Драконья кровь

Вокруг её ложа столпилось множество незнакомцев в длинных, до пола, красных одеяниях. Пожирая её глазами, они о чём-то возбуждённо переговаривались. Дейнерис видела среди них и мужчин, и женщин, но понятия не имела, кто все эти люди. Может, это очередное видение? Ведь там, в мире снов, с ней всё происходило как наяву. Тело, обмякшее и неповоротливое, почти не слушалось её. Раны на груди и плече продолжали ныть; во рту почему-то стоял привкус крови, смешанной с пеплом. Дени согнула в локте непослушную руку и коснулась своего огромного вздувшегося живота. В ладонь её что-то толкнулось изнутри, потом ещё и ещё раз. Ни в Анфиладе, ни в одном из своих видений она не ощущала подобного. Значит, это всё правда. Это не сон, а действительность! Осознание всего пережитого с новой силой нахлынуло на Дейнерис, и она, простонав, закрыла глаза. Как связать это всё воедино, понять, что с ней произошло и сколько времени минуло с того момента, как её зарезали трое в золотых масках? От бессилия ей хотелось кричать во всю глотку, подобно смертельно раненому рыцарю. — Моя королева? — послышался рядом женский голос. К её щеке прикоснулась нежная прохладная рука. Дени раскрыла веки, и её аметистовые глаза встретились с серо-зелёными. — Кто… кто ты? — шепнула она, размыкая запёкшиеся губы. Больно было даже говорить, точно она опять побывала в Красной Пустоши. — Меня зовут Кинвара, ваша милость, — прозвучало в ответ. — Я — Верховная жрица красного храма Волантиса. — В-Волантиса?.. — Какой Волантис? Она ведь была убита в Миэрине. Жрица, назвавшая себя именем Кинвара, повернулась и сделала какой-то жест рукой, попутно произнеся слова, в которые Дени даже не вслушивалась. Через миг по полу застучали многочисленные шаги. Не прошло и минуты, когда Дени вдруг поняла, что теперь зал совершенно пуст. Её клонило в сон, но рука Кинвары бережно приподняла ей голову. В следующее мгновение её горячих губ коснулся холодный металл чаши, а в нос ударил запах вина, подслащённого мёдом, травами и чем-то ещё. — Выпейте это, ваша милость. Вам надо набраться сил, — проговорила жрица. Дени повиновалась. Вкус напитка был прян и сладок одновременно. Он разгонял сухость в горле, и она пила, пила, пока не осушила чашу полностью. Через некоторое время жрица спросила: — Ну, как теперь? — Лучше, — ответила Дени. К ней внезапно вернулся дар речи, сознание прояснилось и лихорадку как рукой сняло. — Что это было за снадобье? — Укрепляющий отвар, — пояснила жрица. — Я сварила его специально для вас, моя королева. Вам сейчас нужны силы. Дени не могла не согласиться с ней. Она потянулась было сесть, но из-за живота это было не так-то просто. Кинвара и тут пришла на помощь. «Насколько же она не похожа на Мирри Маз Дуур…» — подумалось Дейнерис. В отличие от лхазарянской злодейки-мейги, эта красная жрица производила впечатление человека, которому можно доверять. Ведь и её напиток повлиял на Дени благотворно, а не усилил её слабость. Она осторожно села на своём ложе, придерживая живот одной рукой. Только сейчас Дени заметила, что одета в такое же бордовое бархатное платье с длинными рукавами, как и эта жрица, а не в свой токар из белого шёлка. И волосы её не были аккуратно заплетены в косу, а свободно разбегались по спине и плечам. Почему-то она не задалась вопросом о причине столь странной перемены. Громадный зал утопал во мраке, спокойном и тихом. Хлопья пепла поднимались от четырёх пылающих жаровень, и Дени машинально провожала их взглядом до дымового отверстия. Точно так же и она поднялась в небо, прежде чем оказалась наконец выдернута из череды своих причудливых снов. — Стало быть, я нахожусь в красном храме Волантиса? — спросила она. — Да, ваша милость. — Кинвара отвесила ей лёгкий поклон, после чего сцепила руки у груди. — Вы пробыли здесь все эти шесть месяцев. — Шесть месяцев?! — невольно вскрикнула Дени. Взгляд её опустился на живот. Выпирающий под красной тканью, он показался ей чем-то вроде окровавленного холма. — Но как я здесь очутилась? — Вас принесли два дракона: чёрный и бирюзовый, — проговорила жрица. — А через несколько дней сюда прилетел ещё и зелёный дракон. Я слышала, что всё это время они обитают в окрестностях Волантиса и порой немало докучают горожанам, когда ищут себе пропитание. Узнаю моих детей, отстранённо подумала Дейнерис. Упоминание зелёного дракона удивило её, но не слишком сильно. В конце концов, когда-то давно Дрогон прилетел прямо в бойцовую яму, почуяв, что его мать находится в смертельной опасности. Почему бы то же самое не проделать Рейгалю, пусть он и не мог сейчас спасти её от смерти? — Когда Дрогон и Мстительница прилетели в Волантис из Миэрина, я была мертва уже давно, — проговорила Дейнерис так, будто видела и помнила всё происходившее. — Мой муж-король, которого некогда воскресила красная жрица, говорил, что с момента его смерти тогда прошло куда меньше времени. Как тебе удалось вернуть меня к жизни? Мудрые, с поволокой серо-зелёные глаза словно озарило пламя. — Так пожелал сам Владыка. Для него нет ничего невозможного, — произнесла Кинвара со спокойной уверенностью. — Но воскресила вас не я, а ваши драконы, моя королева. Вы — Дейнерис Бурерождённая, та, что была обещана. Вам суждено было умереть, дабы воскреснуть в драконьем огне. — Мои драконы вылупились из яиц в погребальном костре кхала Дрого, первого моего мужа, — вспомнила Дени вслух. — На этот костёр взошла я, но он не поглотил и даже не обжёг меня, а лишь подарил жизнь моим детям. Неужели теперь они тоже даровали мне жизнь? — И не только вам, моя королева. — Кинвара красноречиво стрельнула взором из-под крутых бровей. — Владыке Света не было угодно, чтобы его избранница рассталась с тем, что едва успела обрести. Словно отвечая словам жрицы, ребёнок в чреве Дейнерис опять пришёл в движение. Дени невольно вскрикнула: её живот ходил ходуном, даже заметно было, как он вздрагивает под тканью её платья. — Мой ребёнок был убит и ожил вместе со мной? — переспросила она, не веря своим ушам. Кинвара многозначительно кивнула. Дейнерис опять вспомнилась Мирри Маз Дуур, её мерзкое самодовольное лицо в чащобе чёрных волос, когда она рассказывала, как претворила в жизнь свою месть и лишила Дени её первенца, зачатого от кхала Дрого. Нет, эта жрица определённо не была похожа на проклятую лхазарянку. Её магия — магия Владыки Света — вернула к жизни не только саму Дени, но и её ещё не рождённое дитя. За одно это Дени ощутила к Кинваре глубокую благодарность и уважение. — Говорят, красные жрецы способны зреть видения в огне, — вспомнила она рассказы Давоса Сиворта о Мелисандре Асшайской. — Быть может, и ты видела что-то, когда Дрогон и Мстительница окатили меня своим пламенем? К её изумлению, Кинвара покачала головой. — В драконьем огне я видела лишь несколько людей с такими же, как у вас, серебряными волосами и глазами всех фиолетовых оттенков, — отозвалась она. — Среди них был и сам Эйгон Драконовластный. Уж не довелось ли вам, моя королева, встретиться с ним в царстве смерти? Вспомнив унизительные уроки, которым она подверглась в Анфиладе Таргариенов и до неё, Дени невольно потупила взгляд. Рукава платья Кинвары колыхались над каменными плитами, словно полог шатра. — От вас, красных жрецов, и впрямь ничего не скроешь, — усмехнулась она через силу. — Это были мои умершие родственники, которые явились ко мне, чтобы наставить на верный путь. Они словно заранее знали, что я погибла не в свой черёд. Эйгон Завоеватель же поставил мне условие: пройти через огненный лабиринт или остаться с ними навеки. Она прервалась. В памяти её восстало море бушующего огня и появившийся на её зов некто в голубом плаще, из-под капюшона которого выбились серебристые волосы. Некто, облачённый на гискарский лад, но чью перевязь украшала пряжка в форме трёхголового дракона. Так был ли это Таргариен или же кто-то другой? Ответа Дени не знала. Вновь подняв голову, она наткнулась на невозмутимый взгляд жрицы. Кинвара смотрела с молчаливым почтением, и в то же время Дени была уверена, что первосвященнице Владыки Света известно больше, чем ей самой. Но Кинвара хранила молчание, а спрашивать её Дейнерис не хотела, боясь, что ответ шокирует её ещё больше, нежели всё услышанное сейчас. — Должно быть, драконий огонь наяву обернулся огненным лабиринтом в царстве мёртвых, моя королева, — проговорила жрица. — Однако между тем днём, когда к вам вернулось дыхание, и днём, когда вы открыли глаза, миновало целых шесть месяцев. Что же видели вы после океана огня? Винтерфелл, Красный Замок, Драконий Камень, Миэрин. Своего мужа, своих детей и множество незнакомцев с серебряными волосами. Так хотелось ответить Дейнерис, но вместо этого она заговорила медленно, подбирая каждое слово. Порой ей казалось, что Кинвара слышит её слова прежде, чем они срываются с её губ. Она говорила, и все видения по очереди возникали перед глазами так же ярко, как если бы она вновь спала и созерцала их во сне. Закончив рассказывать, она с замиранием сердца задала вопрос, который и хотела задать, и боялась: — Это всё были видения будущего, верно же? Будущего моей семьи? И каждая сцена, которую я видела, сбудется от начала до конца? Она закусила губу в ожидании ответа, но Кинвара неожиданно помотала головой. — Я не знаю никого другого, кто испытал подобное между жизнью и смертью, ваша милость. Многие из нас, служителей Владыки, наделены даром видеть будущее в огне. Тем, в чьих жилах течёт кровь Первых Людей, могут сниться истинно пророческие сны. Но ваши сны — нечто совсем иное. Может быть, они действительно предрекали будущее, а может, это были просто сны… О том ведает лишь Владыка Света. Эти слова приободрили Дейнерис. Если то и в самом деле были всего лишь сны, ничего ещё не потеряно. Вряд ли Джон так неосмотрителен, чтобы обручить Джиора в её отсутствие, да ещё с Джоанной Ланнистер. И Миэрин не пострадает от проделок неведомых Бешеных Дракониц: уж она постарается этого не допустить. И главное, главное… кому бы она ни передала свою корону перед смертью, у этой женщины ни за что не будет огненных лиловых глаз её врага. Отродью Блэкфайров не место в моей семье. Дени решительно стиснула зубы. Уж этому видению я не дам осуществиться, чего бы это мне ни стоило. — Видите эту жаровню, моя королева? — Голос Кинвары прозвучал столь внезапно, что Дени вздрогнула: так глубоко она ушла в свои мысли. Жаровня, на которую указывала Верховная жрица, стояла особенно близко к ложу Дейнерис. — За те месяцы, что вы провели здесь во сне, в её пламени Владыка Света открыл мне некоторые грядущие события. И они довольно тесным образом связаны с вами, моя королева. — Что же это за события? — Дени постаралась, чтобы в её голосе ничто не выдало внезапно возникшего беспокойства. Тяжёлый подбородок Кинвары чуть вздёрнулся; в серо-зелёных глазах зажглись фанатичные огоньки. Но лицо её осталось почти безмятежным, как за весь разговор до этого. — Морская синева будет залита алой кровью. Дракон опутает, окутает всех и вся. Уничтожит всех своих врагов. Будет изрыгать огонь! И этот город запылает серебряным пламенем! Серебряным? Пламя такого цвета Дени видела только у Самбара — дракона, принадлежащего её старшему сыну. Оно было точно такого же оттенка, как и сам дракон, за исключением золотистых крыльев. Но кроме этого, из слов Кинвары она не поняла ровным счётом ничего. — А «этот город» — Волантис, где мы сейчас находимся? — только и спросила она. Кинвара согласно кивнула: — Да, ваша милость. Вестерос окажется втянут в войну с Эссосом? Дени не хотелось бы в это верить. Джону совсем не с руки затевать подобное, а Эймон… Даже если он станет королём раньше, чем полагала Дейнерис, зачем бы ему нападать на Вольные Города? Мысль, что это именно волантийцы могут объявить Семи Королевствам войну, Дени отмела сразу. Они не так глупы, чтобы подставить себя под пламя сразу шести драконов. На всякий случай она решила выбросить из головы эти слова красной жрицы — по крайней мере, до поры до времени. Кинвара молчала и только пристально глядела на неё своими загадочными глазами. Когда она опустила их ниже, ребёнок в животе Дейнерис опять забрыкался, словно пытаясь укрыться от этого проницательного взора. Дени испытующе оглядела Кинвару, но не заметила во взгляде её ни угрозы, ни злобного торжества. Её эмоции скорее можно было истолковать как интерес. — Я не знала ещё ни одного видения, которое имело бы свойство сбываться. — На всякий случай Дейнерис как бы невзначай прикрыла живот ладонями. — Мои советники, лорд Тирион и лорд Варис, ещё много лет назад сказали мне, что ты называла меня принцессой, обещанной в пророчествах. Той, что вернёт в этот мир драконов и поможет одолеть Короля Ночи. Мне известно, что это пророчество принадлежит не тебе, Кинвара, но ему я верю. — Вы имеете на это право больше, чем кто-либо ещё, ваша милость, — согласилась Кинвара спокойно. — Но я уверена, что даже карлику и евнуху не известно предсказание, которое двадцать лет тому назад услышала я от Куэйты, заклинательницы теней из Асшая. — Куэйты? — Это имя было смутно знакомо Дейнерис. — Мой рыцарь, Джорах Мормонт, когда-то рассказывал мне, что имел два разговора с женщиной с таким именем. Но она не делала ему никаких предсказаний, а только дважды предупредила о грозящей мне опасности. Что же она могла поведать тебе? Ноздри Кинвары дрогнули с откровенной насмешкой. Впрочем, она была достаточно вежлива, чтобы глаза её лишь загадочно прищурились. — Когда тень от огненного крыла накроет земли между морем и пустыней, в городе гарпий воссядут на престол два валонкара драконьей крови. Дети троих, рождённые в день великого раскола и закалённые в огне. Одного из них все будут любить, другого — ненавидеть, но их союзу никто не сможет помешать. Цвета на их гербе сольются воедино, — глядя прямо на Дейнерис, певуче проговорила жрица. Едва она договорила, как в утробе Дени опять раздались упругие удары, и на сей раз сразу с двух боков. Охнув, Дени вновь прижала ладони к животу в попытке успокоить эти толчки, но что-то в словах Кинвары заставило её насторожиться. Дети троих, закалённые в огне, — так она сказала. А ведь она, Дейнерис, так и не знает, от кого зачат её ребёнок, убитый и воскрешённый в драконьем пламени вместе с ней… — Дети? Уж не хочешь ли ты сказать, что я беременна двумя детьми? И что им однажды суждено править Миэрином вместо меня? — спросила она настороженно. Кинвара молча скользнула к ней и, взглядом попросив дозволения, бережно дотронулась до её живота. На миг ладонь жрицы дрогнула, а потом толчки разом утихли, точно их и не было. Но ощущение тяжести никуда не исчезло. — Вы правы, ваша милость. В вашем чреве действительно двое детей, — заверила Кинвара. — Мальчик и девочка? Ибо когда-нибудь они станут править Миэрином вместо меня, — взволнованно повторила Дени свой последний вопрос. К её изумлению, жрица только пожала плечами: — Куэйта не сказала мне, а Владыка не счёл нужным открыть мне это, ваша милость. Но вполне вероятно, что вы правы и на этот счёт. Ведь у Таргариенов не возбраняется женить братьев и сестёр, не так ли? Дени подтвердила это кивком головы. Когда-нибудь Эймон обзаведётся собственными наследниками, потом станет королём Вестероса, и тогда его братья — Джиор и тот, что ещё не родился — будут отстоять далеко от Железного Трона. Но если её младшему сыну суждено править в Эссосе… почему бы и нет? Впрочем, пока что Дени слабо представляла, как Миэрином может править кто-то наделённый королевской властью, кроме неё самой. Миэрин! Кровь бросилась ей в лицо, разлилась по щекам и шее. Она пробыла в Миэрине всего лишь месяц, даже не успев толком ничего совершить, и покинуть его сейчас было бы верхом безразличия с её стороны. Для того ли она семь месяцев тому назад предпочла этот город Королевской Гавани? Кинвара внимательно наблюдала за Дейнерис и словно читала её мысли. — Когда-то давно я сказала вашим вестеросским советникам, моя королева: всё ужасное, что с нами происходит, случается неспроста. Мы там, где мы есть, тоже неспроста. По воле Владыки Света вы прибыли в Миэрин, пусть и были выброшены оттуда безвременной смертью. У вас ведь остались там незавершённые дела? Дени горестно качнула головой: — Да… остались. И кроме меня, решать их некому. По крайней мере, сейчас. Я должна вернуться в Миэрин. Словно отвечая её словам, во дворе храма послышался до боли знакомый скрежет. Вся встрепенувшись, Дейнерис тут же привстала на ноги. — Драконы почуяли свою мать, верно? — улыбнулась Кинвара, не хуже неё опознавшая источник этого скрежета. — Пойдёмте, ваша милость, не смею вас задерживать. Этот зал был размером с тронный зал Красного Замка, но Дени, чтобы его пересечь, потребовалось около десяти минут. Будь она без такого огромного живота, ей бы понадобилось минуты три, не больше. Драконы и впрямь ожидали её во дворе. Гигантской площади перед храмом еле хватило на то, чтобы вместить их троих сразу. Оттого, должно быть, на ней нет ни одного человека, поняла Дейнерис. Впереди всех, как обычно, устроился Дрогон. При виде Дени он радостно заскрежетал и, вытянув голову, с неожиданной осторожностью уткнулся носом ей в живот. Его дыхание опаляло кожу Дейнерис даже сквозь плотную ткань платья, но несмотря на это ей хотелось плакать от радости. Она протянула руку и принялась ласково гладить Дрогона по голове. Справа послышался ещё один, протестующий, скрежет, и Дени, отведя взгляд от своего любимца, сквозь слёзы разглядела зелёную чешую. — Рейгаль… — прошептала она. — Здравствуй, Рейгаль… Как же давно я тебя не видела! Её дракон. Её второй сын. Рейгаль недовольно заревел, отпихнул брата резким ударом крыла и тоже коснулся носом живота Дени. Она же в свою очередь стала оглаживать костяные зубцы, торчавшие посреди чешуек возле его глаз. Рейгаль непрерывно скрежетал, обжигая её живот своим дыханием, но Дени этого не чувствовала. Она бессознательно полировала ладонями его зубцы, и слёзы теперь уже в открытую бежали по её щекам. Лишь сейчас она поняла, как остро ей не хватало Рейгаля весь месяц в Миэрине, пусть он и был питомцем Джона. За обоими её детьми переливалась на солнце бирюзовая чешуя Мстительницы, но Дрогон и Рейгаль совсем её затолкали, и если бы драконица тоже захотела выразить Дени свою любовь, то точно разнесла бы пару ближайших строений. К счастью, бывшая питомица Блэкфайра была достаточно умна, чтобы этого не допустить. Выбрав удачный момент, она вклинилась между Рейгалем и Дрогоном, и ей также досталась от Дени порция ласки. Мстительница хлестнула крылом и довольно заскрежетала от удовольствия. Наконец вперёд опять выдвинулся Дрогон. Он привычно вытянул по земле правое крыло, давая Дени возможность взобраться ему на спину. Дени оглянулась на Кинвару, которая всё это время стояла молча, а по лицу её блуждала загадочная улыбка. — Мне пора, — произнесла она, невольно дотрагиваясь до руки жрицы. — Спасибо тебе за всё, Кинвара, Верховная жрица Волантиса. — Благодарю, ваша милость. — Кинвара подарила ей в ответ изящный поклон. — Для меня было честью принимать вас в нашем храме. Если когда-нибудь Владыка снова приведёт вас в Волантис, знайте, что Кинвара всегда к вашим услугам. Дейнерис медленно кивнула ей в ответ и наконец, приблизившись к Дрогону, начала кое-как взбираться на его загривок. Тот сидел необычно спокойно и почти не двигался. В нынешнем положении ей приходилось соблюдать особую осторожность, так что когда она наконец достигла своей цели и устроилась на загривке у Дрогона, её мышцы ныли от напряжения. — Sōves! — закричала она, схватившись за гребни, блеск которых за минувшие месяцы слегка потускнел. С довольным скрежетом Дрогон изогнулся и взмыл в воздух. Вслед за ним, хлопая крыльями, поднялись Рейгаль и Мстительница. Дрогон летел гораздо медленнее обычного, и Дени была ему за это благодарна. Глядя, как Рейгаль пытается обогнать Мстительницу, а та скрежещет и на лету прихватывает его зубами за лапы и крылья, она впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему живой. Ветер бил ей в лицо, трепал распущенные волосы. Дени с наслаждением втягивала свежий морской воздух полной грудью. Я — Дейнерис Таргариен. Я воскресла в драконьем огне. Перед её мысленным взором вновь возникла Анфилада, умершие родственники, а в ушах раздались издевательства отца. Она решительно тряхнула головой. Больше никогда мне не сделают больно. Больше меня никто не обидит. Я сломаю руки, которые тянутся ко мне и моим близким. Я — буря, думалось ей при мысли о Винтерфелле и Драконьем Камне. Я — пожирающий огонь, говорила она себе, вспоминая битву на Ступенях. Я — вечный лёд. Я — бушующее море. — Я — Дейнерис Таргариен, Бурерождённая, Неопалимая, Мать Драконов! — не сдержавшись, выкрикнула она в высоту. Рот её обжигало холодным ветром, но Дени этого не чувствовала. — Пусть все знают и подтвердят. И земля, и небо, и друзья, и враги — пусть все слышат! Я клянусь: я обрету такую силу, какой не было ни у одной королевы на всём белом свете.