fetish.

благодарности в который раз - lucky_cactus ♥ _______ Адолесентилизм – сексуальное удовольствие от имитации действий и образа подростка ______ Я фетишист к психически больным людям, а если быть точным, то только к одному человеку. Его зовут Пак Чанель и у него так называемый «синдром Питера Пена». Чувствуете, к чему это я? Чанель застрял в детстве. Физически ему 21 год, он всего лишь на несколько месяцев младше меня, а психически лет 17 не больше. Чанель застрял в возрасте «вечных вечеринок» не добровольно, как это было у всем известного героя. Он просто резко перестал развиваться. Он стал воспринимать изменение времени, ему казалось, что годы не идут, а день сменяется ночью лишь потому, что кто-то сверху выключает свет, ведь в темноте проще заснуть. Я могу объяснить свою тягу к этому человеку. Знаете, для людей моего возраста (физического и психологического, конечно) секс – это только лишь утоление своих желаний, а для Чанеля секс – это проявление любви. Хотя, уверяю вас, он никогда в жизни даже не дрочил. Просто дети не знают, что сексом можно только лишь удовлетворять свою похоть. Хотя дети в семнадцать знают куда больше, чем многим кажется. Это просто родители не хотят думать о том, что их дитятко выросло. Просто родители не могут свыкнуться с этой мыслью. Чанель не такой, уверяю вас. Ему просто крупно повезло, что он в свои психологические 17 и физические 20 остается девственником. Родители Чанеля – богатые люди. Были. Они погибли, а мальчика направили в детский дом для психически больных. Фактически, именно родители Пака способствовали его болезни. Они в детстве недостаточно серьезно относились к нему, но теперь труды свои пожинают не они, а я, психолог и социальный учитель, которого приставили к Чанни. Пак Чанель – чудесный ребенок. Он улыбается так, как никакой его физический ровесник улыбаться не может, он радуется каждому дню, он занимается спортом и не унывает, что родители никогда не придут за ним. Он понимает слишком много. Кроме одного. Кроме моих взглядов. Поверьте, если бы на вас пялились, словно хотят трахнуть на месте же, вы бы заметили, не так ли? Я, следя за Чанни во время его дневных тренировок баскетболом и других активных игр, чуть ли не кончаю в штаны, готовый толкнуть Пака на поле, разорвать шмотки и скакать на его члене до потери сознания. Каждый раз приходится контролировать себя, в конце концов, я учитель и единственная опора Чанеля. Но трахнуться с ним – это чуть ли не мечта всей моей жизни. Не подумайте, что я педофил! Боги, Чанель раза в три больше меня, и внешне на педофила смахивает как раз-таки он. Но, однажды увидев его, вы поймете – он ребенок в другом теле. Он не понимает, что происходит с ним, с его реакцией на девочек, и понимать не хочет. *** - Добрый вечер, Чанель. – Захожу к Паку в комнату. Уже довольно поздно, но пораньше я никак не мог приехать – у меня в универе практика и завал. - Доктор Бен! – Вскакивает Чанель со своей кровати, чуть ли не опрокидывая ноутбук. – Вас так долго не было! – Дуется он, выпячивая нижнюю губу. - Прости, в университете полный завал, но сегодня я приготовил кое-что интересное. – Сажусь в кресло, из которого выгребаю помятую одежду Чанеля. Вот грязнуля. Он с красным от стыда лицом принимает её и такой же кучей запихивает в шкаф, быстрее закрывая его, чтобы ничего не вывалилось. Типичный подросток. На самом деле мне страшно, поэтому я никак не комментирую его поступок, как бы сделал в другом случае. Из всех предыдущих бесед вытаскивания Чанеля из семнадцати лет эта беседа самая важная и в то же время опасная. Что отличает ребенка от взрослого? Правильно: наличие сексуальной жизни. - Что вы приготовили, доктор? – Глаза у Чанни блестят в предвкушении, как у ребенка, который ждет, когда мать позволит ему открыть новогодний подарок. Я интуитивно прикрываю член рукой. Так. На всякий случай. - Я бы хотел поговорить с тобой о… - …О? - О девушках. – Сейчас умру. Какие к черту девушки?! Я же лучше, скажи это, Чанни! – Может, есть какая-нибудь девушка в приюте, которая нравится тебе, что скажешь? - Нет. – Говорит, как отрезает. В глазах уверенность и непоколебимость. Я аж забываю, как дышать. - Ну, не нравится… Хорошо. – Впервые позволяю себе мямлить. – Может, просто привлекает. - Есть. – Чанель вновь становится Чанелем и дико краснеет, отводя взгляд. – Но это не девушка. Это парень. Я готов продать душу дьяволу за такое заявление. Но, думаю, даже сам дьявол не оценит моих идей совратить собственного ученика. Да и к тому же, у него шальной возраст – мало ли что он там себе напридумывал. Поняв мое замешательство, Чанель ухмыляется. - Что скажете, доктор? Когда директор застукал целующихся в саду Тао и Лу, он их наказал и запретил общаться. - Люди бывают разные, Чанель. – Пытаюсь вернуть себе самообладание. – Кому-то это не нравится, а кто-то… - А вы? - Чанель, любовь, как и родителей, не выбирают. Сегодня ты можешь любить сотню девушек, а завтра поймешь, что твой единственный – это парень. И в то же время наоборот. Любовь очень жестока в этом плане, но пола у неё нет. - Значит… Нет! О боги, нет! - Я подготовил кое-что. – Перебиваю, я ведь знаю, что он хочет сказать. – Но поскольку у нас с тобой разговор зашел в другое русло, то оставим это до завтра. - Вы уже уходите, учитель?! Он вскакивает, но дверь за мной хлопает быстрее. Где здесь туалет, я должен кончить! Чертов ребенок, какой идиот только рассказал тебе о любви к мальчикам?! Меня слегка потрясывает возвращаться к нему на следующий день так же поздно. Это может закончиться очень даже плохо, я просто чувствую это своей задницей, растянутой вибратором задницей. На всякий пожарный! Я учитель, черт подери, я психолог, и мне нельзя так себя вести – нельзя хотеть собственного ученика, особенно, когда он болен. Но мысль о том, что он чист, словно горный источник, делает мне хорошо во всех смыслах. - Доктор Бен. – Он улыбается. А мне кажется, что просто какой-то гениальный план созрел в его голове. Я просто гребанный параноик, желающий насадиться на член этого недоребенка. - Говорил же тебе, не называй меня так официально. – Улыбаюсь в ответ, доставая из сумки флешку. Мою драгоценную флешку, которая вчера одним махом поменяла содержимое внутри себя. Жаль так же нельзя поменять чувства внутри человека. Оп – и ты больше не любишь великана с инфантильными замашками, улыбкой мясника, охуенным телом и огромным членом. Опустим то, что я видел его обнаженным в душе. Это вышло случайно! - Как же мне звать… вас? - Бекхен. Чанель, я сто раз тебе говорил, можешь обращаться ко мне на «ты», официальность ни к чему. - Но… - Хен. Можешь звать меня хен, если тебе легче. - Хорошо… хен. - Достань свой ноутбук. Чанель лезет под кровать и вытаскивает технику. Боже, уверен, что у него под кроватью еще и дорогая приставка валяется, которая стоит, как моя квартира. Да, быть единственным наследником огромной корпорации – явный плюс. Хоть и живешь в интернате, но обеспечен чем угодно. Мне страшно. Меня откровенно трясет, но Чанель, походу, как и многое другое, происходящее со мной, когда он рядом, не замечает. - Прежде чем ты увидишь это, хочу сказать тебе кое-что. Он удобнее садится на кровать, кивая, и принимается меня слушать. - Чанель, главное отличие взрослого человека от ребенка… Ты знаешь, какое оно? Чанель задумывается, поднимая глаза к потолку. Как ребенок… - эта мысль медленно, словно слоумоушен, течет в моей голове. - О! – Он поднимает указательный палец вверх. Опять как ребенок. – Взрослый работает, он зарабатывает деньги… - Некоторые младенцы даже работают моделями для рекламы и тоже зарабатывают. – Философски подмечаю я с умным лицом. – Не пойдет. Он вновь задумывается, впрочем, ненадолго. - Взрослые не учатся! - Чанель… многие даже в сорок и пятьдесят идут получать второе или третье высшее образование. Ты мыслишь не в ту сторону. Подумай о потребностях. - У взрослых их больше. – Прикусывает губу он. - Правильно… Например? Я вижу, как он всеми силами пытается что-то сообразить, но тщетно. Реально ребенок! - Я не знаю. – Сдается. Ну, я не сомневался. - Потребность в любви бывает в любом возрасте. – Решаю начать издалека. – В младенчестве и раннем детстве ребенок требует любви родителей, становясь старше, он начинает интересоваться любовью и других людей, вне своей семьи. Вот почему я тебя вчера спрашивал об этом – есть ли у тебя любимый человек? Чанель кивает уверенно. А мне больно от этого – готов порвать за свою детку, которая раза в три больше меня. Я никогда не престану замечать это – для меня это важно. Мы из-за этого факта очень контрастируем. - Взрослый тоже нуждается в любви, но у неё совсем иной уровень. - Иной? - Проявления любви иные. Ты целуешь человека, ты проявляешь к нему любовь. Только не путай – поцеловать можно и друга. Взрослые же… То, что я покажу тебе, лишь пример. Взрослые очень часто пользуются этим способом, но он не всегда проявляет любовь. Лишь дикое желание. Ты не должен поддаваться этому. Пожалуйста, скажи, если что-то с тобой будет не так, хорошо? С горем пополам включаю ему запись. Запись чего? Конечно же порно! Вчера это гетное порно, классика – девушка и парень, но теперь, когда мы уяснили, что девочки нам ни к чему, я решил показать ему порно мальчиков. Чанель смотрит, не отрываясь. На его лице читается лишь сосредоточенность, с таким лицом обычно читают заумные учебники. Для Еля это действительно урок. Самый главный и важный урок на становления его взрослым. Секс – вот отличие. Оно не единственное, но, пожалуй, самое важное. И мне бы не хотелось, чтобы Чанель думал, что секс – это только действие, в нем кроется нечто большее, что, к сожалению, многие в обществе не воспринимают всерьез. Секс должен основываться на любви, а не на желании. - Хен, со мной что-то не так… - Скулит Чанель рядом, вырывая меня из философских дум. Я смотрю на него и понимаю, что он, девственник, возбужден впервые в жизни. - Чанель, где болит? – Он смотрит жалобно. Будто ему реально больно. Больно-то больно, но приятно, как будто я не знаю. - Не больно… просто… - Задыхается. На экране двое стонут в унисон, кончая, и видео заканчивается. – Непривычно. Странно. Хен, сделай что-нибудь. Его стояк такой огромный, что я уже сомневаюсь в своих умениях орального секса. - Чанель… - Хен! – Он резко хватает меня за руку, приближая к себе. – Пожалуйста… Мне неудобно… И стыдно. Ребенок. И девственник. Еще никем не тронутый и только мой. От этих мыслей у меня стоит. Я стягиваю с него штаны сразу же с нижним бельем. Он смущается и закрывает лицо руками. Что ж, мне будет легче. Пальчиками массирую его эрекцию, вызывая самую бурную реакцию: он всхлипывает, стонет и толкается в мою руку, желая ускорить процесс. Но я не готов так быстро закончить это. Стягиваю штаны с себя, седлая его бедра, у него же на глазах растягиваю себя тремя пальцами и шалею, когда он хватает мою руку и облизывает только что побывавшие внутри меня пальцы. Ох, мать моя! Насаживаюсь на него с вскриком, прижимаясь всем телом, а он скулит от моей узости и шипит от непривычки. Насаживаюсь сам, двигаюсь сам. Этот ребенок только смущается и прячет взгляд, только тянется губами к моим губам и осторожно, по-детски неуверенно целует их. Он кончает первым, а я надрачиваю себе последние секунды, целуя его глубоко и пошло. Блядь, я дебил, трахнувшийся с собственным учеником. Стою возле высотного здания, в которое меня не пускают злобные дяди-охранники, и ежусь от холода в одном тонком осеннем пальто, а на улице почти минус двадцать пять. Из здания вылетает что-то огромное. Оно черное и останавливается возле меня, радостно улыбаясь. - Бекхенни! – Улыбка все такая же – детская. Он все такой же – большой ребенок. – Почему ты мерзнешь здесь? Почему не зашел? – Удивляется еще! У него здесь охрана, как в Белом Доме. - Только что подошел. – Вру, кутаясь в шарф по глаза. - Ох! Я прошел! Собеседование! Я прошел его! – Скачет вокруг меня, словно получил долгожданную игрушку. Как он может радоваться на таком морозе? У меня сейчас сосулька вырастет вместо носа. – Ты рад?! Боги, как я рад! Идем, отпразднуем это! – Он тащит меня к своему белому, как снег вокруг, Ламборджини. Вырос мальчик… Ибо я херею. Он весь такой крутой, глава компании отца, его хотят миллионы девушек, и он самый завидный жених в мире. Но все такой же ребенок, который просто научился быть взрослым для вида. - Эй, - шепчет на ухо, - а где мой подарок? Я удивленно поворачиваюсь к нему. Что ему от меня надо? Подарок?! - Какой подарок? – Стаскиваю перчатки, чтобы отогреть руки возле печки в машине. - Этот. – Хватает меня за шею и впивается поцелуем в губы. Скажу еще раз, пожалуй: вырос мальчик. – Бекхенни, я хочу торт! Ты купишь мне торт?! Хочу такой же сладкий торт, как твои губы. Чмокает и смеется, заводя автомобиль. Я ошибся. Он ребенок, которого я люблю больше всего на свете. Привет, я Бен Бекхен. Нет, я не педофил. Он больше меня раза в три! Он самый инфантильный, и детство у него в жопе играет с о-го-го какой силой, но, поверьте, в постели он неожиданно взрослый.