Драконья кровь

Он сидел на своём драконе, ощущая под собой его колыхающееся тело и тёплую бугристую чешую. Рейгаль со скрежетом рассекал воздух; привольно раскинутые крылья ритмично вздымались по обеим сторонам от Джона. Ветер бил в лицо и уши даже под капюшоном плаща, и в этом не было ничего необычного, но почему-то сейчас он не дарил привычную прохладу, а обжигал кожу морозом. Словно отвечая на безмолвный вопрос своего наездника, Рейгаль наклонил шею и чуть снизил полёт. В глаза Джону бросились могучие ели, холмы и овраги вдалеке — до боли знакомый пейзаж для того, кто вырос на Севере. И всё это памятное ему великолепие утопало в снегу, как и пятнадцать лет тому назад. Вот Рейгаль опустился ещё ниже, задел сразу несколько деревьев, сбивая с них снежное покрывало. Джон вывернул голову, наугад ища взглядом Винтерфелл. В паре сотен ярдов он умудрился разглядеть знакомые с детства башни, и это ввергло его в ещё больший шок. Почему он на Севере? Почему кругом опять царит зима? Рейгаль вновь заскрежетал, но скрежет этот слился с другим, далёким, однако не менее отчётливым. Джон внимательно вгляделся в безмятежно-синее, без единого облака, небо. Глаза его слезились от ветра и мороза, ему приходилось часто моргать, щуриться, но всё же он различил вдали чёрное пятно. И по мере полёта Рейгаля это пятно становилось всё ближе и ближе. С замиранием сердца Джон следил за ним, и тревога каждый миг росла и ширилась в его душе. Когда чужой скрежет раздался ещё раз, все сомнения разом испарились. Это был Дрогон, его скрежет, его могучие крылья, его чёрная чешуя. На спине у него сидела хрупкая среброволосая женщина, одетая в меховую шубу цвета свежевыпавшего снега. Сердце Джона пропустило удар: эту драконью наездницу он узнал бы среди всех женщин Семи Королевств. Его Бурерождённая королева, его Дейнерис. Поприветствовав брата утробным рычанием, Рейгаль завис в воздухе прямо перед ним. Дрогон проделал то же самое. Несмотря на колыхавшиеся в воздухе крылья обоих драконов, Джон прекрасно мог видеть лицо своей жены. Годы назад, когда он впервые оседлал Рейгаля, Дени смотрела на него с ободряющей улыбкой, а ныне её глаза напоминали два фиолетовых пруда, наглухо скованных льдом. Брови нахмурены, а пухлые губы, которые он так жарко целовал близ водопада, плотно сомкнуты. — Дени, — с опаской позвал её Джон. Из-за скрежета Дрогона жена его не услышала, и он повторил ещё раз, погромче: — Дейнерис. Лёд в фиалковых глазах не дал ни единой трещины. — Ты предал меня, Джон Сноу. — Голос Дени, всегда такой мягкий в разговорах с ним, сейчас был холоднее самого мороза. — Ты посмел предать меня. Я давно уже не король Севера, присягнувший драконьей королеве, напомнил себе Джон. Я — король Семи Королевств. — Я не предавал тебя, Дени, — отвечал он, отлично поняв её слова. — Разве милосердие можно назвать предательством? — Можно, если это милосердие порочит тебя самого и рушит твою семью, — возразила Дейнерис. — Ты сохранил жизнь не просто ребёнку, но угрозе для всего нашего государства. — О какой угрозе ты говоришь? — изумился Джон. — Если никто не узнает правду, даже сама Дейна, то она и не подумает покуситься на престол Вестероса. — Роберт Узурпатор всегда боялся, что мой брат однажды вернётся ради Железного Трона, на котором воссядет, убив его самого и всех его псов, — непреклонно напомнила Дейнерис. — Визерису не довелось это осуществить, зато удалось мне. Кровь, особенно драконья, всегда сказывается. И в тебе она сказалась, разве ты забыл? Эти неумолимые слова неприятно укололи Джона. — Я сам с момента рождения был угрозой узурпатору. Если бы не мой дядя Эддард, династия Таргариенов пресеклась бы навсегда. На Ступенях я просто вернул ему долг, ибо не мог поступить иначе. — Но ты был законным наследником, как и я, а не отпрыском бастардовой ветви. Ветви властолюбивых предателей и нечестивцев, — проговорила Дени, не меняя голоса. — В твоей так называемой бастардке течёт дурная кровь, и рано или поздно она проявится, я уверена. — Король Эйрис был тираном и безумцем, — вернул ей Джон, — и многие видели в тебе лишь дочь Безумного короля. Но ты ведь на него совсем не похожа. Ты пошла в свою мать и других наших достойных предков. Неужели это не может повториться? — Даже если и повторится, это всё равно ничего не изменит. — Дрогон опять скрежетнул, и Дени провела ладонью по его загривку, успокаивая. — Не тебе довелось выслушивать обещания убить тебя и всех твоих детей. Не тебе довелось сражаться с кем-то в воздушном бою. Тебя не окутывало пламя из пасти дракона в попытке сжечь. Хочешь узнать, что я испытала тогда на Ступенях, Джон Сноу? Она сжала гребни на драконьем загривке, нагнулась вперёд, и порыв ветра от крыльев Дрогона заставил короля пошатнуться. Рейгаль устремился вслед за братом, беспрерывно скрежеща. Теперь оба дракона летели по ветру, отчего подбитый мехом капюшон плотно закрывал Джону уши, но это не улучшало его положение. Пытаясь догнать Дрогона, Рейгаль точно забыл о своём всаднике. Он то устремлялся в небеса, то падал вниз, а шея его постоянно изгибалась. Мало-помалу силы Джона таяли от напряжения и ветра, и он лишь молился Старым Богам о том, чтобы не рухнуть в снег со стофутовой высоты. Внезапно Дрогон развернулся, сделав круг, и сам подлетел к Рейгалю. Дейнерис сидела на его спине как влитая; казалось, она не устала вовсе, в отличие от мужа. — Ну, как ощущения? Поняли вы, что я чувствовала, ваша милость, верно же? — Лицо Дени исказила гримаса злорадства и ненависти. — Но это ещё не всё. Дрогон! Дракарис! Чёрный дракон с готовностью исторг пламя, чей сноп пронёсся прямо над спиной Рейгаля. Джон опрокинулся, задохнувшись криком, когда огонь окутал его самого с ног до головы. Пламя было повсюду; оно превращало в пепел его одежду, нестерпимо жгло кожу, заставляя её трескаться и лопаться пузырями. — Поняли вы, что я чувствовала, ваша милость? — вновь послышался торжествующий вопрос. Но ты же неопалимая. Огонь не может причинить тебе вреда… — …ваша милость? — Голос сменился с женского на мужской; в нём зазвучали беспокойные нотки. — Ваша милость? С криком Джон вынырнул из кошмара. Драконья спина в один миг сменилась его собственной постелью, мороз — приятным теплом, огонь — мягкостью подушки и простыни. Он приподнялся на локтях и ошалело заморгал, вглядываясь в силуэт склонившегося над ним мужчины. Белый плащ, белая броня с красным драконом — и смуглое, чуть тронутое морщинами лицо. — Серый Червь? — Нетрудно было узнать лорда-командующего Королевской Гвардии. — Я, ваша милость, — подтвердил знакомый голос с характерным акцентом. — С вами всё в порядке? — Д… да. — За спиной у Безупречного колыхались тонкие белые занавески, казавшиеся багряно-золотыми, — стало быть, уже почти рассвело. В уме разом восстали события вчерашнего вечера. — Бунт… ты подавил бунт, Серый Червь? — Да, ваша милость. Ещё к полуночи. — Только сейчас Джон разглядел мутными от сна глазами, что на броне лорда-командующего красуется пара заметных вмятин. — Но полусотни мечей не хватило, и мне, с вашего позволения, пришлось прибегнуть к помощи сира Нейла Даргуда. В двух шагах от Серого Червя стоял начальник городской стражи — крупный, кряжистый мужчина лет пятидесяти, с рыжей бородой, где уже виднелась седина. Доспехи на нём были самые обычные, за плечами висел золотой плащ; левая рука перевязана, а на щеке заметны следы крови. — Ваша милость, — поклонился сир Нейл. Прежде чем ответить, Джон вытер испарину, проступившую на лбу. — Есть ли потери среди золотых плащей? — Двадцать солдат, ваша милость. И тридцать раненых. Лорд-командующий попросил меня бросить на подавление бунта три сотни людей, так что мы отделались ещё малой кровью. — А каковы потери среди Безупречных? — обратился Джон к Серому Червю. Вопрос был отнюдь не праздный: именно Безупречные с давних пор составляли три четверти стражи Красного Замка. — Всего девять человек, ваша милость, — отозвался Серый Червь. — Безупречных не так просто убить. — Но твои братья-гвардейцы живы? — Да, ваша милость. Все до одного, — кивнул лорд-командующий. Джон с облегчением выдохнул. — Пайнар и Фехрам получили небольшие ранения, но для Безупречных это пустяки. Это радует. Хоть не придётся искать им замену. За пятнадцать лет Джон до того привык к молчаливым заморским евнухам, беспрекословно исполняющим любые приказы, что не мог представить себе Королевскую Гвардию лучше. — А сколько погибло горожан? Много ли их приняло участие в этих беспорядках? — Король пристально вгляделся в лицо Даргуда. Сир Нейл поскрёб бороду толстыми пальцами. — Я не считал, ваша милость, но погибло не меньше трёх-четырёх сотен — за это я ручаюсь. На поле для турнира я бы не советовал вам появляться: оно всё в крови. Но это ещё не всё… — Он замялся, дёргая себя за бороду, и по его глазам Джон понял, что заминка эта не к добру. — Вы что-то утаиваете от меня, сир? Говорите как есть. Меня уже ничем не удивишь и не напугаешь. — Боюсь, что дальнейший турнир вам придётся отменить, ваша милость. Сегодня мы отстояли город, и столичных жителей ещё можно держать в узде, но от приезжих следует избавиться по возможности скорее. Неспокойно себя ведут не только жители Королевской Гавани. — Кто же ещё? — В глубине души Джон не был уверен до конца, хочет ли услышать ответ на этот вопрос. — Гости, прибывшие на турнир, ваша милость. Ваш лорд-евнух, — Джон заметил, как скривился при этом слове Серый Червь, — наверняка докладывал вам о недовольстве горожан недавними событиями. Мои золотые плащи могут подтвердить как это, так и то, что множество рыцарей и лордов со всего Вестероса винят вас в гибели королевы Дейнерис. В народе даже ходят слухи, что и осень наступила из-за вашего раздора на Ступенях. Джон хотел было усмехнуться, но вспомнил огромного белого ворона, каркающего над богорощей, и прикусил губу. Кто знает: может, эти слухи не так уж далеки от истины? — Что-то ещё было, сир? — осведомился он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Было, ваша милость. Бунтовщики требовали вашего свержения и убийства вашей бастардки, как бишь её? Губительницы, как они её называют. — Её зовут Дейна, хотел сказать Джон, но не стал перебивать Даргуда почём зря. — Некоторые… некоторые даже кричали, что лучше бы на престоле сидел принц Эймон, а не вы, ваша милость. Эймон, значит? Часть души короля была горда за наследника, но другой частью он понимал, что к нему самому уже явно не относятся с такой же любовью, как в годы Долгого Лета. — Вы хотите сказать, — голос Джона напрягся, — что моего сына в народе любят, а меня возненавидели? И Дейну Волантийскую ненавидят тоже, я полагаю? Было слышно, как сир Нейл шумно сглотнул. — Относительно вас не могу судить, ваша милость, но вашей бастардке, когда она подрастёт, за пределами Красного Замка лучше не показываться. По крайней мере, если вы не приставите к ней для охраны пару Безупречных. Джон трижды стиснул и разжал кулаки, пытаясь успокоиться. — Дейна — всего лишь дитя, сир Нейл. Она неповинна в грехе… своего отца. Дай боги, через несколько лет злоба столичных жителей уменьшится. А что ещё говорят обо мне? Не о принце Эймоне, а обо мне самом? Смуглое лицо Серого Червя, казалось, потемнело ещё сильнее, но он послушно молчал, пока сир Нейл говорил, то и дело запинаясь: — Говорят, что со времён Эйгона Недостойного ни один драконий король не имел бастардов и уж тем более не притаскивал их во дворец, чтобы они росли при его законных наследниках. Говорят, что изменить такой королеве, как Дейнерис Бурерождённая, тем паче после стольких лет брака, подобно смерти. И что именно вы подослали убийц за Узкое море, опасаясь мести с её стороны. — А турнир я, видимо, устроил для того, чтобы отметить её гибель? — Усмешка всё же скривила губы Джона, горькая и едкая, точно яд. — Найдите лорда Вориана и именем короля велите ему оповестить, что турнир окончен. Пусть все разъезжаются по домам и готовятся к грядущей зиме. — Не разумнее ли приказать это лорду Тириону, ваша милость? — подал голос лорд-командующий Королевской Гвардии. — Именем короля обычно говорит десница, а не мастер над законами. — А ты, Серый Червь, немедля пойдёшь и приведёшь ко мне лорда Тириона, — промолвил Джон голосом, не подразумевающим возражений. — Где устроились ночевать его родичи? Я вчера не успел предоставить им покои в замке. — Лорд Тирион предоставил им несколько комнат в Башне Десницы, — уведомил его Серый Червь. — Прикажете привести всех Ланнистеров до единого? — Нет, только лорда Джейме и леди Бриенну, — поправил Джон. — И самого лорда Тириона, разумеется. Я должен с ними поговорить. А вы, сир Нейл, исполняйте мой приказ. Когда оба посетителя удалились, Джон наконец встал с постели и, спасая себя от осенней прохлады в покоях, натянул кожаные бриджи и золотистый бархатный дублет с лютоволком Старков, вышитым серой нитью на груди. Одежду с изображением дракона он надевал лишь в торжественных случаях, в душе всегда оставаясь Старком, пусть и не по отцу, а по матери. Кликнув трёх служанок, чтобы принесли завтрак и кувшин арборского вина, он вышел на балкон и отодвинул одну из занавесок. В лицо ему ударили лучи уже взошедшего солнца. Красный Замок ещё только начинал просыпаться, но со стороны города не слышалось криков, и это вселило надежду в сердце короля. Вести, принесённые Нейлом Даргудом и Серым Червём, обрадовали его, но столичные кривотолки ввергли бы в печаль любого человека на его месте. Мысленно Джон давно уже смирился с тем, что в глазах народа он останется нарушителем свадебных обетов и женоубийцей, если только огненный бог не оживит Дени, как его самого когда-то. Но к добру ли он её оживит в таком случае? Почему ему приснился кошмар о том, как Дрогон сжигает его по её приказу? Мысли его нарушили вернувшиеся служанки. Они принесли четыре блюда с едой, кувшин вина и расставили всё это на столе. Джон поблагодарил их парой скупых фраз, после чего девушки с поклоном вышли. Заняв своё кресло, стоявшее спинкой к балкону, Джон в нетерпении покосился на закрывшуюся дверь. Ещё ночью, когда он поговорил по душам с Джиором, а после сам отнёс уснувшего сына к нему в комнату, он дал обещание нынче же переговорить с Ланнистерами, сколь бы труден ни оказался этот разговор. Ждать пришлось не слишком долго. Минут через десять после ухода служанок в покои явились Ланнистеры: Тирион в багряном шерстяном дублете с золотым львом на груди, его брат Джейме, одетый схожим образом, и леди Бриенна в лёгких доспехах поверх охотничьего костюма. Лица всех троих были напряжены, точно они не ожидали от встречи с королём ничего хорошего. — Ваша милость. — Бриенна поклонилась первой. Её муж повторил приветствие вслед за нею; Тирион же будто процедил эти слова сквозь зубы. Застёжка-рука на его дублете насмешливо блеснула в льющихся в комнату солнечных лучах. — Леди Бриенна, лорд Джейме. Лорд Тирион. — Джон нарочито стрельнул глазами по адресу карлика. — Садитесь за мой стол. Я хочу, чтобы вы разделили со мной утреннюю трапезу. Трое львов послушно заняли свои места. Тирион уселся прямо напротив Джона; его зелёные глаза с мрачным вызовом смотрели в серые глаза короля. Мощная фигура Бриенны возвышалась по правую руку от него, а Джейме — по левую. — Не хотите арборского вина? — Джон наполнил из кувшина свой кубок. Обращаясь ко всем троим, он демонстративно глядел на десницу. — Осенний урожай. — Не откажусь. — Джейме протянул руку и наполнил сразу две чаши: свою и брата. — По какому же поводу вы позвали сразу нас троих, ваша милость? Ведь не затем, чтобы просто разделить с нами завтрак? — А вы проницательны, милорд Ланнистер, — заметил Джон. — Ведь и вы, должно быть, прибыли в Королевскую Гавань не просто для того, чтобы полюбоваться турниром в честь именин моего сына? Годы, прожитые им в качестве короля Семи Королевств, дали о себе знать. Выпущенная стрела попала в яблочко. — Вы правы, ваша милость. — Джейме нанизал на вилку кусок жареного цыплёнка, прожевал и запил глотком вина. — Полагаю, письмо, которое я прислал вам три месяца тому назад, не так-то просто забыть. В сердце моей дочери живёт любовь к вашему младшему сыну, принцу Джиору. А в его сердце живёт любовь к ней, как она утверждает. Теперь их сердца и судьбы в ваших руках. «Как она утверждает…» А ведь это не просто утверждение. Минувшей ночью Джиор настойчиво просил Джона дать согласие на его помолвку с Джоанной Ланнистер. Король сам удивлялся такой его привязанности. — А это ж уже вторая попытка заключить брачный союз между львами и драконами, — неожиданно подал голос Тирион, утерев костяшками пальцев губы, кроваво блестевшие от выпитого вина. — Когда-то наш лорд-отец мечтал выдать Серсею замуж за принца Рейгара, а уж сама она прям до одури этого ждала. — Это имя остро отозвалось в душе Джона. — Но Безумный король взял да расстроил эту помолвку: не пристало, дескать, королю женить своего наследника на дочери собственного слуги. Но я не король Эйрис, а твой брат не горит желанием породниться со мной. — И что же, вы думаете, что эта история повторится? — На миг он уставился в глаза Тириону, после чего перевёл взгляд на Джейме. — Не исключаю такого исхода. — Лорд Утёса Кастерли словно воспрял духом. — Между Таргариенами и Ланнистерами пролегла пропасть, а в глубине её течёт кровавая река. Я заколол Эйриса; по приказу моего отца были зверски убиты его внуки, брат и сестра вашей милости. Только принц Рейгар, ваш отец, пал от руки Роберта Баратеона. Но и трёх смертей оказалось вполне достаточно для многолетней вражды. Думаю, королева Дейнерис, будь она жива, согласилась бы с этим. Она жива, хотелось сказать Джону. Просто никто не знает, когда она вернётся, да и вернётся ли… — Я больше склонен вспоминать о кровной вражде Ланнистеров со Старками, милорд, — сказал он вместо этого. Лицо Джейме вновь омрачилось. — Вряд ли моя леди-кузина Санса Старк согласилась бы обручить, скажем, свою дочь с вашим сыном Галладоном. Но я хочу быть справедливым, в отличие от моего деда. Не хочу из-за предрассудков разбивать детские сердца. — Стало быть, вы даёте согласие на эту помолвку? — Низкий голос леди Бриенны совершенно неожиданно резанул его по ушам. Джон вобрал в грудь побольше воздуха, стараясь сделать вдох как можно тише. — Да, миледи. Я согласен, чтобы они поженились, когда достигнут совершеннолетия. Но при этом я оставляю за собой право расторгнуть эту помолвку, если принц Джиор до своих шестнадцатых именин захочет жениться на другой девушке, ибо я обещал, что не стану препятствовать его выбору. Вы также вольны обручить свою дочь с кем-то другим, если она того пожелает. Он выпустил воздух из лёгких. Лица четы Ланнистеров заметно просветлели. Одним махом Джон разрубил все узлы. Теперь он может, не кривя душой, обрадовать сына, и вместе с этим сохранил возможность в любой момент разорвать его помолвку, если эта детская влюблённость окажется недолговечной. Что может быть проще? — Вижу, вас обрадовали мои слова. — Джон позволил себе улыбку и наконец попробовал свой завтрак — куропатку в масле. — Что же, лорд Тирион, — обратился он к деснице, — а вы довольны ли перспективой стать моим родичем? Карлик осушил свой кубок до дна и налил себе ещё. Пока Джон разговаривал с его братом, его собственная тарелка уже наполовину опустела. — Меня больше заботит счастье моей племянницы… ваша милость. — Тебе так трудно называть меня «ваша милость?» — А будет оно связано с драконьим принцем или же с наследником какого-нибудь другого Великого Дома — дело десятое. Но если они всё-таки поженятся, это ж Серсея с отцом в гробу перевернутся как пить дать! Так что я был бы не прочь посмотреть на эту свадьбу. Можете считать, что ваш десница тоже согласен. Глаза его, зелёные, как у льва на их гербе, подозрительно блестели. Скорее от выпитого вина: на слезу Тириона Ланнистера способна прошибить разве что сырая луковица. — Я рад этому. Надеюсь, милорд, если эта свадьба состоится, хотя бы за ней вы не будете наблюдать с каменным лицом? Джон не знал, поняли ли его намёк Джейме и Бриенна, но Тирион, безусловно, понял. — Если только во время церемонии я не услышу того, что заставит меня притвориться статуей, — откликнулся он, подцепив вилкой салат со своей тарелки. Считать ли мне это примирением? Джон отбросил эту мысль. У него ещё будет время над этим подумать и поговорить с Тирионом ещё раз, если понадобится. — Я рад, что эта беседа привела нас ко взаимному довольству, — заметил он вполне искренне. — Лорд Джейме, леди Бриенна, я буду рад принять вас в Красном замке как почётных гостей. Можете провести со своей дочерью сколько угодно времени, прежде чем пожелаете возвратиться в Утёс. Думаю, ваш брат предоставит вам лишние покои в Башне Десницы. — Благодарю, ваша милость. — По губам Бриенны скользнула улыбка. — Ладон тоже будет рад побыть с сестрой. Но, сказать по правде, у нас есть ещё одно незаконченное дело… Она прервалась, но Джон догадывался, к чему она клонит. — Вы о своей внучке, княжне Теризе Мартелл? По лицу Джейме он понял, что опять попал в точку. — Териза сама изъявила желание побывать в Красном Замке, ваша милость, и я не смог ей отказать, — признался лорд Утёса. — Она хотела бы здесь остаться, если совсем уж честно. Но я не знаю, возможно ли это: ведь у вас уже есть воспитанница… В этом он был прав. Но в Вестеросе есть и другой обычай, о котором Джон знал со слов Арьи, некогда познавшей этот обычай в Харренхолле. — Пусть будет моей чашницей, — предложил он, взболтав вино в своём кубке. — Вполне подходящее занятие для юной леди. Надеюсь, она не откажется стать чашницей самого короля? — Да кто ж от такого откажется-то? — встрял Тирион. — Только следите за ней в оба глаза, ваша милость, а то подсыплет ещё яду какого-нибудь — и колокола в септе Бейлора будут звонить уже не в честь свадьбы! Лорд Джейме запрокинул голову и, не вытерпев, звучно расхохотался. Хохотала Бриенна, хохотал сам Тирион. Джон тоже не сдержал смеха. Все тревоги минувшей ночи, кошмар, рассказ Серого Червя и сира Нейла Даргуда — всё это он позволил унести шутке карлика и доброму арборскому вину.