Драконья кровь

Лорд Джендри Баратеон вышел из своей кузницы, откидывая со лба пропитанные потом чёрные волосы. Пятнадцать лет тому назад, когда он по милости королевы Дейнерис только вступил в права владения Штормовыми землями, он лично велел устроить эту кузницу на задворках своего замка. Занятие, к которому Джендри приобщился ещё в Блошином Конце, сделалось его настоящей отдушиной среди обязанностей лорда Штормового Предела. Он блаженно вдохнул прохладный вечерний воздух с отчётливыми морскими нотками и не спеша двинулся ко входу в замок. Руки его ныли от усталости, но для Джендри это всегда была приятная боль. Оглядываясь по сторонам на тренирующихся во дворе оруженосцев, на детей прислуги, что с криками носились наперегонки, он машинально искал глазами собственных сыновей. Однако ни их самих, ни их лютоволков нигде не было видно. За Шторма и Быструю Волну Джендри не беспокоился — они наверняка рыскали вместе со своей матерью по окрестностям. Нед с Гюрвалем же, несомненно, должны были находиться уже в замке. Вспомнив их рассказ о вылазке в ближайшую деревню, случившейся за месяц до того, Джендри только усмехнулся. Уже напротив двери в башне он увидел свою леди-жену. Арья упражнялась отдельно от рыцарей и оруженосцев; её противником, как всегда, было соломенное чучело, обновлявшееся не реже, чем раз в неделю. Она орудовала мечом с такой ловкостью и быстротой, что Джендри, остановившись, залюбовался. Когда в чучеле появилась очередная дыра, из которой посыпалась тонкая струйка соломы, Арья сунула Иглу в ножны на своём поясе, устало выдохнула и обернулась к мужу. — А ты что тут делаешь? — Её проницательный взгляд пытливо скользнул по нему. — Опять несколько часов махал молотом в своей кузнице? — В то время как ты махала мечом во дворе, — улыбнулся Джендри и протянул руку, чтобы взъерошить Арье и без того растрёпанные каштановые волосы. Та сперва боднула его ладонь, но потом всё же потянулась навстречу нехитрой ласке. — Я ещё перед нашей свадьбой сказала, что никогда не стану настоящей леди, — самодовольно произнесла она. — Тебе давно следовало бы это запомнить, лорд-кузнец. Каждый из нас останется таким, каким создан… — …иначе мы бы не любили друг друга, миледи, — закончил Джендри с ухмылкой. Арья усмехнулась в ответ и погладила тонкими, но сильными пальцами его покрытую щетиной щёку. Джендри привлёк её к себе и поцеловал, не обращая внимания на прочих людей во дворе. Он никогда не стыдился этого ни перед людьми, ни перед богами. Каждый день он не уставал благодарить Семерых за то, что они послали ему эту винтерфелльскую волчицу. Потому что это была Арья Старк. Потому что ни с какой другой леди он не смог бы быть так счастлив и спокоен. — Ты весь вспотел. — Арья посмотрела на свои повлажневшие пальцы. — Устал, наверное? Мышцы Джендри отозвались болью в такт её словам. — Устал. И ты тоже, миледи, как посмотрю. — Он тряхнул головой. — Полагаю, нам обоим сейчас не помешает добрый ужин. — Не помешает, — легко согласилась Арья. — Пошли. — И заторопилась к призывно открытому входу в замок. Перед тем, как уйти следом за ней, Джендри запрокинул голову — единственная башня Штормового Предела могучим кулаком вбивалась в красно-золотые от заката облака. Когда он опустил голову, Арья уже была почти у самого входа, и Джендри пришлось ускорить собственные шаги, чтобы нагнать её. В столовой слуги уже успели накрыть всё к ужину, однако Неда и Гюрваля за столом ещё не было. Джендри подумал, что они наверняка засиделись в библиотеке за книгами: последние недели мальчики проявляли поразительную охоту к чтению, даже больше, чем когда-либо прежде. Он хотел было пойти в библиотеку и позвать сыновей ужинать, когда за дверью столовой раздался шум. Через несколько мгновений туда ворвался взбудораженный Нед, по пятам за которым спешил Гюрваль. — Где вы так долго были? — спросил Джендри, оглядев их лица, заметно раскрасневшиеся от быстрого бега. — Садитесь ужинать. — У мейстера Юрна, отец, — отвечал Гюрваль, послушно усаживаясь за стол. — Мы ходили посмотреть белого ворона. Джендри знал, о чём он говорит. Белый ворон прилетел только сегодня, когда на день едва-едва начали наступать сумерки. Но сам Джендри тогда трудился в кузнице, и ему было не до того, чтобы идти к мейстеру Юрну. К тому же он прекрасно знал, что означает прилёт белого ворона, хоть сам и видел его только пару раз в жизни. — И какой же он, этот ворон? — добродушно усмехнулась Арья, садясь за стол рядом с ним. — Белый, как альбатрос, и такой же огромный, — затараторил Гюрваль, едва заняв собственную табуретку, — с яркими чёрными глазищами. Мейстер Юрн позволил нам его погладить и даже покормить зерном. И такой умный! Когда Нед назвал ему своё имя, он дважды повторил: «Эддард, Эддард». А эти птицы умеют говорить? — Разве что повторять некоторые слова. Белые вороны хоть и умны, но не настолько. — Сказав это, Арья отрезала кусок мяса со своей порции и вгрызлась в него белыми крепкими зубами. На четверть часа в столовой воцарилась тишина, прерываемая только стучанием столовых приборов да жеванием четырёх пар челюстей. Когда Джендри, наевшись, отодвинул своё блюдо в сторону и налил в кубок немного вина, Нед внезапно тоже прекратил есть и обратился к нему с вопросом: — Мейстер Юрн сказал, что белый ворон извещает о конце лета. Это же правда, отец? — Правда, — ответил Джендри. — Сейчас он принёс весть о смене лета на осень, а примерно через год прилетит, чтобы оповестить о наступлении зимы. Осень никогда не длится больше, чем только год, если верить летописям прошлого. — А сколько же продлилось это лето? Джендри сжал пальцами подбородок и немного прикинул в уме. — Двенадцать лет, — отозвался он наконец, не рискуя сказать более точно. — Ваш старший кузен, принц Эймон, родился на исходе зимы, а весна продлилась ровно год. Долгое Лето, которое я застал ещё в вашем возрасте, охватило десять лет — на два года меньше, чем нынешнее. — Если оно было названо Долгим, то это следует назвать по меньшей мере Великим, — пробормотала Арья над своим кубком с вином. Джендри, даже не поворачивая к ней головы, кивнул в знак согласия. — Мейстер Юрн ещё говорил, что чем дольше тянется лето, тем дольше бывает зима, — вспомнил Нед. — Это тоже правда? Джендри, выросший среди простолюдинов, отлично знал такое поверье и ещё множество похожих, но не видел нужды пугать детей этими россказнями. — Так говорили и о последней зиме, — нашёлся он. — Ей сулили славу второй в истории Вестероса Долгой Ночи, а благодаря вашей маме её хватило всего года на два. — Он горделиво поглядел на жену, с трудом удержавшись от поцелуя. — Хотя, чего скрывать, это не избавило нас от всех трудностей зимы. — Значит, теперь станет очень холодно? — Его сыновья, выросшие при лете, не знали, что такое настоящий холод. — Да, со временем. Быть может, боги по своей милости пошлют нам тёплую осень и обильные урожаи, чтобы мы могли подготовиться к зиме. — Джендри говорил как всякий порядочный лорд, хотя в возрасте Неда он, подмастерье кузнеца, не мог и вообразить, что когда-нибудь на его плечи ляжет ответственность за все Штормовые земли и даже Дорнийские Марки. — Хотя вашей тёте Сансе придётся ещё тяжелее, чем нам, — заметила Арья в сторону сыновей. — Вы же помните наш, Старковский, девиз? Наш девиз, мысленно хмыкнул Джендри. Иногда ему казалось, что Арья воспитывает из их детей не Баратеонов, коими они и являются, а Старков. Хотя если вспомнить, какими были его ближайшие родичи… Джендри не имел ничего против того, чтобы Нед и Гюрваль росли на рассказах лишь о своей родне с материнской стороны. — «Зима близко», — тут же озвучил Нед. — На Севере снег бывает даже летом, только не так много, — заговорил Гюрваль. Верно, он вспомнил визит в Винтерфелл годовалой давности. — А у нас тоже будет снег? — Да, будет, — кивнула Арья. — Когда наступает зима, то в Вестеросе снегом не могут похвастаться разве только дорнийцы. У них что зима, что лето — всё едино. — А ты разве бывала в Дорне, мама? — Гюрваль так и вскинулся. Арья со смехом покачала головой: — Нет, не бывала, но про их климат и так всем известно. Это у всего Вестероса давно вошло в поговорку. Джендри, посмеявшись вместе с сыновьями, уже думал, что на этом разговор о зиме и закончится, но пытливый Нед опять обратился к нему: — Отец, я вспомнил ещё кое-что. Когда мейстер Юрн говорил нам о Долгом Лете, он сказал, что из всего хорошего правление Роберта Узурпатора только этим и запомнилось. Он и до этого на уроках рассказывал нам что-то похожее, но сегодня подтвердил свои слова. Это ведь тоже правда, отец? Джендри вздрогнул. Ну вот всё к этому и пришло. Сам он никогда не говорил сыновьям о том, какими людьми были отпрыски лорда Стеффона Баратеона, предпочитая, чтобы те узнавали о них на уроках истории. К тому же лично он был знаком с одним только Станнисом, но и это краткое знакомство не принесло самому Джендри ничего хорошего. — А ведь верно! — поддержал брата Гюрваль и вдруг произнёс те слова: которых Джендри боялся больше всего: — Отец, расскажи нам, пожалуйста, что ты знаешь о правлении Роберта! Он же всё-таки приходится нам дедушкой. Он опёрся локтями о стол и просяще заглянул в лицо Джендри. Нед несколько раз покивал, прежде чем повторить этот жест. Джендри скосил было глаза в сторону жены, однако Арья лишь невинно заморгала, явно не стремясь его выручить. И лорд Баратеон сдался. — А что я могу рассказать? — начал он, утопив пальцы в своих по-баратеоновски чёрных кудрях. — Я был всего лишь бастардом короля-узурпатора Роберта, хотя очень долгое время об этом не знал и считал себя обычным простолюдином. Моя мать умерла очень рано, и я понятия не имел, кто мой отец. Но родился и вырос я в Королевской Гавани, и потому с детства слышал, что толкуют о короле. Мейстер Юрн излагал вам истинную правду: король Роберт был ничем больше, как пьяницей и развратником, который и королём-то звался только по титулу. Он, как вы знаете, убил на Трезубце принца Рейгара Таргариена, законного наследника престола, и после этого воцарился на Железном Троне. Но единственное, чем он запомнился, кроме своей ненависти к Таргариенам, — непомерными тратами, пьянством и распутством. Я много раз слышал, как о его похождениях пели песни в Блошином Конце. Джендри до сих пор помнил некоторые из этих песен, хотя из злободневных они давно уже стали народным достоянием. Он боялся, как бы дети не попросили напеть им хотя бы одну, но, к счастью, их интересовало совсем другое. — Говорят, что его пьянство и разврат вошли во всём Вестеросе в поговорку — всё равно что про дорнийскую жару, — проговорил Нед. — А сколько всего у него было бастардов, помимо тебя? Нашёл о чём спрашивать. — Насколько я знаю, этим вопросом не заботил себя даже сам Роберт. — Джендри усмехнулся: он никогда не ассоциировал пьяницу-короля со своим возможным отцом. — Может, десятка полтора, а может, и того больше. С его аппетитами можно было ожидать по крайней мере двадцати бастардов. Внезапно под столом он ощутил несильный, но болезненный удар по щиколотке и закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Арья смотрела на него страшными глазами, изо всех сил делая взглядом какие-то намёки. Поняв, что она имеет в виду, Джендри отрывисто качнул головой. Его слова явно напомнили Арье о Дейне Волантийской, которая была известна их детям как бастардка их любимого дяди-короля. — И при этом его законный наследник Джоффри даже не был его родным сыном? — Нед приподнялся на стуле. — Разумеется, не был. — Джендри порадовался, что сын решил не развивать дальше тему незаконнорождённых отпрысков. — Ваш лорд-дедушка Эддард Старк, когда ему это стало известно, объявил законным преемником Роберта его среднего брата Станниса, который на то время был лордом Драконьего Камня. — И с которым ваш отец даже имел счастье познакомиться, — ввернула Арья, отхлебнув из кубка ещё один глоток, в то время как кубок самого Джендри оставался почти нетронутым. — Правда? — Гюрваль поражённо вскинул брови. — Ты ведь нам никогда ещё об этом не рассказывал! Джендри вспомнил красную жрицу и от одного этого ощутил на своём теле склизкие прикосновения пиявок. — «Счастье» — это сильно сказано, — поправил он. Счастьем это не назвал бы ни один нормальный человек. — Меня с ним познакомила его советница, красная жрица. Её звали Мелисандрой. Она выкупила меня у Братства Без Знамён за два мешка золота и привезла в Драконий Камень к Станнису, потому что ей нужна была моя кровь для магических ритуалов. — И Станнис позволил ей это? — не поверил Нед. Джендри страдальчески искривил губы: — Позволил? Да он был только рад этому! Он ведь претендовал на Железный Трон после смерти Роберта, а по словам Мелисандры, королевская кровь обладает особой силой. Они оба использовали меня, как жертвенного тельца, чтобы потом сжечь на костре ради ещё какого-то ритуала. К счастью, сир Давос Сиворт избавил меня от этой участи, но бедную дочь самого Станниса это не спасло. Она погибла во имя его победы над Белыми Ходоками, хотя жертва её оказалась напрасной. Большего он почти не знал о несчастной Ширен Баратеон, приходившейся ему кузиной, но её страшная смерть всё ещё находила в нём живейший душевный отклик. Если бы не её родители, фанатики красного бога из Эссоса, она могла остаться в живых и после Второго Завоевания. Может, Джон и Дейнерис позволили бы ей жить на Драконьем Камне: всё равно тот годами пустует. Кто знает, могла бы она ещё и выйти замуж… Джендри затряс головой, отгоняя от себя неожиданно нахлынувшие мысли о дочери Станниса. — Это он принёс её в жертву на костре? — переспросил Нед, словно не верил своим ушам. — Своими собственными руками? Джендри слышал, что всё это происходило несколько иначе. — Нет, Станнис не был таким уж бессердечным чудовищем. Меня он отдал на заклание потому, что я был всего лишь одним из многочисленных бастардов его брата, которых он даже не знал. Но свою дочь, по словам сира Давоса, он не хотел отдавать до последнего. Его уговорила всё та же Мелисандра. Она фанатично убеждала всех, что именно Станнису суждено избавить мир от Белых Ходоков и стать королём Вестероса. Как же любопытно всё обернулось… От Белых Ходоков мир избавила Арья, его неистовая волчица, а королём Вестероса стал Джон Сноу, он же Джейхейрис Таргариен. И Джендри не мог представить расклада лучше. Семью Королевствами надлежит править природным королям, в чьих жилах течёт драконья кровь. — Отец, а ты знаешь что-нибудь о его младшем брате, Ренли? — вдруг спросил Гюрваль, молчавший почти всё время его рассказа. Арья не выдержала и насмешливо фыркнула в свой уже почти пустой кубок. Ни одна из леди, знакомых Джендри Баратеону, так бы никогда не поступила. Но Арья не была леди в полном смысле этого слова и, уж конечно, поняла причину его замешательства. — А разве вам о нём не рассказывал мейстер Юрн? — попробовал выкрутиться Джендри. — О том, что Ренли после смерти Роберта тоже претендовал на Железный Трон, но был убит магической тенью, которую родила Мелисандра? — Нет, об этом он рассказывал. — Гюрваль помотал головой. — И о том, что Ренли был мастером над законами в Малом Совете, тоже. Но он не сказал, почему у Ренли не было детей, хотя он был женат на Маргери Тирелл. — Правда, почему? — поддержал Нед. — Даже у Станниса родилась дочь, хотя над его суровым нравом смеялся чуть ли не весь Вестерос! И у Роберта бастардов было много. А почему у Ренли даже ни одного бастарда не появилось, не говоря уже о законных детях? Ведь леди Маргери, как пишут в летописях, была красавицей. И Ренли тоже был красавцем не хуже Роберта в молодости. Арья не выдержала и начала давиться хохотом, а Джендри покраснел до корней волос. Жар бросился ему в лицо, разлился по шее. О пристрастиях лорда Ренли в летописях обычно либо вовсе не упоминали, либо упоминали, но в очень деликатных формулировках. Своим вопросом Нед поставил его в тупик. Ренли Баратеон, несмотря на всю свою мощь и красоту, в глазах Джендри отнюдь не был примером для подражания. — Говори уж, лорд-кузнец. — Арья шутливо пихнула его ладонью в плечо. — Или мне самой придётся рассказать? — О чём? — тут же встрепенулся Гюрваль. Джендри стиснул в руке свой кубок с вином и мгновенно осушил его наполовину. Это подействовало: его волнение притупилось достаточно, чтобы он смог ответить на вопрос. — О том, что Ренли просто… не любил девушек, — выдохнул он, украдкой проводя языком по губам, чтобы собрать с них винные капли. Но мальчиков это лишь вогнало в ещё большее изумление. — Как это не любил? — Гюрваль выпучил глаза. — А почему же он женился на Маргери? — Потому что это было нужно как союз между Баратеонами и Тиреллами. Мог бы и запомнить, братец, — авторитетно пояснил ему Нед. Джендри знал, что его наследнику уроки истории даются лучше. Но помимо усидчивости и хорошей памяти Нед, как и Гюрваль, также обладал чисто Баратеоновским упрямством. И прекращать столь интересный разговор они оба явно не были намерены. — А почему Маргери потом ещё дважды смогла выйти замуж? — Гюрваль был слишком умён и допытлив для своего возраста. Если он высказывался о чём-то, что ещё плохо знал, то всегда по делу и в самую точку. — Это возможно лишь в том случае, если муж и жена ни разу не разделили ложе друг с другом. — Арья тонко пришла Джендри на выручку. Всё-таки её пытались воспитывать, как подобает леди, и порой плоды этого воспитания давали о себе знать. — Потому что Ренли женился на не по любви, а по необходимости? — предположил Нед. Джендри опустошил свой кубок и незаметно для остальных вытер рот тыльной стороной ладони. — Нет, не поэтому. Ренли вообще не испытывал тяги к женщинам. Ровным счётом никакой. Он предпочитал Маргери её брата, сира Лораса Тирелла. Мальчики дружно выпучили глаза. Но Джендри успел заметить, что изумление в глазах Неда было сопряжено с каким-то иным чувством, истолковать которое пока было трудно. — Сира Лораса? — ахнул Гюрваль. — Разве так бывает? — По-моему, бывает, — неожиданно ответил Нед. Он вдруг очень засмущался и стал ёрзать на своём стуле. — Где ты мог об этом узнать? — поспешно спросил Джендри. Маловероятно, чтобы мейстер Юрн давал своим юным лордам читать в летописях о таком грехе, как мужеложство. — Пару дней назад… в конюшне. — Нед исподлобья глядел на отца. — Я хотел покататься верхом и зашёл туда попросить, чтобы Эок оседлал моего коня, но услышал его голос из дальнего стойла. Больше в конюшне людей не было, хотя я слышал голос Инана, одного из поварят. И тихо подошёл к стойлу, посмотреть, что он там делает, а там… — Что? — Слово это вырвалось у Арьи так быстро, что Джендри машинально оглянулся на неё. — Инан лежал на сене весь… голый! — Нед выпучил глаза и резко мотнул руками по обеим сторонам от себя. — И Эок тоже. И они то ли боролись, то ли что-то ещё… Я еле сумел уйти так, чтобы они меня не заметили. Джендри перекинулся взглядами с Арьей. Раньше он не обращал особого внимания на Эока, а поварят оба они знали не более, чем просто по именам. Но после откровений сына Джендри понял, что ему больше не хочется держать двоих этих слуг в Штормовом Пределе. — И правильно сделал, — произнёс он, наконец осознав, что Нед ждёт от него какой-то реакции. — Ты бы только смутил их, если бы обнаружил себя. — А я бы так и сделал, отец, — хихикнул Гюрваль. — Представляю, как Эок с Инаном удивились бы! Они бы зарылись в сено быстрее, чем мыши. Неда рассмешило мнение брата. Даже Арья не сдержала невольного смешка. Но Джендри чувствовал, что эту беседу пора заканчивать. Подумать только: они начали всего-то с разговоров о белом вороне из Цитадели и грядущем наступлении осени! Ему определённо следовало быть более осторожным в своих рассказах. — Радуйся, что не ты тогда оказался в конюшне, Гюрваль, — только и проговорил он, давая понять, что разговор окончен. И подумал, что конюха Эока нужно сбыть с рук в ближайшее время. Штормовой Предел сможет встретить осень и без него.