Драконья кровь

В лучах утреннего солнца, падавших сквозь окна и создававших на полу квадраты, танцевали мириады пылинок. Дейнерис уже покончила со своим завтраком и теперь не спеша потягивала чай. Травяной с нотками мёда аромат на удивление приятно щекотал ей ноздри. В любое другое утро Дени могла бы сидеть здесь сколько пожелает, наслаждаясь чаем и не менее приятным ощущением сытости в животе, но сегодня прошла ровно неделя с того дня, как она вернулась из Волантиса. Именно к этому дню Банрак мо Юрмез должен был устроить всё необходимое для грандиозных боёв в Великой яме Дазнака. На дне кубка оставалось ещё несколько глотков, когда за стеной её покоев послышались знакомые шаги. Дейнерис величественно выпрямилась в своём кресле, уже зная, кто к ней пожаловал. Эти шаги она узнала бы из тысячи. — Доброе утро, ваша милость. — Перед нею возникла фигура Даарио Нахариса. Он почтительно склонил голову, приветствуя Дени, но глаза её без труда выхватили небольшой кожаный мешок в его руках. — Вы ослепительно прекрасны этим утром, моя королева. — Благодарю. — Кивнув ему, Дейнерис допила чай и аккуратно поставила кубок на стол. Что-что, а комплименты Даарио всегда умел отвешивать ничуть не хуже вестеросских лордов или рыцарей. — Поди сюда, садись со мной рядом. — Она указала ему на пустующее кресло напротив своего. — С чем пожаловал? По губам Даарио скользнула довольная улыбка. Не убирая её с лица, он проследовал к столу и опустился в кресло с грациозностью, неожиданной для наёмника, но вполне подобающей королевскому деснице, которым Дейнерис его назначила пять дней тому назад. — Благородный Банрак просил передать вам, что уже подготовил для сражения сотню бойцов, как вы ему и велели. — Тогда же, пять дней назад, Дени решила, что позволить убить разом почти триста человек — это уж слишком, и велела Банраку уменьшить это число в три раза. — Бои в Великой яме Дазнака начнутся через час. Почтите ли вы воинов своим присутствием, ваша милость? — Трое из этих воинов, кто останется в живых, станут моими телохранителями, Даарио. — Дейнерис пристально поглядела в его глаза, серые, как у Джона. — Все они будут сражаться друг с другом насмерть, дабы удостоиться этой чести. Было бы крайне невежливо с моей стороны, если бы они даже не видели при этом ту, кого им предстоит охранять до конца своих дней. Даарио одобрительно ухмыльнулся и огладил свою каштановую с проседью бороду. Кожаный мешок глухо стукнулся о поверхность стола. — Надеюсь, вы не откажете своему деснице в скромном желании сопроводить вас? Зрелище обещает быть воистину грандиозным, ваша милость. Любому выходцу из бойцовых ям будет приятно вспомнить былое. — Не откажу. — Дейнерис оглядела одежду Даарио: нарядился так, как будто сам собрался участвовать в поединках. — Но позволь узнать: что ты мне принёс? — Она кивнула на странный предмет, плохо просматривавшийся под бычьей кожей, из которой был сделан мешок. — Кто-то из миэринцев прислал мне подарок, который решил передать через тебя? На миг Даарио нахмурился, словно его оскорбили в лучших чувствах, но почти сразу вернул на лицо прежнюю довольную ухмылку. — Вы правы, ваша милость, — признался он нарочито спокойным голосом. — И этот миэринец сидит сейчас перед вами. В то же мгновение он деловито развязал свой мешок, запустил туда руку и извлёк на свет корону — корону, подобную которой Дейнерис не доводилось видеть никогда в жизни. Матово-чёрного цвета, она имела девять зубцов, по форме напоминавших наконечники копий и таких острых на вид, что, казалось, о них можно было без труда порезаться. И зубцы, и сам обод короны словно помяли чьи-то могучие пальцы, но эти вмятины лишь придавали ей своеобразие. Под каждым изгибом почти по контуру обода красовался рубин величиной с голубиное яйцо. Дени чуть не вскрикнула от изумления. Материал, из которого была сделана корона, она узнала с первого взгляда. Это был обсидиан, или драконье стекло, которого так много на Драконьем Камне. Она знала, что им торгуют и кое-где в Эссосе, но воочию ни разу не видела обсидиановых изделий за пределами Семи Королевств. — Нравится вам подарок, моя королева? — Даарио прищурил глаза, наслаждаясь изумлением Дейнерис, которое та даже не пыталась скрыть. — Где… — Дени поражённо сглотнула, — где ты её взял? Я никогда не видела ничего подобного. Даарио по очереди приложил палец к нескольким вмятинкам на одном из зубцов, будто проверял, ему ли принадлежат эти отпечатки. — Да так… по случаю досталась, — лукаво ответил он и отвёл с лица прядь волос, мазнувшую его по щеке. — Пусть это будет моим маленьким секретом, ваша милость. «Лжец. В Эссосе изделия из драконьего стекла должны стоить кучу золота.» Дени могла только гадать, каким образом её миэринский десница приобрёл эту корону. Такая вещь, да ещё украшенная рубинами, обошлась бы очень дорого любому богачу. Дени не знала даже, попала ли эта корона в руки Даарио уже в своём нынешнем виде или же он прежде отыскал невероятно искусного кузнеца, умеющего обрабатывать обсидиан. Оставалось надеяться, что он не зарубил ради этой покупки какого-нибудь торговца из Асшая, ибо в Эссосе обсидиан мог быть только асшайской добычи. — Ты достал её специально для меня? — только и вырвалось из её уст. — Разве в Миэрине есть ещё кто-то, достойный носить эту корону, ваша милость? Разве у нас есть другой король или королева? — Даарио по-кошачьи поднялся на ноги, бережно взяв корону двумя руками. «Может, однажды и появится…» Эту мысль Дени додумать не успела — её голову охватило твёрдое прохладное кольцо. Неким непостижимым образом корона пришлась ей в самый раз, а благодаря вмятинам села так надёжно, что с головы Дени её сдул бы, пожалуй, только ураган. «Жаль, нет под рукой зеркала, чтобы посмотреть, как я выгляжу.» Даарио меж тем откровенно ею любовался. — Вот эта корона достойна Дейнерис Бурерождённой, королевы Миэрина, — проговорил он, чуть ли не цокая языком от удовольствия. — Не золото, не железо, а драконье стекло — что может быть лучше? Я готов отрубить себе руку, если хоть один ваш предок имел венец под стать потомку Древней Валирии. С тенью ностальгии Дейнерис вспомнила свою старую корону, которую выковал Джендри в честь её восхождения на престол. Сделанная из сплава золота и серебра с примесью чёрного железа, корона эта прослужила ей много лет верой и правдой, пока Дени не оставила её в Красном Замке незадолго до битвы на Ступенях. Но даже Лорд-Кузнец не сумел угадать тайные пожелания её души столь же точно, как это сделал Даарио Нахарис. Обсидиановая корона сидела на её голове так естественно, что Дени казалось, будто она её носила с самого своего появления на свет. — Ты преподнёс мне воистину неоценимый подарок, Даарио, — искренне произнесла она, внимательно изучая перемены в его лице. — Если ты этого хочешь, я велю возместить тебе из казны столько золота, сколько ты потратил на приобретение этой короны. Ты получишь награду, которую заслуживаешь. Она ожидала согласия, но бывший наёмник внезапно покачал головой. — Моя награда в этом мире — это вы, Дейнерис, ваше существование. Не хочу я большего счастья, чем находиться подле вас. «Когда ты стал таким самоотверженным и бескорыстным, Даарио Нахарис? А может, ты всегда таким был, а я просто не замечала раньше?» В животе Дени раздались упругие толчки — впервые с того момента, как она окончила завтрак. Истолковав её молчание по-своему, Даарио неожиданно взял её руку, растерянно лежащую на столе, в свои и припал к ней жаркими, почти горячими губами. Это продолжалось мучительно долго. Наконец, отняв у него ладонь, Дени сказала коротко и повелительно: — Пойдём, Даарио. Бои уже скоро начнутся. — Встав из-за стола, она оперлась на его руку, и он повёл её к выходу из покоев. Краем глаза Дени замечала взгляды спутника, направленные на её живот, но предпочитала делать вид, будто не замечает его интереса. Банрак мо Юрмез ожидал её у тронного зала в сопровождении пятерых стражников. Рядом с ним стоял долговязый Илкар зо Парсак, выжидающе покачиваясь на своих длинных тощих ногах. За минувшую неделю Дени уже привыкла, что эта «сладкая парочка», как называл их за глаза языкастый Тезер, почти повсюду ходит вместе. По крайней мере, в пределах пирамиды она довольно редко видела их отдельно друг от друга. Оба советника о чём-то беседовали, но примолкли, едва увидев её, и почти в унисон поклонились. Дени лишь едва улыбнулась в ответ. Выпрямившись, Илкар сделал вид, будто его ослепило солнце, после чего неожиданно произнёс: — С этой короной вы стали ещё прекраснее, моя королева. Она так идёт вам… — В каком смысле? — Дейнерис подняла бровь. «Странно, что он даже не удивился, увидев эту корону на моей голове.» — Удивительно подходит к цвету вашего токара, — заворожённым голосом прогнусавил советник, любуясь рубинами. Дейнерис привычно оправила складки на ярко-красном шёлковом токаре, который она уже три дня носила вместо платья красной жрицы. Достаточно просторный, чтобы скрывать её выпирающий живот, по краям он был расшит россыпью мелких жемчужин. Мельком Дени подумала, что у Илкара неплохой вкус. — Мой десница, — перевела она тему, кивнув на Даарио, который, как она успела заметить, о чём-то странно перемигнулся с Банраком мо Юрмезом, — доложил мне, что в яме Дазнака уже всё готово для поединков. Так ли это, Банрак? — О, конечно же, моя королева! — Тот немедленно устремил на неё свои маленькие маслянистые глазки. — Ровно сто отборных бойцов, в точности как вы изволили приказать. Одним богам известно, кто из них доживёт до окончания этого дня и удостоится стать вашим телохранителем. — Таковых будет трое, — веско напомнила Дейнерис. — Поспешим, господа: мне не хотелось бы заставлять этих достойных людей мучиться от ожидания. Она направилась к выходу из пирамиды, идя настолько быстро, насколько позволяли ей токар и выпуклый живот под этим алым шёлком. Даарио шагал вровень с ней, а Илкар и Банрак следовали по бокам. Пятеро стражей-Безупречных, вооружённых мечами и копьями, шли позади всех. Спустя полчаса или чуть более Дейнерис сидела в почётной ложе Великой ямы Дазнака, где ей довелось побывать всего один раз в жизни — на празднике в честь возобновления этой древней гискарской традиции. «Как много лет минуло с той поры, — думала она. Теперь она уже зрелая, умудрённая опытом женщина — не то что семнадцать лет назад, — и находится здесь не по долгу королевы Миэрина, а по собственной воле. Нет рядом Тириона Ланнистера, нет Миссандеи — они оба далеко, в Королевской Гавани. Только Даарио находится подле неё, а места её верных друзей занимают Банрак мо Юрмез и его неизменный спутник. На арене играла бравурная музыка, по обычаю предварявшая начало боёв. Людей на трибунах собралось столько, что яблоку негде было упасть. Свободные граждане и вольноотпущенники, облачённые ради необыкновенного зрелища в свои лучшие одежды, громко кричали, свистели и топали ногами, ожидая, когда же всё начнётся. — Поистине, боги нынче на моей стороне, ваша милость, — обратился к Дени Банрак, пока внизу управляющий ямы, его ставленник, вершил перед зрителями традиционную приветственную речь. — Столько поединков разом, да ещё и с такой честью для победителей! Этот день принесёт мне отменную прибыль, или не будь я господин из рода Юрмезов. — Надеюсь, вы помните, что десятая часть этой прибыли отойдёт потом в городскую казну? — Дени испытующе поглядела на него. — В противном случае мне придётся искать здесь, в Миэрине, нового мастера над монетой. Банрак с поспешностью закивал. «Вот и хорошо.» Чем больше эти ставленники Даарио почувствуют её силу и власть, тем лучше они будут работать и тем меньше можно будет их опасаться. — Не любопытно ли вашей милости узнать, каким образом я устроил сегодняшние поединки? — Банрак перестал кивать, и глаза его наполнились вполне искренним желанием угодить королеве. — Любопытно. — Дени задумчиво лизнула уголок губ. Управляющий внизу всё ещё не замолкал, что было ей только на руку. — Будет двадцать поединков, по пять человек в каждом. Тот, кто выживет один из пяти, ожидает окончания общего боя. Когда останутся только двадцать бойцов, им предстоит участвовать в схватке по четыре. Последние пятеро станут сражаться между собой до тех пор, пока не погибнут двое из них. А трое выживших и будут объявлены победителями, моя королева. — Толково придумано, — одобрила Дейнерис. — У тебя определённо к этому дар, Банрак. — И добавить нечего, ваша милость. — Даарио гордо восседал на табурете рядом с ней, скрестив ноги и озирая обоих господ с чувством собственного превосходства. — Чудный бой намечается, помяните моё слово! Вот если б я был сейчас лет на двадцать моложе, а вы бы не назначили меня своим советником… Дейнерис уловила в его голосе ностальгию бывалого воина и решила немного пошутить. — Я легко могла бы устроить это. Один мой приказ — и ты станешь сегодня сто первым бойцом. — Она выдержала паузу, наслаждаясь мелькнувшим в глазах Даарио испугом, а потом улыбнулась: — Но, боюсь, боги не будут так благосклонны к тебе, как в пору твоей юности. Ты нужен мне в Великой пирамиде, Даарио, а не на арене в яме Дазнака. Шутка возымела эффект: Даарио вновь расслабленно прищурил глаза и стукнул сапогом по половицам, явно раздумав выходить на поле боя. Слегка усмехнувшись, Дени перевела взгляд на арену. Только сейчас она увидела, что из Ворот Судьбы почти бегом вышли пять человек и встали полукругом возле распорядителя боёв. Тот принялся их представлять, но Дени слушала невнимательно. Куда больше её занимал внешний вид будущих поединщиков. — Ваша милость заметили, что они все вооружены на различный лад? — врезался в её уши голос Банрака. — Я специально велел распределить их таким образом, чтобы противники отличались друг от друга как можно сильнее. — И что им это даст? — Дейнерис с интересом изучала высоченного, в семь футов ростом, мускулистого мужчину лет тридцати с медной кожей. Лицо его обрамляла чаща спутанных чёрных волос, наполовину выкрашенных в синий цвет, и из-под них зло смотрели миндалевидные глаза. — В поединке выживет только сильнейший — тот, кто умеет обращаться со многими видами оружия, — сказал Банрак тоном человека, объясняющего очевидное. — И так ещё около десяти схваток из двадцати. Ваша милость заслуживает самого лучшего. «А он всё-таки голова, хоть и любит подольститься ко мне.» Дени наградила его улыбкой. Тем временем распорядитель окончил представлять воинов, отошёл к краю арены, и те обнажили своё оружие. Крики на трибунах стали громче. — Они ждут моего знака? — поняла Дени, с трудом оживив в памяти тот бой многолетней давности. — Да, ваша милость, — кивнул Даарио. — Хлопните в ладоши. С замиранием сердца Дени хлопнула. И тут же едва не оглохла от поднявшихся вокруг воплей, свиста и чужих хлопков. Под этот шум пятеро бойцов разошлись, и через миг арена огласилась лязгом железа. — Делаем ставки, господа? — Даарио по очереди повернулся на своём табурете к Илкару и Банраку, подмигнув им. Коренастый лысый человек со шрамом на лбу размахивал алебардой, тесня тонкого светловолосого юношу, вооружённого боевым топором. — На кого ставить? — отрезвил его гнусавый голос сенешаля. — Победит Менаро Свирепый. Тут и мейга не скажет точнее. Это имя заинтересовало Дейнерис. — Кто такой этот Менаро? — Она обвела взглядом всех пятерых бойцов. — Вон тот лысый, который алебардой сражается? — Нет, ваша милость. Менаро — это тот, что сражается аракхом, как и я. Говорят, он сын дотракийца от наложницы-лхазарянки. — Даарио кивнул подбородком на того самого меднокожего гиганта, за которого взгляд Дени зацепился ещё до начала сражения. — Это один из славнейших бойцов Миэрина. В схватке он не знает пощады, а особенно любит сносить своим противникам головы. Вот его Свирепым и зовут. Дени осознала правоту Даарио в ту же минуту, когда на песок с разницей в несколько мгновений упали две головы — тирошийца, сражавшегося простым мечом, и астапорца, чьё копьё оказалось к тому же перерубленным надвое. У самого Менаро, как успела заметить Дейнерис, на правом боку также висел укороченный меч, но кровь струилась только с его огромного аракха. Сам он отделался длинной кровоточащей царапиной на плече, но, не обращая на неё внимания, двинулся к оставшемуся сопернику — тому самому коренастому мужчине по имени Агисс, чья алебарда уже успела отсечь руку юноше с топором. — Глядите, ваша милость! — воскликнул Даарио. — Может, это и есть один из ваших будущих телохранителей? Если я окажусь прав, — повернулся он к Банраку мо Юрмезу, — то вы забудете о моём долге. Сочтём, что это моя ставка. — Долге? — Дейнерис позволила себе отвести глаза от происходящего на арене. — О каком долге ты говоришь? — А вы разве не знаете, ваша милость? Даарио Нахарис недавно одолжил у меня пять тысяч золотых онеров, — отозвался Банрак, хлопнув себя по животу. «Вот, значит, откуда взялась моя корона.» Дени подняла руку и дотронулась пальцем до переднего зубца. Обод нагрелся от тепла её головы, но зубцы по-прежнему оставались прохладными. Когда она вновь взглянула на арену, Менаро Свирепый всё ещё сражался с Агиссом и горожане сноровисто делали ставки, кто же из них возьмёт верх. Агисс уже успел вспороть кожаный нагрудник Менаро, но гигант от этого лишь сильнее раззадорился. Улучив момент, он зацепил аракхом алебарду и с силой подтянул врага к себе. Потом с быстротой молнии ухватил древко алебарды левой рукой, а аракхом в правой нанёс Агиссу несколько глубоких рубленых ран. Тот рухнул в песок, истекая кровью. Нагрудник Менаро был распорот, с левого плеча текла кровь по всей руке, а аракх так и вовсе приобрёл бурый оттенок, но это не помешало бойцу вскинуть его наперевес и издать победный рёв. В то же мгновение зрители повскакали с мест, а воздух разорвали их одобрительные, торжествующие крики. На песке остались лежать четыре изувеченных тела и отдельно от них две головы, заляпанные кровью, вывалянные в песке. Вокруг тел уже натекла кровавая лужа. Не смея отвернуться, Дени глядела на это зрелище во все глаза. Некогда, сидя на этом самом месте, она с трудом могла вынести вид даже одного обезглавленного человека, а теперь ощущала то ли странное душевное спокойствие, то ли просто впала в оцепенение — сказать, что из этого более верно, было делом непростым. Крики на трибунах ещё не стихли, когда на арену пала исполинская тень, а небо рассёк пронзительный, высокий скрежет. Дени вскинула голову: к Великой яме Дазнака подлетел зелёный дракон. Миэринцы тоже увидели его, и вопли, приветствующие победителя в первом поединке, сменились воплями ужаса. Лицо Илкара приобрело мертвенную бледность. Банрак же, неожиданно прытко вскочив с табурета, дёрнул себя за пышную бороду, крашеную в лиловый цвет. — Что он тут делает, ваша милость? Он же съест половину людей, а другую половину сожжёт, и грош цена всем моим стараниям! — Рейгаль! — громко прокричала Дейнерис, не зная, услышит ли её дракон. — Рейгаль! Словно услышав, Рейгаль захлопал крыльями и приземлился прямо на арену. Он оказался так близко от Менаро, что при желании мог бы спокойно его съесть, но Свирепый гигант не проявил ни малейших признаков испуга. Не обращая внимания ни на него, ни на всполошившихся зрителей, Рейгаль вытянул голову, и два трупа мгновенно очутились в его огромной пасти. — Так вот почему он прилетел… — присвистнул Даарио. — Драконы ведь чуют кровь, ваша милость, а Рейгаль, очевидно, во время боя летал неподалёку. — Наверное. — «Но где Дрогон? и Мстительница? Что-то их не видно с самого возвращения из Волантиса. Надо бы их потом проведать.» Менаро стоял застывший как скала, пока на зубах Рейгаля хрустели плоть и черепа его поверженных врагов. Дени уже приходилось видеть, как драконы пожирают человеческие трупы, но наизнанку её никогда не выворачивало. И сейчас её волнение могло выдать только сильно заколотившееся сердце да пинки в животе, которыми дети исправно награждали её на протяжении всего поединка. Как видно, Менаро Свирепый тоже был наделён железными нервами. Он не сдвинулся с места, пока Рейгаль не отполз на другой конец арены, дожевав отрубленную руку, из которой вывалился заляпанный кровью топор. — Кажется, беда всё же миновала, ваша милость. — Банрак утёр пот со лба. «А по-моему, никакой беды не было», — подумала Дейнерис до странности равнодушно. — Прикажете продолжать бои? — Продолжайте! — возвысила голос Дени и махнула рукой, обращаясь к торопливо вышедшему на поле распорядителю. Миэринцы, привыкшие к кровавым зрелищам, разразились криками благодарности. Менаро увели врачевать полученные раны, а на поле вышли новые пятеро бойцов, и схватки хоть и со скрипом, но всё же возобновились. Будь сейчас на месте Дейнерис она же, неопытная девчонка из прошлого, от всего уже увиденного у неё бы наверняка случились преждевременные роды. Но ничего подобного не было — напротив, ей это даже не показалось чудовищным, будто она сама немало лет провела гладиатором в бойцовых ямах. Минувшие ли годы или пережитая недавно смерть заковали её сердце в эту броню? Дени не знала верного ответа. Постепенно бойцы перестали бояться Рейгаля, тем более что он не вмешивался в ход схваток, а лишь выжидал, когда на поле останутся очередные четыре трупа, которыми можно будет вдоволь поживиться. Впрочем, ему хватило всего лишь дюжины, после чего он окончательно прекратил это дело и позволил уборщикам трупов осуществлять их обязанности. Дальнейшие поединки шли как по маслу, без сучка без задоринки. Дени приходилось хлопать в ладоши далеко не каждую минуту, но она поймала себя на мысли, что не удивится, если обнаружит вечером на руках мозоли. Мало-помалу она втянулась до такой степени, что даже приноровилась аплодировать каждому очередному победителю. И это вызвало лишь всплеск одобрения у всех, даже у самих бойцов. В песок то и дело падали окровавленные тела, знаменуя смерть очередного гладиатора, который ещё совсем недавно рассчитывал обрести славу и почётную службу, а вместо этого отправился в объятия Неведомого. Вот уже выявились двадцать фаворитов, и распорядитель разбил их на группы по четыре человека… Ворота Судьбы сегодня пополнятся почти сотней имён, Дени прекрасно осознавала эту неизбежность. Всё правильно. Победить или умереть. Миэринцы ведь любят гладиаторские бои — вот я и отдаю сполна дань их традициям.» А то, что победители станут служить лично ей, должно быть, лишь побуждает их сражаться особенно беспощадно. Она не знала, сколько часов прошло с момента начала схваток, когда наконец дело было сделано и на поле осталось лишь пятеро искуснейших и сильнейших бойцов. Покрытые пылью, кровью и песком, они выстроились в шеренгу напротив королевской ложи, выжидающе глядя на Дейнерис. Песок под их ногами имел багровый оттенок, хотя после шестого по счёту поединка Банрак велел его тщательно взрыхлять. — Итак, ваша милость, сейчас начнётся самое главное! — Он что-то бубнил себе под нос, прихлёбывая вино из кубка, принесённого ему слугой, и сиял как ночная звезда. — Смотрите, как довольны ваши подданные-миэринцы. Столько боёв в один день — редкое зрелище даже для нашего города. Миэринцы и вправду были довольны. Даже очень. Дени только диву давалась, как они ещё не охрипли и не сорвали себе голоса. Может, кто-то и сорвал, но среди общего непрекращающегося шума это было трудно предположить. — Какие красавцы, правда, ваша милость? — вмешался Даарио, наклонившись к ней и указывая правой рукой в сторону последних пятерых соперников. — Наш благородный Банрак как будто и тут постарался. А мои шансы не отдавать ему долг становятся всё вероятнее. Намёк Дени поняла без труда. Могучий Менаро был одним из тех, кому удалось дожить до финального боя. Четверо его противников уступают ему в росте, но каждый отличается друг от друга и внешностью, и происхождением, и оружием. Аракхом не сражался никто из них. Взгляд Дени скользил по трезубцу, копью, мечу и, наконец, булаве, хозяин которой умудрился только с её помощью расчистить себе дорогу к решающему поединку. Этого воина, коренного миэринца, всю жизнь проведшего в бойцовых ямах, звали Кинорт. Трое других, судя по их облику, происходили один с Летних островов, один из Лхазара, один из Волантиса. — Двое из них должны сейчас умереть. — Дени едва заметила, что произнесла это вслух, но Даарио услышал. — Такова их судьба, ваша милость, что ж поделаешь. Гладиаторы из бойцовых ям почти все одинаковы — по себе знаю. Они знают, что каждый новый поединок может оборвать их жизнь, но почести они любят больше. Искушение купаться в славе и роскоши для них сильнее страха смерти. Подтверждая его слова, претенденты на высшую награду сверлили Дейнерис напряжёнными взорами, а распорядитель боёв, чья идеально уложенная причёска давно растрепалась, покорно ожидал сигнала королевы к последнему поединку. — Хлопайте, ваша милость, — как и в первый раз, подсказал Даарио, будто Дени не знала это и без него. — Всё правильно. Победить или умереть. Что ж, любуйтесь, господа. — Она хлопнула в ладоши. На трибунах в несчётный раз взревели тысячи глоток. Поединщики разошлись. Поскольку их было пятеро, разделиться попарно они не могли, так что всё разрешилось совершенно естественным образом. Стройный, гибкий, чернокожий как вороново крыло летниец, вооружённый трезубцем, избрал своим противником лхазарянина с мечом — судя по невысокому росту и красно-коричневой коже, это мог быть лишь отпрыск ягнячьего народа. На Менаро же напали сразу двое: Кинорт, чьё имя Дени запомнила лишь по редкому оружию, и копейщик-волантиец с клеймом на щеке. Рядом Даарио увлечённо болтал с Илкаром зо Парсаком, гадая, кому из этих счастливцев удастся стать чемпионами боёв, а кому не суждено увидеть сегодняшнего вечера. Банрак сидел молча, скрестив свои кряжистые руки на толстом животе, и наблюдал за ареной взглядом достаточно равнодушным. Дени же стиснула кулаки так сильно, что вскрикнула от боли под ногтями, а в утробе вновь ощутился чей-то упругий толчок. Бой был жестоким и яростным, как и всякий бой, когда победа уже близка, а от его исхода зависит твоя жизнь. «Они хотя бы помнят, что пасть должны только двое, а не четверо?» Разномастное оружие лязгало друг о друга, скользило, оставляя раны на теле то одного, то другого бойца. Даже Рейгаль неожиданно зашевелился и чуть скрежетнул, выказав тем самым недвусмысленный интерес к итогу битвы. Менаро, вынужденному сражаться против двоих, приходилось особенно тяжело. «В таких случаях рост и мускулы часто играют против тебя», — пошутил Даарио, но Свирепый, как Дени заметила ещё по предыдущим схваткам, помимо могучего сложения обладал неожиданной для такого гиганта грациозностью. Своим укороченным мечом, зажатым в левой руке, он парировал булаву, а аракхом отбивал выпады копья волантийца. Управлялся он с обоими своими орудиями одинаково ловко, а бугрящиеся мышцами руки его так и мелькали в воздухе, не позволяя ни одному из противников нанести ему смертельную рану. У лхазарянина же и летнийца дело закончилось быстрее, чем ожидала Дейнерис. Трезубец в руках чернокожего уроженца островов порхал так же легко, как если бы это был тренировочный деревянный меч. Лхазарянский гладиатор бился как зверь и даже удачно мазнул того по рёбрам до самой груди, но перья, из которых состоял диковинный наряд его поединщика, прилипли к царапине, и кровотечение вскоре остановилось. Словно мстя за свою рану, летниец резко повернул трезубец в руке и, ловко поднырнув под руку соперника, ткнул его древком под рёбра. Лхазарянин вскрикнул и согнулся. Следующий удар выбил из его ослабшей ладони меч, а на третий раз центральное лезвие трезубца насквозь вонзилось ему между грудью и животом. Летниец провернул клинок в ране и лишь потом выдернул его из тела врага. Тот рухнул в песок уже в озерце собственной крови. Меднокожий Менаро всё ещё отчаянно боролся с волантийцем и миэринцем. Все они уже успели нанести друг другу по одной ране, а то и по две, но не собирались останавливаться на достигнутом. Дени уже начала думать, что имя гиганта всё же присоединится к длинному списку имён на Воротах Судьбы, но освободившийся летниец, несмотря на отчаянные восхваляющие его крики с трибун, будто бы решил ему помочь. Когда волантийский воин, чей тычок по ноге Менаро был отбит, забежал за спину своего противника, ему самому между лопаток вонзился трезубец. Колени его подломились, он упал, но прежде чем долетел до земли, голову его срезало аракхом. Яма Дазнака приняла ещё двоих бойцов. Бои были окончены. На несколько минут Дени перестала слышать что-либо кроме невообразимого гвалта повсюду, за исключением королевской ложи, где аплодировал и топал один Даарио. Увидев, что их осталось только трое, выжившие бойцы как по команде опустили оружие. При виде всего этого зрелища Рейгаль оживился и, заскрежетав на всю яму, выпустил в круглую чашу неба целый сноп огня. «Вот оно, обещание Банрака», — подумала Дейнерис. Три самых сильных, самых жестоких, самых хитроумных гладиатора в Миэрине. Те, кого боги вели сегодня до самого конца. Те, которые с нынешнего дня из обычных гладиаторов должны были взлелеть на недосягаемую для прочих бойцов высоту. О девяноста семи воинах, что пали сегодня во имя этой цели, согласно обычаю сложат легенды и хвалебные песни. Дени не сомневалась, что нынешние бои войдут в историю города. — Я выиграл, Банрак! Выиграл! — Даарио, хохоча как мальчишка, не переставая хлопал в ладоши. — Не отдам я тебе твоё золото, так и знай! — Да мне-то что, — отозвался мастер над монетой, степенно огладив свою бороду. Судя по голосу, он старался не показывать, насколько доволен на самом деле. — Этот день принесёт мне столько денег, сколько я порой и за месяц не чаял получить. — Что же вы сидите, ваша милость? — скрипуче прогнусавил Илкар. — Ваши будущие телохранители ожидают, когда же вы почтите их этим назначением. Неприятный его голос подействовал на королеву отрезвляюще. Она вспомнила о том, что решила осуществить ещё после самого первого поединка, и, дважды моргнув, тяжело поднялась с кресла. Перерывов она не устраивала с того часа, когда на поле боя остались только двадцать человек, и за это время всё её тело, особенно ноги, словно налилось водой. — Я пойду к ним, — объявила она советникам тоном, не подразумевающим возражений, — а вы останетесь здесь. Илкар, Даарио, вы оба можете возвращаться в пирамиду. Банрак, на тебе забота о павших бойцах. Похороните их как положено и велите нынче же начертать их имена на Воротах Судьбы. Я хочу, чтобы все в Миэрине запомнили, когда и во имя чего они сражались. Пусть они обретут хоть посмертную славу. — Но, ваша милость, — подал голос Даарио, — а что намерены делать вы после того, как наградите победителей? Дени смерила его с головы до ног пристальным взором. — У меня на сегодня осталось одно незавершённое дело… в пирамиде Ухлезов, — ответила она уклончиво. — Оттуда я доберусь до пирамиды самостоятельно. Исполняйте, что я вам приказала, господа. С этими словами она не спеша направилась к выходу из ложи и в течение нескольких минут спустилась по деревянным ступенькам вниз на арену. Живот мешал ей ускорить шаги, но просторный токар хотя бы скрывал его, а это уже было немало. Она остановилась в нескольких футах от чемпионов, внимательно оглядывая их. Мужчины эти ещё весьма молоды — самый старший из них примерно её ровесник. У Менаро грубое плоское лицо в чащобе вьющихся до плеч волос; лицо Кинорта, продолговатое и смуглое, как у всех коренных гискарцев, также красотой не отличается, но в глазах его светится цепкий ум. Только летнийца и можно назвать красивым, да вдобавок на его чернильной коже и под накидкой из перьев невозможно разглядеть шрамы, которыми остальные исполосованы вдоль и поперёк. — Как твоё имя? — обратилась Дени к нему на местном наречии валирийского. — Артоксар Нут, ваша милость. — Голос у него оказался прямо медовый, на удивление бархатный для столь сурового мужа. — Я родом с Летних Островов. «Последнее мог бы и не говорить»,— мельком подумала Дени. — В бойцовых ямах его называют Чёрным Трезубцем, ваша милость. — Кинорт, в отличие от островитянина, говорил без всякого акцента. — А я — Кинорт Стальной Кулак. — Он нарочно подкинул свою булаву, заставив её перевернуться в воздухе, и подхватил прежде, чем та упала. — А ты кто такой? — Дени повернулась к последнему победителю. — Менаро по прозвищу Свирепый, — прогудел он по-дотракийски, тем самым подтвердив слова Даарио. Только дотракиец, пусть и не чистокровный, мог иметь медную кожу и миндалевидные глаза. Дени понятливо кивнула ему в ответ. Три пары чёрных глаз внимательно смотрели на неё, настороженные и бесстрастные. — Вы — гордость Великой ямы Дазнака, — заговорила она, даже не пытаясь перекричать шум вокруг, пусть и притихший, но не до конца. — Вы — единственные, кто остался сегодня в живых после стольких боёв. И вы, вне сомнения, знаете, какая награда была обещана тем бойцам, кто переживёт этот день. Три головы разом кивнули. — Некогда я была кхалиси дотракийского кхаласара и имела своих ко, присягнувших мне лично, когда в погребальном костре вылупились мои драконы. — Её подбородок указал в сторону Рейгаля. — Ныне же я королева Миэрина и Закатных королевств, но вы станете для меня тем же, чем исстари являлись для дотракийских кхалов их кровные всадники. — Кровные всадники? Что это значит? — Артоксару, как иноземцу, было простительно этого не знать. «Оно даже к лучшему. Если я хочу, чтобы они верно служили мне, нужно позаботиться, чтобы они не могли перерезать друг друга.» — Сейчас станет понятно. Бросьте оружие, — стальным голосом велела Дейнерис. Чемпионы помедлили, но всё же исполнили этот приказ. Один за другим на песок шмякнулись булава, аракх и трезубец. Королева подошла к безоружным бойцам поближе и, вытянув перед ними руку, уколола себя в указательный палец булавкой, которую извлекла из складок своего одеяния. На подушечке немедленно выступила капля такого же цвета, как рубины на её короне из драконьего стекла. Дени поочерёдно обошла всех троих мужчин, прикасаясь этим пальцем к наиболее заметным кровавым царапинам на теле каждого из них. Медное плечо Менаро, смуглая рука Кинорта, чёрная щека Артоксара. Когда она закончила и отошла на прежнее место, чтобы видеть всех сразу, её палец был весь обагрён кровью — их общей кровью. — Отныне вы — побратимы, кровью связанные друг с другом и со мной, вашей королевой, — пояснила Дени, отвечая на их безмолвный вопрос. — Никто из вас никогда не посмеет поднять руку на другого. Верные Щиты — вот как вы будете зваться. Ты, Менаро Свирепый, и ты, Кинорт Стальной Кулак, и ты, Артоксар Чёрный Трезубец, — я прошу вашей клятвы жить и умереть, как кровь от моей крови, всюду странствуя рядом со мной, чтобы охранить меня от беды. Они озадаченно переглянулись. Первым очнулся Менаро, понявший, что означала её речь. Повинуясь неозвученному приказу Дейнерис, он неспешно приблизился к ней, опустился на колени, взял пальцами подол её токара и приложил его к губам. — Кровь от моей крови, — прогудел он, почтительно глядя ей в глаза. Потом поднял свой аракх с земли и сам встал на ноги, озирая своих новоявленных братьев по крови взглядом превосходства. «Они знали, на что шли.» — Кровь от моей крови, — раздался медовый голос летнийца, и её токар приподняла рука чёрная как смоль. Артоксар Нут дотронулся губами до алого шёлка, после чего, забрав свой трезубец, встал рядом с Менаро. — Кровь от моей крови. — Подол Дени колыхнулся в третий раз, когда его поцеловал Кинорт. Взяв с песка булаву, он присоединился к обоим своим товарищам. — Я связываю всех вас этой клятвой, — торжественно произнесла Дейнерис. — И обещаю, что вы никогда не пожалеете о ней! Знаменуя свершившееся таинство, невдалеке послышалось нетерпеливое скрежетание дракона. Рейгаль отряхнул с чешуи песок, расправил крылья и теперь будто бы ждал, когда Дени заберётся ему на спину. — Чего он хочет, ваша милость? — поинтересовался Стальной Кулак. «Ваша милость»… Ничего, он ещё научится обращаться ко мне иначе. — Он хочет, чтобы я полетела с ним в пирамиду Ухлезов, — сказала она. — Знаете, где она находится? — Это все знают, — ответил Менаро. Дени тихонько фыркнула: до того он напомнил ей давно покойных служанок Ирри и Чхику. — Но зачем она тебе, кровь моей крови? «А он быстро учится», — одобрительно заметила Дейнерис. — Я хочу навестить своих драконов. Скажите лекарям осмотреть и залечить ваши раны, полученные в бою, а после ступайте к этой пирамиде и ждите меня там. Новоявленные Верные Щиты поклонились, и она решительно направилась к Рейгалю. Чтобы забраться на него, потребовалось немало усилий. Когда она наконец надёжно села на загривке, дракон со скрежетом оторвался от земли, унося её прочь из шумящего котла Великой ямы Дазнака. Рейгаль действительно отнёс её к логову Дрогона и Мстительницы, хотя сам обитал в разрушенной когда-то им самим пирамиде Йерицанов. Из пробитой стены явственно тянуло пеплом, обгорелым мясом и особым пряным запахом, которым обладают только драконы. Спустившись на землю по крылу Рейгаля, Дени с некоторой опаской заглянула в эту громадную дыру. — Дрогон! — позвала она. — Дрогон, ты здесь? Изнутри послышался до боли знакомый скрежет, но его тут же заглушил другой, ещё более резкий и свирепый. Сквозь огромные застарелые отверстия в стенах пирамиды Дени различала Дрогона и Мстительницу, но почему-то они не тянули головы к ней навстречу. Тяжело ступая, она направилась внутрь, порадовавшись, что солнце ещё не укатилось на запад и драконов в пирамиде можно различать без труда. Когда она очутилась под сенью старых камней, Дрогон всё же опустил к ней свою голову, и Дени принялась привычно ласкать ладонью его нос, оглаживая выступающие чешуйки. Дракон выдохнул и издал утробный рык от удовольствия. — Ты мой хороший… — умилилась Дени, когда Дрогон, подсунувшись под её руку, уткнулся носом в живот и принялся окутывать его своим горячим дыханием. — Твои новые братья или брат и сестра уже скоро появятся на свет. Только жаль, что у них не будет драконов, которые признали бы их своими наездниками… Не дослушав её, Дрогон неожиданно отстранился, заскрежетал и хлестнул Мстительницу правым крылом. Бирюзовая драконица в ответ огрызнулась, расправила крылья и выдохнула огненный всполох. Во вспышке этого огня Дени разглядела у брюха Мстительницы нечто такое, что заставило её ахнуть от изумления. — Что это?.. — невольно выплеснулось из неё. Она сделала два шага по направлению к Мстительнице. Уловив любопытство матери, Дрогон уже осторожнее, но тем не менее настойчиво подтолкнул Мстительницу крылом, и та с недовольным скрежетом сложила собственные крылья и чуть отползла назад. Солнечные лучи, уже не слишком яркие, тем не менее осветили три переливающихся чешуйчатых яйца. Затаив дыхание, Дейнерис подошла ближе, осторожно опустилась на колени и протянула руку. Пальцы её ощутили крошечные чешуйки, тёплые, как недавно нагретый под солнцем камень. Странно, но в окраске совершенно одинаковые по размеру яйца имели нечто общее — чёрный цвет, напоминающий чешую Дрогона. Одно из них было частично чёрным, частично золотым; второе имело цвет снежно-белый, как сахарная голова, но чёрную верхушку; а на третьем переливались бирюзовые полосы. Три яйца! Три будущих дракона! В детстве Визерис рассказывал ей, что драконы появлялись на свет не из всех яиц, принадлежавших Таргариенам, но Дени отчего-то была твёрдо убеждена, что из этих ни одно не останется каменным навечно. Из рассказов Визериса она знала и о традиции класть драконье яйцо в колыбель каждому новорождённому принцу или принцессе из их династии, чтобы вылупившийся дракон рос вместе с будущим всадником. Из её детей только Эймон получил яйцо уже после своего рождения, но ведь дракон появился и у него, и у Лианны, и у Джиора. Почему же не должно получиться на этот раз? Под настороженный скрежет Мстительницы она взяла яйцо чёрно-бирюзовой расцветки. Полосы так и искрились на его чешуйках, пока Дени поворачивала его руками. Потом она взяла другое яйцо, чёрно-белое, и прислонила оба к животу, как любила делать, когда ещё носила Лианну и Джиора. Те яйца, из которых вылупились впоследствии Келос и Аногар, были настолько прекрасны, что одно прикосновение к ним заставляло её почувствовать себя сильнее, отважнее, словно бы она извлекла силы из замкнутых внутри них драконов. Так она сидела на согнутых ногах, прижимая к себе яйца, и вдруг ощутила, что дети снова шевельнулись в ней, словно бы каждый стремился дотронуться до дракона, который однажды будет принадлежать ему. — Ты позволишь мне забрать их с собой? — обратилась Дени к Дрогону. Тот поводил костистой головой туда-сюда, очевидно раздумывая, и издал вопросительный скрежет. Мстительница в ответ скрежетнула негодующе и цапнула его за шею. На миг Дени испугалась, что сейчас драконья ссора развалит пирамиду Ухлезов окончательно, но Дрогон наклонился к ней и многозначительно рыкнул в сторону Мстительницы, точно намекал, что его мать не причинит яйцам никакого вреда. Успокоившись, бирюзовая драконица резко скрежетнула и тут же замолкла, даже чуть подтолкнула к Дени лапой оставшееся чёрно-золотое яйцо. Дени устроила его рядом с собой и замерла в блаженстве. Ей оставалось только ждать своих новоиспечённых телохранителей. Домой, в Великую пирамиду, она вернулась уже после заката. Очутившись наконец у себя в покоях, Дени чувствовала такую усталость, что еле притронулась к ужину. Съев всего пару кусков пирога с чаем, она улеглась в постель, куда взяла одно из драконьих яиц, обняв его, как ребёнок любимую игрушку, и устало смежила глаза. Когда же она их открыла, то сперва не поверила тому, что видит. Это несомненно был драконий сон. Последний раз Дени видела такой три дня тому назад, когда в Анфиладе к ней пришли сразу несколько покойных предков, советуя, какое имя лучше выбрать для её будущего сына. Сейчас же она стояла в Ваэс Дотраке, в том самом шатре, где двадцать лет назад кхал Дрого пировал со своими приближёнными по случаю скорого рождения своего наследника — жеребца, который покроет весь мир. Дрого, её солнце и звёзды… Рейго, её так и не родившийся сын… Неужели она и впрямь когда-то была дотракийской кхалиси, как вспомнила сегодня перед Менаро? Неужели до Эймона у неё мог быть ещё один сын, если бы его жизнь не забрала проклятая лхазарянская ведьма? Годы и пережитая смерть притупили эти давние воспоминания, душа Дени от них больше не кровоточила. — Дейнерис! — Чужой голос, резкий и нервный, нарушил её мысли. — Дейнерис! Это Ваэс Дотрак, напомнила она себе. Ваэс Дотрак, а не Анфилада Таргариенов. Она обернулась, уже догадываясь, кого увидит на сей раз. И интуиция не подвела её. Там, куда когда-то пролилось расплавленное золото из пояса Дрого, стоял её брат Визерис и, скрестив руки на груди, глядел на сестру сумрачными индиговыми глазами. Одет он был точно так же, как в тот день, когда его жизнь забрала «золотая корона» дотракийцев. Пьяные выкрики, угрозы, меч у её живота… Дени судорожно вздохнула и прижала к животу руки, инстинктивно защищая ещё не родившихся детей. — Дейнерис! — вновь позвал брат. Не дождавшись ответа, он промолвил неожиданно: — Ты всё ещё не разговариваешь со мной? Дени облизнула губы, чтобы собраться с мыслями. — После того, что ты хотел сделать здесь, в виду моего мужа и всего кхаласара? Я не знаю, когда окончательно стихнет буря во мне, но я не прощу тебя до конца своей жизни. Хмыкнув на весь шатёр, Визерис шагнул к ней. На всякий случай Дени сделала шаг назад. Но пока что Визерис нападать не собирался, хотя меч, как и тогда, висел у него на боку. — Если хочешь успокоиться — кричи, ори, извергай свой яд, как то стадо двуногих лошадей. — Последние слова он процедил сквозь зубы. — Или оскорбляй меня, как твой любимый медвежий рыцарь. Видите ли, я — тень змеи, как он сказал. Тот, кто никогда не сможет стать достойным королём. Ты тоже так думаешь? Дени показалось, что, несмотря на грубости, говорит он гораздо разумнее, нежели тогда, в последние месяцы своей жизни. Но Визерис почти всегда отличался неровным, переменчивым нравом, и примерно с тринадцати своих лет она редко могла предугадать, стоит ли ему надолго доверяться. — С каких пор тебе есть дело до того, что я думаю, Визерис? Тебе же всё виднее, ты лучше знаешь. Что бы ты ни сделал, это будет самым верным. Брат её сердито пожевал губами. — Я получил свой ответ. Значит, ты вновь повернулась ко мне спиной. Ну и пусть. Я ни в ком не нуждаюсь! «Зачем же ты тогда пришёл ко мне сейчас в этом сне?» — Это ты захотел, Визерис, — напомнила она. — Ты всегда предпочитал мне мечты о Железном Троне и возвращении домой. Предпочёл и тогда, когда согласился выдать меня за кхала Дрого. Не надо кого-то винить. «Если он сейчас набросится на меня, я хотя бы смогу тут же проснуться.» Но в глазах Визериса вместо ярости и злости внезапно отразилась такая горечь, что Дени даже убрала руки от своего вздутого чрева. — Ты думаешь, я всегда предпочитал тебе Железный Трон? Думаешь, с радостью сбыл тебя с рук, как только появилась возможность отвоевать Вестерос? — Вначале спокойный, голос брата постепенно начал звенеть. — Откуда ты знаешь, что я пережил за семнадцать лет скитаний, как унижался, чтобы у нас бывала еда и кров, чтобы мы могли переплывать из одного Вольного Города в другой на корабле? — В глазах у него Дени заметила блеснувшие злые слёзы. — Кого ты потеряла в своей жизни, кроме этого вонючего дикаря, который убил меня как собаку? А я потерял абсолютно всё восьми лет от роду. Я потерял родной дом, мать, отца, старшего брата, племянников… Я потерял всех в своей жизни! А теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что Железный Трон — всего лишь моя прихоть? Жаль! Он вдруг расхохотался и заплакал одновременно, как и тогда, когда угрожал ей жизнью её будущего ребёнка. Сейчас же, отвязав меч от пояса, Визерис с ненавистью швырнул его в угол шатра. Упав на колени, он закрыл лицо ладонями. Плечи его содрогались не то от рыданий, не то от истерического смеха. Глядя на него, Дени неожиданно для себя самой почувствовала, как сердце её наполняется жалостью. Визерис никогда не говорил с ней так откровенно, как сейчас. В самом деле: всё ли она знает о том, каким образом им двоим удавалось столько лет прожить в скитаниях целыми и невредимыми? Ноги сами понесли её к брату. Во сне живот ходить не мешал, и Дени двигалась на удивление легко. Она робко положила руку ему на плечо, но Визерис не глядя дёрнулся, и ладонь её скользнула по воздуху. — Семнадцать лет… Семнадцать лет я мечтал только об одном — вернуться домой… в Королевскую Гавань… — доносились всхлипы из-под мокрых от слёз пальцев. — Ты была единственным, что осталось мне от семьи и от родины… Когда мама родила тебя, она завещала мне заботиться о тебе и никогда не забывать о том, кто я есть по рождению… Я — Визерис Таргариен, Третий этого имени… Последний из Дома Таргариенов… Я знал, что если мы погибнем, наш род окончательно прервётся… На свете не останется драконов… Он ведь не знал о том, что сын Рейгара от Лианны Старк остался жив, вспомнила Дени, обмирая от жалости. Никто не знал. Она вновь попыталась дотронуться до плеча брата, и на сей раз он не оттолкнул её. — Но я-то осталась жива, Визерис… — напомнила она. — И боги свели меня с нашим третьим племянником, чьей женой я и стала. Наш Дом не прервался и уже никогда не прервётся. Брат наконец отнял ладони от лица и поглядел на неё. Глаза его покраснели, но горечь из них никуда не исчезла. — А какое мне до этого дело, милая сестрица? — Он тряхнул копной непослушных серебряных волос. — Меня заживо обварили золотом, лошадник твой тоже долго не зажился после моей смерти — всё досталось тебе! Ты вернула драконов в этот мир, отвоевала Вестерос, восстановила Таргариенов на престоле… Но хоть раз ты вспомнила о том, благодаря кому ты вообще сумела выжить? Кто не давал тебе забыть, что ты — драконья принцесса, что твоё место не в Браавосе?.. Дени не знала, что и сказать. Раньше она почти никогда не задумывалась обо всём этом. Ей казалось, будто она уже родилась с осознанием, что в её жилах течёт драконья кровь. — Мне этот взгляд знаком. — Визерис не сводил с неё глаз, и это всколыхнуло в Дени воспоминания. — Сколько я себя помню, ты смотрел на меня с озлобленностью. Я была для тебя бесполезной, лишней в этом мире обузой. Резко встав на ноги, Визерис помотал головой. — Ты несправедлива ко мне, Дейнерис. Я всегда тебя любил. Обузу я бы оставил ещё в доме Уиллема Дарри. А ты отреклась от меня, когда спуталась с ордой лошадников по собственной воле и забыла, что ты — дракон, а не кобылица. Ты отдавала предпочтение своему мужу-варвару и медвежьему рыцарю, который предал своего короля. — Они не пытались ударить меня, они не воспринимали мои приказы как оскорбление. Они не грозили мне пробуждением дракона. — С каждым её словом Визерис всё сильнее закусывал губу. — Ты всю жизнь внушал мне, что я — дракон, как и ты. Почему же ты отнимал у меня возможность доказать это твоему будущему войску? — Потому что это должно было быть моё войско! — Визерис вновь сорвался на крик. — Но никто из них не воспринимал меня всерьёз! Меня оскорбляли, стегали кнутом и заставляли идти пешим… по твоему же приказу, если ты забыла! «Можно подумать, ты это не заслужил.» Дени пришли на ум все ошибки, которые Визерис допускал, живя бок о бок с дотракийцами. — Ты мог бы много чего избежать, если бы согласился хотя бы немного уподобиться им, как уподобилась я. Говорят, тому, кто хочет править зайцами, сначала следует отрастить длинные уши. Визерис лишь покрутил на пальце выбившийся из причёски серебряный локон. — А я, по-твоему, заяц? или, может, медведь, как твой любимый предатель Джорах? Я не заяц! Я дракон! Никто не смеет заставлять дракона плясать под дудку грязных вонючих лошадников! Некогда эти слова могли внушить Дени сожаление к глупости и недальновидности брата. Некогда они могли убедить её в том, что из него не выйдет настоящего короля. Но тогда она сама была неопытной девчонкой и часто допускала слишком много ошибок. Однако при этом у неё всегда были верные сторонники, её слуги и друзья, на кого она могла положиться в любой трудности, у кого могла спросить совета. А кто был у Визериса? Никого, кроме неё, младшей сестры, которую ему нужно было оберегать и кормить. «Что он всегда и делал, даже когда злился на меня», — осознала вдруг Дени поразительно ясно. «Кто не давал тебе забыть, что ты — драконья принцесса, что твоё место не в Браавосе?..» Она вытянула руку и притронулась самыми кончиками пальцев к щеке брата. Визерис вздрогнул, но более не сделал ни одного движения. — Видно, мне не стоило просить тебя стать похожим на дотракийцев против твоей воли. Но поверь, брат, я очень любила тебя, даже когда ты стал видеть во мне соперницу. Ты был мне очень дорог, Визерис. Ведь именно от тебя я узнала, что происхожу из Дома Таргариенов, узнала о нашей семье, о наших великих предках. Я позволила тебе умереть лишь потому, что до этого чуть не погибла от твоего меча. Но я любила тебя… Брат стиснул зубы и сам воздел правую руку, согнутую в локте. Мгновение Дейнерис ожидала, что он даст ей пощёчину, но Визерис совершенно внезапно привлёк её к себе, опустил голову и, уткнувшись лицом в плечо сестры, судорожно всхлипнул. — Дени… — сорвалось наконец с его уст. Голос его утратил обиженные и самоуверенные нотки. — Дени… прости меня, милая сестрица… Прости за всё… прости… прости… Дейнерис лишь гладила его по волосам, пропуская между пальцами приятную на ощупь, шелковистую копну серебряных кудрей. Как только она могла забыть? Ведь и у Джиора такие же волосы. — И ты меня прости… — повторяла она. Неизвестно, как долго они стояли бы так, прося прощения и утешая друг друга, если бы её опять кто-то не пихнул в живот так сильно, что она ахнула. Почувствовал этот пинок и Визерис. Охнув от неожиданности, он отстранился от неё. — Это твой будущий ребёнок… как тогда? — спросил он. «Он не будет настоящим Таргариеном, — однажды сказал ей Визерис, имея в виду так и не рождённого Рейго. — Он не будет истинным драконом.» — У меня родятся близнецы, — сказала Дейнерис. — И по крайней мере один из них точно будет мальчик, я это знаю. Визерис взъерошил волосы и издал задумчивое «Хм-м». — У тебя ведь уже есть двое сыновей? Эймон и Джиор, как назвал их твой муж. Какое же имя ты сама выбрала этому сыну, милая сестрица? Опять Рейгар, не правда ли? Дени непроизвольно улыбнулась, вспоминая свой недавний сон и споры в нём умерших родственников. — Нет. Я назову его Бейлором, как нашего царственного предка Бейлора Благословенного и его родича по прозвищу Копьелом. И пусть он также будет любимцем народа во всём Вестеросе, как и эти представители нашей династии. Визерис вдруг опустился на колени и осторожно припал лицом к выпуклому животу Дейнерис, будто желал ощутить толчки в её утробе под своими губами. Дени машинально передёрнулась: брат никогда так не делал, когда она была беременна от Дрого. — Бейлор Таргариен… — проговорил он в задумчивости. — Достойное имя для драконьего принца. — «Драконьего принца!»— Но оно не единственное подходящее имя во всём нашем роду. — А какое же есть получше? — удивилась Дени, глядя на него сверху вниз. — Моё, — отозвался брат. — Я назван в честь двух великих королей и принца-мученика, погибшего по приказу своего дяди Мейгора Жестокого. Но ты ни разу не вспомнила об этом, когда Джейхейрис нарекал имена вашим старшим сыновьям. — И что ты мне предлагаешь? — Дени наконец позволила себе улыбнуться. Узкая шершавая ладонь брата легла на её вздувшееся чрево. — Назови хотя бы младшего Визерисом. Если ты, конечно, находишь и меня достойным этой чести. Дени слегка подстегнула его: — И тогда он унаследует лучшие качества своих венценосных прародителей? — Если, конечно, он чистокровный дракон, — отпарировал брат. — Но даже будь это неверно, он и его брат… или сестра… всё равно остаются моими племянниками. Теперь я это осознаю, Дени. Дейнерис легко потянула его за плечи, заставляя встать, и поцеловала в щёку. — А я вижу, что ты в самом деле раскаялся, — шепнула она. — Что ж, Бейлору Копьелому придётся смириться, что я не сдержу своего обещания. — Ты хочешь сказать?.. — Индиговые глаза Визериса наполнились такой же надеждой, как и тогда, когда Дрого пообещал ему долгожданную корону. Но Дени, в отличие от Дрого, сейчас не лгала ему. — Ты прав. Моему третьему сыну имя дам я и только я. — Дени положила ладонь на впалую щёку брата. — И я назову его Визерис. В глазах его опять блеснули слёзы, но на сей раз отнюдь не злые. Дейнерис не могла вспомнить, когда видела брата плачущим, тем более не от досады, а от благодарности. — Да хранят боги их обоих, милая сестрица, — проговорил он срывающимся голосом, вновь накрыв её живот своей ладонью. — Спасибо тебе.