Драконья кровь

Король Джейхейрис Таргариен, Третий этого имени, стоял на берегу Черноводного залива — тихом, спокойном месте меж двух холмов, увенчанных крепостными стенами; на том самом месте, где около двадцати лет тому назад проводили в Дорн принцессу Мирцеллу, дочь Серсеи Ланнистер. Ныне же, столько времени спустя, дело обстояло строго наоборот: из Дорна должен был прийти корабль с Ланнистерами, родичами великой княгини. При одной мысли об этом по сердцу Джона пробегал какой-то странный холодок. Три месяца он ждал этой встречи, но сами боги судили ей состояться именно в этот день, когда вся столица готовилась праздновать четырнадцатые именины кронпринца Эймона. Он повернул голову направо, с любовью глядя на своего сына-именинника. За пять месяцев, прошедших после злополучной битвы на Ступенях, Эймон вырос на добрый дюйм, хотя в плечах до сих пор не раздался. Однако при этом его изящная фигура, затянутая в красно-чёрный дублет, дышала силой и уверенностью. Чело его украшала тонкая корона из золота и различных самоцветов, которая, впрочем, не могла скрыть непослушные, вздыбленные кудри оттенка чистого серебра. Скрестив руки на груди, Эймон о чём-то негромко беседовал с Лианной, и счастливая улыбка блуждала по его лицу. Джон тоже не смог этому не улыбнуться: легко ли оставаться хмурым, когда тебя с самого утра норовят поздравить чуть ли не все в Красном Замке. За спиной его раздавались звонкие голоса Джиора и Джоанны Ланнистер. Утомившиеся от долгого ожидания гостей, они затеяли игру, состоявшую в том, чтобы как можно дальше прыгнуть с выщербленных ступенек лестницы, которая спускалась от дороги прямо к берегу. Время от времени Джон оглядывался на них, и сердце его наполнялось радостью при виде радостно смеющегося сына. Джоанна выглядела не менее весёлой, хотя король не сомневался, что ей прекрасно известно: её семья, остальные Ланнистеры, приезжают в Королевскую Гавань вовсе не ради праздника. Слева от него послышался чей-то благодушный смешок. Джону даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это смеётся. Однако он всё же сделал это, нарочно наклонив голову, и его взгляд столкнулся со взглядом прищуренных зелёных глаз Тириона. Десница, под стать любимой племяннице, пребывал в самом приятном расположении духа и даже что-то напевал себе под нос. — А у вас хорошее настроение, милорд-десница, — заметил Джон вполголоса. — Должно быть, рады, что скоро увидитесь с братом и племянником? — Так не только с ними, — неожиданно поправил Тирион. — Они ж сюда не одни, а с кем-то из Мартеллов приплывут: из Солнечного Копья же! А вот Джейме я и впрямь сильно жду. Джон повёл плечами, мысленно досадуя на его проницательность. — Будем надеяться, что в большей степени вашего брата всё же соблазнил турнир, а не возможность личного разговора со мной. — Я бы на вашем месте так не думал. — Карлик как-то странно покосился на Джоанну. Джон готов был побиться об заклад, что они с Тирионом сейчас подумали об одном и том же. О злополучном письме из Утёса Кастерли, которое не давало королю покоя вот уже много недель. Он нарочно подставил лицо под ветер с реки, позволяя ему вытеснить тяжкие мысли. В конце концов, сегодня праздник, именины Эймона. Но в голову, как назло, лезли назойливые напоминания о том, что впервые за четырнадцать лет на этом празднике будет не вся их семья. Мысли о Дейнерис и беспокойство, очнётся ли она после своего воскрешения в Волантисе, изо дня в день калёным железом жгли его душу. Даже с детьми он этим не делился, и без того видя, как они скучают по матери. Одно только радовало Джона: неукротимый Джиор не спешил обвинять его в её смерти. Верно, понимает, что я тоскую по ней не меньше, чем он, или Эймон, или Лианна. — Дядя, смотри, смотри! — раздался вдруг звонкий возглас. Это Джоанна, соскочив со ступеньки в очередной раз, очутилась возле Тириона. — Там парус с эмблемой Мартеллов, видишь? Наверное, это тот самый корабль, который мы ждём. Краем уха слушая, как Тирион хвалит племянницу, Джон пригляделся. Возникший вдалеке корабль с парусами жёлтого оттенка, где отчётливо виднелось солнце, пронзённое копьём, держал нос прямо между двумя холмами. Понадобилось ещё с четверть часа томительного ожидания, чтобы он подошёл совсем близко к одному из этих холмов. Потом от него отделилась шлюпка, в которую, помимо гребцов, сели ещё несколько человек, и стала приближаться к берегу. При виде этой шлюпки Джоанна подбежала к самой кромке воды, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и дёргая головой. Джон отметил, что Джиор подбегать к ней не спешит, но не нашёл в этом ничего удивительного. Как только гребцы стукнули вёслами о берег, из шлюпки выбрались лорд и леди Ланнистер, их сын и незнакомая черноволосая девочка лет десяти. Джоанна немедля кинулась приветствовать родичей. Лишь когда шлюпка тронулась обратно в направлении корабля, радость встречи несколько поутихла и семейство Ланнистеров проследовало прямо к Джону. Остановившись в нескольких шагах, все они в знак приветствия преклонили колени перед ним. Джон выждал не более трёх мгновений, прежде чем повёл ладонью вверх, заставляя гостей встать на ноги. — Лорд Джейме. Леди Бриенна. — Он поймал себя на мысли, что произносит эти имена вовсе не натянуто. — Сегодня в Королевской Гавани большое торжество по случаю именин моего наследника, и я очень рад, что вы решили почтить нас своим присутствием. — Благодарю, ваша милость, — отозвался Джейме. — Мы узнали о турнире в честь именин принца Эймона из письма моему родичу, великому князю Тристану Мартеллу. — Опять письмо. Словно намёк, не иначе. — К сожалению, сам он не изъявил желания посетить Королевскую Гавань, но любезно передал вместе с нами подарок для принца. Эймон подошёл к Ланнистерам, скрежеща сапогами по речной гальке, и брат Джоанны протянул ему копьё, которое до этого держал в руках. Гладкое, толщиной в пол-руки, оно насчитывало в длину примерно шесть футов. Пять из них занимало ясеневое древко, а последний — сталь, от листовидного черенка сужающаяся в пику, столь острую, что ею можно было порезаться едва ли не хуже, чем валирийским клинком. При этой мысли Джон машинально передёрнул лопатками, вспомнив Яростный Огонь — меч именно из валирийской стали, подаренный Ланнистерами Эймону на двенадцатые именины. — Доброе копьё, — оценил Эймон, изучая древко пальцами. — Насколько я знаю, такие делают только в Дорне. Оружейники великого князя Тристана — явно мастера своего дела. — Его кузина, Элия Сэнд, знает толк в подобных вещах, — пояснил Галладон Ланнистер. — Это ей принадлежала идея с копьём. Она рассчитывала, что оно тебе понравится. — Правильно рассчитывала. Это ведь одна из Песчаных Змеек, не так ли? — Эймон вскинул копьё и на пробу крутанул им в воздухе. — Когда снова будешь в Дорне, передай ей и князю Тристану благодарность от моего имени. Он слегка кивнул, выражая тем самым благодарность самому Галладону и его отцу и матери, а потом отошёл к брату и сестре — очевидно, похвалиться перед ними подаренным оружием. Джон проводил его мимолётным одобрительным взором и обратил внимание на девочку, молча стоявшую рядом с леди Бриенной. Чёрные как ночь локоны, правильные черты лица, пухлые губы, оливковая кожа и глаза, напоминающие две маслины, — всё это выдавало в ней дорнийку и одновременно кричало о том, что вырастет она поразительной красавицей. — Твоё имя, юная леди? — обратился к ней Джон. — Княжна Териза из Дома Мартеллов, ваша милость, — бойко, без тени смущения ответила девочка. — Дочь Тристана Мартелла, великого князя Дорнийского. Джон изумлённо хмыкнул. — Но ведь не наследная княжна, если я не ошибаюсь? — уточнил он. — Да, ваша милость. Наследник Дорна — Ловен, мой брат, он старше меня на три года. У меня есть и старшая сестра, Алана, но они оба остались в Солнечном Копье. Спокойствие и уверенность, с которыми Териза Мартелл изложила эти нехитрые факты, заставили Джона вновь удивиться. А девчонка далеко пойдёт, решил он про себя. На его памяти ни одна из её столь же благородных ровесниц не общалась с ним, королём, настолько запросто. Только Арья в детстве отличалась ещё большей бесцеремонностью. У Джона закрались сомнения в том, что Териза приехала только ради турнира, но сейчас он предпочёл их не озвучивать. На уме у него было дело поважнее. — Пора возвращаться в замок, — озвучил он мысль, которая, без сомнения, пришла в голову не только ему. — Турнир должен начаться с часу на час, и мне не хотелось бы омрачать его своим отсутствием. Безмолвно согласившись с его словами, Эймон первым поднялся по щербатым ступенькам в сопровождении брата и сестры. Подаренное копьё он нёс на правом плече. Джоанна нагнала Джиора в считанные мгновения, а за ней поспешал её брат Галладон со странной княжной Теризой. С боков их охраняли два королевских гвардейца — Астанур и Фехрам. Серый Червь же со своим напарником Мельтимом шли подле самого короля и троих старших Ланнистеров. Джон нарочно не взял с собой ни толпу придворных, ни лишнюю стражу, рассудив, что в городе, и без того переполненном по случаю турнира, подобная обуза ни к чему. Он вообще не любил передвигаться по городу в сопровождении целой процессии. На улицах толклось столько народу, что на королевскую семью и их гостей в одеждах красно-золотого цвета практически никто не обращал внимания. Горожан куда больше занимали приезжие рыцари и прочий люд, прибывший в Королевскую Гавань ради грядущего турнира, да к тому же многие не переставали заниматься своими повседневными делами. То и дело Джон выхватывал в толпе взглядом золотые плащи и мысленно благодарил лорда Бронна Черноводного, бывалого наёмника, за идею бросить всю столичную стражу на поддержание порядка в городе. Но подняв глаза в очередной раз, он столкнулся взглядом с несколькими людьми, по виду — ремесленниками и торговцами, которые взирали на него глазами, полными ненависти. Джон вздрогнул, отвёл глаза и обнаружил, что теперь глядит прямо на Тириона. Карлик о чём-то непринуждённо болтал с братом и невесткой, однако взор короля ощутил на себе сразу, словно дикий зверь, и повернулся к нему. — Неспокойно вам, ваша милость? — последовал участливый вопрос. Джон на всякий случай пощупал рукой эфес Длинного Когтя, с которым не расставался при всяком выходе за пределы замка. — Я взволнован предстоящим турниром, милорд, — ответил он уклончиво, не желая выказывать Тириону истинные причины своего беспокойства. — Согласитесь, это весьма хлопотное дело. — Турниры — они дело хлопотное, — согласился десница. — Но двадцать лет назад никакого турнира не было и не предвиделось, а сейчас что-то предчувствие у меня плохое. Подняв подбородок, Джон поймал взгляд лорда Джейме, обеспокоенный и настороженный, словно тот хотел спросить: «Когда будет разговор о моём письме?» «Ещё не время», — мысленно ответил ему Джон. Джейме тряхнул наполовину поседевшими золотыми кудрями, но лишь ускорил шаги, оставляя короля почти что наедине со своим братом. — О каких предчувствиях вы говорите, милорд? — Джон вновь опустил глаза тремя футами ниже. — Да о каких предчувствиях! О воспоминаниях скорее… Когда Мирцеллу в Дорн провожали, на обратном пути горожане бунт устроили против её братца Джоффри да и всех Ланнистеров в общем. Тогда и мне досталось, да и сестра ваша, Санса, едва уцелела. Джон слышал эту историю от самой Сансы ещё много лет назад. Не сомневался он, что известна она и Бриенне, невестке Тириона, к тому же некогда принёсшей Сансе клятву верности. — Выходит, вы думаете, что сейчас они могут взбунтоваться против Таргариенов? — Джон сам фыркнул, озвучив такое предположение. Десница прямо на ходу покачал головой: — Против вас разве что! Вас уже много кто убийцей величает после смерти королевы-то. А кто-то вообще считает, что её по вашему приказу зарезали! — Так говорят не только здесь, — низким голосом ввернула Бриенна. Джон даже вздрогнул от неожиданности. — Подобные слухи распространились ещё и в Дорне. О Западе я сказать ничего не могу, но не удивлюсь, если и там окажется то же самое. Не замедляя шага, Джон нарочно вперил взор в глаза какого-то небритого морщинистого торговца яблоками. Тот дважды вскинул в руке одно яблоко — крупное, красное, — послал королю многозначительный взгляд и что-то пробормотал себе под нос. Джон постучал пальцами по фигурке белого волка на эфесе меча и вновь обернулся к деснице. — Вы не первый, кто доносит об этом мне, лорд Тирион, и вы, миледи, также. Пташки Вариса тоже умеют добывать известия, а наш мастер над шептунами не даром ест свой хлеб. Бриенна промолчала. Тирион же при упоминании Вариса неприятно сощурил глаза. — Я это отлично знаю, ваша милость. Даже лучше, чем кто-либо другой в Королевской Гавани. И что же вы намерены делать со всеми этими известиями? Не будет ли вам, скажем, опасно появляться на турнире? Прежде чем ответить, Джон в очередной раз повернул за угол и стал подниматься на холм Эйгона: они уже подходили к Красному Замку. Бриенна и Тирион последовали его примеру. Дети шли впереди и весело болтали друг с другом, не считая Джоанны, которая о чём-то рассказывала отцу. Надеюсь, она не о помолвке, подумал Джон. — С чего бы это? — саркастически заметил он в адрес карлика. — В турнире бывает опасно только участвовать, милорд. А о том, чтобы отменить его, не может быть и речи. Когда стрела выпущена из лука, рукой её уже не поймаешь. Тирион задумчиво поскрёб свою чёрную с сединой бороду и нарочно не шагнул, а перепрыгнул на ступень повыше. — Верно говорите, ваша милость. Я и сам, когда был помоложе, любил на турниры смотреть. Но… порой или лук оказывается кривым, или лучник пускает стрелу слишком уж далеко. Уж я-то знаю. Бриенна, молча шагавшая с ними рядом, издала многозначительное хмыканье, после чего заторопилась нагнать Джейме. Слова карлика не оставили равнодушными и самого Джона, однако жители Королевской Гавани с их неспокойным настроением были уже за спиной, а Красный Замок — в двух шагах. Джон отослал гвардейца Мельтима и уже в сопровождении одного только Серого Червя отправился лично проследить за последними приготовлениями к турниру. Не более часа спустя он уже сидел на своём месте — в ложе на недавно сколоченной из дерева трибуне, предназначенной специально для королевской семьи. Кресло его, также деревянное, обтянутое серым бархатом, стояло посреди ложи в гордом одиночестве: ставить рядом ещё одно, для королевы, не было никакого смысла. Поставив правую руку на подлокотник и оперевшись о ладонь подбородком, Джон тоскливо скользил глазами вокруг себя. По бокам от него стояли неизменные Серый Червь в белоснежной броне и Миссандея; чуть ниже, в соседних двух креслах, устроились весело болтающие Лианна и Джиор. Кресло же Эймона пустовало. Это удивило Джона до чрезвычайности. — Эймона разве нет? — Он повысил голос, чтобы его было слышно в окружающем шуме. — Почему он не пришёл? Это ведь турнир в честь его именин. — Он сказал, что присоединится к нам позже, и куда-то умчался, — беззаботно поведал Джиор, стукнув сапогом по доскам трибуны. — Может, он решил сразиться с Сэмом? — хихикнула Лианна. — Ведь Сэм будет участвовать в поединках. Джон давно знал об этой мечте наследника — одолеть в схватке его лучшего друга Сэмвелла Тарли. Для этой цели Эймон ежедневно по целым часам пропадал на Западном дворе, орудуя турнирным мечом и рьяно упражняясь при помощи копья с кинтанами и кольцами. Джон не понаслышке знал, что сын делает немалые успехи, но выход на поле четырнадцатилетнего мальчишки против рыцарей, самый младший из которых старше его на пару-тройку лет, даже ему казался безумием. — Не думаю, что ваш брат настолько неосмотрителен, — подала голос Миссандея. Сегодня она была одета в закрытое парчовое платье изумрудного цвета: всё-таки уже настала осень. — Думаю, он просто припозднился и скоро придёт. Хоть бы ты была права. Джона охватило предчувствие чего-то необыкновенного, но не дурного, как Тириона по пути в замок, и потому он мысленно отбросил это предчувствие в сторону. Перед тем, как объявить начало поединков, он выпрямился в кресле и обозрел турнирное поле от края до края. От великолепия у него захватило дух: сверкающие панцири, мощные кони, крики толпы, знамёна, трепещущие на ветру, и сами рыцари — съехавшиеся, судя, по их гербам, со всех концов королевства. Джон не помнил, когда в последний раз видел подобное зрелище. За пятнадцать лет своего правления он ни разу не устраивал в столице турниров, и эта красота настолько покорила его, что мысленно он похвалил отсутствующего здесь Эймона за превосходный замысел. Джон предпочёл устроить классический турнир: бои всадников на копьях, общую схватку и состязания лучников. Чемпиону конных поединков в качестве приза предписывалась тысяча золотых драконов, а его побеждённому противнику — восемьсот. Для победителя общей схватки и лучшему лучнику награда была равной — шестьсот драконов. Хоть за протёкшие после междоусобиц годы казна вновь заполнилась золотом, Джон расходовал его умеренно и никогда не допускал чрезмерных трат. Никто из Королевской гвардии, где с момента воцарения его и Дейнерис состояли одни Безупречные, разумеется, не принимал участия в турнире, но и без них тут было на кого посмотреть. Джон не видел ни одного великого лорда, однако их отсутствие с лихвой восполняли межевые рыцари, вольные всадники и наследники малых домов. Меньше всего людей приехало с Севера, но северяне вообще нечастые гости в Королевской Гавани, да и рыцарей среди них почти нет. Более всего, как водится, прибыло из Простора. Особенно Джон отметил двух рыцарей, чьи плащи, равно как и попоны лошадей, украшали узоры в виде роз. Это, без сомнения, был кто-то из побочной ветви Тиреллов — вероятно, сиры Раймунд и Рикард, весьма известные воины с Юга, сразившие на Ступенях немало наёмников из Эссоса. — Начинаем! — провозгласил король как можно громче, привстав и махнув рукой. С двух концов поля в унисон затрубили трубы, провозглашая первый поединок. Открыть его выпала честь Раймунду Тиреллу — рыцарю лет тридцати, с открытым и мужественным лицом, с каштановыми кудрями, как у всей его многочисленной родни. Его противником выступил сир Ленард Келлингтон из Штормовых земель, на чьём щите красовалась чёрная закрытая книга с бронзовым переплётом. Никто не удивился, когда Келлингтон вылетел из седла при втором ударе от Тирелла. После первой, столь лёгкой, победы сир Раймунд выигрывал ещё дважды — у некоего межевого рыцаря и у вольного всадника по имени Гаррет Пэг, — прежде чем сошёлся в схватке со своим братом сиром Рикардом и лишь с третьего удара уступил победу ему. Рикард Тирелл выступал ничуть не хуже своего брата. Он выбил из седла четверых рыцарей, но от особенно сильного тычка в последнем бою его копьё наполовину разлетелось в щепки. Удар был столь силён, что его соперник, лорд Левер Фолвелл, вылетел из седла как куль муки. При ударе его о землю раздался треск, который заглушили громкие стоны: очевидно, падение для Фолвелла даром не прошло. Толпа разом заговорила на самые разнообразные голоса. — Он, верно, сломал себе что-то? — сочувственно спросила Лианна, глядя, как лорду Леверу помогают подняться и уводят с поля подальше. — Не сомневаюсь, моя принцесса. Руку или ребро, могу побиться об заклад, — пробормотал Серый Червь, стоявший в паре шагов от её кресла. Джон и сам был уверен в одном из этих предположений. Боюсь, юному Сэму придётся несладко, подумал он, метнув взгляд на трибуну, где сидел его друг-мейстер со своей женой. Хоть бы боги оказались к нему милостивы. Покалеченного лорда увели, и схватки возобновились. Очевидно, после случившегося Воин на какое-то время отвернулся от сира Рикарда, и тот вскорости проиграл молодому Маркану Фоссовею из Дома красного яблока. На волне восторгов публики сир Маркан поочерёдно свалил на землю двух рыцарей с Западных земель: Морбрета Эстрена и Глегора Маятта — и одного мелкого лорда. Но и ему пришлось потеснить свои позиции под напором более удачливого соперника. Поединки продолжались на протяжении нескольких часов, копыта огромных боевых коней терзали траву, и поле под ними скоро сделалось похожим на выбитую пустошь. Джиор и Лианна не раз дружно вскрикивали, когда всадники съезжались, в щепу разбивая пики, а простонародье криками подбадривало своего фаворита. Почти всегда поединщики падали наземь, и хоть не все были столь неудачливы, как бедняга Фолвелл, без сломанных костей всё же не обошлось. Впрочем, напомнил себе Джон, турнир на то и турнир, что далеко не всем участникам везёт остаться на нём целыми и невредимыми. Уже в преддверии сумерек одним из фаворитов, к его удовольствию, оказался и юный талант Сэмвелл Тарли. Он почти играючи, как на учениях, одолел четырёх рыцарей вдвое старше него, а потом несколько раз подряд сошёлся с двадцатилетним Градлоном Вендуотером, сидевшим в седле необычайно цепко. Никто из них так и не упал, но Сэм крепче держал пику и удары наносил точнее, поэтому Джон после недолгих раздумий присудил победу ему. Эстин Маллендор из Нагорья после трёх заходов также уступил Сэму, а лихой дорниец по имени Эгинер Дальт, умелый копейщик, победил другого фаворита — вольного всадника Танета. Вскоре к ним, одолев пожилого речного рыцаря Квинси Кокса и двоих его сыновей, присоединился Альман Феррен с Запада. В конце концов на поле битвы остались только они втроём. Солнце ещё только начало склоняться к горизонту, и потому откладывать финальные бои было незачем. Толпа зрителей бесновалась, явно всей душой поддерживая эту мысль. Джон ещё не успел открыть рот, чтобы объявить, кто из троих победителей с кем будет сражаться в первую очередь, когда за левым его плечом прозвучал мягкий, но уверенный голос советницы: — Взгляните туда, ваша милость. — Миссандея указала смуглой рукой на правую сторону поля. Джон посмотрел в том направлении и увидел ещё одного рыцаря, который до этого либо вообще не появлялся среди остальных, либо выехал на поле самым последним. Даже издалека было заметно, что рыцарь этот худощав, не очень высок ростом и доспехи на нём не такие тяжёлые, как на большинстве бойцов. Голову его закрывал шлем с наглухо задвинутым забралом. Легконогий вороной скакун, такой же стройный, как и всадник, не носил никакой попоны, даже самой ветхой. Вооружён рыцарь был турнирным копьём — всё как положено, — но на щите его вместо какой-либо эмблемы виднелись одни только падающие разноцветные листья, словно намёк на уже наступившую осень. — Это таинственный рыцарь, отец! — повернулась к Джону Лианна, вся раскрасневшаяся от возбуждения. — Такие иногда появляются на турнирах, ты ведь знаешь? Разумеется, Джон знал. В детстве он обожал повести о Рыцаре-Драконе, тёзке Эймона, а позже услышал от Дейнерис немало рассказов о её верном слуге Барристане Селми, который в юности дважды побывал таинственным рыцарем. Но кто мог быть этот человек, он знал не больше, чем Лианна или Миссандея. Судя по его росту и простоте снаряжения, тот мог быть ещё даже и не рыцарем, а оруженосцем. — Интересно, как его прозовут. Смотрите, какой странный рисунок у него на щите! — Джиор, забравшийся в кресло чуть ли не с ногами, заинтригованно приподнялся. — Рыцарь Наступившей Осени, к примеру. Или Рыцарь-Листопад! Здорово звучит, правда? Лианна рассмеялась вслед за Джиором, и даже всегда спокойный Серый Червь не сдержал улыбки. Рыцарь-Листопад, как мысленно окрестил его Джон, под крики толпы подъехал к нему и в знак почтения склонил перед ним копьё. Сам он не произнёс ни единого слова, даже забрало оставил опущенным, но Джон и так понял, о чём он просит. — Ты вызываешь на поединок всех троих? — спросил он, кивая в сторону Сэма Тарли, сира Эгинера и сира Альмана. Таинственный рыцарь кивнул. Конь под ним нетерпеливо храпел и рыл копытом землю. — Что ж, будь по-твоему. — Джон ощутил, как мышцы во всём теле непроизвольно напряглись. Вот оно, должно быть, то самое необыкновенное, что он предчувствовал перед началом турнира! — Сир Альман! — объявил он во всеуслышание, — с вами будет сражаться этот таинственный рыцарь. Если вы его победите, следующий ваш поединок — против сира Эгинера Дальта. Рыцарь с Запада нарочно поднял забрало на шлеме в виде ястребиной головы и от души расхохотался, глядя на своего теперешнего противника. Тот, не обращая на смех никакого внимания, спокойно вернулся к правому краю дорожки и вскинул копьё. Далось это ему не без усилий, но щит с эмблемой в виде падающих листьев он держал крепко и ровно сидел на лошади. Джон испытал к нему невольное уважение. Затрубили трубы, объявляя о новой схватке, и оба рыцаря опустили копья. Спустя несколько мгновений их лошади перешли в галоп. Альман Феррен наклонился вперёд, наставив копьё на соперника. Тот повторил его движение, но в момент удара двинул своей пикой под таким углом, что выбил щит из рук сира Альмана. Хорьки на зелёном лугу брякнулись о землю, истоптанную копытами множества коней. Сир Альман, однако, в долгу не остался: по осенним листьям на щите его противника пробежала трещина, а сам Рыцарь-Листопад с трудом удержался в седле. — Рыцарь Падающей Листвы! — Джон узнал голос Тириона. Десница, сидевший на другой трибуне вместе со всем своим семейством, от души заливался хохотом. — Да он сам как осенний листок: упадёт с коня, когда ветер подует посильнее! Все, кто слышал эти слова, также зашлись в приступе смеха. Рыцарь-Листопад же невозмутимо развернул своего коня и одновременно с противником направился к загородке для второй схватки. На сей раз он бросился вперёд жёстким галопом, в то время как Альман Феррен не спеша скакал навстречу. Пика таинственного рыцаря ударила его точно в бок, и сир Альман рухнул оземь, пачкая в пыли свою позолоченную броню. Зрители заулюлюкали. — Рыцарь-Листопад!!! Рыцарь-Листопад победил!! — Джиор восторженно подпрыгивал на месте и радостно хлопал в ладоши. — Жаль, что Эймон так и не явился, — заметила Лианна гораздо более спокойно, нежели брат, хотя сама тоже аплодировала в тон ему. — Или он решил наблюдать весь турнир из толпы за ограждениями? — Интересно, кто и сколько поставил на этого незнакомца? — Всё внимание Джиора уже было приковано к новому претенденту на титул чемпиона. — Я думаю, он вполне может стать победителем! Да, Серый Червь? — Если только одолеет ещё двоих, кто сражался за этот титул, — рассудительно заметил лорд-командующий Королевской гвардии. — Я бы не назвал его опытным бойцом, но у него явный дар поединщика. Посмотрим, одолеет ли он того дорнийца. Этот вопрос волновал Джона не меньше, чем Безупречного. Под насмешки простолюдинов сир Альман Феррен удалился с поля боя, и его, как и было обещано, сменил Эгинер Дальт, по-дорнийски лихо поигрывающий своим копьём. Он не надел шлема, и его буйные иссиня-чёрные кудри, присущие многим солёным дорнийцам, в беспорядке рассыпались вокруг головы, обрамляя тонкое смуглое лицо. Забрало же Рыцаря-Листопада по-прежнему оставалось неподнятым. По сигналу труб они начали сближаться. Судя по взволнованному говору с трибун, симпатии и надежды зрителей разделились: одни были уверены в победе сира Эгинера, другие же, взбудораженные предыдущей схваткой, делали ставку на победу таинственного рыцаря. Противникам пришлось съехаться трижды, прежде чем Эгинер Дальт упал с коня, чуть не зацепившись ногой за стремя. От сильнейшего удара обе пики сломались. Рыцарь-Листопад тем не менее усидел в седле, хоть и покачнулся, как от сильного порыва ветра. Он и тут одержал победу, но дорниец всё же порядком потрепал его: на доспехах красовались две огромные вмятины, а щит едва не развалился пополам. С морды вороного жеребца падала пена от натуги, и потому всадник пустил его к концу дорожки умеренным шагом. — Теперь он будет состязаться с Сэмом Тарли за звание чемпиона? — Край платья Миссандеи задевал кресло, где сидел Джон, но он всё равно едва расслышал её сквозь невероятный шум, поднявшийся среди всех зрителей. — Может, пощадите его, ваша милость? Смотрите: он едва держится в седле! Однако у Джона, видевшего напористость таинственного рыцаря, такой мысли не возникло. Рыцарь-Листопад позволил своему скакуну отдохнуть ровно до тех пор, пока тот не перестал храпеть, после чего жестами потребовал себе новую пику. Получив желаемое, он вскинул её, всей своей позой выказывая стремление сразиться с оставшимся противником и выяснить, кому же достанется первый приз в тысячу золотых драконов. Сэмвелл с готовностью выехал ему навстречу. На своём гнедом скакуне из королевской конюшни, стройный и миловидный, как мать, с копной пепельных волос, он был настоящим красавцем. За плечами у него развевался плащ с гербом Тарли — красным охотником на зелёном поле. Джон прекрасно знал, что Дом Тарли давно возглавляет леди Талла, сестра его друга Сэма; знал, что Сэмвелл-младший на самом деле не имеет к Тарли кровного отношения, но сейчас закрывал на это глаза, как и во все годы раньше. Трибуны приветствовали одного из своих любимцев громкими одобрительными выкриками. Начался финальный поединок. Труба ещё не смолкла, когда Рыцарь-Листопад бросился в атаку, выставив вперёд копьё и надтреснутый щит. Сэм ловко уклонился от выпада необычно ретивого соперника, попутно задев его копьём по руке. Этот удар, нанесённый вскользь, не выбил таинственного рыцаря из седла, но его многострадальный щит тут же полетел на землю. Не удостоив потерю особым вниманием, он поскакал в противоположную от Сэма сторону дорожки. Джон сам не знал, что заставило его стиснуть пальцы вокруг подлокотников кресла. Первая часть турнира близилась к завершению, но он даже не мог определиться, кому из двух возможных победителей отданы его симпатии. Почти всё время поединков он желал победы Сэма, к которому был привязан, точно к родному племяннику, но теперь молился богам и о Рыцаре-Листопаде. Потрёпанный двумя предыдущими заездами, тот имел вид, не внушавший большого восхищения, зато всех неизменно восхищала его стойкость. Казалось, он изначально очутился на поле с намерением победить, но зачем? Чего он хотел этим добиться? Какую цель преследовал? Между тем оба рыцаря поменялись на дорожке местами и вновь понеслись друг на друга. Сэм загодя приготовил пику, одновременно стараясь удержать коня, которого на сей раз пустил галопом, в то время как его противник скакал неспешнее прежнего. Оказавшись рядом, он изящно изогнул корпус, а остриё его копья ударило именно в нужное место, и в мгновение ока Сэм свалился на землю, как и два его предшественника. Рука его, забранная доспехами, лязгнула о камень. В тот же миг Джон чуть не оглох от аплодисментов, восторженных криков, восклицаний и свиста, в том числе в собственной ложе. Лианна и Джиор вопили от радости что было сил, размахивали руками, и даже Миссандея, не удержавшись, махала рукой загадочному чемпиону. Один Серый Червь хранил молчание, но по его смуглому лицу расплылась широченная одобрительная улыбка. Сэмвелл Тарли справился со своим падением и вскочил на ноги, полный самых противоречивых чувств. — Сними шлем! — крикнул он своему противнику. — Ты победил в турнире, я признаю! Так откройся же, ты, Рыцарь-Листопад! И таинственный рыцарь, как ни странно, выполнил эту просьбу. От вида встопорщенных серебряных кудрей и изящного лица, так похожего на лицо Дени и на его собственное, Джон не сдержал поражённого вздоха. На мгновение вокруг воцарилась полная тишина, а потом шум возобновился с новой силой, но Джон уже будто не слышал его. Как он мог даже не заподозрить, что таинственный рыцарь и есть Эймон? Должно быть, потому, что считал это слишком уж невероятной перспективой. Но сейчас Джон был готов корить себя за глупость. В этот миг кто-то метко бросил Эймону из-за ограды венок из пёстрых кленовых листьев. Джон задался мыслью, был ли этот венок сделан ещё до турнира или же кто-то сплёл его под стать щиту и возникшему прозвищу таинственного рыцаря. Однако Эймона этот вопрос не заботил ничуть. Он поймал венок и благодарно раскланялся, после чего прогарцевал прямиком к королевской ложе. Джон разом поднялся со своего кресла, и даже Лианна и Джиор вскочили на ноги. — Эймон! — Лианна первой очутилась рядом с братом. — Эйм!.. Так это ты — Рыцарь-Листопад? Как ты… откуда ты… Сын внезапно поднял свободную руку, прокричал: — Тихо все! — и шум на ближайших трибунах смолк в считанные мгновения. Почти не понижая голоса, Эймон заговорил: — Я — принц Эймон Таргариен, которого прозвали Серебряным Драконом! В этом турнире, устроенном в честь моих четырнадцатых именин, я по своей воле принял участие как таинственный рыцарь! И поскольку боги даровали мне победу, я нарекаю королевой любви и красоты… мою сестру, принцессу Лианну Таргариен! И жёлто-красный лиственный венок опустился на голову Лианны. Она ахнула и схватилась за него обеими руками, зардевшись от неожиданности и удовольствия. Джон догадывался о причине такого поступка Эймона. Трудно было не догадаться после того дня, когда они с Лианной открыто признались ему в том, что любят друг друга и хотят в ближайшем будущем пожениться. Вне сомнений, Эймон назвал сестру королевой любви и красоты для того, чтобы впоследствии никто не заподозрил Джона в насильственном решении обвенчать своих старших детей. — Благодарите за этот турнир не меня, а моего отца, его милость короля Джейхейриса, — продолжал Эймон столь же громким тоном. Непонятно только было, к кому он обращается: к придворным, к приезжим лордам и рыцарям или к простонародью. Похоже было, что ко всем сразу. — Именно он, а не я, устроил всё это торжество. Вы, я думаю, рады, не правда ли? Вас уже много кто убийцей величает после смерти королевы-то. А кто-то вообще считает, что её по вашему приказу зарезали! Так, помнится, говорил Тирион перед турниром… И тут Джон в который раз за день услышал, как по всему лагерю идёт шум. Шум нарастал, близился. Джон даже различал отдельные голоса. Кричали простолюдины и даже приезжие, распалённые вопросом принца, и в их криках звучала уже не радость, на которую Эймон наверняка рассчитывал, а ярость и возмущение. — Устроил торжество?! В то время, когда ему надо бы носить траур! — После того, что произошло на Ступенях? Позор! — Этот предатель притащил в замок свою бастардку, а от жены своей, королевы Дейнерис, он отрёкся! Джону понадобилась вся сила характера, чтобы сдержать себя. Ему стало жутко, когда прежние крики восторга сменились криками ярости. Но он знал: после столь неосторожного вопроса это было неизбежно. Ведь слухами земля полнится, да и тот же Тирион рассказывал об этом… …Кто-то вообще считает, что её по вашему приказу зарезали!.. — А ну хватит! Прекратить! — неожиданно взревела Бриенна Ланнистер, поднимаясь со скамьи во весь свой огромный рост. Она обнажила свой меч Верный Клятве, который всегда носила при себе. Да благословят её боги, подумал Джон. Но ведь она даже не знает правды о случившемся… Почему же она заступается за меня? Рёв, хлынувший со всех сторон, заглушил её слова — рёв, полный ярости, непонимания и ненависти. Казалось, неосторожный вопрос Эймона пробудил в толпе всё то, что они до этого тщательно скрывали ради блеска и великолепия турнира. — Предатель! — вопили голоса. — Убийца! Гнусный ублюдок! — В основном кричало простонародье, особенно местные жители, но Джон различал и немало приезжих. — Предпочесть бастарда жене? Позор! Позор! — Джону показалось, что к вопящим присоединился и кто-то из рыцарей, особенно под знамёнами с оленем и пронзённым солнцем. — Он лишил своих детей матери! — крикнула какая-то женщина. — Он подослал убийц за Узкое море! — проревел мужчина. — Убийца! Нечестивец! — Тысячи голосов подхватили этот призыв. В воздухе замелькали камни и комья грязи. — Трус! Он только о чести своей лживой думает! — ревели кругом. — Изменник! Мерзавец! Убийца! — Кто-то напирал: — Не ты должен был остаться в Вестеросе! Ты не заслуживаешь трона! Джон терпеливо сносил все оскорбления, молча обводя глазами всё вокруг. Он видел ошарашенные, возмущённые лица своих детей, видел испуганную Миссандею и застывшего Серого Червя, держащего руку на эфесе меча. Трибуны разделились: кто-то пытался утихомирить бунтовщиков, кто-то их поддерживал, а кто-то не делал ни того, ни другого. Взгляд Джона перебегал по членам Малого Совета. Молчал Тирион, молчал его друг Бронн Черноводный, молчал и Вориан Дейн. Только Великий мейстер Сэмвелл и Давос Сиворт подобно леди Бриенне были среди тех, кто пытался призвать народ к спокойствию. Это наблюдение сказало Джону о многом. — Серый Червь! — резко позвал он, обернувшись назад. — Что прикажете, ваша милость? — Лоб Безупречного был нахмурен, губы сжаты в узкую полоску. — Возьми всю Королевскую гвардию и полсотни мечей из стражи замка. Пусть утихомирят толпу. Самых отъявленных бунтовщиков разрешаю казнить, коль скоро не захотят успокоиться. Остальной турнир переносится на завтра — скажи это, когда всё будет кончено. — Если, конечно, они ещё хотят продолжения турнира, добавил он про себя. Серый Червь немедленно выкрикнул команду, и шестеро его подчинённых, обнажив мечи, двинулись с трибун к бушующей толпе за ограждениями. По их знаку на подмогу поспешила и замковая стража. Чем обернётся этот бунт и скоро ли его подавят, Джон не знал, да и не хотел знать. Он дёрнул себя за ворот дублета, развернулся и широкими шагами направился из ложи по направлению к Красному Замку. Эймон, Джиор и Лианна, на чьей голове красовался так и не снятый венок, поспешили за ним.