Драконья кровь

Крупный, только что сорванный апельсин, подброшенный смуглой жилистой рукой, так и взвился над деревьями. Ловен прищурился, оценивая траекторию полёта. Его копьё — как раз по руке тринадцатилетнего мальчика — полетело вслед за апельсином. Бросок был мощный: уж чего-чего, а сил Ловену было не занимать. Однако копьё пронеслось не по той дуге и так и не достигло нужной цели. Ловен не видел, где оно упало, но услышал за несколько дорожек от себя скрежет железа о мраморные плиты дворика, а сразу вслед за этим — упругий стук. — Промах, — коротко заметила Элия Сэнд. Одетая в лёгкую бежевую тунику, она покручивала в левой руке собственное копьё — чуть ли не в полтора раза длиннее, чем у Ловена. — Иди принеси копьё, и повторим всё сначала. Ловен послушно заторопился на поиски. Ему пришлось добрых несколько минут поплутать между живыми изгородями, прудами и фонтанами, где, как водится, плескались дети, пока он не нашёл своё оружие у одного из кустов. Упавшего апельсина рядом нигде не наблюдалось, и Ловен, забрав одно лишь копьё, вернулся на исходную позицию — к бассейну возле пяти фруктовых деревьев, усыпанных спелыми плодами. — А где твой апельсин? — усмехнулась тётя Элия, едва завидев его. — Закатился куда-то. — Ловен невозмутимо пожал плечами. — Сбей новый, пожалуйста. Элия Сэнд перекинула копьё из руки в руку и, словно рисуясь перед племянником, сбила очередной фрукт метким тычком. Миг — и в её ладонь приземлился апельсин ещё крупнее предыдущего. Внезапно Элия резко подбросила его вверх и отправила следом своё копьё. Оно в считанные мгновения настигло апельсин и пробило насквозь, как способно пронзить тело, не защищённое доспехами. Прежде чем самой пойти за собственным оружием, Элия одарила Ловена взглядом, полным превосходства. Дорнийский княжич нисколько не обиделся. Элия Сэнд, двадцативосьмилетняя кузина его отца-князя, всегда восхищала его своими навыками обращения с копьём. Когда Ловену приспела пора учиться воинскому делу, его выбор пал именно на оружие, наиболее любимое всеми потомками ройнаров. С тех пор отец доверил его своей кузине по прозвищу «Леди Копьё», и тогда ещё восьмилетний княжич убедился, что это прозвище дали ей вполне заслуженно. Тётя Элия — как её называл и сам Ловен, и его сёстры — была истинной дочерью своего отца, покойного князя Оберина. Он погиб ещё до рождения своего внучатого племянника, но князь Тристан сохранил о нём тёплую память и часто рассказывал про Оберина своим детям. Ещё больше усердствовали Песчаные Змейки — точнее, только половина их, ибо четыре старших, рождённые от разных матерей, давно разбрелись по разным городам и весям. В Солнечном Копье остались только дочери Элларии Сэнд, ставшие вернейшими помощницами великого князя Тристана. По плитам зацокали уверенные шаги, и из-за кустов возникла сухощавая, жилистая Элия, сжимая в руке найденное копьё. Когда она подошла ближе, Ловен разглядел, что на его наконечнике прилипла оранжевая апельсиновая мякоть. — Какая ты меткая, тётушка! — искренне восхитился он, как это всегда бывало в таких случаях. — Почему же я до сих пор владею копьём хуже, чем ты? — Не кори себя. Ты будешь умелый копейщик, Ловен, просто ты ещё слишком юн для этого. — Элия сверкнула своей белозубой улыбкой. — Когда я была твоего возраста, я обращалась с копьём и вполовину не так хорошо, как сейчас. Княжич вернул ей эту улыбку. По рассказам других его тётушек — Обеллы, Дореи и Лорезы, — Элия словно была рождена для того, чтобы перенять страсть Красного Змея к его излюбленному оружию. Обелла Сэнд мастерски стреляла из арбалета, Дорея не менее виртуозно владела булавой, но сам Ловен унаследовал истинно мартелловские наклонности и потому из всех Песчаных Змеек предпочитал общество Элии Сэнд. — Теперь попробуем ещё раз. — Тётя Элия сбила очередной апельсин и дважды подкинула его на ладони, шершавой от древка копья. — Следи за ним пристально и целься как можно тщательнее, но не слишком долго. Ну, ты знаешь. Дождавшись от Ловена кивка, она уже отточенным движением повторила свой бросок. Ловен сфокусировал взгляд на мелькнувшем в небе круглом оранжевом пятнышке и так сильно размахнулся, что затылок резануло острой сухой болью. Но это стоило того: апельсин ещё в небе оказался буквально рассечён на две половинки, которые упали на землю вслед за копьём в разных местах. Ловен так обрадовался удаче, что даже не подумал снова сбегать и принести копьё обратно. — Получилось, получилось! — Он хлопнул в ладоши и дважды подпрыгнул на месте, забыв о своём княжеском достоинстве. — Прямо как у тебя! — Ты молодец, Ловен. — Элия фамильярно потрепала племянника по плечу и взъерошила его по-отцовски чёрные мелкие кудри. На её смуглом лице вновь засверкала улыбка, которой она обычно одаривала Ловена за успехи в копейном мастерстве. — Может, когда-нибудь ты действительно заслужишь славу второго Красного Змея Дорнийского. Ловен надулся от гордости, хотя никогда не отличался тщеславием. Однако он знал, что в словах Элии Сэнд кроется нечто большее, чем просто дань уважения воинской чести её отца. Любовные похождения Оберина Мартелла ещё при его жизни вошли в легенду не только в Дорне, но и во всех остальных шести королевствах. Ловену же, уродившемуся и внешне и внутренне копией великого князя Тристана, всё это было не по нутру. Впрочем, стоило ему вспомнить, с кем его пару недель назад обручил отец, как он начинал подумывать, не захочет ли и сам когда-нибудь завести любовницу. Или нескольких, как тот же князь Оберин. Внезапно ему в спину щедро брызнули водой из фонтана. Ловену сразу стало гораздо прохладнее, но от неожиданности он издал недовольный возглас и крутанулся вокруг своей оси. С глади воды на него смотрело улыбающееся миловидное личико, обрамлённое влажными, слипшимися золотистыми локонами. — Алана, ты что делаешь? — Он присел на корточки у края бассейна и сам запустил руку в воду. Двенадцатилетняя Алана была его любимой сестрой. Если сам Ловен во всём уродился вылитый отец, хотя что-то в нём было и от дедушки, то Алана единственная из троих детей дорнийского князя унаследовала внешность матери — княгини Мирцеллы. Глаза её походили на два огромных изумруда, а волосы точно впитали в себя жаркое дорнийское солнце. И характером юная княжна пошла в мать — такая же добрая, спокойная и мягкая, хотя отнюдь не без задора. Только близкие знали, что под внешней мягкостью княжны таится пылкий, упрямый нрав, которым исстари так славятся все дорнийки. — Видела, как метко я бросил копьё? — похвастался ей Ловен, улыбаясь. — Видела, — кивнула сестра. — Ты молодец, Ловен. Скоро ты, наверное, начнёшь принимать участие в турнирах? — Начну. — Княжич уверенно тряхнул копной чёрных кудряшек. — Когда мне будет шестнадцать, я наверняка овладею копьём не хуже, чем тётя Элия. А она, — он кивнул в сторону Песчаной Змейки, — заслужила своё прозвище, когда была ненамного старше, чем я сейчас. Элия Сэнд только хмыкнула, хотя её улыбка никуда не исчезла. Змеиные глаза перебегали с Ловена на Алану, и по этому взору нельзя было сказать, что именно она думает. — На сегодня, думаю, занятий достаточно. Вы тут общайтесь, а я, пожалуй, пойду к вашему отцу, — проговорила она и, стиснув в руке копьё, по-прежнему облепленное мякотью апельсина, зашагала прочь по дорожке. Алана потянулась, упираясь руками в мраморный бортик бассейна, а ногами заколотила по воде. Ловен расхохотался, когда брызги так и полетели ему прямо в покрасневшее от жары лицо. — Полезай ко мне, братец! — предложила Алана весело. — Мы ведь не затем приехали в Водные Сады, чтобы ты и тут пачкал своё копьё апельсиновым и лимонным соком. Такую жару, как в конце лета, лучше пережидать именно здесь. Ловен прекрасно знал, что она права. Его шёлковая рубаха и тонкие шаровары песочного цвета, сквозь которые просвечивали ноги, давно уже стали влажными. Он взялся было за края рубахи, желая как можно скорее раздеться и присоединиться к сестре, как вдруг кто-то ткнул его в плечо. — Териза? — Ловен повернул голову и увидел, как младшая сестра с ухмылкой протягивает ему его копьё, вымазанное апельсиновой мякотью. — Брось ты эту свою привычку! Так ведь можно ненароком и удар схлопотать. Териза довольно ощерилась. Она была на три года младше Ловена, но хватка и острый ум уже сейчас начинали в ней проявляться. Развитая больше своих десяти лет, Териза во всём была истинной дорнийкой, да к тому же княгиня Мирцелла говаривала, что она чем-то напоминает ей её собственную мать — королеву Серсею. Ловен понятия не имел, правдивы ли эти слова, но не мог не признать, что в Теризе Дорна больше, чем в нём и Алане вместе взятых. Гибкая, смуглая, с глазами, похожие на крупные маслины, — дорнийскую кровь в ней мог увидеть любой человек. Волосы у Теризы были точно такие же, как у самого Ловена и их отца, но чёрные глаза под крутыми бровями смотрели не расслабленно, а цепко и пронзительно. — Я бы на твоём месте не спешила лезть в воду, — произнесла она. — А тебе, Алана, лучше поскорее выйти и одеться. Ты же не будешь встречать в таком виде наших западных родичей? — Западных родичей? — Ловен устремил взгляд на Теризу. Алана за его спиной подтянулась на руках, торопясь вылезти из фонтана. — К нам что, плывут Ланнистеры? — Они самые, — кивнула сестра. — Мама с отцом уже ждут их на пляже. — Ты-то откуда знаешь, что они прибудут сегодня? — С Аланы, еле сумевшей выкарабкаться на мощёную аллею, ручьями стекала вода. Она была почти не одета, но Ловен спокойно смотрел на неё и не отворачивался. Жизнь в Дорне многому его научила. — Нам никто ничего не говорил об этом, пока ты не пришла. Териза фыркнула и помусолила зубами нижнюю губу. Она всегда делала так, когда смеялась над чьей-то неосведомлённостью. — Дедушка Джейме прислал сюда ворона ещё два дня назад. Мама просто нарочно не стала говорить нам об этом. Они с отцом решили устроить для нас сюрприз. Ловен изумлённо почесал в затылке. Это была ещё одна особенность Теризы: она всегда выведывала все новости самой первой, не оставляя брату и сестре ни единого шанса. И при этом рассказывала им об услышанном далеко не всегда, порой предпочитая оставить при себе то или иное известие, которое Ловен и Алана узнавали потом от других людей. — Сколько они у нас уже не были? — Алана принялась натягивать на себя платье. Под дорнийским солнцем всё высыхало намного быстрее, чем в любой другой области Вестероса. — Год или полтора? — Да с полтора года и будет, — прикинул Ловен. — Вроде бы тогда они прибыли всем семейством. Хотя это редко бывает, чтобы дедушка Тирион приплыл к нам не из столицы, а из Утёса Кастерли. Тирион Ланнистер бывал в Дорне не реже двух или трёх раз в год, и его визиты почти никогда не совпадали с визитами к Мартеллам его родичей. Мама обожала этого пьяницу, гуляку и остряка, который буквально не чаял в ней души и называл своей солнечной львицей. Ловена и его сестёр Тирион, впрочем, любил ничуть не меньше — должно быть, потому, что они были дети Мирцеллы, — и те в свою очередь платили ему взаимностью. — Ну, сейчас-то он вряд ли приплывёт, — рассудила Алана, застёгивая на платье крючки. — У него наверняка и без того много дел в Королевской Гавани. Ловен отлично знал, что она имеет в виду. Исчезновение королевы Дейнерис около месяца было любимым предметом для сплетен во всём Дорне, да и в Дорнийских Марках, пожалуй, тоже. Новость же о Дейне Волантийской, бастардке короля, не вызвала такого удивления, как во всём остальном Вестеросе. Сказывался любвеобильный нрав большинства дорнийцев. — Ладно, пойдём. — Он тщательно обмыл в фонтане наконечник своего копья и потряс им по воздуху. — Даже если корабль с Запада только показался на горизонте, не думаю, что Ланнистеры обрадуются, если мы заставим их ждать. На побережье, куда выходил парк Водных Садов, стояли Песчаные Змейки: Элия и её сёстры — Обелла, Дорея и Лореза. Каждая при своём оружии, они полукольцом окружали великого князя и его жену. Ловен без труда разглядел отца — высокого чернокудрого красавца в розовом халате с золотом. Князь Тристан стоял полубоком к морской глади, обнимая за плечи княгиню Мирцеллу. Их головы склонились близко друг к другу, будто они очень тихо о чём-то разговаривали. Потом отец посмотрел направо, отдаляясь от матери, а та прижалась спиной к его груди и откинулась затылком на плечо. Князь, наклонив голову, поцеловал супругу в висок. Ловен и девочки застыли неподалёку, не решаясь ни уйти, ни нарушить молчаливую идиллическую сцену между родителями, которую не нарушали даже Песчаные Змейки. Наконец Ловен, воткнув копьё в песок, подошёл ближе и кашлянул. Отец тут же обернулся и улыбнулся ему. — Где вы пропадали? — Я купалась, а Ловен метал копьё в апельсины, — ответила вместо него средняя сестра. — Это хорошо. — Отец подошёл к Ловену и, нахмурившись, бережно взял и приподнял его правую руку. — Сильно устал? — Нет, отец. Я попал всего лишь с третьего раза. — Ты делаешь успехи, племянник, — подала голос Дорея Сэнд, поигрывая своей булавой. — Когда во-он тот корабль, — она указала ею на возникший вдалеке алый парус с эмблемой Ланнистеров, — причалит к побережью, предложи своему родичу-львёнку поединок: меч против копья. Посмотрим, кто из вас одержит верх. Мальчик пожал плечами, но слова тётки всё же запали ему в душу. Когда у них гостил Галладон Ланнистер, они ни разу не сходились с ним в учебном бою. Ладон пробовал учить Ловена фехтованию, а княжич демонстрировал ему, на что способно копьё дорнийца, но применять одно оружие против другого им доселе не приходило в голову. Представив, как он укладывает родича на лопатки, выбив у него из руки турнирный меч, Ловен мечтательно улыбнулся. Алана дёрнула его за рукав, и он впился глазами в золотого льва на красном парусе, который с каждой минутой подплывал к берегу всё ближе и ближе. Спустя томительных полчаса корабль начал замедлять ход, пока наконец мягко не стукнулся носом о причал. По крику капитана полсотни вёсел тут же скользнули внутрь корпуса. Матросы стали выходить на берег; двое из них вынесли пару сундуков с вещами. Вслед за этими носильщиками шли трое светловолосых людей, которых Ловен узнал с первого взгляда, пусть и не видел уже много месяцев. Немолодой мужчина, чья борода и золотые кудри были наполовину седы, не мог быть никем иным, как Джейме Ланнистером, а та высоченная женщина в кожаном костюме — его женой Бриенной. Но рослый, мощно сложенный подросток лет пятнадцати, шедший впереди, мог бы показаться Ловену неузнаваемым… если бы он твёрдо не помнил, что сам на несколько месяцев старше Галладона Ланнистера. Отец с матерью заторопились навстречу гостям. После обмена приветственными поклонами княгиня обняла лорда Джейме и поцеловала его в щёку, как всегда делала при встрече. Потом притянула к себе Ладона и проделала с ним то же самое, причём Ловен в изумлении заметил, что ей почти не пришлось наклоняться. Его мать приходится Галладону кузиной, напомнил он себе и удивился ещё больше. Сам он не мог вообразить, каково это — иметь двоюродную сестру, которая сама годится тебе в матери. Алана тем временем уже во всю прыть неслась к Ланнистерам, взрывая туфлями песок, а Териза бежала за ней. Ловен замешкался и потому теперь шагал сзади, зато отлично разглядел, как Алана, поприветствовав старших родичей, с хохотом виснет на шее у Галладона. Териза была и то сдержаннее; она ровно поздоровалась со всеми Ланнистерами, но обняла только дедушку Джейме, с которым была наиболее близка. Когда Ловен наконец подошёл к ним, лорд Утёса Кастерли воскликнул: — А вот и будущий великий князь Дорнийский! — и прижал его к себе, поцеловав в макушку. — Здравствуй, Ловен. А ты, как погляжу, тоже подрос. Но уж явно поменьше Ладона, прикинул княжич. Кузен его матери пошёл силой и статью в собственную мать — Тартскую Деву. Для своих двенадцати лет он был прямо-таки огромного роста и обещал к совершеннолетию стать настоящим богатырём. Руки и ноги у Галладона были длинные, мускулистые, но в то же время очень изящные, как у его отца. Золотые локоны трепал морской ветер, а зелёные глаза горели радостью и впечатлениями от долгого плавания. Ловен едва ли не впервые осознал, как красив юный Ланнистер. Неудивительно, что Алана от него без ума, подумалось ему. — Вы к нам надолго, лорд-дедушка? — спросил он, чуть запрокинув голову. Хотя Джейме Ланнистер приходился им с девочками двоюродным, а не родным дедом, они всегда называли его только так. — На неделю, не меньше. На Западе сейчас духово лето, жара, а в Водных Садах хотя бы есть где от солнца спрятаться, — отозвался тот и повернулся: — Мирцелла, могу я спросить твоего совета в одном очень важном деле? Письмо не передало тебе всех моих слов. — Конечно, можешь. — Мать с готовностью взяла лорда Джейме за руку, явно намереваясь препроводить его во дворец. — Ловен, может, ты постараешься развлечь нашего гостя? — Хорошо, — тут же согласился княжич. Отведя Галладона в сторону, он негромко поинтересовался: — А ты когда-нибудь пробовал подбить апельсин копьём на лету? — Нет, не пробовал. Зато я могу почти пополам разрубить мечом соломенное чучело, — похвастался тот. Ловен ощутил что-то похожее на зависть, но тут же постарался вытравить это чувство. — Пойдём, я покажу тебе, — пообещал он и направился обратно к парку, попутно выдернув своё копьё из песка. Драться им сейчас не следует — оно настоящее, а не затупленное. Галладон шёл рядом с ним, так что Теризе приходилось чуть ли не семенить, чтобы поспевать за широкими шагами родича. Алана же двигалась не спеша, так невозмутимо, будто под ногами у неё уже был не песок, а мрамор. Обернувшись на мгновение, Ловен увидел, что мать с отцом уже идут во дворец, сопровождая чету Ланнистеров. За ними верным конвоем следовали Песчаные Змейки и оживлённо болтали между собой. Водные Сады по-прежнему кипели жизнью. Несколько детей возраста Теризы загорали, лёжа лицом вниз на розовом мраморе; трое строили из песка замок с высоким шпилем наподобие Солнечного Копья. Не меньше двадцати ребятишек плескались в большом пруду: маленькие, сидя на плечах у больших, старались спихнуть друг дружку в воду. Каждое падение сопровождалось громким хохотом. Одна смуглая девочка как раз в это время удачно сдёрнула белобрысого мальчугана с плеч его товарища. Было время, когда Ловен и сам принимал участие в этих забавах, но года два тому назад он охладел к ним и предпочитал купаться разве что вместе с сёстрами. — А почему Джоанна не приплыла с вами? — спросила Алана, когда они вчетвером, вдоволь наплававшись в пруду, растянулись на траве в апельсиновой рощице. Это было одно из немногих здешних укромных мест. — Опять осталась в столице? Галладон с наслаждением потянулся и закинул руки за голову. Он лежал между Ловеном и Аланой; Териза же устроилась в трёх футах от них. — Да, она уехала больше недели назад, — подтвердил он невозмутимо. — Погостила в Утёсе месяц и уехала. Мне уже давно кажется, что в Красном Замке ей милее, чем в родном доме. — Что же тут удивительного? — Ловен пожал бы плечами, не лежи он на земле. — Быть королевской воспитанницей — это большая честь. Джоанна небось метит во фрейлины принцессы Лианны, да? Однако Ладон вдруг помотал головой. — Если бы… Она мне по секрету от родителей призналась, что влюблена в принца. Ловен выпучил глаза. Алана от изумления приподнялась на локтях с земли, и даже всегда скрытная Териза ахнула. — В какого принца? — Ловен ни разу не видел ни одного из них и потому знал только по именам. — В старшего — Эймона, кажется? — С чего бы это вдруг? Принцу Эймону скоро будет четырнадцать, а Джоанне нет ещё и десяти, — улыбнулся Ладон. — Она влюбилась в Джиора, его младшего брата. Они с ним уже давно не разлей вода и к тому же вместе были в плену у работорговцев на Ступенях. Эту историю юные Мартеллы знали только от отца, и то мельком, ибо великий князь Тристан сам многого не видел. Так что Галладону пришлось обстоятельно поведать им всё, что он сам услышал от сестры. Впечатлительная Алана то и дело ахала, переспрашивала о чём-то, а Териза отмалчивалась, и лишь странная гримаса морщила по временам её пухлые губы. Сам Ловен слушал тоже молча, проникаясь всё большей симпатией как к Джоанне, так и к её другу-принцу. О членах королевской семьи он знал только со слов дедушки Тириона, но Джиор всегда представал в этих рассказах в совершенно ином свете, нежели сейчас. — А сам принц — он любит Джоанну? — спросила Териза, когда Галладон наконец умолк. — Я и сам не знаю, — признался гость. — Но отец всё равно очень боится обручать Джоанну с кем-то из Таргариенов. Он всегда нам говорил, что лев дракону не товарищ, и я с ним согласен. Вы же знаете: по вине моего деда и по его вине погибла почти вся семья короля Джейхейриса и королевы Дейнерис. Королева давно не считает моего отца врагом, но кровная вражда исчезнуть не может. У Аланы на этот счёт было своё мнение. Она перевернулась на левый бок и подпёрла голову рукой. — Было время, когда Ланнистеры враждовали и с Мартеллами. Однако нашу маму обручили с наследным дорнийским княжичем и отправили в Солнечное Копьё, что впоследствии спасло ей жизнь. Отец искренне полюбил её, а она ответила на его чувства. И, как ты видишь, они живут счастливо и правят Дорном рука об руку. Может, боги будут так же благосклонны к Джоанне? Галладон и в самом деле призадумался. Вид у него был до того потерянный, что Ловену захотелось его ободрить. Вспомнив свой недавний разговор с отцом, он перекатился с боку на бок и теперь глядел прямо в его зелёные глаза. — По крайней мере, эта помолвка ещё не заключена. Может, король откажет твоему отцу и тогда всё обойдётся, — проговорил он. — А меня на днях уже обручили. С той, на кого бы я никогда не мог подумать. — Правда? — Ладон чуть наклонил голову, не приподымаясь. — И кто же эта несчастная? Уж явно не дорнийка, верно? Он шутил, но Териза немедленно обернула эту шутку в другую сторону. — Тут даже не знаешь, кого назвать несчастным. Отец обменялся посланиями с хромым Уилласом Тиреллом, лордом Хайгардена и Хранителем Юга. Невеста Ловена — его дочь Оленна, ей одиннадцать. Лорд Уиллас дал ей имя в честь своей бабушки по прозвищу Королева Шипов. Галладон протяжно присвистнул. — Я удивился бы больше, только если бы мой собственный отец обручил меня с Кейтилин Старк из Винтерфелла, — заявил он. — А зачем князю Тристану понадобилось искать тебе жену аж в Просторе, если тамошние жители веками враждуют с дорнийцами? В Дорне подходящих невест, что ли, мало? Ловен издал горький вздох. Он и сам спрашивал об этом у отца, но получил такой ответ, с которым считаться хочешь не хочешь, а приходилось. — Он сказал, что это противостояние пора закончить. Мол, если Мартеллы сумели с помощью брачных союзов заключить мир даже с Таргариенами — почему бы и с Тиреллами не проделать то же самое? А поскольку наследник Дорна именно я, а не Алана или Териза, то и выбор его пал на меня. О просторянах Ловен за свою жизнь слышал многое, но дорнийцы не умели говорить о них хорошо. Единственное, в чём они не могли упрекнуть Простор, — в его поистине благодатном климате. Но даже этот предмет для зависти суровые жители пустыни обращали против своих исконных врагов, нередко называя их неженками, а их знаменитое арборское вино — дрянью по сравнению с дорнийским. — И что ты теперь об этом думаешь? — Ладон участливо дотронулся до его руки. Ловен дёрнул плечом. О своей помолвке он уже успел передумать всё возможное и невозможное. — Да ничего. Но если я не смогу полюбить эту розу из Хайгардена, то мне придётся вспомнить, что я всё же дорниец и будущий великий князь. — О чём это ты? — Териза удивлённо похлопала ресницами. — Если я эту Оленну на дух переносить не смогу, то, должно быть, стану вторым Красным Змеем не только в искусстве владения копьём. Ведь мы, дорнийцы, люди вольные. Разве не так? Ловен сам не знал, зачем это говорит. Он видел, как преданно любят друг друга отец с матерью, и втайне по-доброму завидовал этим отношениям. Он знал, что его дед, великий князь Доран, не пользовался славой соблазнителя и распутника. И свою нравственность он унаследовал именно от них, в этом нельзя было сомневаться. Зачем же отец обрёк его на участь миротворца между Дорном и Простором?.. — А ведь она ещё и правнучка этой… как её… Королевы Шипов, — вспомнил он вслух. — Не удивлюсь, если она будет видеть во мне второго Лютора Тирелла. Ладон успокаивающе погладил его по плечу. — Я слышал, Королева Шипов помимо острого языка отличалась умом и проницательностью. Не самые плохие качества для будущей великой княгини Дорнийской, как мне думается. А если она окажется ещё и хороша собой, как её покойная тётка Маргери — можешь считать, Ловен, что тебе повезло. Об этом Ловен раньше и не задумывался. Но разумные слова родича волей-неволей вселили в его сердце надежду. — То есть, по-твоему, не всё так плохо? — Конечно. — Ладон кивнул. — Правда, я всё равно в большем выигрыше. Вот Джоанну, например, отец может отдать за драконьего принца, потому что она сама только об этом мечтает. А меня он ещё никому не обещал, и, думаю, тоже позволит мне жениться по любви. Особенно если я сам его попрошу. Он скосил взгляд куда-то в сторону, но так поспешно, что Ловен так и не смог понять, куда именно он смотрел. — А вот и нет! — заявил он с огоньком в глазах, желая позлить родича. — С каким из Великих Домов, говоришь, не ладят Ланнистеры?.. Со всеми, кроме нас, Мартеллов! И раз Джоанна добровольно станет залогом мира между львами и драконами, то тебя остаётся женить только на волчице или на одной из роз в Хайгарденском цветнике! Там и для тебя невеста запросто отыщется. И Ловен расхохотался. С ним рассмеялись и обе сестры, причём Алана — особенно громко, будто он отмочил шутку необыкновенно удачную. Ладон покраснел от стыда, но по его лицу было видно, что он тоже еле сдерживается, чтобы не засмеяться. — Ну всё! Это война, Мартелл! — воскликнул он с хохотом в голосе. — Услышь мой рёв! Так говорю я, Галладон Ланнистер из Утёса Кастерли! Он накинулся на Ловена, но ему тут же попытались помешать Алана и Териза. Ловен вскочил и бросился на помощь девочкам. В считанные мгновения под апельсиновыми деревьями образовалась куча-мала, однако это никого не заботило. С хохотом пытаясь одолеть силача Галладона, княжич подумал, что он всё же в чём-то прав. Может быть, союз Мартеллов и Тиреллов действительно сможет прекратить многовековую вражду? Ведь силу брачных уз некогда признали даже короли-драконы.