fetish.

благодарность безымянному анону с: ♥ _____ Гибристофилия – сексуальное удовлетворение от близости с преступниками, особенно совершившими тяжкие преступления. ____ Прежде чем я расскажу вам историю своего больного фетиша, хочу немного пофилософствовать на тему выбора профессий. Люди ведь все разные, и каждый выбирает себе работу по душе. Хотя не думаю, что бесконечное просиживание задницы в офисе может считаться «работой по душе», но, знаете, кому-то нравится и это. Например, кто-то не понимает, как можно вскрывать и копаться в чужих трупах – это аморально! Но есть патологоанатомы, они привыкли ко всему. Кто-то ненавидит детей и просто не может себе представить, как некоторые посвящают крикливым созданиям свою жизнь. Учитель – неблагодарная работа, считают они. Но находятся и те, кто любит свою работу. Как говорится, работай там, где тебе нравится, и ты не проработаешь ни единого дня своей жизни. Это относится ко мне. Меня зовут Бен Бекхен, я психолог. Но если вы считаете, что «психолог» на данный момент звучит более чем невинно, то, уверяю вас, вскоре вы передумаете. Когда кто-то узнает подробности моей работы, скрытой под этим простым «психолог», люди крутят пальцем у виска и перестают со мной общаться. Из-за этого, кстати, я, сын своих богатых родителей, в один прекрасный день остался без наследства. Я ни о чем не жалею. Это мой выбор. Так вот. Моя работа – моя тупая, больная детская мечта. Я помогаю самым мерзким людям на свете становиться чуточку лучше. Я делаю из зверей и чудовищ по своей натуре милых и ласковых зверушек, практически плюшевых – настолько безобидных. Я работаю с убийцами, наркоманами и ворами. И всем поголовно я хочу отдаться. Но моя цель номер один – серийный убийца Пак Чанель. На его счету ровно сто четырнадцать загубленных душ. И статистика заставляет меня дрожать, словно осиновый лист на ветру.

***

Его клетка – это большая круглая комната без окон и дверей, идеально белого цвета. Он находится в самом центре, руки и ноги зафиксированы огромными цепями, на глазах – стальная повязка, а на лице – собачий намордник. Он находится в неподвижном положении двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Каждый его вздох отслеживается сотней камер. Стоит пошевелиться, датчики реагируют мгновенно, посылая сигналы трем пушкам над его головой. Лишнее движение – в его кровь вгонят несколько кубиков успокоительного, одна сотая доля которого может убить человека за три минуты, двадцать семь секунд, а его – только вырубит на полчаса. Я задыхаюсь от этой картины. Такой беззащитный, но стоит где-то ослабить цепи – сорвется и перережет всем глотки стальными когтями. Он не человек. Тюрьма «Гуань Ди» - самая охраняемая тюрьма в мире, находится на безымянном острове посреди Индийского океана, который охраняется, как миллион Белых домов в Вашингтоне. - Вы первый человек, который прибывает сюда не в качестве заключенного или охранника, доктор Бен, - ухмыляется начальник тюрьмы. – Как вам наша охранная система? - Она реально удерживает его? – знаете, я сильно сомневаюсь в этих четырех столпах, где по локоть зафиксированы его руки и по колено – ноги. - Ну, раз он еще здесь – значит, реально удерживает. Можете не сомневаться, на вас он даже не подышит. Я прикусываю губу – этого как раз мне очень хочется. - Вам что-то требуется для своих изучений? – глаза у начальника тюрьмы – два алмаза. Фальшивых, но блестят алчностью, как настоящие. - Пока что нет. Через три дня у меня сносит башню. Я ежедневно наблюдаю за своим «подопытным», но он даже не двигается. Он вообще живой? Как я могу проводить исследования, если его условия даже не назовешь условиями для жизни?! Для существования – вполне! Задаю свой вопрос начальнику тюрьмы. - Живой? Живее всех живых, доктор! Это чудовище не подохнет даже при химической атаке! Морщусь – сам ты чудовище, грязная горилла! - Я хочу поговорить с ним. На меня смотрят так, будто я ненормальный. В общем-то, так оно и есть, но степень своей ненормальности я уж сам как-нибудь определю. - И вам не страшно? – его глаза снова горят. Будто Чанель меня загрызет там. - Если ваша охранная система действительно так хороша, то он даже на меня и не подышит. Мужчина только ухмыляется. В белой комнате – его тюрьме – теперь новый предмет мебели. Стул. Я аккуратно присаживаюсь, а сам весь дрожу. Слишком близко, пусть даже нас разделяют два метра. - Снимите с него намордник, - приказывает мужчина, а двое охранников, которые больше Чанеля в два раза, а трясутся словно пятилетние девчонки, расстегивают ключами замок на его затылке. Все трое испаряются за минуту, оставляя нас наедине. У него красивые губы. - Меня зовут Бен Бекхен, - стараюсь не выдавать нервозности, но голос дрожит. – Я психолог. Пожалуйста, расскажи мне о своем детстве. Он молчит. Не умеет разговаривать? Вдруг они ему голосовые связки вырвали. Они же боятся его, как черт ладана. - Ты не помнишь? Или не хочешь помнить? – меня берет грусть. - Почему же, - хрипит он, улыбаясь, а я просто готов визжать, как фанаточка. Какой голос! Какая улыбка! – Помню. – Он снова замолкает. – Отец постоянно говорил, как Земля может носить такое чудовище. Зачем мать-природа создает тех, кто существует ради её уничтожения. Не имеющие чувств, эмоций, ничего человеческого, только дикая жажда крови, желание убивать. Зачем этой планете существа, которые не умеют быть людьми. Кого им нужно убивать тогда? Для чего я создан? Чтобы нести смерть. Мое детство – это слова отца: «чудовище, созданное для убийства, никогда не станет человеком». - Как ты выбираешь жертв? Он ухмыляется: - Все потайные желания, как ладони. Я чувствую их эмоции. Если я уж и создан посланником смерти, то буду нести её тем, кто заслужил. Тем, чье тело скрывает уродливую душу, - ворам, наркоманам; кто пользуется чужими бедами и зарабатывает на людском горе – политики, олигархи, нечестные судьи. Я вижу всех насквозь. Твои желания я тоже вижу. Они мне нравятся. Знаете, это страшно, когда то, что ты так бережно держишь в себе, вдруг становится явным для кого-то в одну секунду. Стыдно. - Убьешь меня? - Твоя душа оплетена пороками, лишь только одним. Мне нравится, что ты не боишься. Ты хочешь. Я тоже хочу. Наши желания едины. Я не вижу его глаз, но чувствую себя откровенно голым перед ним. Он знает меня, и это, пожалуй, пугает. Но еще сильнее возбуждает. Похотливое грязное желание перебивает все остальное. Он чувствует это и скалится. - О чем говорил этот психопат? – интересуется у меня начальник тюрьмы. У него от волнения появляются складки на лбу и нещадно течет пот по вискам. Все правильно. Ты должен бояться, потому что Чанеля удерживает лишь принцип, а не твоя дебильная охранная система. Он ждал меня, поэтому он все еще здесь. - Он убьет вас всех, - мило улыбаюсь. – Можете не сомневаться. - Это твоя вина! – орет начальник тюрьмы, дергая меня за ворот пиджака. На секунду мы, готовые к драке, замираем, где-то вдалеке слышится утробное рычание, и мы отскакиваем в разные углы светлого коридора. Со зверем не шутят. - Выполните мои требования – он никого не тронет. - Ты не можешь гарантировать, - огрызается. От страха он даже потерял мысли об уважительном тоне. - На каждого зверя найдется свой дрессировщик. Вы можете мне не верить, а можете поверить ему, когда его зубы сомкнутся на вашей шее. Обычная психологическая атака действует, как ядерная бомба, - начальник тюрьмы краснеет и дышит через раз, кажется, проклиная мою семью до седьмого колена. - Что ты хочешь? – шипит в конце концов, в своем недалеком мозгу придя к каким-то разумны выводам. - Оставьте нас на сутки в изоляторе. - Сутки? – на его лице проявляется улыбка, а через секунду он уже хохочет, как умалишенный. – Доктор, вы с ума сошли? Если он вас не загрызет, то точно сбежит, а этого я позволить не могу. - Да, пока он будет сбегать, по дороге вспомнит, что уже как два года мечтает сломать всем здесь присутствующим позвоночники. Поверьте, я найду, чем занять его. Начальник тюрьмы готов шипеть и плеваться ядом, но сохраняет свое человеческое достоинство и лишь только фыркает мне в лицо. - Если вы умрете, это на вашей совести. Изолятор – небольшая темная комната с маленькой кроватью на одного, без окон, а дверь – стальной непробиваемый кусок некого металла, который, я уверен, согнется под когтями моего зверя, как в моих бы руках согнулась пластмасса. Десяток шкафоподобных охранников вводят зверя в камеру с завязанными глазами и намордником. Ладони по запястье закрыты шарообразными кандалами, а на ногах большие браслеты, из-за которых Чанель двигается, как пингвин, чем вызывает у меня смешок. Охрана трясется и боится, мечтает скрыться отсюда. Да пусть катятся на все четыре стороны, только ключи отдайте. Мне в руку падает связка, дверь хлопает, с той стороны раздается торопливый бег. Трусы. Чанель не двигается. Думаю, лучше будет начать с браслетов на ногах. Долго ищу ключи, замки щелкают и ненужный кусок металла падает вниз. У меня перехватывает дыхание. Чанель выше меня на полголовы, гораздо шире в плечах, а обнаженная грудь исполосована шрамами от пуль и холодного оружия. Не зная, что ведаю, касаюсь пальцами рубцов, изучаю его широкую грудь необъяснимо восторженно, касаюсь накаченных рук и мощной шеи. И только потом освобождаю от шарообразных сфер, которые с мерзким звоном спадают. У него длинные костлявые пальцы. Интересно, насколько нежно они могут касаться меня? Только снимаю намордник, отбрасывая его на пол, под кровать, как он улыбается и шепчет: - Ты похож на ребенка. Меня сей факт заставляет смутиться. Действительно, как ребенок, получивший долгожданную игрушку, - так нагло лапаю его. Только хочу отстраниться, как он хватает мою ладонь и целует пальцы: - Хочу, чтобы ты касался меня. Меня бьет током. Прежде чем снять повязку и заглянуть в глаза страху для многих, но желанию для меня, невесомо касаюсь его губ, вызывая улыбку. Его руки ложатся мне на талию, небольшие когти цапают нежную кожу поясницы, приподнимая лишнюю сейчас футболку. И я млею, чувствуя себя настолько маленьким и хрупким по сравнению с ним. Захочет – пересчитает мне все кости одним ударом. В его огромных глазах – бесконечная нежность и полное отсутствие белка. Он моргает несколько раз и улыбается. - Мое подсознание говорило, что ты красивый, а теперь глаза видят, что ты просто прекрасный. Под звериным взглядом мне даже как-то боязно, но я все равно обнимаю его за шею, чувствую царапающие когти на своей коже, когда он снимает с меня всю лишнюю одежду и укладывает на кровать. Я дрожащими руками снимаю с него штаны и нижнее белье. И весь мир плывет перед глазами. Меня касается, меня ласкает чудовище, убийца, вестник смерти; тот, чьи руки по плечи окрашены алой кровью. Я чувствую привкус этой давно смытой крови, касаясь языком его соленой от пота кожи. Я схожу с ума от малейшего прикосновения. Мне кажется, будто мы были с самого начала времен созданы друг для друга: он, зверь, и я, больной этим зверем. Меня зовут Бен Бекхен. Я психолог. Знаете, я люблю свою работу. Хотя бы из-за того, что она на одну ступень приблизила меня к небесам. А потом опустила в адский котел. Мне даже адский котел нравится больше, ведь там Чанель. Мой убийца.