fetish.

все тот же безымянный анон с: найдись! ____ Агалматофилия – сексуальное влечение к статуям, манекенам, куклам или другим неподвижным объектам. Меня зовут Пак Чанель, приятно познакомиться. Я сын своих родителей-бизнесменов, удача которых в столь трудном деле не обошла стороной. Меня вполне можно назвать богатым, но я не люблю хвастаться этим. Хвала небесам, что мне позволено тратить огромные деньги на пополнение своей коллекции. Да, я коллекционер. Я коллекционирую кукол. Вы можете посмеяться мне в лицо: это совершенно бабское занятие, а с моими внешностью и голосом очень сложно сравнивать даже отдаленно меня с девушкой. Но я не обижаюсь на такую ерунду. Во-первых, просто некому мне это говорить – я не имею друзей, а единственные мои слушатели – куклы. Во-вторых, у меня некая болезненная мания к фарфоровой коже, искусственным глазам и красивым ярким платьям даже на куклах-мальчиках. Это безответная любовь, делающая из меня долбанного фетишиста-шизофреника. Я с ними разговариваю, смотрю фильмы, дрочу, постоянно касаюсь их, как касался бы любимого человека, а на меня в ответ смотрят сотни пар глаз. Единственное пустое место в комнате, где я храню свою коллекцию, - небольшой трон в самом центре. Он предназначен для самой красивой в моей жизни куклы, которую я мечтаю получить уже долгие три года. Кукла внебрачного сына одного из древних императоров. Пусть моя любовь к куклам безответна, идеальная кожа – лишь только фарфор, а фальшивые глаза блестят совсем не по-человечески, я готов продаться тому, кто создал такое произведение искусства. Я отдам все деньги, чтобы получить её. *** Долгожданный день получения моей мечты наступает спустя столько лет ожидания: сын коллекционера, у которого до этого пылилась моя красотка, распродает кукол после смерти отца. Я снимаю последние деньги, переведенные матерью, якобы на карманные расходы. Пусть после покупки этой малышки я буду месяц питаться в забегаловках и давиться дешевым кофе, но я ничуть не жалею. Аукцион начинается днем, а толпа из жирных толстосумов и их не менее жирных жен уже толпится в коридоре, разодетые и разукрашенные, полностью готовые к банкету после. Я один среди цветастой толпы в футболке и рваных джинсах, люди вокруг косились более странно, уверяю вас, не узнай во мне сына легендарного бизнесмена, о счетах в банках которого ходят легенды. Тройное ха. Мой отец не настолько идиот, чтобы хранить алмазы в ячейках и сейфах, как думают многие. Мне достается табличка с номером четырнадцать, я сажусь в самый дальний угол зала. Все равно в самом начале будут ненужные мне дешевые игрушки, которые и куклами назвать язык не поворачивается. Я почти клюю носом, потому что всю ночь не спал, взволнованный, как слышу: - Лот номер 24, «Безымянный принц» - младший внебрачный сын императора… - Десять тысяч долларов! – вскакиваю с места. - Номер четырнадцать, - кивает аукционист, - десять тысяч долларов, кто больше? - Пятнадцать, - раздается сбоку от меня, я ненавидящим взглядом впиваюсь в жилистую столетнюю тетку, прошедшей, наверное, сотню липосакции, но та только ухмыляется, тихо прибавляя: - куплю игрушку внучке на день рождения. - Двадцать, - упрямо отвечаю я. - Двадцать! – улыбается мужчина. – Кто больше? - Тридцать, - противится чей-то мягкий баритон слева от меня, и я встречаюсь взглядом с молодым парнем, одетым в жутко дорогой костюм. Зажравшийся мальчишка, зачем тебе моя кукла?! - Тридцать пять. Я от возмущения захлебываюсь воздухом, глядя в глаза, что смотрят с неким превосходством. Аукционист отсчитывает до трех и вскрикивает: - «Безымянный принц» продан молодому человеку под номером сорок семь за тридцать пять тысяч долларов. Все звуки тухнут на фоне, я пылаю ненавистью, вылетая из зала. Я готов убивать и расчленять, хотя никогда за собой не замечал настолько неконтролируемой ярости. Мою детку увели у меня прямо из-под носа, я и подумать не мог, что кто-то может выложить такую огромную сумму за куклу. Кто-то, видимо, такой же идиот, как я. Фетишист, которому хочется кончить на фарфоровое личико. От мыслей отвлекает вскрик: - Фань, ты купил её! Вижу «молодого человека под номером сорок семь» рядом с каким-то парнем. Тот убирает длинные волосы с глаз моей куколки и улыбается, целуя, как оказывается Фаня, в губы: - Спасибо-спасибо-спасибо, он такой красивый! Хех. Это подарок. Приятно, наверное, получать вот такую прелесть, даже, наверняка, не подозревая, что пару минут назад за неё выложили на стол приличную сумму. Мне никогда не дарили подарков. Но даже не обидно. Нет, ничуть. К вечеру холодает. Я прогуливаюсь по улице, не зная куда бреду. Мне просто хочется побыть одному, потому что выплеснуть свой гнев не представляется возможным. Торможу только тогда, когда желудок сообщает, что мы с утра обошлись печенькой, своим глухим урчанием. Депрессия депрессией, а еда – штука полезная для жизни. Только вот я стою в незнакомом районе, кажется, это совсем другой конец города, выглядит беднее, чем мой. Витрины магазинов горят, завлекая меня, но я сразу обращаю внимание на небольшое кафе на другой стороне улицы. В нем тепло и пахнет кофе, видимо у меня сегодня судьба пожрать в дешевой забегаловке. - Что будете заказывать? – рядом со мной оказывается официант, блистательно улыбаясь. Я пялюсь на него неприлично долго, от чего его улыбка становится какой-то нервной, а на лице появляется беспокойство. – Молодой человек… Понимаете, он копия «Принца»: та же фарфоровая кожа, красивые подведенные глаза, прекрасные губы, но вместо черных непроницаемых зрачков – светло-коричневые, шоколадные, в которых читается сотня человеческих эмоций. Моя куколка. - Кофе, пожалуйста, - хриплю, а он улыбается снова. Неожиданно вспоминаю о том, как хотел обкончать лицо игрушке еще вчера ночью, а теперь вижу человека – худого и по-кукольному угловатого, только размером побольше. Интересно, он стоит тридцать тысяч или больше? Я отдам почку или еще что-нибудь, лишь бы проверить, действительно ли кожа фарфоровая, какой кажется. Даже в одежке официанта он выглядит, как принц, отчего я вою в собственную ладонь, делая вид, что зеваю. Мозг запоздало шепчет, поговорить, коснуться или просто улыбнуться, потому все посетители поголовно отвечают на его улыбку, отчего у меня сводит зубы – я слишком собственник и слишком ревнив. Это любовь? Я не понимаю. Со мной раньше этого никогда не происходило. Меня даже не тянуло к людям, я любил кукол. А тут мне откровенно хочется нарядить его в шелка, посадить себе на колени и долго упиваться ласками прелестных пальцев. Мечтай, извращенец, который кончает на кукол. Смена этого прелестного существа заканчивается через два часа, когда время переваливает за десять. Он громко прощается со своими друзьями, посылает воздушный поцелуй трем девушкам за столиком у окна, которые машут ему на прощанье, а я вываливаюсь вслед за ним на улицу, стараясь остаться незаметным. При моих почти двух метрах и природной неуклюжести, получается довольно-таки плохо. Я от волнения запутываюсь в собственных ногах и падаю отнюдь не элегантно на асфальт, забыв про ступеньку на крыльце кафе. Парень сразу же подбегает ко мне, помогая встать. - Вы не ушиблись? – в живых глазах читается взволнованность. И мне становится немного стыдно за такое бабское, хоть и не произвольное, представление. - Все в порядке, - стараюсь улыбнуться, но вовремя вспоминаю, что улыбка у меня ужасно мерзкая – одноклассники еще в школе дразнили Добби. Травма детства – я не улыбаюсь. Хотя ему хочу улыбаться. - У вас кровь, - поджимает губы он, и я неожиданно чувствую боль в плече. Ну конечно, проехался по асфальту практически рожей и понадеялся остаться без травм. - Вас проводить? Ангел, вот честно. - Нет, я живу на другом конце города. - Тогда ко мне, - тянет меня за руку в неизвестном направлении, - я живу неподалеку. Обработаю вам раны. - Ты меня не знаешь, - я вроде больше его раза этак в два, а вырваться из цепких ручек не могу. - Не вижу проблемы. Так просто. Как будто мы знакомы сто лет. Закадычные друзья. Братишки. Братаны. Как там? Конечно, его квартира не пентхаус, да и не прибрано слегка, но все такое… человечное. У меня вот куклы дома и идеальная чистота, ни пылинки, будто никто и не живет. А у него одежда по углам, книги, диски, игровая приставка, грязные кружки. Принц уж так точно не жил, но мне теперь он нахер не нужен. - У тебя еще щека немного поцарапана. Ничего, что я уже на «ты»? Не люблю формальности, - он стягивает толстовку, оставаясь в майке. Худой. Желанный. – Присаживайся. Скромно на краешек стула на кухне. Он смеется, открывая верхнюю полку, до которой даже не дотягивается. - Ты не мог бы? Очень сложно в этот момент сдерживать улыбку: у него не получилось, он дуется, как хомячок. Перекись водорода мерзко шипит и не менее мерзко щиплет, но я же мужик, хоть и люблю куколок. Точнее только одну. Он с увлеченностью замазывает мне боевую рану зеленкой, а потом смотрит на меня в шоке. Понимаю, что трогаю его лицо неосознанно, желая узнать какая же все-таки кожа. Как у человека, удивительно даже. - Ты похож на куклу, - признаюсь ему откровенно, уже наплевав на попытки строить из себя влюбленного дурачка. Он молчит, а затем улыбается, от чего у меня сердце екает. - Ты так думаешь? - Да, у тебя красивая кожа, фарфоровая, глаза, улыбаешься прекрасно, а руки… Твои руки – произведение искусства, не меньше! - Тебе нравятся куклы? Активно киваю головой. Нравятся? Да я влюблен в них! Точнее… только в одну. Что сейчас стоит передо мной и без интереса смотрит в одну точку: - В школе говорили, что я похож на девчонку. Никому не нравилось, что я такой… Почему тебе нравится? - Ты самый красивый. Никого не слушай! – судорожно шепчу, обнимая его за шею. Он даже не сопротивляется. Меня зовут Пак Чанель. «Безымянный принц» не такой уж и безымянный. Он каждое утро будит меня поцелуями, а вечером, когда темнота накрывает город, позволяет мне кончать на свою фарфоровую кукольную кожу.