Драконья кровь

Отец был словно весь окутан болью с головы до ног. Эймон с трудом мог припомнить, когда в последний раз видел его таким. Должно быть, только в ту безумную ночь, когда в Красном Замке стало известно об исчезновении Джиора и его подруги Джоанны Ланнистер. За их спинами всё ещё слышались оскорбительные вопли людей, которых всколыхнул его неосторожный вопрос. Людей самого разного рода: ремесленников, трактирщиков, торговцев и нищих из Королевской Гавани, заезжих купцов и межевых рыцарей. Эймон слышал, как отец велел Серому Червю казнить самых оголтелых бунтовщиков, и всей душой одобрял этот приказ. Мальчишка, слепец, корил он себя прямо на ходу. Как ему только в голову пришло задвинуть такую речь перед толпой, большая часть которой считала его отца подлым изменщиком, трусом и даже женоубийцей? Последнее обвинение казалось ему до того безумным, что едва не пробивало на нервный смех. Но Эймон осознавал, какое обстоятельство задело отца настолько, что он предпочёл просто уйти в замок. Принц хорошо разглядел, на кого отец смотрел перед тем, как обратился к лорду-командующему Королевской гвардии. Все эти люди уже много лет состояли в Малом Совете, король считал их своими друзьями, однако теперь Эймон понял, как глубоко он ошибался. Никто из них, кроме старика Давоса Сиворта и Великого мейстера Сэмвелла, не заслуживал столь лестного мнения о себе. Правда, на турнире не было Вариса, но Эймон не питал иллюзий на его счёт. А из остальных никто не даже не крикнул, как могучая леди Бриенна, не извлёк меча… И лорд Бронн, дивно искусный мечник и стрелок, и лорд Вориан, обычно неукротимый в ярости… И даже Тирион Ланнистер, королевский десница, не поднял голос в защиту своего короля. Интересно, случилось бы это всё, если бы Эймон ограничился лишь тем, что нарёк Лианну королевой любви и красоты да ещё посмеялся бы над Сэмом, который так потешно рухнул наземь под ударом его пики? Глупая неосторожность погубила то, к чему он стремился уже несколько дней, когда ему пришла в голову затея нарядиться таинственным рыцарем. Турнир в честь его четырнадцатых именин должен был затмить даже праздник двухлетней давности, когда лорд Джейме Ланнистер подарил кронпринцу валирийский меч. Теперь он даже не был уверен, состоятся ли завтра общая схватка и состязание лучников. Твердыня Мейгора была уже неподалёку. Отец по-прежнему шагал необычно размашисто, заметно склонив голову и не смотря по сторонам. Его догоняли встревоженный Джиор и Лианна с шуршащим на голове венком из красно-жёлтых листьев. Эймон плёлся последним, стараясь лишь не слишком отставать от брата и сестры. Измученному тремя поединками кряду, ему не хватало ни сил обогнать отца, ни духу окликнуть и извиниться за свою оплошность. Да и захочет ли отец его слушать? Ведь сейчас он имеет полное право пропустить его слова мимо ушей или же сухо прогнать Эймона себя, не желая выслушивать оправдания. Лишь когда они пересекли замковый двор и вступили под сень Твердыни Мейгора, отец как будто вспомнил, что всё это время шёл не один. Резко остановившись прямо в коридоре, он обернулся. В глазах его сквозила такая горечь, словно в него вселился дух его друга Скорбного Эдда, павшего при Винтерфелле пятнадцать лет назад. — Отец… — Сглотнув, Эймон осторожно сделал шаг к нему. — Прости меня. Я всего лишь хотел поблагодарить тебя за этот турнир. Я не думал, что это вызовет такое недовольство. Лианна поглядела на него с изумлением, и Джиор тоже, но отец не выразил ни малейших признаков гнева. Лицо его было скорее печальным, чем сердитым. — Я знаю, сынок. Знаю, — вздохнул он и неожиданно привлёк Эймона к себе, ласково пригладив его кудри. — Ты не виноват. Если кто в чём-то и провинился, так это я. За спиной Эймона послышалось негромкое многозначительное хмыканье. По звуку он безошибочно узнал Джиора. Даже затылком можно было увидеть, как брат возводит глаза к потолку. — Провинился? Разве это ты подослал к маме убийц в Миэрин? — воскликнула Лианна звенящим от возмущения голосом. — Это всё наглая ложь, глупые слухи! Ты же никогда бы так не поступил, отец! Король Джейхейрис неожиданно передёрнулся и выпустил Эймона из объятий. — Конечно, Лиа… — Голос его ощутимо дрогнул. — Они просто не знают правды о том, что произошло тогда на Ступенях. А сейчас… лучше ступайте по своим комнатам. Мне надо побыть одному. На несколько секунд он стиснул в пальцах рукоять меча, висевшего у него на бедре, а потом, тряхнув головой, направился в свои покои. За пределами башни солнце только начало закатываться, но Эймон оценил правоту отца. Он и сам не видел никакого смысла возвращаться обратно, где ещё, может быть, даже не подавлен бунт. Только сейчас, когда отец признался, что не зол на него, он ощутил, как ноют у него отбитые рёбра под нагрудником, который почти пробила в двух местах меткая пика сира Эгинера Дальта. — Я тоже пойду к себе в покои. Турнир меня совершенно вымотал, — признался он вслух, нисколько не кривя при этом душой. — Джиор, ты со мной, или, может, решил отыскать свою Джоанну? — Эймон усмехнулся. Но брат отозвался неожиданно и задумчиво: — Я к отцу пойду: ему очень грустно сейчас. — И зашагал по коридору в том же направлении, куда только что удалился король. Эймона пронзила неожиданная мысль: уж не потому ли Джиор захотел сейчас побыть с отцом, что втайне испытывал перед ним вину за свою давнюю холодность и осуждение его ссоры с матерью? Он проводил брата долгим, удивлённым взглядом, после чего захромал в свои покои, даже не обернувшись к сестре. Сейчас он как сквозь туман вспоминал даже то, что назвал её на турнире королевой любви и красоты. Возбуждение и восторг от победы покинули сердце Эймона, оставив лишь досаду на собственную глупость, глухую неприязнь ко многим людям и безграничное сострадание к отцу. Лианна же могла испытывать сейчас разве что последнее чувство, рассуждал он. Не она же глупым вопросом спровоцировала все эти беспорядки. — Эйм! — послышался внезапно голос сестры. Он замер и повернул голову. К нему подбежала Лианна. Листья из венка то и дело хлестали её по лицу, придавая всему её облику такое очарование, что Эймон восхищённо улыбнулся. — Можно я пойду с тобой? Всё равно Мелесса ещё не скоро вернётся в замок. — Конечно, — ответил Эймон кратко и просто. — Я собирался ложиться спать, когда сниму с себя эти доспехи, но вряд ли я так быстро усну. Дальше они шли наравне, не отставая и не обгоняя друг друга. В коридорах Твердыни Мейгора было необычно пусто. В любой другой день не бывало и минуты, чтобы навстречу не попался кто-нибудь, а сейчас они натыкались лишь на редких служанок, которые не сочли интересным поглазеть на турнир. Впрочем, Эймон только радовался этому. Его четырнадцатые именины подходили к концу, но никакой радости он не чувствовал. У спальни наследного принца обычно всегда стоял кто-то из Королевской гвардии, но сейчас все Безупречные находились за пределами Красного Замка, усмиряя бунтовщиков. Эймон отпер дверь и, машинально пропустив Лианну, вошёл сам. В покоях было тихо — только за огромным окном, как всегда, плескались воды Черноводного залива. Казалось, до водной глади можно было дотянуться рукой. Лианна по-хозяйски прошла к полураскрытому окну и отворила его настежь, впуская в комнату свежий вечерний воздух. Эймон же подошёл к своей постели и щедро плеснул себе в лицо воды из чаши, стоявшей на прикроватном столике. Холодная, освежающая влага потекла по его лицу, забираясь под кольчугу и плотный защитный дублет вареной кожи. — Значит… таинственный рыцарь? — негромко промолвила Лианна, отвернувшись от окна. Лучи заката озаряли её лицо ало-золотыми бликами, создавая гармонию с венком, который она до сих пор не сняла. — Да. Помнишь, я обещал победить Сэма на этом турнире? — Эймон сел на кровать и попытался стянуть с себя кольчугу, но пальцы непослушно скользили по застёжкам, а каждая попытка выгнуть руки отзывалась болью под рёбрами. — Помню, конечно. Помочь тебе с кольчугой, Рыцарь-Листопад? — Лианна хихикнула себе под нос. Эймон устало опустил руки по обе стороны от себя, давая согласие молчаливым кивком. Сестра приблизилась к нему и принялась неожиданно проворно расстёгивать заклёпки и крючки на его облачении. В течение всего пары минут она помогла Эймону избавиться от кольчуги вместе с нагрудником, после чего он самостоятельно стянул дублет, оставшись в льняной нижней рубахе. Снять поножи не составило особого труда. — Рыцарь-Листопад? — Он с облегчением потянулся, но тут же поморщился: рёбра опять заныли. — Или Рыцарь Падающей Листвы? Если я верно расслышал, на турнире мне дали сразу два прозвища. — Так и есть, — улыбнулась сестра, усаживаясь рядом с ним поверх одеяла. — Рыцарем-Листопадом тебя назвал Джиор. Ему показалось, что так будет звучнее. Лианна сидела так близко, что кленовые листья всякий раз задевали висок Эймона, когда она двигала головой. — Почему ты до сих пор не сняла этот венок? — Он поднял руку, чтобы сделать это самому, но Лианна опередила его и положила венок себе на колени. — Потому что именно с ним ты нарёк меня королевой любви и красоты, — призналась она с мечтательными нотками в голосе. — Клянусь богами старыми и новыми, я и знать не знала, что таинственный рыцарь — это ты, братец. Зачем ты решил скрыть это от всех, даже от меня и от отца? Эймону было не так уж сложно ответить на этот вопрос. — Не уверен, что отец позволил бы мне выйти на поле. Имениннику, в честь которого устроен турнир, да ещё и принцу, не подобает бить тех, кто собрался усладить его взор рыцарскими схватками. Да к тому же мне исполнилось всего четырнадцать. Не все оруженосцы могут выбить из седла бывалых рыцарей в таком возрасте. — И тем не менее ты сумел это проделать с тремя претендентами на титул чемпиона! — рассмеялась Лианна, легко и весело. Глядя на неё, Эймон тоже не удержался от смеха. — Не иначе как сам Воин помог тебе в честь твоих именин. — Может быть, — согласился Эймон в задумчивости, массируя рёбра там, где они саднили особенно сильно. — По правде говоря, я принял участие в турнире для того, чтобы доказать, что не зря летал на Ступени с отцом и матерью. Хотя не будь там Сэма, я бы, наверное, не осмелился. — Сэм… — Лианна нахмурила брови, хотя на лице её было написано мечтательное выражение. — Да, он истинный рыцарь — совсем не в своего отца. Наверное, боги сулят ему славу второго Барристана Селми или Дункана Высокого. В сердце Эймона толкнулось смутное неприятное чувство, очень похожее на ревность. Странно: раньше он никогда такого не ощущал… — Да, Сэм Тарли владеет мечом лучше десятков старших рыцарей, — пробурчал он, не желая отрицать очевидное. — Но как он ни старайся, Дунканом Высоким ему не быть. — Ты намерен сам стать одним из первых мечей Вестероса? — чутко заметила сестра. Эймон пожал плечами. — А почему бы и нет? На Железный Трон, полагаю, я сяду гораздо позже, чем достигну совершеннолетия и смогу пройти посвящение в рыцари. Да и не так уж сильно я хочу быть королём после того, что произошло сегодня из-за меня… Он тоскливо понурил голову. «Изменник! Трус! Убийца! Ты не заслуживаешь трона!» — это кричали в адрес отца, но сейчас Эймону казалось, что эти оскорбления предназначались вовсе не королю Джейхейрису. Вздрогнув, он инстинктивно сжал кулаки. — Из-за тебя? Ты считаешь, это всё твоя вина? — В голосе Лианны слышалось искреннее изумление. — А чья же ещё? — Эймон скривил губы в горькой усмешке. — Если бы я вовремя придержал язык, ничего бы этого не случилось. Но сестра думала иначе. — Недовольство народа правителем может кипеть долго, как котёл, забытый на огне, но однажды этот котёл непременно взорвётся, если огонь не потушить вовремя, — проговорила она, явно кому-то подражая. Эймон смутно догадывался, у кого Лианна могла научиться таким речам. — Так мне однажды сказал Варис, — добавила она, подтвердив его догадку. — Ты имеешь в виду, что этот бунт всё равно случился бы рано или поздно? — Эймон, недоумевая, поднял брови. Лианна пожала плечами точно так же, как он несколько минут тому назад. — Это знают только Семеро богов, — ответила она вновь небывало рассудительно, — но нам повезло, что в Вестеросе лишь винят нашего отца в гибели матери, хоть это и лживые слухи. Всё же он законный король, которого всегда уважали и любили, а страну сейчас не терзает ни голод, ни междоусобицы. Эймон ошеломлённо воззрился на сестру. В эти мгновения ему почудилось, что он слышит голос матери, о чём-то вещающий лордам в Малом Совете. — Ты говоришь не как принцесса, а как королева, — восхитился он от всей души. — Королева любви и красоты, да, Эйм? — Фиалковые глаза Лианны заискрились смехом, совсем как у мамы, когда она веселилась над чьей-либо шуткой. — Нет, совсем нет! — возразил Эймон даже более пылко, чем намеревался. — Ты говорила как королева Семи Королевств, только сидела не на Железном Троне. — На нём и не может сидеть никто, кроме короля и его десницы, — поддразнила сестра. Будто это и не она однажды в детстве подбила Эймона поиграть в тронном зале спозаранку, когда тот совершенно пуст. С этого дня минуло уже лет пять, не меньше, но Эймон запомнил тот случай накрепко. — Но однажды его займу я. — Произнося эти слова, он уже почти не чувствовал отвращения к своей будущей участи. — И тогда мне решать, кто имеет право на нём сидеть, а кто — нет. Быть может, и ты получишь такое право, Лиа. — В качестве твоей королевы, Эймон Таргариен? — Лианна понимающе заулыбалась и зачем-то разгладила пальцами несколько листьев на своём венке. — Не потому ли ты подарил этот венок именно мне, а не какой-нибудь юной леди с соседней трибуны? И так она была хороша, задавая этот вопрос, что Эймон просто не мог удержаться. Сердце его забилось гулко, как колокола в Великой септе Бейлора. Не отводя глаз с прекрасного лица сестры, где самым причудливым образом слились черты волков и драконов, он протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся из причёски каштановую прядь. — Эйм… ты что делаешь? — Лианна поймала его ладонь в свои и легонько сжала. От её рук приятно пахло деревом и осенней листвой. — Я бы не подарил этот венок никому, кроме тебя, Лиа. Принцесса из Дома Таргариенов стоит выше любой благородной девицы в Вестеросе, какая бы эмблема ни была на её гербе. — Эймон смотрел прямо в фиалковые глаза Лианны, наблюдая, как она реагирует на его слова. — С драконом никто не может сравняться. — А кому под силу завоевать сердце дракона? — спросила Лианна голосом серьёзным и пониженным. Вместо ответа Эймон придвинулся к сестре очень близко, наклонив лицо к её лицу. Лианна замерла, как статуя; только напряжённое дыхание выдавало, что она с интересом следит за его действиями. Эймон обнял её за плечи правой рукой и дотронулся до её губ своими так бережно, словно целовал хрустальную статуэтку, которая от одного его движения может рассыпаться в прах. Он ощутил, как Лианна вздрогнула в его объятиях, чуть не уронив венок на пол, и тут же отстранился. — Почему ты дрожишь? Тебе неприятно? Я причинил тебе боль? Лианна отрицательно мотнула головой. — Это не неприятно. Необычно… но не неприятно. У Эймона перехватило дыхание, когда она сама подалась к нему, оставляя долгий целомудренный поцелуй на его сухих от волнения полуоткрытых губах. Ему вспомнился жаркий день почти трёхлетней давности, когда он на берегу залива в шутку боролся с сестрой, упорно утверждавшей, что она никогда не согласится последовать древней валирийской традиции. Прикрыв дрожащие веки, Лианна покрывала его лицо неловкими, осторожными касаниями губ. Эймон тихо, с присвистом дышал, не смея двинуться с места. Тело его горело, как в лихорадке, а там, где касались губы сестры, всякий раз словно вспыхивало пламя. — Это благодарность за титул королевы любви и красоты, — выдохнула она, прекратив своё занятие. Эймон мог поклясться, что его щёки приобрели цвет дракона на знамени Таргариенов. — Ты отважно сражался, Рыцарь-Листопад. Любая девушка на турнире захотела бы получить этот титул и этот венок из рук наследного принца. Эймон скептически выдохнул. Последние слова Лианны показались ему нелепыми до чрезвычайности. — Знаешь… я кое-что утаил от тебя, — признался он. — Я вышел на турнир не только затем, чтобы попытаться одолеть Сэма в честном поединке. Я сделал это ещё и ради тебя, Лиа. Чтобы все лорды, рыцари и простонародье поняли, кому отдал сердце принц Драконьего Камня. Лианна застенчиво улыбнулась, склонив голову на его плечо, и Эймон понял, что она об этом уже знает. Обида, горечь и чувство вины покинули его сердце, оставив вместо себя лишь небывалую лёгкость и умиротворение. Он вновь и вновь перебирал в памяти события прошедшего дня вплоть до своего триумфа, отмечая, что ушибы перестали так сильно саднить, пока не ощутил странную тяжесть у себя на плече. — Лианна?.. — позвал он тихо. — Ты спишь? Ответом ему было тихое сопение. Он повернул голову, скосил глаза и увидел, что веки Лианны закрыты. Сестра задремала прямо подле него, так и не уйдя в свои покои. Можно было разбудить её и сказать, чтобы уходила к себе, но делать это Эймону вовсе не хотелось. Вместо этого он, придержав её за плечи, медленно опустился спиной на так и не расстеленную кровать. Лианна тут же улеглась поудобнее и засопела ему в шею. Эймон почти невесомо погладил её по каштановой макушке, после чего с усталым вздохом сомкнул глаза и сам попытался забыться сном. В эту ночь ему снилось, что он сидит на Железном Троне в расшитой золотом мантии, и Лианна стоит рядом с ним, одетая роскошно, как королева. На её голове была золотая корона, изукрашенная сапфирами, а на голове Эймона сидела корона отца, которую лорд Джендри выковал в форме сплетённых меж собой дракона и лютоволка. Тронный зал был забит до отказа, и все, кого он только знал, кланялись ему, присягали на верность и говорили любезные слова.