Драконья кровь

Пухлое, всегда как будто печальное лицо Великого мейстера Сэмвелла было непривычно серьёзным, когда он выпрямился над постелью Визерры. Руки его блестели от целебной мази, которую он наносил на её ожоги несколько минут подряд. Всё это время Джон не двигаясь наблюдал за действиями своего лучшего друга. — Что с моей дочерью, Сэм? — Его голос прозвучал в тишине комнаты настолько внезапно, что все присутствующие разом вздрогнули. — Она будет жить? Сэм поднял голову. — Да, ваша милость. — По имени он называл Джона только тогда, когда они разговаривали наедине. — Она получила сильнейшие ожоги, но это не так страшно, как серая хворь или некая другая болезнь, от которой нет спасения. Джон вспомнил покойного сира Джораха Мормонта, чью серую хворь Сэм умудрился вылечить, ещё не получив ни звена мейстерской цепи. Надежда живительным ручейком проникла в его душу, вытесняя страх, царивший там уже несколько часов. — А что насчёт самих ожогов? — ввернула доселе молчавшая Дейнерис. Её фиалковые глаза покраснели от слёз, а лицо блестело в свете лампад ярче, чем измазанные мазью руки Сэма. — Смогут ли они когда-нибудь исцелиться? — Увы. — Сэм тщательно растёр остаток мази по собственным ладоням. — Драконий огонь — не шутки, ваша милость, уж вам ли не знать. Мой долг — позаботиться о здоровье принцессы Визерры, а о её увечьях отныне станут заботиться только боги. Джон видел, как Дени прикусила губу. Она сидела за два табурета от него, но он не сделал ни малейшей попытки встать со своего места, подойти к жене и успокоить её своими объятиями. И он не сомневался, что Дейнерис прекрасно знает, в чём причина. — И что же, она теперь навсегда останется такой? — Лианна наклонилась и протянула руку к личику сестрёнки, благоразумно не дотрагиваясь. — Неужели это никак нельзя излечить, дядя Сэм? — К сожалению, моя принцесса. — В голосе Великого мейстера звучала искренняя печаль. — Пламя взрослых драконов чересчур горячее — и в этом вся беда. Если бы оно задело вашу сестру напрямую, то даже мои усилия оказались бы напрасны. При этих словах Джона покоробило. Он с болью всмотрелся в смеженные сном глаза младшей дочери, обвёл взглядом её ручонки, обожжённые почти до локтей и беспомощно раскинутые по обеим сторонам подушки. Сэм почти насильно влил в неё кружку макового молока, и только это помогло облегчить её боль. Джон и представить не мог, как кричала бы двухлетняя девочка без этого чудодейственного снадобья. От дозы же, которой напоил её Сэм, Визерра должна была проспать ровно столько, пока её ожоги не позволят ей встать с постели. — Но как это всё-таки случилось? — подал голос Джиор, бессильно сжимавший кулаки. — Матушка, как Дрогон мог дохнуть огнём на наших брата и сестру, да ещё в твоём присутствии? «По собственному приказу твоей матери», — хотелось сказать Джону, но он заставил себя промолчать. За эти неполных три года он ни словом не опорочил честь Дейнерис в глазах детей, и делать это сейчас было бы верхом кощунства. — Из-за глупого недоразумения, сынок. Недоразумения, которое я настрого запретила подпускать к драконам. — Голос Дени звучал твёрдо: и не скажешь, что она плакала. — Я ведь говорила, что Дрогон и Рейгаль могут повести себя непредсказуемо, если Губительница окажется рядом с ними. — Но Дейна ведь тоже от крови Таргариенов, — заметил Эймон мудро, как истинный принц, знающий историю своей династии. — Эйгону Второму пришлось велеть своему королевскому гвардейцу поранить мечом взятую в плен королеву Рейниру, чтобы запах её крови привлёк внимание его дракона Солнечного Огня. Как Дрогон и Рейгаль могли так взбеситься от присутствия ребёнка? Дейнерис дёрнула плечом, словно отгоняла назойливую муху. — Когда я заключала в Астапоре сделку по покупке войска Безупречных, Дрогон тоже скрежетал на всю площадь и пытался наброситься на Кразниса мо Наклоза. Он всегда чувствовал моих врагов… или по крайней мере тех людей, к которым я не питала доверия. Намёк был столь прозрачен, что его никто не посчитал нужным обсуждать. Вместо этого Джон, взяв ситуацию в свои руки, поспешил перевести разговор на тему более насущную. — Когда ожоги Визерры начнут заживать? — спросил он у притихшего было Сэма. — Самое большее через два-три дня, ваша милость, — ответил Сэм. Джон осторожно коснулся пальцем ноздрей дочери, проверяя её дыхание. Визерра дышала тихо, но ровно. — Жар не затронул её глаза, так что зрение принцессы не пострадает, за это я могу ручаться. Джон буквально ощутил, как в комнате колыхнулся воздух: это все разом судорожно выдохнули. Он был несказанно рад за дочь, но с горечью осознал, что ей никогда теперь не вырасти в красавицу, которая затмила бы даже старшую сестру — будущую королеву. Не получать комплименты от юношей, не ловить на себе восхищённые взгляды, не быть самой завидной невестой, за чью ленту на турнире бились бы лучшие вестеросские рыцари. Не стать ей и счастливой женой высокородного лорда или своего брата-близнеца, не родить детей с драконьей кровью в жилах. Всё это будет суждено лишь одной его дочери. Он повернулся и посмотрел на Миссандею — точнее, на своего младшего сына, который по-прежнему был вверен её заботам. Визерис, утомлённый переживаниями минувшего дня, заснул прямо у неё на руках, уткнувшись головой в изгиб её шеи и крепко обнимая обеими ручонками. В очередной раз Джон возблагодарил богов, что хотя бы Визерис оказался неопалимым, как и его мать. И он сам, и старшие дети таким даром не были наделены, но странно, почему Визерра оказалась неудачливее брата. Ведь они близнецы, они оба, по словам Дейнерис, были убиты в её чреве и оживлены драконьим пламенем. Но почему тогда Визерра не обладает неопалимостью? Эта загадка, должно быть, удивляла всех, но ответа на неё не мог дать никто. Резкий стук в дверь возвестил о чьём-то приходе. — Войдите! — встрепенулся Джон. Кто бы это мог быть, он не знал: на дворе уже был поздний вечер. Дверь открылась, и в лазарет с торопливым поклоном проскользнула Аресуна. Она держала за руку свою воспитанницу, но та при виде Джона тут же вырвалась и резво подбежала к нему. — Папа! — воскликнула Дейна. Её звонкий голосок разнёсся по всей комнате. Джон погладил её по голове и чмокнул в макушку. Дейна и сама не знала, что только чудо спасло её от безвременной смерти. Повернувшись, она увидела спящую Визерру, и тут же обратила внимание на неё. — Ты спишь? Визерра, проснись. — Она слегка потрясла её за щиколотку, не тронутую ожогами. — Дейна, отойди, — мягко попросила Лианна. — Видишь, Визерра спит. Она проснётся, когда выздоровеет. Не беспокой её, хорошо? Девочка моргнула в недоумении. — А если не проснётся? — по-детски наивно спросила она. Дейнерис гневно стиснула зубы. Если бы взгляд её заплаканных глаз мог убивать, Дейна в тот же миг упала бы замертво. — Аресуна! — окликнул Джон кормилицу. — Уведи Дейну в её покои. Женщина поспешила исполнить его приказ. Когда дверь за ними захлопнулась, Эймон неожиданно поднялся со своего табурета. — Отец, мы с Лианной тоже пойдём, — произнёс он. — Хвала Семерым, теперь мы знаем, что Визерра останется жива. Спокойной ночи. — И мы пойдём, ваша милость. Доброй вам ночи. Я буду молиться за принцессу Визерру. — Вслед за Эймоном встала Джоанна Ланнистер. Отвесив королю и королеве лёгкий поклон, она вместе с Джиором покинула лазаретную комнату. Миссандея проводила их задумчивым взглядом чёрных, как агаты, глаз. — Мне, наверное, стоит уйти? — обратилась она к Дейнерис. — Принц Визерис уже давно заснул. Я отнесу его к вам в покои. С вашего позволения. — Она дождалась согласного кивка и направилась на выход, крепко прижимая к себе сопящего во сне Визериса. Едва она вышла, Сэм грузно опустился на освобождённую ею табуретку. Древесина под его весом затрещала, и Визерра впервые чуть дёрнулась во сне. — Смотри за ней хорошенько, Сэм, — велел Джон тоном наполовину дружеским, наполовину королевским. — Не спускай глаз с моей дочери. О малейших изменениях в её состоянии будешь докладывать лично мне… или королеве. — Да, государь, — кивнул Великий мейстер. Джон благодарно улыбнулся ему уголками губ и склонился над дочерью. Серебряные волосы Визерры разметались по подушке. Лицо было обожжено до самых скул: нетронутыми остались лишь половина носа, лоб и глаза. Какую красоту погубила неосторожность её матери! Джон сморгнул невольно выступившую слезу и осторожно поцеловал Визерру в висок. — Моя бедная принцесса… Моя Визерра, — прошептал он. — Надеюсь, ты никогда не познаешь бед страшнее, чем эти ожоги. Моргнув ещё раз, он встал и мерной поступью зашагал к двери. Уже у выхода услышав за спиной судорожный всхлип, Джон обернулся и увидел, как Дейнерис целует спутанные локоны дочери и тоже что-то шепчет ей на ухо. Сердце его дрогнуло от жалости. Она вышла в коридор размашистыми шагами, с гордо поднятым подбородком, но Джон поймал её за руку, не давая уйти. — Ну и зачем ты это сделала? — спросил он. — Сделала что? — ответила Дени вопросом на вопрос. Голос её слегка дрожал. В свете факелов Джон заметил, что по её правой щеке течёт очередная слеза. Когда она достигла губ, Дейнерис слизнула её. — Не притворяйся, Дейнерис. — Джон не помнил, когда он в последний раз столь жёстко разговаривал с женой. Должно быть, никогда, даже на Кровавом Камне. — Я знаю, что это по твоей вине драконы изувечили нашу дочь. Без твоей команды они никогда не стали бы выдыхать пламя рядом с нашими детьми и тем более в твоём присутствии. Дени отвечала пожатием узких плеч. — Да, это я им велела, — ответила она неожиданно просто. Джон внимательно поглядел ей в глаза. — Я смотрю на твоё лицо и вижу, что одна его половина светлая, а другая — холодная и тёмная… — проговорил он. — Ты видела, до чего довела тебя твоя ненависть к Дейне. Зачем ты пыталась её сжечь? — Будто ты не понял этого за три с половиной года, — хмыкнула Дейнерис. — Дейна — всего лишь ребёнок, — ответил Джон, предупреждая её аргументы. — Она ни в чём не виновата. — Верно. — Дени неожиданно кивнула. — Во всём виноват ты! Это ведь ты забрал её со Ступеней. А дурная кровь всегда сказывается. Знал ли ты об этом, Джон? — Дети не виноваты в грехах своих отцов, ты сама так всегда говорила, — напомнил Джон. — Не думала ли ты, что неопалимость Дейны — знак, что она не похожа на Дейрона Блэкфайра? Похожие разговоры повторялись у них часто и всегда заканчивались ничем. Каждый оставался при своём мнении. Но сейчас Дени неожиданно всхлипнула и почти упала на Джона, заколотив его кулаками по груди. — Зачем ты забрал её?.. — кричала она, захлёбываясь рыданиями. — Зачем ты забрал её?.. Зачем ты забрал её?.. Джон застыл от неожиданности. Он уже не помнил, когда в последний раз находился так близко к Дейнерис. Они спали в разных покоях и даже при встречах касались друг друга лишь от случая к случаю. И сейчас, как только жена уткнулась в его плечо, ноги Джона предательски подкосились, а сердце забилось так стремительно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Он боялся отпустить её, боялся сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть, но искушение провести ладонью по спине Дейнерис было слишком велико. Джон легко погладил её и, не услышав возражений, повторил этот невинный жест поддержки. Он ожидал, что Дени отпрянет, но вместо этого она лишь ещё крепче прижалась к нему, продолжая рыдать. И тут произошло то, чего Джон не ожидал совершенно. Тепло женского тела, чувствовавшееся даже сквозь одежду, упругие груди, сквозь которые слышалось биение её сердца, сами по себе напомнили ему, как долго он не был с женщиной. Так долго, что Теон Грейджой, будь он ещё жив, непременно стал бы над ним смеяться. Воздержание давалось Джону легко, и он никогда не думал заявить свои королевские права даже на кого-нибудь из служанок в замке. Но теперь, когда на его груди рыдала законная жена, его королева, с которой они оставались повенчаны перед богами и людьми, невзирая ни на какие размолвки, Джон решил забыть обо всём. Дени вскрикнула от неожиданности, когда он подхватил её на руки и решительно зашагал в свои покои. Вместо того, чтобы начать отбиваться, она прильнула к нему теснее, и Джон убедился, что всё делает правильно. Страх за жизнь дочери, которая, по словам Сэма, должна была непременно остаться жива, теперь не имел прежнего значения. На протяжении более трёх лет он был только отцом и королём — сейчас же он был полон желания вспомнить, каково быть ещё и мужем. В Летнем Замке было не так много слуг, и, к счастью, никто не попался им навстречу. Когда Джон наконец добрался до своей спальни, Дейнерис уже перестала плакать и лишь покорно висела в его руках. Он осторожно сгрузил её на постель, посмотрел в глаза. Прикусив губу, Дени едва заметно кивнула. Сам не зная как, он принялся снимать с неё платье, а она остервенело целовала его всюду, куда могла дотянуться. Джон гладил её обнажённую кожу, всегда горячую, как драконья кровь. Обнажив ей грудь, он коснулся пальцами затвердевших сосков. От кожи Дейнерис шёл особый пряный запах, побудивший его напрячься почти до боли. — Джон… — В тишине комнаты её охрипший голос прозвучал так возбуждающе, что Джон забылся напрочь. Опрокинув жену на постель, он начал покрывать всё её лицо поцелуями — скорее грубыми и рваными, чем нежными. Так он не вёл себя даже на Ступенях. Его руки ласкали её грудь, жадно шарили по остальному телу, вновь вспоминая все изгибы и выпуклости. Когда он наконец вошёл, Дени обвила его ногами, крепкими, точно стальными. Её ногти впивались в него при каждом его рывке, и наконец она закричала, выгнувшись под ним дугой. Её пальца стиснули плечи Джона и держали, пока его семя изливалось в её лоно. Застонав с ней в унисон от нахлынувшего удовольствия, он всё же оторвался от неё и растянулся на спине. Наслаждение это после долгих лет оказалось таким сильным, что Джон очнулся, лишь почувствовав нежные поцелуи на своей шее и груди. От этих поцелуев он вздрогнул, как будто его опалило огнём из камина. Дени смотрела на него с таким же выражением лица, как на Ступенях, когда они предались страсти сразу после пленения Йеззана зо Каггаза. Её слёзы давно высохли, иссушенные его собственными губами. — Всё как когда-то, помнишь? — Джон улыбнулся. — Я каждый миг наш помню. — Дени оперлась на локоть рядом с ним и поцеловала в подбородок. — Я очень долго не был с женщиной. С того раза, как мы зачали Визериса и Визерру. — Слова эти вырвались так внезапно, что Джон сам не понял, жалуется он или, напротив, хвастается своей выдержкой. Дени улыбнулась в ответ. Когда она улыбалась ему в последний раз, Джон и подавно не мог вспомнить. — А по тебе не скажешь, — заметила она. — Ты не изменился. — Мне стоило доказать это раньше. — Джон видел, как прекрасна сейчас его жена. Растрёпанная, с припухшими губами, покрасневшей от поцелуев нежной кожей, она давно не выглядела столь великолепно. — Кто бы мог подумать, что это так скажется на тебе. Дени игриво ущипнула его за сосок, заставив вскрикнуть, но глаза её разом стали серьёзными. — Это не отменяет моей ненависти к отродью Блэкфайра. — Джон помрачнел, однако она продолжила: — Но я согласна не покушаться больше на её никчёмную жизнь, раз она так дорога тебе и нашим детям. — Обещаешь? — Джон даже задохнулся от неожиданности. — Обещаю, — после секундной паузы ответила Дейнерис. Неужели всё оказалось так просто? Джон не знал, от сердца ли было это обещание, но сейчас ему хотелось в это верить как никогда. — Я так скучал по тебе… — Он притянул Дени в свои объятия, прижал к груди и зарылся носом в её повлажневшие кудри. — Королева моя… Моя воительница… воскресшая в драконьем пламени… — Джон… О, Джон… — Дени растеклась мягким воском под его руками, прижимаясь к нему всем телом. Они лежали молча, пока Джон не почувствовал, что мало-помалу его веки начинают слипаться. — Сколько… мы ещё пробудем в Летнем Замке? — пробормотала Дени на его плече. По её голосу он понял, что она тоже изо всех сил борется со сном, но терпит поражение. — Пока Визерра достаточно не окрепнет для переезда. — Джон непроизвольно зевнул в ответ. — Визерра… бедная моя девочка… — Дейнерис оросила его плечо слезами. — Надеюсь… когда она вырастет… то сможет простить меня… — Будем молиться, Дени. — Даже засыпая, Джон не хотел усугублять своими словами её вину. — Она выжила, и это главное. Спи, любовь моя. Спи…