Драконья кровь

Внизу под Утёсом Кастерли шумело море, бескрайнее и могучее, как и сам замок. Воды блестели алыми и золотыми полосами, напоминая Галладону Ланнистеру о цветах на гербе его лорда-отца. Сощурившись, он любовался солнцем, с часу на час готовым закатиться за горизонт. Зимой всегда темнело рано, а наблюдать за вечерней зарёй всегда было его любимым развлечением. Перед глазами Ладона танцевали снежинки: снег пошёл полчаса тому назад и всё это время не думал останавливаться. Он вытянул перед собой ладонь, затянутую в кожаную перчатку. Снежинки падали на неё одна за другой и тут же таяли. Рядом послышался серебристый, переливчатый смех, отчего Ладон повернул голову направо. Княжна Алана Мартелл чуть вздёрнула подбородок, ловя снежинки языком. В таком дурашливом виде она совсем не походила на наследницу дорнийских князей, а скорее была похожа на простую крестьянку. Но у крестьянок нет ни таких чудных кудрей цвета расплавленного золота, ни такой гладкой молочной кожи, ни глаз, сверкающих, как два изумруда. Щёки Аланы покраснели на холодном ветру, и Ладон почувствовал острое желание поцеловать их. — Тебе не холодно? — Он положил руку ей на плечо, полностью накрыв своей широкой ладонью. Под толстым слоем мехов почти не чувствовалось тепло живого тела, но Ладон знал, что кровь у Аланы горяча, как и у всех дорнийцев. Это было одно из немногого, что она унаследовала от своего отца. — Самую малость. — Но Ладон видел, что Алана храбрится. Они стояли на крепостной стене ещё до того, как начался снегопад, так что даже он сам успел продрогнуть. Однако он не подавал виду, в то время как княжна, прекратив глотать снежинки, несколько раз провела руками по плечам. — Может, мой лев согреет меня? Она сделала шаг к нему. Её пухлые уста подались вперёд, уткнулись в его губы, застывшие и обветренные, и обожгли морозом. Руки самого Ладона легли Алане на талию, притягивая ещё ближе. За минувшие пять месяцев, что Мартеллы гостили в Утёсе, он уже не раз согревал её таким способом, но каждый раз был для него как первый. Впрочем, первый поцелуй отпечатался в его памяти надёжно: это произошло в ночь свадьбы принца и принцессы, когда Алана, одурманенная залихватской «Пляской ройнаров», сама осмелилась поцеловать его. Даже царящая на Западе зима не могла лишить Алану её особенного дорнийского запаха. От неё шёл тягучий аромат цветочного масла, смешанного с ароматом трав, и это пьянило Ладона похлеще, чем любое вино. Он с готовностью припал к губам своей возлюбленной, стремясь согреть их как можно скорее. Алана отвечала со всем жаром дорнийской души. Всё-таки от князя Тристана ей досталась не только горячая кровь, но и пылкость в любви. Мало какие юные леди в Вестеросе бывают столь решительными и напористыми. И Ладону это нравилось не меньше, чем её ослепительная красота. Задыхающийся, он с сожалением разорвал поцелуй, впустив в себя холодный воздух и несколько снежинок. Но Алана не спешила отстраняться — лишь уткнулась ему в грудь головой в белом меховом капюшоне, не желая расцеплять руки, скрещенные у него за спиной. Она прижималась к Ладону всем телом, и хоть оно было скрыто под слоями мехов и шерсти, это не делало её менее пленительной. Даже сквозь меха Ладон ощущал упругую грудь Аланы и слышал, как бьётся её сердце. Он судорожно вздохнул, чувствуя, как эта близость сказалась на его мужском естестве, и порадовался, что под слоем его собственной одежды это наверняка не заметно. — Ну как, я согрел тебя? — почти прошептал он Алане на ухо. — С тобой никогда не холодно. — Княжна подняла голову и заглянула ему в глаза. Как обычно, Ладон не удержался от того, чтобы не коснуться губами разрумяненной с мороза щеки. — А с тобой — тем более, — улыбнулся он. — В Дорне ведь всегда жаркое солнце. — И ты не боишься, что оно сожжёт тебя? — Алана вернула ему его улыбку. Ладон еле удержался, чтобы не припасть к её губам в новом поцелуе. — Говорят, кудри Ланнистеров некогда позолотили солнечные лучи. А в тебе тоже течёт львиная кровь. — Не снимая перчатки, он погладил Алану по золотым локонам, выбившимся из-под капюшона наружу. — Сами боги создали нас друг для друга, княжна Алана из Дома Мартеллов. Она ласково провела рукой по его челюсти. — Я бы хотела провести с тобой всю жизнь, Ладон. Стать леди Утёса Кастерли, родить тебе детей. — Детей? — Ладон неподдельно изумился. Пусть он и выглядит заметно старше своих пятнадцати, и его лорд-отец уже далеко не молод, но пока что он не мог представить отцом себя самого. По крайней мере, до тех пор, пока ему не исполнится хотя бы лет восемнадцать. Очевидно, Алана тоже это поняла, потому что её и без того алые щёки стали краснее герба Ланнистеров. — Прости, я… — Она опустила взор, комкая в руках край своего плаща. — Нет, нет, Алана… — Ладон мечтательно запрокинул голову. С потемневшего неба продолжал идти снег, и ему пришлось закрыть глаза, чтобы их не залепило снежинками. — Мальчик… львёнок с такими же зелёными глазами и золотыми кудряшками, как у тебя… Это чудесно. С сомкнутыми веками Ладон попытался представить себе облик их с Аланой будущего сына — высокого крепыша, столь же прекрасного, как его мать. Наследника Утёса, долгожданного и несомненно любимого внука лорда Джейме Ланнистера. Если княгиня Мирцелла наполовину львица, то почему бы будущему Хранителю Запада не иметь в своей крови горячее солнце Дорна? — Пустая мечта, Ладон. — Голос Аланы вернул его с небес на землю. — Возможно ли это? Наши семьи и так уже друг с другом в родстве. Тебе наверняка уготована другая невеста, союз с которой станет более выгодным для Западных земель. Ладон понимал её правоту. Алана умела мечтать, но дочь великого князя Дорнийского, который обручил своего наследника с дочерью грандлорда Простора, просто не могла быть наивной. Однако ему претило от мысли, что князь Тристан может выдать его Алану, его дорнийскую львицу, замуж за Робба Старка или Неда Баратеона. С него станется! Судя по невесте Ловена, дорнийский князь не искал своим детям лёгкой партии. — Это другое, Алана, — вздохнул он. Солнце уже более чем наполовину закатилось за горизонт. — Конечно, брак будущего лорда Утёса Кастерли иным и быть не может. Но я хочу, чтобы у меня была жена, на которую я буду смотреть так же, как отец смотрит на мою леди-мать. Жена, с которой я лягу в постель не только для того, чтобы у Утёса были наследники. С которой я бы чувствовал себя свободным и познал бы любовь, а не только чувство долга. — Ладон… — дыхание Аланы почти обжигало ему лицо, — ты только скажи, и я дам тебе всё, что ты пожелаешь. Всё, что пожелаешь… От честного ответа Ладона удержало лишь то, что они находились вне замка, на вечернем морозе. Он не мог сказать этой милой, всё ещё румяной от холода красавице, что хотел схватить её за руки, завести их за голову, припечатать её к крепостному зубцу своим телом и впиться поцелуем в ярко-алые губы. Как хотел сорвать с неё меха, шерстяное платье, чулки и покрыть поцелуями её стройное тело. Как хотел оказаться у неё внутри и наслаждаться её горячей узостью. Как хотел резкими толчками бёдер заставить исчезнуть эту её соблазнительную улыбку. Как… — Я хочу… — Нет, это надо держать при себе. — Я хочу взять тебя в жёны, княжна Алана из Дома Мартеллов. Хочу окутать тебя красным плащом со львами и назвать своей. Ты согласна? — Согласна, — без промедления ответила княжна. Встав на цыпочки, она горячо поцеловала его. — А теперь нужно, чтобы на это дал согласие мой отец. Идём в замок. Ладон не имел ничего против: он успел проголодаться. Не замёрзнуть — рядом с Аланой замёрзнуть было невозможно. Но и он вздохнул с облегчением, оказавшись за порогом Утёса Кастерли. Свою семью Ладон обнаружил в горнице. Судя по тому, что стол был уставлен едой, они уже приступили к ужину. С щёк Ловена, сидевшего по правую руку от своего отца, только начал сходить румянец, а чёрные кудри были растрёпаны до предела. Должно быть, дорнийский княжич опять поражал оруженосцев своими навыками обращаться с копьём. Или же согревал своим телом какую-нибудь молоденькую служанку, к обществу которых заметно пристрастился с того времени, как Ладон видел его в последний раз. Оно и немудрено: ведь Ловен всё-таки дорниец, к тому же недавно отметивший своё шестнадцатилетие. — Что-то вы припозднились, — добродушно заметил отец. Его золотая рука привычно блестела в свете факелов и камина. — Опять ходили на море любоваться? — Не совсем, лорд-дедушка. — Алана, сняв плащ, грациозно уселась рядом со своим братом, а Ладон присоединился к ней. — Мы любовались закатом с крепостной стены. — Зимние закаты всегда красивые. Но у нас в Дорне они ещё красочнее, не правда ли, отец? — Ловен подмигнул князю Тристану. За минувшие месяцы он успел насладиться зимним Западом по уши и теперь грезил о возвращении в милые его сердцу Водные Сады, где два года тому назад гостили Ланнистеры. — Так в Дорне не только закаты красивые, — ввернул лорд Тирион, запивающий вином изрядный кусок оленины. — Признаться, давненько я там не бывал. Хорошо ещё, что её милость позволила мне хотя бы здесь, в Утёсе, погостить. «Дорниек ему не хватает, вот что.» Ладон давно уже не был ребёнком и прекрасно знал о главной слабости дядюшки. В Королевской Гавани, насколько ему было известно, Тирион Ланнистер давно вёл себя примерным образом, зато в Дорне отрывался на славу. Ему перевалило за пятьдесят совсем недавно — как только наступила зима, — но он по-прежнему не упускал случая развлечься что в Водных Садах или Солнечном Копье, что здесь, в Утёсе Кастерли. — Может, поедешь с нами в Солнечное Копьё, дядя? — предложила княгиня Мирцелла. — Там, по крайней мере, нет необходимости укутывать себя мехами, а морем можно не только любоваться издалека. Лорд Тирион покачал головой. — Да я б с удовольствием, Мирцелла, но в Королевской Гавани без меня вообще никуда! Король с королевой, можно сказать, через меня связь поддерживают. Вы что, хотите, чтоб они там без меня вообще войну друг другу объявили? — Твоя отлучка и так слишком затянулась, а, Тирион? — с усмешкой заметил отец. — Не удивлюсь, если к тому времени, когда ты возвратишься в столицу, твоя дражайшая королева преподнесёт тебе благую весть о рождении у неё первого внука. Поди, аккурат в девять месяцев и уложишься. Они с матерью дружно засмеялись, и даже молчаливый князь Тристан не сдержал улыбки. Ладон почти не сомневался в правоте отца. Подумать только: принц Эймон всего на год старше его самого, а уже месяца через три наверняка обзаведётся собственным наследником. Ну да ведь Эймон — из Таргариенов, а драконам, как Ладон знал из истории Вестероса, всегда было свойственно вступать в брак и рожать детей раньше, чем другим знатным отпрыскам в Семи Королевствах. — Нет уж, братец, — карлик так фыркнул в кубок с вином, что чуть не замарал свой дублет, — так долго я тут торчать не буду. Что-что, а уж это событие я не пропущу, можешь мне поверить. Ладон тоже этому верил. Отец нередко подшучивал над дядей Тирионом, подозревая того в безответной любви к королеве Дейнерис. Дядя обычно отделывался собственными шутками, ещё более острыми, но это не меняло того, что к королеве он всегда относился с неким трепетом. Порой Ладон даже сомневался, что его отец далёк от истины. — Должно быть, это даже забавно — обзавестись внуками, когда твоим младшим детям ещё и трёх лет не исполнилось. — Ловен запустил пятерню в свои всклокоченные кудри, окончательно их взъерошив. — Поистине, на такое способны только Таргариены, да и то не всегда. — Надеюсь, эта радость вскоре придёт не только в Красный Замок. — Сердце Ладона пропустило удар после отцовских слов. — Я ведь гораздо старше короля, а мой единственный наследник всё ещё не имеет жены. — Отец посмотрел прямо на него, заставив невольно поёрзать на стуле. — Тебе пора бы заключить помолвку, Ладон. Мне хотелось бы уйти на покой в окружении выводка златовласых львят, а не одного только молодого льва в семь футов ростом. Мальчик, львёнок с такими же зелёными глазами и золотыми кудряшками, как у тебя… Ладон совсем не был против троих-четверых сыновей — лишь бы только они были рождены Аланой, а не дочкой какого-нибудь отцовского знаменосца, которые только рады породниться с Хранителем Запада. — Я буду только рад исполнить твоё желание, отец. — Он переглянулся с Аланой, которая только что закончила есть своего каплуна. Лорд Джейме вскинул брови. — Вот как? Мой сын, наполовину Тарт, сам выбрал себе невесту? И кто же это, Ладон? Не припомню такого лорда, к чьей дочери ты бы проявлял сердечную склонность. — Этот лорд сидит с нами за одним столом. Точнее, князь. — Красивое, мужественное лицо дорнийского властителя потемнело, но Ладон решил, что это от неожиданности. — Я хотел бы жениться на Алане, отец. Мы любим друг друга. Иной жены не хочу. За столом раздался кашель. Тирион Ланнистер всё-таки поперхнулся очередным глотком вина, и теперь мать Ладона услужливо стучала ему по спине своей широкой ладонью. Лицо княгини Мирцеллы стало белее свежевыпавшего снега. Отец же стиснул зубами нижнюю губу с такой силой, что Ладон забоялся, как бы он не прокусил её до крови. — Ч… чего? — Прокашлявшись, лорд Тирион вернул себе дар речи раньше, чем кто-либо из родителей Ладона или старших Мартеллов. — Ты что, хочешь жениться на Алане? На нашей Алане? — Да, хочет. А я хочу замуж за него, — пришла княжна ему на выручку. Её нежная тонкая рука легла в его ладонь, широкую и чуть загрубелую. — Ведь наша степень родства вполне позволяет заключить брак. Ты же не будешь против, отец? А ты, матушка? Лорд Джейме наконец разомкнул губы — на нижней отчётливо виднелись следы зубов — и зачем-то положил руку на запястье княгини Мирцеллы. — Нет, — выпалил он резко. — Об этом браке и речи быть не может! Твоя мать тоже будет со мной согласна. — Это правда? — Алана изумлённо уставилась на великую княгиню. Грустный кивок подтвердил её вопрос. — Но почему? Мы не такие уж близкие родственники… Тирион допил свой кубок и, утерев рот рукавом, неожиданно крепко стукнул своего лорда-брата по золотой руке. Металл глухо звякнул. — Говорил я тебе, Джейме: не городи ты из этого тайну! — По его голосу стало невозможно понять, пьян ли он или ещё сравнительно трезв. — Говорил же, что вырастет Ладон — всё про твои старые грешки узнает. Хорошо ещё, Джоанна сейчас в Королевской Гавани… «Грешки? Какие грешки?» Ладон решительно не понимал, что происходит, и машинально крутил в пальцах суповую ложку. Неужели он чего-то не знает про своего отца-Цареубийцу? Алана и Ловен, судя по их встревоженным лицам, думали приблизительно то же самое. — Вы в родстве более близком, чем полагали всё это время. — Очевидно, княгиня Мирцелла решила взять инициативу в свои руки. — Ловен, Алана, вы лорду Джейме родные внуки, а не двоюродные. Моя покойная мать, королева Серсея Ланнистер, родила меня и моих братьев от кровосмесительной связи. Я львица и по матери, и по отцу. Твоя… единокровная сестра, Ладон. Ложка в пальцах Ладона согнулась. Он впервые взглянул на Мирцеллу Мартелл, великую княгиню Дорнийскую, совершенно другими глазами. Стройная златовласая красавица тридцати трёх лет от роду, мать троих детей, старший из которых рождён на год раньше него… То, что Ладон знал о своей великовозрастной кузине всю свою недолгую жизнь, рушилось, как замок из песка. «Я львица и по матери, и по отцу.» Отец… Ладон перевёл взгляд, полный непонимания, на лорда Джейме Ланнистера по прозвищу Златорукий Лев. Конечно, он знал, что в молодости его отец творил поистине страшные вещи, но ведь Джейме искупил свою вину, и Ладон всегда любил его всей душой и стремился брать с него пример как с лорда Утёса Кастерли. Но он никогда не упоминал о плотской связи с королевой Серсеей, своей покойной сестрой. И в Утёсе об этом никогда не ходило сплетен. Уж не пригрозил ли отец слугам отрезанными языками? — Это… это правда? — Голос Ловена был ломким, как сухой тростник. — Мы с Аланой и Теризой — родные племянники Ладона и Джоанны? Мирцелла кивнула ему с таким видом, словно её голова вот-вот должна была скатиться с плеч под ударом меча. Ладон повернул голову к Алане и увидел, что та не смеет поднять на него глаз, а щёки её пылают сильнее, чем час тому назад на морозе. Племянница. Родная племянница. Дед Ладона, Тайвин Ланнистер, женился на своей кузине; от их брака родились Джейме и Серсея, вступившие в греховную связь… И теперь Ладон, законный сын Джейме, влюбился в его внучку от дочери Мирцеллы. Не племянницы — дочери. Третья связь с близкой родственницей за три поколения… Изумрудные глаза Аланы блеснули на него из-под стыдливо прикрытых век. Мальчик, львёнок с такими же зелёными глазами и золотыми кудряшками, как у тебя… Невинная мечта разбилась на сотни осколков. Если его отцу когда-то повезло, не факт, что повезло бы и ему самому. Вероятнее всего, они с Аланой произвели бы на свет второго Полумужа, под стать его дяде-деснице. — Почему ты не сказал нам об этом раньше? — Ладон вскочил из-за стола, еле сдерживая рыдания. — Раньше, чтобы это не было так… так ужасно! — Сынок, я… — Отец запнулся, но Ладон хлестнул по воздуху рукой, заставив его замолчать. Он предугадывал, что сейчас отец попытается оправдаться, но слушать это было выше его сил. — Ты всегда внушал мне, что распутство греховно, а сам спал с собственной сестрой?! Разве я не заслуживал знать всю правду о тебе, отец? Если так, я уеду в Королевскую Гавань, или ещё дальше! Уплыву за Узкое море!! Там буду мучиться!! Тяжело дыша, он обозрел побагровевшие лица отца и матери, бледные лица Мирцеллы и князя Тристана. Ловен уткнулся лицом в свои руки, сложенные на столе; Алана же кусала губы, нервно теребя пальцами спутанные золотые локоны. Ладон резко притянул её к себе и приник к её рту своими губами и языком. Это продолжалось несколько мгновений, столь же сладких, сколь и горестных. Он целовал её как в последний раз, прежде чем отстранился и выбежал из горницы, гулко топая сапогами по каменному полу. Ему не хотелось видеть никого из родни. Хотелось побыть одному. Даже компания Аланы, пожалуй, сейчас бы ему не помогла. Вбежав в свою спальню, Ладон закрыл дверь на защёлку и в изнеможении бросился на застеленную постель. То он сидел в грустном раздумье, облокотясь на колени и утопив пальцы в растрёпанных волосах, то вставал, то ложился. Он метался, как будто дали ему отраву. Очутись Ладон сейчас на обрыве рядом с Утёсом Кастерли, он предпочёл бы прыгнуть в море и замёрзнуть там до смерти. Ему никогда ещё не было так мерзко на душе, но особенно он сейчас ненавидел отца. Зачем было раскрывать правду о происхождении Мирцеллы именно сейчас, когда Ладон намеревался заключить помолвку с её дочерью? Почему вообще он много лет назад не сумел сдержать греховные чувства к своей родной сестре? В глазах у Ладона защипало, а щекам стало влажно. Он провёл пальцами по лицу и раздосадованно заморгал, пытаясь остановить невольные злые слёзы. Сказать по правде, он уже и не мог припомнить, когда плакал в последний раз. Льву не подобает быть слабым — так всегда учил отец. Отец… Учить-то учил, да что толку от этого? Чему может научить тот, кто много лет состоял в богомерзкой связи, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести? За дверьми послышался стук. — Ну кто там ещё? — рявкнул Ладон даже грубее, чем ему бы хотелось. — Я, милорд, — отозвался застенчивый мужской голос. — Позволите войти? Будь это какая-нибудь служанка, Ладон прогнал бы её без всякого сожаления. Но этот голос вынудил его подняться с кровати и отворить засов. В дверях стоял сир Подрик Пейн — капитан домашней гвардии Ланнистеров. — Я слышал ваш разговор с лордом Джейме. — В глазах сира Подрика плескалось искреннее сочувствие. — Как вы, милорд? В другое время Ладон с охотой пустил бы его в свою комнату, но сейчас ему было не до общества бывшего оруженосца матери. — Ты как сюда пришёл, сир Подрик? — процедил он мрачно. — Пока тебя никто не увидел, уходи! Пусть никто не узнает, что ты приходил ко мне. — А я не один, милорд. — Даже в полумраке коридора было видно, как Подрик Пейн залился румянцем. Из-за его спины вышагнула характерная низенькая фигура. Губы Тириона Ланнистера под наполовину седой бородой кривились в ухмылке, но выражение его глаз мало чем отличалось от глаз сира Подрика. — Дядя? — Пожалуй, он был сейчас единственным родичем, чьё общество не претило Ладону. — А ты что тут делаешь? — Да вот, племянника от разбитого сердца спасаю. — Тирион извлёк из-за пазухи какую-то фляжку и протянул ему. — На, выпей. — Что это? — Первосортное вино из Простора. Оно придаст тебе сил и освежит голову, а для тебя сейчас это необходимо — по себе знаю. Ладон послушно взял флягу. Приятно терпкое, но сладкое вино обдало его рот изнутри. За ужином он не пил вина, и сейчас оно пришлось как нельзя кстати. — Спасибо… — По всему его телу, начиная с головы, разлилась теплота и хмельная лёгкость. — Это как раз то, чего мне недоставало, чтобы спокойно уснуть. — А кто-то говорил о сне? Если бы я хотел, чтобы ты уснул, то снотворного в вино бы подмешал. — Тирион забрал у него фляжку и вновь спрятал за пазуху. — Тебе надо как следует проветриться, Ладон. На дворе ещё не ночь, чтобы спать ложиться. — Одному? В такую темень? — В окне было темно, хоть глаз выколи. — И как это должно мне помочь? — Зачем же одному? — казалось, совершенно искренне изумился дядя. — Я поеду с тобой. После целого дня в натопленном замке будет неплохо размять кости на морозце снаружи. А Под, — он до сей поры так называл сира Подрика, — любезно согласился составить нам компанию. «Ещё бы он не согласился составить компанию брату и сыну своего сюзерена.» Ладон со вздохом вышел из спальни, плотно заперев за собой дверь. Ещё утром он позвал бы с собой Алану и Ловена, но теперь у него не хватало духу даже посмотреть им в глаза. Конюшня, на жаровни в которой лорд и леди Ланнистер не жалели средств, встретила их дружелюбным теплом и запахом лошадей, но потом пришлось снова вынырнуть на вечерний холод. Утёс Кастерли они все трое покинули сквозь потайную калитку, которой Ладон и сам нередко пользовался, когда в детстве ему и Джоанне хотелось сбежать из замка. Далеко внизу раскинулся Ланниспорт, мерцающий светом фонарей и факелов, гудящий людскими голосами и лаем собак. Дядя Тирион негромко переговаривался о чём-то с сиром Подриком, но Ладон хранил угрюмое молчание. Снег уже давно перестал идти, даже ветер почти не дул, и он просто наслаждался приятной вечерней погодой. Мороз, однако, выветрил почти весь хмель из головы, не дав ему и времени распространиться. Совершенно трезвый, Ладон молча слушал, как хрустит снег под копытами лошадей. Интересно, зачем дядя сманил его на эту прогулку? Тирион Ланнистер редко делает что-нибудь просто так. Разве что пьёт, да и то не всегда. — Всё ещё грустишь, Ладон? — Тирион поравнялся с ним, оставив сира Подрика позади — очевидно, для их охраны. — А ты бы радовался на моём месте, дядя? — отозвался Ладон сумрачно, почти дерзко. — Насколько я знаю, ты никогда не был влюблён в девушку, которая вдруг оказалась твоей племянницей. — У меня племянниц всего две, храни их боги, — Тирион постучал пальцами по седлу, — но я ни к одной из них никогда не питал иных чувств, кроме родственных. Я, конечно, старый пьяница и распутник, но не до такой же степени. Ладон только качнул головой. Уж что-что, а чистоту родственных уз его дядя всегда соблюдал примерно, в этом сомневаться не приходилось. — Расскажи мне о моём отце и королеве Серсее, — попросил он неожиданно для самого себя. — Они… они сильно любили друг друга? Если даже божеские законы не остановили их? Тирион задумчиво поскрёб пальцами у себя в бороде. — Твой отец — любил, это уж точно. Я даже смеялся над ним по этому поводу. По-моему, они впервые переспали друг с другом, когда я был гораздо младше, чем ты сейчас. «Наверное, когда они были моего возраста», — подумал Ладон, а вслух осведомился: — А королева Серсея? Она любила его? — В юности, может, и любила, — дядя пожал плечами, — а потом… С годами, если даже это и была любовь, она превратилась в обычную похоть. Серсее достаточно было предложить Джейме себя, чтобы тот сделал всё, что она пожелает. Сделал всё, что она пожелает… Ладон передёрнулся от отвращения. — И из этой любви они зачали троих детей? — Скорее из желания Серсеи отомстить своему ненавистному муженьку, лишив его законных наследников. Джейме хотел не детей от неё — он всегда хотел саму Серсею. Даже с Мирцеллой он сблизился уже после войны, когда она вышла замуж за юного дорнийского князя. Ладон не знал, что и думать. Отец вообще не любил распространяться о своих отношениях с давно мёртвой сестрой. Гораздо больше он рассказывал им с Джоанной о своей службе в Королевской гвардии, о Роберте Баратеоне, о своём плену у Кейтилин Старк, матери леди Сансы, и о знакомстве с Бриенной Тарт. В редких же рассказах о Серсее он никогда не упоминал своего истинного к ней отношения. — И они оба ничуть не тяготились этой связью? — спросил он, лишь мимоходом отметив, что их кони за разговором уже зашли в Ланниспорт. — Какое там «тяготились»!.. — От неожиданно громкого смешка Тириона его лошадь встревоженно задвигала ушами. — Скажу больше: они ею гордились! И оба жалели, почему их угораздило родиться львами, а не драконами. — Я теперь тоже об этом жалею… — буркнул Ладон себе под нос. — Тогда бы я спокойно мог жениться на Алане. И нам бы не пришлось опасаться, что наши дети будут уродливы, как… — Он вовремя спохватился и поспешно замолчал. — …я? — невозмутимо договорил Тирион вместо него. — Чего уж стесняться правды, а, Ладон? Бьюсь об заклад: если бы Мирцелла действительно была тебе лишь кузиной, ты бы наверняка не дотерпел до свадьбы и уже сегодня лёг бы с Аланой в постель. Признайся: ты ведь хочешь её, верно? От такого вопроса к щекам Ладона прилила кровь, совсем как у сира Подрика. — Думаю, дядя, тебе об этом лучше знать. — Он еле сдержался, чтобы не пустить коня в галоп прямо по заснеженной улице. — Хочешь, хочешь. — По лицу Тириона расплылась сальная улыбка, ярко блеснувшая при свете фонаря, когда они повернули в переулок. — И Алана бы с охотой согласилась. Она же дорнийка по отцу, как-никак, да ещё и внучка Серсеи. — И что с того? — Горячее лицо Ладона пощипывал лёгкий мороз. — Теперь это всё равно невозможно. Князь Тристан найдёт и ей место в своих миротворческих планах, как и Ловену. Я не стану порочить её честь ради собственного удовольствия. — В тебе говорит кровь Тартской Девы, а не Цареубийцы. Похоже, от неё тебе достался не только рост, но и понятия о чести. — Разве это плохо? — Скорее наоборот, — покачал головой дядя. — Тристан и Мирцелла не обрадовались бы такому фортелю с твоей стороны. Только теперь мне придётся вручить тебе свой подарок раньше, чем Джейме обручит тебя с какой-нибудь посторонней благородной девицей. — Что это за подарок?.. — Ладон непроизвольно подобрался в седле. — Вот он, милорд. — Сир Подрик, подавший голос впервые за всё время их с дядей беседы, указал рукой на здание поблизости. Дом был в два этажа, деревянный, но добротный и весьма аляповато изукрашенный. Стёкла почти во всех окнах были цветные, а над дверью покачивался красивый шарообразный фонарь из позолоченного металла и алого стекла. Ладон иногда видел этот дом во время конных прогулок по Ланниспорту, но никогда не испытывал желания заглянуть внутрь. — Бордель? — Ему показалось, что голос его прозвучал слишком громко. — Какой же это подарок? Зачем мы вообще сюда явились? — А зачем, по-твоему, люди посещают такие места? — Тебе надо было взять с собой только сира Подрика, а не меня, — возразил Ладон. — Я по борделям не ходок! — Я и не собирался брать тебя с собой постоянно. — По голосу дяди трудно было определить, насмехается он или говорит серьёзно. — Сочтём это небольшим уроком для твоей будущей супружеской жизни, чтобы твоя леди-жена не была разочарована. Ланнистеры всегда были искусны в любовных утехах. Да и тебе нынче необходимо снять напряжение, не так ли? — Лучше не спорьте с ним, милорд, — произнёс вполголоса сир Подрик, чья лошадь стояла вплотную к лошади Ладона. — Вашему дяде в таких случаях не стоит возражать. Уж поверьте его бывшему оруженосцу. Ладон понимающе кивнул ему, а вслух произнёс, обращаясь к дяде: — Поступишь со мной так же, как с сиром Подриком? — Такие таланты по этому делу, как Под, рождаются раз в сотню лет, а может, и в двести. — Тирион подмигнул ему. — Не уверен, что ты окажешься таким же искусником, Ладон, не в обиду тебе будь сказано. Но немного расслабиться тебе не помешает. А расходы я беру на себя. «Если бы Мирцелла действительно была тебе лишь кузиной, ты бы наверняка не дотерпел до свадьбы и уже сегодня лёг бы с Аланой в постель.» Как бы Ладон ни хотел это отрицать, но он всем сердцем чувствовал, что дядя Тирион говорил сущую правду. Невольно он попытался представить на своём месте принца Эймона — соблазнился ли бы тот походом в бордель на Шёлковой улице? Впрочем, вряд ли. Во всём Вестеросе говорили, будто кронпринц настолько сдержан и целомудрен, что не смотрит ни на каких девушек, кроме своей сестры Лианны. Пока Ладон размышлял, сир Подрик уже спешился и по старой привычке помог спешиться Тириону. На миг у Ладона мелькнула мысль оставить их здесь и ускакать обратно в Утёс Кастерли, но ехать в одиночку и без оружия не рискнул бы, пожалуй, даже самый отчаянный храбрец. Скрепя сердце он слез со своего коня, чуть не запутавшись в меховом плаще. Внутри их встретила довольно тепло одетая женщина лет пятидесяти, чьи лицо и поджарое тело ещё хранили на себе отпечаток былой красоты. Когда-то она, очевидно, была смуглой от загара, но долгие зимние месяцы сделали её кожу гораздо светлее. — Лорд Тирион. — Она поклонилась ему, не обратив особого внимания ни на Ладона, ни на сира Подрика. — Давно я вас не видела в моём скромном заведении. — О чём и я сожалею, — подхватил дядя. — С самой осени тут не бывал. Надеюсь, Амрийя, у тебя даже зимой найдётся чем порадовать королевского десницу и его племянника? — Племянника? — Женщина с диковинным именем Амрийя перевела взор на Ладона, который, в точности как сир Подрик, переминался с ноги на ногу, оглядываясь вокруг. Но стоило взгляду хозяйки борделя остановиться на нём, он тут же поднял голову. — Моё имя — Галладон Ланнистер. Я наследник Утёса Кастерли, — твёрдо представился он, выпрямившись во весь свой немалый рост. За висящими по окружности зала плотными шторами Ладон слышал стоны, вскрики и шлепки, но их было не так уж много. — Какой красавчик… Было б мне лет на тридцать поменьше… — Амрийя окинула его с головы до ног оценивающим взглядом, к которому в равной степени примешивались похоть и восхищение. Даже Алана никогда так на него не смотрела. От взгляда перезрелой шлюхи Ладону стало не по себе, но тут из-за плотных занавесок стали одна за другой появляться девицы, очевидно привлечённые столь неожиданным визитом сразу троих посетителей. Ладон насчитал их не меньше дюжины — высоких и не очень, хрупких и дородных, с волосами самых разных цветов. Все девушки выглядели ухоженными, и от них приятно пахло, так что у Ладона невольно закружилась голова. Видимо, дядя привёл его в один из лучших борделей в Ланниспорте. — Кого будет угодно выбрать милордам? — поинтересовалась Амрийя. — Для вас всё самое лучшее, лорд-десница, — обратилась она к Тириону. — Обо мне можешь не беспокоиться. — Карлик восхищённо прицокнул языком. — Сначала я хочу позаботиться о племяннике. Итак, Ладон, кого ты выбираешь? Удивлённый таким проявлением заботы, Ладон заложил руки за спину и тяжёлой поступью приблизился к девицам. Почти все они уже трепетали от предвкушения и, казалось, если бы не его право выбора, накинулись бы на него прямо здесь. Но Ладона совершенно не возбуждали их похотливые взгляды и наполовину оголённые тела. Должно быть, прав был дядя Тирион, назвав его истинным сыном Тартской Девы и Цареубийцы, который за всю свою жизнь познал только двух женщин. В самом конце шеренги стояла девушка пятнадцати-шестнадцати лет, тонкая как тростинка, скорей угловатая, чем грациозная. Бёдра у неё были широкие, но изящные; груди как два яблока; копна блондинистых локонов, а глаза зелёные, будто трава. Она одна не пыталась соблазнить его томным взором — лишь застенчиво перебирала в пальцах край своего платья, по временам глядя на Ладона со спокойной уверенностью. Всем своим обликом девица до того напомнила ему Алану, что он даже застыл, а сердце в груди заколотилось, будто он находился в гуще сражения. — Я хочу эту, — промолвил он наконец, сглотнув. — Но ей всего шестнадцать, милорд… — ответила вместо девушки хозяйка. — Может, вам стоит взять Нуггу? Она постарше и более искусна… особенно с теми, кто у нас впервые. — В самый раз. Мне самому ещё нет шестнадцати. — Ладон постарался улыбнуться, но вышло довольно скверно. — Уверен, Ладон? — Дядя со смехом похлопал его по локтю. — Не боишься меня подвести? Не хотелось бы, чтобы над родичем самого Беса потом смеялись во всём Ланниспорте. — Уверен, — процедил Ладон полушёпотом. «Всё равно это нужно тебе, а не мне», — договорил он про себя. — А я тогда возьму сразу троих, да поопытнее. Раз такое дело, можно не мелочиться. Вот ты, ты… и ты, пожалуй, — Тирион указал поочерёдно на рыжую, черноволосую и светленькую девушек лет восемнадцати-двадцати, которые взирали на Ладона с наибольшей надеждой, — давайте за мной! А тебе, Под, — он оглянулся на сира Подрика, — советую взять этих двоих. Посмотрим, не растерял ли ты с годами свою мужскую силу. «Скорее уж это к тебе относится, дядя.» Сиру Подрику не было ещё и сорока, и в его умениях Ладон не сомневался, в отличие от своих собственных. Между тем оба его спутника удалились в разные комнаты за занавесками, и Ладону не оставалось ничего, как последовать их примеру. Девица, которую выбрал он, отвела его чуть ли не в самую дальнюю комнату. Вдоль стен стояли две длинные жаровни, источавшие такое тепло, что Ладон сразу же разулся, а потом стянул с себя плащ и бросил его на ковёр под ногами. Пока он озирался вокруг, девица уже успела снять через голову своё шёлковое платье и предстать перед ним во всей своей ещё недозрелой красоте. Однако Ладону хватило и этого, чтобы уставиться на неё и замереть как статуя. Он ни разу ещё не видел Алану обнажённой и теперь представил, что это она стоит перед ним. От этой мысли его возбуждение, прежде было исчезнувшее, вновь дало о себе знать. — Милорд Ланнистер? — Девица приблизилась к нему, чуть покачивая бёдрами. У неё оказался тонкий, напряжённый голос, а головой она достигала лишь его плеча. — С вами всё в порядке? — Д-да, — с пересохшим горлом отозвался Ладон. Сказать ли ей, что он ещё ни разу не был с женщиной? Но ему удалось сообразить, что это лишнее. — Как… тебя зовут? — Дора, милорд. — Она скользнула рукой по его груди, точнее, по золотой вышивке льва на красной шерстяной тунике. — Вы так напряжены… Вам помочь? Ладон не сразу понял, о чём это она, и привычными движениями снял тунику, которая тут же присоединилась к валявшемуся невдалеке плащу, а вслед за ней — и нижняя рубаха. Голый торс тут же покрылся мурашками, хотя в комнате было тепло. В зелёных глазах Доры мелькнул огонёк вожделения, и Ладон невольно подумал: смотрела бы так на него Алана, увидев его полуобнажённым? Наверное, смотрела бы, ведь она тоже его хочет. Интересно, а эта шлюха просто выполняет свою работу или же хочет его по-настоящему? Пока он задавался этим вопросом, Дора подогнула колени и оказалась на полу. Она неспешно принялась развязывать шнурки на бриджах Ладона, и его тело сразу откликнулось на это. Он с замиранием сердца ждал, что же будет дальше, всё ещё воображая Алану на месте этой девицы. За тонкими стенками уже давно слышались стоны и чмоканья, но Ладон не мог понять, те ли это шлюхи, что ублажают его дядю, или же те, над которыми трудится сир Подрик. Между тем бриджи и подштанники упали к его ногам, обнажив уже наполовину восставшее мужское естество. Одной ногой он отодвинул одежду в сторону, осознавая, как, должно быть, нелепо выглядит. Дора робко наклонилась к нему ещё сильнее, чуть приоткрыв рот. Поняв, что она намеревается делать, Ладон схватил её рукой за хрупкое плечо и с силой отстранил от себя. Он не рассчитал силу, и девица чуть не рухнула на пол. — Что вы делаете, милорд? — пролепетала она. Её ярко-зелёные глаза наполнились смущением и страхом. — Не надо этого, — бросил Ладон отрывисто, хотя сам трепетал от желания. Но не говорить же ей, что вместо неё он представлял свою возлюбленную дорнийскую княжну, о которой не мог и помыслить, чтобы она ублажала его подобным образом. — Не нужно. — Милорд не хочет меня? — Дора растерянно взирала на него, хлопая ресницами. «Хочет, да только не тебя.» Однако она была слишком похожа на Алану, и Ладон не мог этого отрицать. — Ложись, — почти приказал он. Дора послушно улеглась на мягкий ворсистый ковёр и развела ноги, видимо, ожидая, пока Ладон возьмёт её. Светлые, почти золотые волосы, разметавшиеся по ковру, и сверкающие от огня зелёные глаза в один миг довели его до крайней степени возбуждения. Он опустился рядом с Дорой, огладил ладонью её лицо, убрав прядь волос. Алана… почему это не Алана… Он ласкал её упругие грудки, которые легко помещались у него в ладонях, чуть щекотал шею и, прикрыв глаза, целовал скулы. Дядя Тирион говорил ему, что в борделе можно заботиться лишь о своём удовольствии, но Ладон не мог переступить через себя. Он хотел только Алану, только её видел на этом ковре вместо шлюхи. И пусть дядя потом будет над ним смеяться, но в свой первый раз он сделает всё по-своему. Когда он наконец овладел ею, поначалу его толчки были неуклюжие, тяжёлые, грубоватые. Девица выбрасывала в воздух короткие стоны, похожие на стоны удивления, и мгновенно умолкала, когда он прекращал. Чуть пообвыкнув, Ладон схватил её за плечи и перевернулся на спину. Дора выпрямилась и тут же принялась двигать бёдрами, крепко прижатыми к его телу. Она напомнила Ладону наездницу на скакуне, и не будь он слишком возбуждён, непременно рассмеялся бы. Инстинктивно он сделал ещё несколько толчков, после чего девушка, взвизгнув и задрожав, упала на его широкую грудь. Её лоно сжалось, и Ладон сам взорвался, весь затрясшись от неведомого прежде наслаждения. Когда он пришёл в себя, Дора уже стояла на коленях подле него, и Ладон видел, как его семя засыхает на её бёдрах. — С… сколько я тебе должен? — выдавил он. Шлюхам ведь надо платить, это он помнил хорошо. — Что вы, что вы, милорд! — Дора так затрясла головой, что волосы облепили её вспотевшие плечи. — Не нужно мне с вас никаких денег. Вы первый, кто со мной так обращался. — Как? — Нелепый вопрос сорвался с его губ прежде, чем Ладон успел осознать всю его нелепость. — Вы первый, с кем я сама получила удовольствие. Такие клиенты для нас — большая редкость. Если хотите, я могу осчастливить вас ещё раз… сколько пожелаете… — Она попыталась было вновь оседлать его, но Ладон резко поднялся с ковра. — Думаю, ты уже справилась. Так и передай своей госпоже. — Улыбка его получилась более искренней, но с глаз уже пропала пелена наваждения. — Лучше помоги мне одеться. Когда он, полностью одетый, вернулся в холл, дядя Тирион как раз отсчитывал серебряные олени в кошель на поясе хозяйки борделя. Сир Подрик молча краснел и чему-то застенчиво улыбался. Из-за занавесок торчали головы шлюх, которые посылали им обоим масляные взоры. — А вот и наш юный лев! — обрадованно воскликнул дядя. — Ну, надеюсь, ты не посрамил честь Утёса Кастерли? — Ладон помотал головой. — Какую плату она назвала? Трёх оленей, надеюсь, будет достаточно. — Никакой. Она сказала, я ей ничего не должен. — Так-так-так… Да у тебя появился конкурент, Подрик! — Дядя шутливо хлопнул его по руке. — Чем же ты так умудрился её поразить, а, Ладон? — На улице расскажу, если тебе это интересно. — Ладон толкнул дверь и вышел наружу. Вот он и стал мужчиной… но стоило ли это того? Вряд ли у его будущей жены будут золотые локоны и пронзительные, напоминающие изумруды, зелёные глаза.