Драконья кровь

В септе Утёса Кастерли яблоку негде было упасть. Лорды-вассалы со своими семьями, их рыцари и оруженосцы — все они толклись здесь, как рыбы в рыбацкой сети, предвкушая небывалое зрелище. Ближе всех к алтарю находились члены его собственной семьи: отец, мать и даже приехавшие из Королевской Гавани дядя Тирион и сестра Джоанна. Лорд Джейме был непривычно задумчив и мрачен, и Ладону даже с алтаря казалось, что он слышит сквозь общий гул, как отец нервно стучит ногой по мраморному полу септы. Суровое лицо матери, Тартской Девы, было полно тревоги. Джоанна волновалась так, как будто это ей предстояло нынче выйти замуж, и не спускала с Ладона восторженных глаз. Один лишь дядя мерил его взором беспечным и расслабленным, и именно это бесило Ладона до глубины души. «Предатель, — думал он. — Как будто ты сам не был на моём месте много лет назад». В помещении витали распевные молитвы, а септон Мамерк, скрестив руки на животе, терпеливо ждал, пока можно будет начать церемонию. Галладон всегда любил этого добродушного пухлого старика, читавшего им с Джоанной «Семиконечную Звезду», когда они были ещё маленькими, но сейчас он даже не смотрел на него. Впрочем, септон ведь не виноват, кого подсунули его будущему лорду в невесты. Будь воля самого Галладона, он сейчас готовился бы назвать женой княжну Алану Мартелл. Но Мартеллы были далеко, в Дорне: князь Тристан начал собираться в путь на следующий день после того, как его дети узнали об истинном происхождении своей матери. Ладон только и сумел, что попрощаться с любимой перед отъездом. До сих пор, почти четыре месяца спустя, он помнил её слёзы и сладость поцелуев, которыми она одарила его, прощаясь. Они так и не сумели познать обоюдную радость плотских утех, но сейчас Ладон считал, что это даже к лучшему. По крайней мере, у лорда, за которого князь Тристан решит выдать Алану, не получится упрекнуть её в потере невинности до брачной ночи. Двери септы распахнулись, впуская лишнюю долю свежего морозного воздуха. На пороге возникли два высоких силуэта, один из которых держал другого под руку, и не спеша двинулись по ступеням вниз, к алтарю. Его невеста со своим лордом-отцом. Ладон зажмурился, попытавшись представить, что это к нему идёт улыбающаяся Алана, чьи волосы переливаются золотом от свечей, а её держит под руку гордый за дочь князь Тристан. Но хватило лишь открыть глаза, чтобы это очарование развеялось. Локоны его невесты отливали не золотом, а медью, и её высоченный отец с грязно-русыми волосами и шрамом от ожога на грубом, изрытом оспинами лице совершенно не был похож на дорнийского князя — смуглого чернокудрого красавца. Гости провожали юную Кейтилин Старк, дочь леди Винтерфелла, восхищёнными взорами. Самые искренние улыбки ей посылали её леди-мать, два брата и младшая сестра. Сандор Клиган, её отец, шагал невозмутимо, не обращая внимания ни на кого вокруг. Остановился он только у самого алтаря, чтобы окинуть отца и мать Ладона взглядом, далёким от всякой любезности. Потом неожиданно повернул голову, ласково поцеловав дочь в висок, прежде чем спуститься и занять место рядом со своей леди-женой. Волчица встала слева от Ладона, и он смог рассмотреть её вблизи — чуть ли не впервые с того момента, как встретил всё семейство Старков во дворе Утёса Кастерли. Милое личико, свежее и невинное, как первый снег, но губы плотно сжаты, а в зрачках плещется страх перед неизвестностью, хотя сами глаза суше песка. Храбрая, ничего не скажешь. Или просто хорошо вышколена, как всякая примерная леди её возраста. Всем своим видом Кейтилин Старк выказывала желание оказаться сейчас где угодно, но только не рядом с ним, в двух шагах от септона. Ладон полностью разделял это чувство, но поделать ничего не мог. Зато септон Мамерк, когда они наконец очутились вместе, прямо-таки воспрял духом. Выпрямившись во весь рост, он заговорил: — Перед лицом Семерых я сочетаю браком этих двоих, да будут они едины отныне и навеки. Взгляните друг на друга и произнесите обеты. Галладон покорно взглянул. Глаза Кейтилин блестели небесной синевой, ничуть не похожей на зелёные глаза Аланы. Он вздохнул так, чтобы этого не было слышно, и принялся чеканить с ней по очереди: — Отец, Кузнец, Воин, Мать, Дева, Старица, Неведомый… Пока обеты произносила Кейтилин, он невольно задержал взгляд на её губах, пухлых, аккуратных, словно их очерчивал искусный художник. Интересно, кто-нибудь уже прикасался к ним? Не остался ли на Севере какой-нибудь лорд или рыцарь, из чьих объятий она была вырвана, чтобы быть брошенной в его постель, в логово молодого льва? — Я — её, и она моя… — Только пауза, возникшая было после обетов невесты, заставила его это произнести. — Я — его, и он мой… — Голос Кейтилин прозвучал неожиданно твёрдо, хоть и через силу. Это было нетрудно вычислить. — …с этого дня и до конца моих дней, — закончили они одновременно. Смолкнув, Ладон ощутил, как с его плеч соскальзывает свадебный алый плащ с вышитым львом Ланнистеров во всю спину. Ему даже не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто расстегнул его плащ. «О чём ты сейчас думаешь, отец? Радуешься, что мать вынудила тебя породниться со Старками?» Но он всё же вынужден был повернуться, дабы принять плащ в собственные руки, и увидел, что отец мрачен, как грозовая туча над Утёсом. Сандор Клиган недобро ухмылялся, однако его мощные жилистые ручищи были удивительно нежными, когда он снимал с дочери серо-белый плащ с застёжкой в виде лютоволка. Хмуро всучив этот плащ отцу Ладона, он скрестил руки на груди. Ладон покорно перенёс пытку облачения в Старковский предмет одежды, после чего небрежно набросил свой алый с золотом плащ на плечи Кейтилин и кое-как скрепил его фибулой в форме львиной головы. Теперь оставалось лишь самое главное — и самое невыносимое. Кейтилин наклонилась, и Ладон с удивлением отметил, что ей почти не пришлось вставать на цыпочки, чтобы дотянуться до его рта. Её губы оказались сухими как кость, но и сам Ладон отнюдь не готов был целоваться. Никто из них не сделал даже попытки углубить поцелуй и изобразить тем самым счастливых молодожёнов. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви и признаю тебя моим лордом и мужем, — отчеканила Кейтилин голосом, который подошёл бы скорее Молчаливой Сестре, но никак не девице у брачного алтаря. — Этим поцелуем я клянусь тебе в любви, — отозвался Ладон хрипло, — и признаю тебя моей леди и женой. — Ему пришлось взять волчицу за руку, и он почувствовал её нервную дрожь, но ничуть этому не изумился. Септон Мамерк удовлетворённо провозгласил на всё здание: — Перед ликами богов и людей торжественно объявляю Галладона из Дома Ланнистеров и Кейтилин из Дома Старков мужем и женой. Одна плоть, одно сердце, одна душа отныне и навеки, и да будет проклят тот, кто станет между ними. Ладон резко отдёрнул руку от своей новоиспечённой леди-жены и повернулся лицом к гостям. Все радостно хлопали в ладоши, кроме его отца и Сандора Клигана, напоминавших две скалы в бушующем море. «Кейтилин Старк не сможет стать нам хорошей невесткой», — вспомнил он слова отца, которые умудрился подслушать из разговора трёхмесячной давности. «Ты зря беспокоишься, Джейме, — ответил тогда низкий, грубый голос матери. — Я уверяю тебя, для Ладона этот союз станет счастливым. Это верное решение, не волнуйся». Тогда Ладон еле сдержался, чтобы не прервать этот разговор, но в тот день, когда отец объявил ему, что они с матерью решили женить его на Кейтилин Старк из Винтерфелла, он вторично наведался в памятный ему бордель и выместил на Доре всё своё разочарование. «Почему милорд так долго к нам не приходил?» — спрашивала она его, когда он, совершенно утомившись, валялся на ковре. «Из меня такой хороший любовник? — усмехнулся Ладон. — Впрочем, мой дядя-десница говорит, что все Ланнистеры искусны в этом деле». «Так отчего бы вам не навещать меня почаще? Для меня было бы честью дарить милорду удовольствие», — Дора прилегла рядом и стала скользить губами по его груди, постепенно опускаясь ниже. Ладон подложил руки под голову, расслабленно вытянулся и ответил: «Если моему отцу об этом донесут, он женит меня на ком-то ещё хуже винтерфелльской волчицы. Так что тебе придётся подождать, пока я женюсь». О том, что он явился только для того, чтобы снять стресс от помолвки с этой самой волчицей, он предпочёл не говорить. Слишком много чести для какой-то продажной девки. Если же дочь Сансы Старк в постели будет напоминать ледяную статую, он со спокойной душой сможет последовать по пути дяди Тириона. Свадебный пир устроили в Великом Чертоге, и на нём присутствовало около трёх сотен гостей — вассалы Ланнистеров и Старков. Особняком выделялись только принцы Эймон и Джиор, единственные из всей королевской семьи, кто присутствовал на этом празднестве. Ладон был даже рад, что здесь нет ни короля с королевой, ни принцессы Лианны: по крайней мере, они не увидят весь этот фарс. Но он не мог не признать, что вместо него пиром завладели молодые принцы. Они сидели на почётных местах вместе с его семьёй, уступая лишь самому лорду Джейме, и любезно общались со всеми, кто с ними заговаривал. Ладон остро позавидовал сестре, чей жених-дракон так и светился от счастья. Уж на её-то свадьбе отец наверняка будет выглядеть куда веселее, чем сейчас, даром что поначалу так протестовал против её обручения с принцем Джиором. Джоанна будет самой блестящей невестой в Вестеросе и, в отличие от него, вступит в брак по любви. Ладон в очередной раз пожалел, что его мать находится в хороших отношениях с леди Старк и сумела уговорить её отдать ему руку её старшей дочери. И как только Пёс не отговорил свою жену? Ведь именно мать Ладона когда-то сразила его в поединке и даже ухо отгрызла. — Мои поздравления, племянник! — К их столу, уже слегка пошатываясь, подошёл дядя Тирион с кувшином вина в руке. — Надеюсь, после пира ты не посрамишь славное имя Ланнистеров? — Смотря о каком позоре ты говоришь. — Ладон притворился, что не понял его. Кейтилин же стиснула ложку с такой силой, что, казалось, могла бы её переломить, обладай она мощью своего отца. Дядя Тирион бухнул кувшин на стол и тяжело повернулся к ней. — Леди Кейтилин, позвольте… — Он взял её руку со стола и приложился к ней мокрыми, блестящими от вина губами. — А меня, знаете, когда-то заставили жениться на вашей матери… Она тоже не хотела этого, но… Кейтилин мягко, но настойчиво прервала эти излияния. — Я знаю, милорд-десница. Вы были к ней очень добры, матушка нам рассказывала. — А чего бы мне таким не быть? — Дядя оторвался от её руки, облизнув губы. — Какая же девушка ляжет в постель с карликом?.. Вот ваш муж — другое дело… да, Ладон? — Он хлопнул Ладона по плечу. — Настоящий лев! И юн, и красив, и могуч… ох как могуч, знали бы вы, юная леди! Ладон без труда понял его намёк. И Кейтилин, очевидно, тоже поняла его, потому что резко встала из-за стола, сжимая кулаки. — Вы позволите, милорды? Я… мне нужно отойти, — выдохнула она и направилась к своим братьям, которые как ни в чём не бывало беседовали с молодыми принцами. Карлик послал ей вслед неловкий воздушный поцелуй. Рыкнув, Ладон сбросил его руку со своего плеча. — Зачем ты ей это наговорил, дядя? — зашипел он, хотя его вряд ли могли услышать среди общего гомона и праздничной музыки. — Думаешь, от твоей болтовни станет лучше? — А что я наговорил? Ничего не лгу, чистую правду говорю. — Дядя наполнил его пустой кубок вином из своего кувшина. — На, выпей, Ладон. Только смотри не увлекайся, а то твой отец утром будет недоволен, как и мой когда-то. Как только он отошёл, Ладон почти залпом опустошил кубок, а потом ещё один. Хмель волнами растёкся по его телу, на время изгнав грустные мысли из головы. Он откинулся в кресле и принялся теребить пальцами застёжку на свадебном плаще. Лютоволк — зверь лютый, говорят в Вестеросе. Но подобает ли льву опасаться волков? Лев может уступить только дракону. Ладон невольно ухмыльнулся, представив себе будущую брачную ночь своей сестры. Поди, её стоны и рык её мужа будут слышны на весь Красный Замок. С такими мыслями он потянулся к кувшину в третий раз, но над столом внезапно нависла кряжистая фигура ростом чуть ли не выше его матери. — Готовишься к брачной ночи, юный лев? — Сандор Клиган наклонился к нему так близко, что он мог рассмотреть каждую рытвинку на его лице. — А вам что-то нужно от меня, милорд? — спросил Ладон невозмутимо. В трезвом состоянии он и не подумал бы дерзить Псу, но два кубка вина уже оказали на него своё воздействие. Пёс убрал волосы со своего ожога, сдвинул брови и внезапно захрипел Ладону в лицо: — Я знаю всю вашу ланнистерскую породу как облупленную. Львы с волками не ладят уже десятки лет. И если ты посмеешь обидеть мою дочь — я не посмотрю, что ты сын лорда Утёса. По волоску обдеру твою львиную гриву, если она пожалуется на тебя. Кудри у Ладона были золотые, шелковистые, унаследованные от отца и дяди. Он демонстративно пригладил их и отозвался: — Что ж, попробуйте, милорд. Но не забывайте, что у львов помимо гривы есть ещё и острые клыки. — И клацнул зубами, намекая на откусанное его матерью ухо Клигана. Тот побагровел лицом, но не нашёлся, что ответить, и молча направился в глубь зала. Понял всё-таки, что пёс не угроза льву. Ладон постучал по ободку кувшина, но наполнять кубок не осмелился. Негоже будет, если жениха отнесут в спальню сонным от выпитого вина. Пир всё ещё продолжался. Заскучав, Ладон осоловело поискал глазами свою жену. Та о чём-то говорила с принцем Эймоном и со своим братом Роббом. В их компании она отнюдь не выглядела подавленной и зажатой, какой была рядом с ним. Кейтилин Старк была красива, спору нет, но с Аланой ей было не сравняться. Ладон прищурил глаза, воображая на её месте свою возлюбленную, и запел вполголоса: «У дорнийца жена хороша и нежна; поцелуй её сладок, как мёд…» Сквозь сощуренные веки он видел, как дядя Тирион толкает в бок его отца и пытается попросить его о чём-то, а отец лишь отрицательно мотает головой. О чём именно они говорили, стало ясно, когда дядя трижды хлопнул в ладоши, привлекая внимание гостей на ближайших столах. Вскоре все примолкли, и даже музыканты стали играть тише прежнего. — Разрешите, я скажу. Принц Эймон… принц Джиор… милорды и миледи! — Откланявшись обоим принцам, дядя Тирион взобрался на свой стул с ногами и теперь был на голову выше любого, кто сидел с ним за одним столом. — Мой лорд-брат отказался от своей обязанности, но любезно согласился, чтобы это сделал я. Всем вам известно, чем обычно завершается свадьба. Не пора ли нам уложить молодых? «Но дорнийский клинок и остёр, и жесток, и без промаха сталь его бьёт…» Дальнейшие строчки песни застряли у Ладона в горле. Как назло, он так напился, что не мог громко выкрикнуть свой протест, но видел, как руки его жены зачем-то вцепились в руки принца Эймона. К нему самому уж было потянулись ближайшие женщины, хватая за плащ и за рукава дублета, однако не успели снять даже плаща. — Стойте! — раздался на весь зал звонкий, уверенный возглас. — Стойте! Это кричал принц Эймон, поднявшийся из-за стола. Сам он не сделал ни малейшей попытки разоблачить свою кузину-волчицу. — Что-то не так, мой принц? — Дядя повернулся к нему всем туловищем, чуть не упав со стула. — Леди Кейтилин только что сказала мне, что не хочет провожания, — пояснил Эймон тоном будущего короля. — А я не желаю, чтобы моя кузина плакала в свою брачную ночь, милорд-десница. Пусть они идут в спальню вдвоём. — Что ж… как вам будет угодно, принц. С вашего позволения. — Отвесив ему поклон, карлик послушно слез на пол. Ладону трудно было представить, что когда-то его дядя сам ругал наследников престола за детские шалости и учил их уму-разуму. Очевидно, ученик ему попался более чем достойный. Он опёрся руками о столешницу и кое-как поднялся из-за стола. — Идёмте, миледи. — Ладон не назвал жену по имени, но всем и так было ясно, кого он имеет в виду. Кейтилин послушно последовала за ним. Её лицо теперь могло соперничать по цвету с плащом Ланнистеров, в который она была облачена, хотя Ладон не помнил, чтобы она выпила на пиру хотя бы чашу. Пока они добирались до спальни, которую отец предоставил им для брачной ночи, хмель успел частично выветриться у него из головы. Ладон уверенно шёл по коридорам; Кейтилин же плелась позади, но отставала не более чем на пару шагов. Когда они наконец вошли, Ладон отворил дверь и пропустил жену первой, но с защёлкой пришлось повозиться, прежде чем она надёжно отрезала их от возможных непрошеных гостей. Убедившись, что их никто не потревожит, он решительно направился к кровати под балдахином, стоявшей в глубине комнаты, и уселся с краю. Его жена по-прежнему стояла почти у самой двери, что-то сжимая в правой руке. — Кейтилин? — позвал Ладон. Он впервые обратился к ней так, и девушка вздрогнула, словно лань, попавшая в силки. — Подойди ко мне. — Д… да, милорд, — ответила она чуть слышно. Ладон успел снять сапоги, когда она приблизилась к кровати. — Что у тебя в руке? — поинтересовался он, увидев, что она до сих пор не разжала правый кулак. Кейтилин молча ослабила пальцы. В её руке скалил зубы лев из чистого золота: остриё фибулы, снятой с плаща, указывало прямо на Ладона. — Ты… ты так боишься меня? — спросил Ладон с долей горечи в голосе. — Я ничего не боюсь. — Кейтилин резко мотнула головой. — Храбрая леди-волчица… — Она дрожит, как осиновый лист, но ни за что этого не признает. — Можешь звать меня по имени. Я не настолько старше тебя, чтобы постоянно со мной церемониться. — Как скажете, ми… Галладон, — поправилась она. — У тебя красивое имя. — Мне его дала моя леди-мать. Так звали её старшего брата. — Ладон взъерошил свои волосы. — А ты названа в честь своей бабушки? Моя мать присягнула ей на верность, когда была ещё совсем молода. — Это так. — Кейтилин робко присела на самый край постели, в трёх футах от Ладона. — Матушка хотела, чтобы я выросла настоящей леди, похожей на неё. Говорят, Кейтилин Талли-Старк была образцом долга и чести. Она обхватила себя руками, будто думала, что Ладон сядет к ней ближе и притянет её к себе, но он не сделал ни единого движения. — Да, я тоже о ней наслышан. Ведь именно она… познакомила моих родителей, — отозвался он. Его отец и мать имели совершенно противоположные мнения о матери леди Старк, и Ладон прекрасно знал оба, но не хотел озвучивать их сейчас перед своей женой. Кейтилин не отвечала, молча ёрзая на кровати. Ладон видел, что её что-то мучает, но не задавал вопросов, пока она сама не выдавила, вся красная от стыда: — Я должна… снять платье, милорд? Верно? — Снимай, — согласно кивнул Ладон. Ему уже стало жарко, и он с наслаждением скинул с себя свадебный плащ, после чего принялся за дублет. — Но зачем? Вы… ты… намерен скрепить наш брак? — Как бы Кейтилин ни храбрилась всё это время, сейчас она смотрела на него как на хищника, готового наброситься на свою жертву. — Как «зачем»? — Ладон полностью проигнорировал второй её вопрос. Он снял дублет и теперь расшнуровывал портки. — Не знаю, как у вас на Севере, а я привык ложиться в постель без одежды. — Поймав очередной перепуганный взгляд, он добавил: — Мы поженились, но это не значит, что мы станем полноценными супругами в эту же ночь. Я не собираюсь вас принуждать, миледи. Страх из глаз Кейтилин тут же пропал. — Кто вам сказал, что я этого хочу? А может, и мне не хочется скреплять наш брак поневоле, милорд. Ладон отвернулся к окну, не желая смущать её, пока она раздевается. Сперва вниз упал ало-золотой плащ, а потом он услышал, как Кейтилин расшнуровывает крючки и тесёмки на своём свадебном платье. Когда и оно отправилось на пол, Ладон повернулся обратно к жене. Теперь она сидела на кровати в одной лишь нижней рубахе, как и он сам. Под тканью угадывались очертания аккуратной груди и крепкого, стройного юного тела. Поневоле Ладон ощутил напряжение ниже пояса и нарочно скрестил ноги, пересиливая себя. — Зачем меня отдали тебе? — Кейтилин комкала в руках край рубахи. Всей своей позой она напоминала волчицу, брошенную в клетку ко льву, — да ею она и была, если вдуматься. — Ведь я волчица, северянка, а ты… ты другой. — Другой, говоришь? — Ладон подтянул одну ногу к груди, оперевшись подбородком о колено. — Какой же? — Я думала, ты груб и жесток. Ведь ты Ланнистер. Мои мать и отец ненавидят Ланнистеров. — Чем же они объяснили тебе такой выбор жениха? — Ладон горько усмехнулся. — Отец говорил, что он скорее выдаст меня за простого ленника, чем за отпрыска… — она замялась, но всё же договорила, — бабы с острова Тарт и бывшего Цареубийцы. Но матушка… она уважает леди Бриенну и только поэтому дала своё согласие. Ладон оценил тактичность своей жены. Он не сомневался, что на самом деле Пёс называет его мать гораздо хуже. — А ты сама? Хотела ли ты попасть в логово львов — ты, винтерфелльская волчица? — Я исполняла свой долг. — Кейтилин пожала плечами. — Когда-то матушке пришлось выйти за твоего дядю, лорда Тириона, потому что так требовала королева Серсея. Но он оказался истинно благородным и не посягнул на её девичество. — Он не посягнул, потому что так пожелала она, а мой дядя прислушался к этому желанию. — Ладон протянул руку и взял жену за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Скажи, Кейтилин Старк: ты хочешь меня? Хочешь, чтобы я лишил тебя невинности? — Я? Нет… но мне говорили, что ты всё равно поступишь по-своему… — Она сглотнула и закрыла глаза, словно готовясь быть немедля опрокинутой на постель. Ладон почувствовал, как дрожит её подбородок под его пальцами. Стала бы она сопротивляться, если бы он и впрямь попытался взять её силой? — Ты не веришь, что сын легендарного Цареубийцы может быть честным? — спросил он, не убирая руки от её лица. — Но мой отец давно уже другой, и я родился и воспитан другим. Я клянусь тебе, леди-волчица: раз уж мы по прихоти богов оказались женаты, я поступлю так же, как мой дядя поступил с твоей матерью. Свою жену я насиловать не стану. С этими словами он вновь повернулся в сторону окна. О боги, и почему за грех отца приходится расплачиваться ему? Если бы княгиня Мирцелла была рождена от Роберта Баратеона, то сейчас он был бы женат на её дочери и не тратил бы время, успокаивая Алану подобными разговорами. Они бы давно уже раздели друг друга и предались своей любви на этих простынях. А взамен он получил эту уроженку сурового Севера, которой невдомёк, что он просто не хочет делать её своей женой по-настоящему. — Галладон? — Кейтилин неловко подползла к нему, стоя на кровати на коленях. В такой позе она была заметно выше него. — Спасибо тебе… Ты очень благородный… благороднее многих взрослых мужей. Ладону польстили такие слова. Будь он воспитан иначе, сейчас его жена наверняка плакала бы в подушку от боли и унижения. Но он не хотел подобной участи для девушки, которой не повезло надеть на себя плащ с гербом Ланнистеров. Кейтилин явно не заслужила такого. — Что ты так сидишь? Тебе же неудобно. Иди сюда. — Он притянул её за талию и усадил к себе на колени. Девушка покраснела до корней волос, но не стала вырываться. — Ты тёплый… Точно горячий источник в Винтерфелле. — Она с долей опаски прижалась к его груди. Ладон чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Кейтилин и сама была тёплой, а держать её на коленях было легко, хотя она не отличалась хрупкостью. — Хочешь, я спою тебе на ночь? — Ладон сам рассмеялся такому предложению. Если закрыть глаза, можно представить, что в его объятиях сидит Алана… — Спой, — согласилась Кейтилин, утыкаясь лицом в его плечо. Ладон вздохнул и запел то, что начал ещё на пиру:

У дорнийца жена хороша и нежна; Поцелуй её сладок, как мёд; Но дорнийский клинок и остёр, и жесток, И без промаха сталь его бьёт. Голос милой дорнийки звенит, как ручей, В благовонной купальне её; Но клинок её мужа целует больней, И смертельно его остриё. Он лежал на земле в наползающей мгле, Умирая от ран роковых, И промолвил он вдруг для стоящих вокруг В тихой горести братьев своих: — Братья, вышел мой срок, мой конец недалёк, Не дожить мне до нового дня, Но хочу я сказать: мне не жаль умирать, Коль дорнийка любила меня.

Лишь допев последние строки, отозвавшиеся в его сердце особенной сладкой горечью, он ощутил, что Кейтилин как-то странно обмякла в его руках, а дыхание её стало ровнее, чем раньше. — Миледи?.. — позвал он скорее по привычке. — Ты спишь? Ответом ему было тихое сопение. Он опустил глаза и увидел мерно вздымающуюся на его груди копну рыжих волос. Судя по всему, Кейтилин пригрелась в его объятиях и действительно уснула. Ладон поёрзал, но когда она тревожно вздохнула во сне, решил не будить её. Он осторожно опустился на кровать и лишь тогда выпустил Кейтилин из своей хватки, однако она, не просыпаясь, подползла к нему и вновь уткнулась в его плечо, словно это была подушка. Усмехнувшись, Ладон откинул со лба жены непослушный локон и закрыл глаза в надежде, что ему приснятся Водные Сады.