Драконья кровь

Над её головой беспорядочно бродили кучевые облака, пронизанные ярким полуденным солнцем. Кожа на лице и руках давно выстыла и казалась ледяной, а волосы вновь так спутались, что и гребнем наверняка будет непросто привести их в порядок. Широченные рукава алого как кровь платья беспрерывно хлопали на ветру, точно паруса. С той минуты, как драконы покинули побережье моря Вздохов, Дейнерис давно потеряла счёт времени. Сидя на тёплой чешуйчатой спине Дрогона, она привычно впивалась пальцами в гребни на его загривке и с интересом следила за Рейгалем и Мстительницей. Им, не имеющим сейчас всадников, всё было нипочём, и они вовсю пользовались этой свободой, состязаясь друг с другом в силе и скорости. Мстительница то и дело норовила цапнуть Рейгаля за хвост, на что тот всякий раз скрежетал, а потом окатывал её раздражённой огненной вспышкой. Дрогон же, вынужденный нести на спине Дейнерис, вёл себя куда спокойнее. «Мои драконы, мои дети». Дени с искренней любовью озирала всех троих, в том числе и Мстительницу, которую, как она отныне была убеждена, боги послали ей взамен давно мёртвого Визериона. Неужели она когда-то точно так же летела в Миэрин? Да, летела… если верить Кинваре, семь месяцев назад… Но теперь казалось, что последний раз она сидела на драконьем загривке ещё во время сражения с Королём Ночи. Её дети… Эта мысль отозвалась в сердце Дейнерис глухой острой болью. Она всем сердцем любит Дрогона и Рейгаля, но у неё ведь давно есть и родные дети — её плоть и кровь, те, что сейчас находятся в Королевской Гавани. «Эймон, Лианна, Джиор… как вы далеки от меня…» Глаза даже на ветру неприятно защипало. Заморгав, Дени ощутила, как по её щекам стекают две слезы. Безусловно, Кинвара сказала ей правду: выпирающий даже под просторным платьем живот не оставлял сомнений, что Дени провела между жизнью и смертью немало месяцев. Эймон ещё два месяца назад должен был отпраздновать свои четырнадцатые именины… «Интересно, он встретил этот день, думая, что его матери нет в живых?» За такое время слухи о её смерти наверняка давно достигли Семи Королевств и расползлись от Солнечного Копья до Винтерфелла и даже дальше. Дени было невмоготу думать о том, как эти слухи могли отразиться на её детях. «А Джон?.. Скорбит ли он по мне? или втайне радуется, что избавился от главной угрозы отродью Блэкфайра?» Она непроизвольно вскрикнула, в очередной раз за день ощутив толчки внутри живота. Семеро, она уже и забыла, каково это чувствовать… Дени была до глубины души рада тому, что Рглор сохранил жизнь её ещё не рождённым детям, но эти шесть месяцев, пролетевшие как одна ночь, встали стеной перед её надеждой сразу вернуться в Вестерос. Тогда, после битвы на Ступенях, она на одной только злости позволяла Дрогону лететь часами и лишь потому добралась до Миэрина всего за пару дней. А с таким животом невозможно долго восседать на драконьем загривке. Дейнерис и так пришлось остаться вместе с тремя драконами на ночь близ моря Вздохов, чтобы рано утром пуститься в путь. Если бы она направлялась в Королевскую Гавань, даже по воздуху ей потребовалась бы для этого неделя, не меньше. Солнце уже стояло в зените, когда слезящиеся глаза Дейнерис разглядели вдали знакомую панораму Миэрина — города гарпий, как назвала его Верховная жрица. «Однажды там воссядут на престол два валонкара драконьей крови…» Дени опустила взгляд на своё чрево, вновь обдумывая это странное, загадочное предсказание. «Дети троих, закалённые в огне…» Загадок было слишком много, и она предпочла пока что выбросить их из головы. Впереди у неё достаточно времени, чтобы разобрать предсказание Кинвары от начала до конца, буквально по косточкам. Между тем Миэрин становился всё ближе. Спустя каких-нибудь пять минут Дени уже отлично видела Великую пирамиду, на самой вершине которой развевалось старое, потрёпанное, но всё ещё хорошо сохранившееся знамя Таргариенов. Оно было там и семь месяцев назад, но даже тогда не вселило в сердце Дени такую же надежду, как сейчас, когда она возвращалась в Миэрин из Волантиса. «Стало быть, и после моей смерти никто не убрал мой флаг с пирамиды». Будто бы отвечая её мыслям, Дрогон радостно заскрежетал. Дени полагала, что он вслед за Мстительницей направится к заброшенной пирамиде Ухлезов, где они устроились до её гибели, но бирюзовая драконица, летевшая впереди всех, решительно устремилась к Великой пирамиде. Рейгаль и Дрогон последовали за нею, скрежеща на лету так весело, словно возвращались домой. Пока они парили над городом, Дени представилась возможность рассмотреть Миэрин с высоты драконьего полёта. К её немалому удивлению, внизу всё дышало спокойствием — конечно, спокойствием любого обыкновенного города, не затронутого войной или разрухой. В устье Скахазадхана стояли корабли, в порту слышался громкоголосый гомон, а по городским улицам ходили туда-сюда люди в разноцветных токарах или простых хламидах. Было совершенно непохоже, чтобы её гибель вызвала беспорядки. Впрочем, так ли это? Ведь за столько месяцев многое могло случиться. Надо непременно всё разузнать у советников. За своими раздумьями Дени едва заметила, что Великая пирамида уже совсем близко. Она обратила на это внимание только тогда, когда Мстительница сложила крылья и, скрежетнув как-то по-особому, устремилась к земле. «Должно быть, по старой памяти», — решила Дейнерис. Рейгаль и Дрогон тоже стали снижаться, тем самым вынудив её закусить от натуги губу и покрепче стиснуть гребни на загривке у Дрогона. Все три дракона приземлились во дворе пирамиды, одним своим видом разогнав находившихся там людей. По всему телу Дейнерис разлилось огромное, ни с чем не сравнимое облегчение, хотя драконья спина под ней по-прежнему колыхалась от шумного дыхания Дрогона. Только сейчас она в полной мере ощутила, как гудит всё её тело и дрожат руки после очередного долгого перелёта. Представив себя со стороны, она усмехнулась. «Хотя, прибыв сюда со Ступеней, я вряд ли выглядела лучше.» Дрогон замер и протянул левое крыло до земли, давая Дени возможность спуститься. Она и принялась спускаться, но с превеликой осторожностью, постоянно держа у живота одну руку. Рукава платья колыхались от её движений, то и дело цеплялись за бугристую драконью чешую. «Премерзкий наряд». Сойти со спины дракона оказалось ещё сложнее, чем подняться. «Как только эти красные жрицы такое носят?» Когда Дейнерис наконец почувствовала под ногами твёрдую землю, оправила проклятые рукава и подняла взор, возле пирамиды столпились уже десятки людей. От шока нисколько не боясь драконов, они охали, ахали, перешёптывались и почти все указывали на неё пальцами. Смотрелось это крайне невежливо, но Дейнерис не винила их за подобное проявление неуважения. В конце концов, не каждый день воочию видишь человека, который на протяжении многих дней считался мёртвым. Она нарочно оправила на себе платье, чтоб хотя бы живот не слишком бросался им в глаза. — Королева Дейнерис? Это королева? — Кто-то из толпы сделал попытку приблизиться к ней, но был тут же остановлен Дрогоном. Чёрный дракон хлестнул крыльями и заскрежетал так угрожающе, что люди, стоявшие к нему особенно близко, в страхе отпрянули назад. Рейгаль нарочито вытянул голову, а Мстительница раздула ноздри, в которых виднелись небольшие огоньки. «Почему они так себя ведут?» — подумала было Дени, но тут же вспомнила обстоятельства собственной гибели, и этот вопрос отпал в одночасье. — Да, я и вправду королева Дейнерис Таргариен! — крикнула она так громко, чтобы её услышали даже сквозь окружающий шум. Понемногу чужие голоса стали тише. — Ваши глаза не обманывают вас, жители Миэрина! Мои драконы отнесли меня в Волантис, где первосвященница Владыки Света вернула меня к жизни! Стоило ей прерваться, как голоса вновь зазвучали, и уже чуть ли не громче прежнего. Но подходить никто не осмеливался: драконы всё ещё не подпускали к матери чужаков ни на шаг. Дени повелительно взмахнула рукой, и толпа поспешно расступилась, освобождая ей проход к пирамиде. Она не спеша двинулась по этому проходу, спиной чувствуя, как на неё глядят три пары больших красных глаз. То были глаза драконов, но десятки людских пожирали её с не меньшим любопытством, и с этим Дейнерис ничего не могла поделать. «Да, я воскресла, я вернулась живой», — хотелось ей закричать, не будь она королевой Миэрина. «Да, я беременна, и поняла я это ровно перед тем, как меня зарезали на одной из здешних улиц.» Все возможные вопросы она могла озвучить наперёд, но распинаться перед целой толпой слуг и стражников было ниже её достоинства. Пирамида дохнула на неё приятной прохладой, которая, как помнила Дейнерис, сохранялась даже в самые жаркие дни. Все, кто случился в коридоре в это же время, но по какой-то причине не выбежал на улицу, мигом застыли, таращась на королеву как на призрак. Дени лишь обречённо вздохнула. Слуги, большинство из которых она даже не знала по именам, сейчас интересовали её меньше всего. В ушах у неё до сих пор стучало от ветра, в живот постоянно кто-то толкался изнутри, ноги дрожали, и очень хотелось есть. Она не могла припомнить, когда последний раз чувствовала себя настолько измученной. В таком состоянии идти в тронный зал и проводить там совет будет самоистязанием чистейшей воды. А провести его надо — иначе какая она после этого королева, если пренебрежёт своими первейшими обязанностями? Внезапно её взгляд выхватил в льющемся сквозь окна свете долговязого чернявого человека с волевым и мужественным лицом. Одет он был очень странно: в токар, поверх которого набросил кольчугу наёмника, а за поясом висел меч. Дени напрягла память, вызывая в мозгу имя этого мужчины. Кажется, это бастард из Младших Сыновей, которого Даарио незадолго до её гибели отобрал для Королевского совета. — Беркант! — окликнула она. Беркант на Сафак — теперь Дени вспомнила и его полное имя — вздрогнул и быстрыми шагами подошёл к ней. Встав напротив Дейнерис, он как ни в чём не бывало ей поклонился: — Ваша милость. — Когда он распрямил спину, Дени увидела его глаза. Карего цвета, глубоко посаженные, сейчас они были выпучены от крайнего изумления. — Вы… вы живы? — Жива, как видишь. Меня воскресила Верховная красная жрица в Волантисе. Если хочешь в этом убедиться, выйди наружу и спроси у моих драконов, — усмехнулась Дени. Её слова чуть не заглушил скрежет Дрогона и Мстительницы. — Думаю, скоро всю пирамиду охватят самые разные слухи. — И не только пирамиду. Подобные слухи в Миэрине разносятся как пожар, можете мне поверить. — Беркант, казалось, уже овладел собой. Его пристальный взгляд упёрся в живот Дейнерис, и её опять кто-то толкнул изнутри. — Если мои глаза меня не обманывают, вы… беременны, ваша милость? Она кивнула, зная, что скрыть этот факт от советников будет невозможно. Семь месяцев — не семь дней. Глаза Берканта тут же забегали под густыми чёрными бровями. — Говорите, моя королева, вас воскресили в красном храме Волантиса? Но ведь красные жрецы принимают обет безбрачия… Это всем известно. Неужели кто-то среди них мог осмелиться на подобное? Дени оскорблённо закусила губу. «Ясно, на что ты намекаешь.» — Бесстыдник! Да кто ты такой, что смеешь так со мной разговаривать?! — «Поистине, наёмники не меняются, даже если наденут под кольчугу токар.» — Я носила дитя ещё до того, как меня убили, но магия Рглора вернула к жизни не только меня одну. А если впредь осмелишься на этакую дерзость, живым тебе из этой пирамиды не выйти. Всё понял? Беркант дважды качнул головой. — А теперь вели на кухне принести мне обед, — распорядилась она. — Потом разыщи и приведи всех остальных советников. Мне нужно узнать, что произошло в Миэрине за время моего отсутствия. — Как прикажете, ваша милость. — Беркант опять кивнул и немедля куда-то заторопился по коридору. Дени проводила его взглядом пристальным и задумчивым, таким же, каким он смотрел на её выпуклый живот. Она заранее предвкушала изумление его товарищей, когда Беркант расскажет им, что королева вернулась живой-здоровой и пожелала видеть их всех на общем совете. Первое задание он выполнил даже быстрее, чем Дени рассчитывала. Когда она под массой шокированных взглядов, на ноющих ногах, с огромным беспокойным животом наконец добралась до своих покоев в вершине пирамиды, служанки уже принесли ей блюдо жареного утиного мяса, хлеб, небольшой слоёный пирог и целую чашу, полную чая. Только сейчас Дени ощутила, насколько она проголодалась. Опустившись на мягкое сиденье табуретки, она с аппетитом принялась уплетать все эти ещё тёплые кушанья и запивать их ароматным, пахнущим травами чаем. Впервые за два дня пути она ела так сытно. Когда голод её был утолён, у неё осталось лишь одно желание — растянуться в кровати и как следует выспаться, тоже впервые за два дня. Но советники должны были явиться с минуты на минуту, а о том, чтобы выставить их за дверь, и речи не могло быть. Слишком важные вопросы терзали мысли Дейнерис, да и не только её, она была в этом уверена. Придя к такому решению, она поднялась, опираясь одной рукой о столик, а другой придерживая живот, и проследовала в соседнюю комнату. Много лет назад она не раз совещалась там со своими первыми и вернейшими сторонниками: Джорахом Мормонтом, Барристаном Селми, Серым Червём, Миссандеей и Даарио Нахарисом. «А ведь они были для меня не просто сторонниками — они были мне друзьями.» Оглядев семь больших табуретов по периметру круглого стола, Дени уселась на один из них и задумчиво вскинула бровь. Смогут ли эти ставленники Даарио, которых она пока что знает лишь в лицо и по именам, служить ей столь же верно, как покойные Джорах и Барристан Отважный? Мысли её прервало появление тех, о ком она только что думала. «Мои миэринские советники…» Поднимаясь на террасу, каждый из них приветственно кланялся Дени, после чего занимал один из табуретов за столом. Беркант на Сафак и его друг-наёмник Тезер, загорелый вольноотпущенник Жем и трое знатных граждан из господских родов Миэрина. Последним зашёл Даарио, при взгляде на которого сердце Дени невольно заколотилось. Ей показалось, что в его тёмных волосах стало чуть больше седины, а всегда нахально прищуренные глаза смотрят с затаённой болью. Но при взгляде на неё Даарио словно ожил, хоть и постарался это скрыть. «Неужели он так тосковал по мне, думая, что я умерла навеки?» Дени испытала перед ним чувство вины за то, что ему одному не досталось места за столом, но Даарио это не слишком смутило. Он просто встал почти рядом с ней, взирая при этом на своих товарищей с чувством откровенного превосходства. — Приветствую вас всех, господа, — заговорила Дейнерис голосом как можно более звучным. — Полагаю, Беркант уже поведал вам, как, где и благодаря кому мне удалось ожить и возвратиться в Миэрин. — «Ещё бы он не поведал. Могу себе представить, в каких красках он рассказал о разговоре со мной». — Как вы помните, смерть застала меня в день, когда я познакомилась с вами на самом первом собрании совета. Потому сейчас мне хотелось бы узнать, что произошло в городе за то время, пока я пребывала в Волантисе. — Как вам будет угодно, ваша милость, — заговорил рослый зрелый мужчина с крашеной бородой и выцветшими на солнце волосами, облачённый в токар пурпурного цвета. Кажется, его зовут Эзрон зо Айзак. — Драконы принесли ваше бездыханное тело сюда, к пирамиде, и почти сразу зачем-то явился красный жрец по имени Занруш. Он сказал нам, что вас убили три отщепенца, нарядившиеся в маски Сынов Гарпии. — Отщепенцы? — Это определённо меняет дело. — То есть он имел в виду, что более Сынов Гарпии не существует? — Их не существует с того дня, как мы перебили их, ваша милость, — ввернул Тезер. Помнится, он и вначале был склонен влезать в разговор со стороны, а не начинать его сам. — Жрец всего лишь подтвердил это. По его словам, те трое всего лишь исполняли собственный замысел и не были подосланы кем-то ещё. «И вы так просто ему поверили?» — чуть не вырвалось изо рта Дейнерис, но она вовремя вспомнила собственную беседу с Кинварой и прикусила язык. Если большинство жрецов красного бога хоть немного похожи на первосвященницу, то верить им можно. Во всяком случае, Дени не намерена была устраивать в Миэрине повсеместную облаву с целью выбросить из всех домов золотые маски с прорезями для глаз. — Я по себе знаю, сколь велики бывают умения красных жрецов, — сказала она сдержанно. — И когда же о моей смерти стало известно не только в пирамиде, но и во всём городе? — В ближайшие два-три дня, ваша милость. — Это уже был Беркант. Он помял пальцами свои и без того взъерошенные смоляные кудри. — Просители-то приходят в пирамиду ежедневно, и долго скрывать вашу смерть не вышло бы. Да и драконов над городом и у пирамиды видели не семеро людей, а намного больше. — И что же, эта весть не вызвала никаких беспорядков? — Дени требовалось окончательно в этом увериться. Беркант отрицательно подёргал правым плечом. — Поверите ли, нет, ваша милость. По вам горевал чуть ли не весь Миэрин, но это горе не омрачилось ни бунтом, ни пустыми расправами. Оно и к лучшему, ваша милость, верно же? Да и нам не потребовалось усмирять горожан силами Младших Сыновей. Дени лишь негромко вздохнула. «Они пятнадцать лет жили без меня — неужто не прожили бы ещё семь месяцев? Так ли уж я им нужна?» Но слова Берканта о Младших Сыновьях навели её на воспоминание о не менее важном вопросе. — Хорошо, что ты упомянул их, Беркант. Помнится, на первом нашем собрании я освободила Младших Сыновей от обязанности охранять Миэрин и велела набрать постоянную городскую стражу. Сумели ли вы осуществить это без моего надзора? Тот с громким хмыканьем покосился на Даарио. Бывший наместник странно молчал, и Берканту пришлось отвечать вместо него. — Конечно, сумели, ваша милость. Мы набрали ровно две тысячи, по числу Младших Сыновей. — Младших Сыновей? — Дени сомкнула брови. — По-моему, речь шла не о двух, а о пяти тысячах. Вы посмели ослушаться моего приказа? Мысленно она ждала, что ей ответит Даарио. За время совета она ещё ни разу не слышала его голос, и это удивляло её всё больше и больше. Но вместо него неожиданно оживился Жем, немолодой уже вольноотпущенник в короткой складчатой хламиде. Откашлявшись, он произнёс: — Прощения просим, ваша милость… но смерть правителя накладывает печать на любое его распоряжение, если только это распоряжение не поддержит преемник покойного. Вы же оставили Миэрин на нас семерых, и кому, как не нам, было заниматься всеми тонкостями организации городской стражи? Пять тысяч мечей — слишком много. Даарио и Беркант посчитали, что двух тысяч хватит с лихвой. Её вопрос был испытанием, и Дени оценила смелость такого ответа. Замолчав, Жем напрягся, но королева лишь наградила его улыбкой: она любила, когда ей говорили то, что думали, в лицо, если только эти мысли не были для неё оскорбительны. — Что ж, поверю на слово. Я пятнадцать лет правила в Вестеросе и отлично знаю: лучше по мере надобности увеличивать количество городской стражи, чем распускать её излишки. Из кого же вы набрали стражу для Миэрина? Жем в облегчении просветлел лицом. — Из вольноотпущенников, ваша милость. Помните, я говорил, что некоторые из них и посейчас не слишком-то довольны своей жизнью? А за службу в городской страже мы посулили им недурной заработок. — Сколько? — чуть наклонившись, спросила Дени. — Пять серебряных монет в день. Вполне хватает, ваша милость, не правда ли? Можете поверить бывшему рабу. — Жем почесал двумя пальцами шею у самого затылка. — Прекрасно. — «Хороших людей подобрал Даарио, грех жаловаться. Пятнадцать лет без меня пошли ему на пользу». — Вот ты, Жем, и будешь заведовать стражей: ведь ты тоже вольноотпущенник. Отныне забота о её численности и снабжении на тебе. Она властно протянула ему руку, и новоиспечённый начальник городской стражи, благодаря за оказанную честь, коснулся её своими жёсткими, сухими губами. Если Жем окажется достаточно толков, можно будет наградить его и другой должностью, повыше, но сейчас с этим нет нужды торопиться. Её взгляд зацепился за одного из тех двух людей, которые всё это время молчали точно так же, как и Даарио. Они сидели слева от Эзрона зо Айзака, внимательно прислушиваясь к разговору за столом. Оба одеты в токары, у обоих бороды окрашены по гискарской моде, но друг от друга отличаются, как вода от суши. Банрак мо Юрмез пузат, с залысинами, с широкой бородой, а на лице его написано выражение подобострастия. Его сосед, Илкар зо Парсак, костист, узколиц, имеет бороду клинышком и вокруг смотрит оценивающим взором. Вряд ли они будут так же полезны, как Беркант и Жем, но раз они продержались в Великой пирамиде семь месяцев, значит, тоже на что-то годятся. — Банрак, — позвала Дени. Толстяк вздрогнул и умильно уставился ей в лицо. Дени передёрнулась: даже Варис на неё так не смотрел. — Если я не ошибаюсь, тебе принадлежат три четверти бойцовых ям Миэрина? — Право же, у вас чудесная память, ваша милость! — масляным голосом заверил её Банрак. Комплимент Дейнерис пропустила мимо ушей: она не любила льстецов. — И Великая яма Дазнака тоже? — уточнила она. — Разумеется, моя королева. Она вам зачем-то понадобилась? Хотите лично устроить в ней бои? — Да. — Если бы не идея, пришедшая ей в голову ещё вчера, в первый день пути, Дени вряд ли бы подумала обратиться к Банраку, но было нелепо лукавить после столь точного вопроса. — Когда-то я отменила турниры в бойцовых ямах, но потом мне пришлось возродить эту гискарскую традицию. Можешь обрадовать своих воинов, что в ближайшую неделю я намерена организовать бои в Великой яме Дазнака. Отбери для него триста бойцов. Глаза Банрака сверкнули жадным блеском. — Какое прекрасное решение, моя королева! — Небось уже прибыль подсчитывает, усмехнулась Дейнерис. — Я целый год не устраивал боёв в Великой яме, да ещё с таким количеством воинов. Горожане будут рады столь великолепному зрелищу. — Бои в честь вашего чудесного воскрешения и возвращения в Миэрин? — ухмыльнулся Илкар зо Парсак, сидевший справа от Банрака. Как бы в противоположность соседу, у него голос оказался скрипучий, с гнусавцем. — И впрямь замысел, достойный гения, ваша милость. «Ещё один. Интересно, на какой пост его лучше назначить. Может, будет сенешалем?» — Если хотите, можете объявить о нём именно так. Но этот турнир мне нужен не для почестей. Те три бойца, которые одолеют всех остальных, станут моими личными телохранителями, подобно как кровные всадники у дотракийских кхалов. Илкар и Банрак обрадованно кивнули, Эзрон, Беркант и Тезер произнесли нечто утвердительное. Только Жем пожал плечами с видом равнодушия. Даарио опять не произнёс ни единого слова; временами Дени даже забывала, что он вообще здесь находится. Это было настолько на него не похоже, что почти пугало её. — Кровные всадники? — Тезер покрутил в ладонях свой кинжал. — С каждым разом ваши идеи изумляют нас всё больше, ваша милость. Эти победители турнира точно так же будут постоянно рядом с вами, станут исполнять любые ваши повеления и последуют за вами, куда бы вы ни пожелали направиться? — Именно так, Тезер. — «Надеюсь, они будут не хуже тех, что присягнули мне двадцать лет назад в Дотракийском Море. Когда я смогу вернуться в Вестерос, они и туда последуют за мной». Бросив взгляд через плечо, она разглядела, что солнечный свет начал окрашиваться красными оттенками. — Вы все славно оберегали город в моё отсутствие, господа, благодарю вас. Дальнейшими делами займёмся завтра же, а пока что мне надо отдохнуть после долгой дороги. Она не без труда поднялась, давая понять, что заседание окончено. Табуреты почти в унисон скрипнули по деревянному настилу террасы, когда из-за стола встали шесть советников. Поклонившись королеве, они покинули террасу один за другим. Остался лишь Даарио Нахарис. — Что-то не так? — Дени дотронулась до его плеча. — Ты ни разу не вмешался в ход совета. На тебя это совсем не похоже. — Ваша милость… Дейнерис… — Голос Даарио заметно осип от долгого молчания. — Я думал о том, что мне сказал Беркант. Мол, магия красной жрицы воскресила не только вас, но и ребёнка в вашем чреве. Это правда, ваша милость? «Дети троих, закалённые в огне… Дети троих…» Дени прикусила губу и чуть не вскрикнула от боли. А если это значило, что теперь ей предстоит постоянно мучиться вопросом, кто же истинный отец её детей? — Правда только отчасти. — Волевым усилием она заставила свой голос звучать спокойно. — Если верить той жрице, я беременна не одним ребёнком, а двумя. Открыть мне больше она не сочла нужным, а я и не расспрашивала. — Но с момента прибытия в Миэрин в вашей постели не был никто, кроме меня, и то лишь в самый первый вечер! — У Даарио неожиданно прорезался голос — должно быть, под влиянием такой догадки. — Стало быть, отец этих детей — я… Верно же, Дейнерис? У Дени не хватило духу запретить ему обращаться к ней по имени. Зря она не спросила Кинвару и не разрубила тем самым все узлы сразу же. «И как это я могла быть такой глупой? Может, потому, что боялась услышать именно такой ответ?» — Накануне моего отлёта со Ступеней я разделила ложе ещё и с Джоном. — Эта тронная скамья Йеззана зо Каггаза до сих пор сидела у неё в памяти крепко, не хуже, чем ковёр, на котором она поддалась соблазнениям Даарио. — Ты же опоздал почти на два дня. Разница невелика, но в таком деле она бывает существенна. Ни одна королева не пожелала бы родить двух бастардов вместо законных принцев. «Они воссядут на престол в городе гарпий… два валонкара драконьей крови…» Это вселяло надежду, но не очень-то большую. Дени сама дракон, и в её детях непременно будет течь драконья кровь. А если никому из миэринцев нет дела до её семьи в Вестеросе, так будет ли им дело до того, кто однажды станет её преемником на здешнем престоле — законный принц или бастард? Даарио нарушил возникшее было молчание. — Моя попытка оживить наше прошлое обернулась нежелательными последствиями для вас, ваша милость? — Дени вспыхнула, но промолчала, сознавая его правоту. — Я вижу, что вам страшно. Страшно, что семя простого наёмника из Тироша могло оказаться крепче семени короля Семи Королевств? Морщинки на его лице окрасились сиянием наступающего заката. Так и не ответив ему, Дени развернулась и неспешными шагами вышла на балкон, откуда так любила смотреть на расстилающийся под пирамидой город. Небо над Миэрином уже приобрело красно-золотые цвета — вылитый герб Ланнистеров. А ведь если верить её видениям, Джиор захочет вступить в брак со своей подружкой-львицей… За её спиной послышались осторожные шаги. — Я напугал вас своими словами, ваша милость? Но ведь это правда. Знаю, для вас было бы весьма нежелательно понести от меня, но когда-то я об этом мечтал, пусть наши совместные ночи так и не окупили эту мечту. — Мечтал? — Дейнерис повернула голову. Даарио тщательно обвёл пальцем рукоять своего старого аракха, выполненную в виде красивой обнажённой девицы. На миг глаза его затуманились такой ностальгией, что Дени стало не по себе. — Много лет назад, моя королева, вы, как стрела, попали в моё сердце. С того самого дня я привязан к вам любовью. — Настолько, что даже не отшатнулся бы от меня, если бы твои старания в моей постели принесли свои плоды? — Дени покачала головой. — Не обманывай и меня, и себя, Даарио Нахарис. У нашей связи нет и не было будущего. Под тяжестью её слов Даарио нахмурился, обозначив на лбу с полдюжины морщин. — Как будет угодно моей королеве. Но можно хотя бы?.. — Он не договорил, протянув к ней руку, однако Дени и так поняла, что он хотел сказать. Пожалуй, можно и позволить ему такую малость. Ладонь Даарио, грубая и мозолистая, как у всякого наёмника, коснулась её живота. Как нарочно, изнутри опять раздались толчки, которых Дени не ощущала на протяжении всего совещания. Даарио тихо охнул; губы его раздвинулись в отнюдь не нахальной улыбке. Он осторожно провёл ладонью туда-сюда, явно наслаждаясь этим ощущением. Впрочем, Дени не собиралась разрешать ему большее. Ненавязчиво, но твёрдо она убрала его руку со своего платья. — Запомни: кто бы ни был отцом моих младших детей, для тебя они прежде всего дети твоей королевы, Даарио Нахарис. Ни на словах, ни в душе ты не должен называть их иначе, как истинными драконами, даже если в Миэрине будут сплетничать, что я понесла от самого Владыки Света. Я не заставлю их заплатить короной за то, чтобы ты мог полелеять свои отцовские чувства, и никогда не возложу на них ответственность знанием. Должно быть, её краткая речь прозвучала убедительно. Даарио открыл было рот, будто намеревался что-то возразить, но вместо этого Дени услышала лишь: — Как будет угодно моей королеве. Прикажете уйти, ваша милость? С этими словами к Дени тотчас вернулась её усталость, которой она чудесным образом не чувствовала, общаясь с советниками. — Иди… иди. — Даарио уже вышел на террасу, когда она окликнула: — Впрочем, нет, постой… Он резко повернулся обратно, уставившись на Дени с немым ожиданием в глазах. — Я хотела поблагодарить тебя. Ты выбрал превосходных людей для управления городом. Надеюсь, они и впредь не подведут моих ожиданий. Даарио разочарованно вздохнул, поклонился Дени и ушёл, впечатывая каждый свой шаг в половицы террасы. Когда его поступь затихла, Дейнерис ещё чуть-чуть постояла на балконе, любуясь переливом заката на пирамидах и на крышах простых домов. Внезапно вдалеке, от одной из этих пирамид, послышался громкий скрежет, и она улыбнулась. Там кружил Рейгаль, а над Скахазадханом парили два крылатых силуэта, в которых нетрудно было распознать Дрогона и Мстительницу. — Вы тоже драконы. — Дени приложила руку к животу. — Джон или Даарио, но в вас течёт и моя кровь. Однажды вы будете летать в небе, как ваши братья и сестра. Я обещаю вам. Обещаю. Она вернулась в свои покои, где вскоре уснула, утомлённая трудным днём, хотя на небе ещё даже не высыпали звёзды. И уже сквозь сон ей почудилось, что её ладонь бережно охватила чужая загрубелая рука.