coercion

      Ничего особо не меняется, не считая тех дней, когда перестраивающийся организм даёт о себе знать. Вергилий живёт почти спокойно, загоняя мысли о пока никак особо не проявляющем своё существование плоде подальше. Данте рад: спокойствие брата сейчас — самое главное.              Конечно, поначалу он пытается физически нагружать себя. Пытается из раза в раз улизнуть на закрытый задний двор. Он достаточно просторный даже несмотря на свалку, которую устроил там Данте. У брата куча всего: и мечи разной тяжести, и демоническое оружие, некоторое даже очень знакомое, и дырявые красные плащи, чёрт знает какого года, потому что нынешнему Данте эти тряпки явно малы. Оно хранится ужасно — в ящиках, накрытых дешёвым брезентом. В духе хозяина. Вергилий берёт первый попавшийся меч. Обычный, выкованный не особо умело, непонятно откуда взявшийся у охотника на демонов — такими зубочистками адских чудищ не зарубишь. Лезвие тупое и сильно заржавевшее. Мужчина задумчиво проводит по нему пальцами и стирает верхний слой рыжей трухи. Едва ли брат хоть раз им пользовался. Но он не успевает сделать даже первый пробный взмах. Вергилий вздрагивает, когда на его запястье смыкаются чужие горячие пальцы. Он стремительно оборачивается, сразу же натыкаясь на ожесточённое лицо брата.              — Что ты делаешь? — Данте выглядит рассерженным. Хватка на руке стальная, хватка Вергилия на рукояти меча железная. Он смотрит упрямо, не намереваясь сдавать позиции.              — Ничего, — выровнять голос сложно, он то и дело грозится надломиться и треснуть, задрожать. Сердце в груди бешено бьётся. Конечно, страшно, особенно из-за реакции собственного тела — никогда у него не подгибались колени из-за чьего-то давления. Данте нависал, несмотря на одинаковый рост, его светлые глаза стали сине-зелёными из-за теней. — Просто…              Он не договаривает. Прерывает речь судорожным вздохом. Дыхание спирает. Уверенность куда-то вмиг улетучивается. Данте берет меч прямо за лезвие, на пальцах вспыхивает демоническая броня, которой у самого Вергилия на теле никогда уже не будет.              — Отпусти.              — Нет, — он прокусывает губу до крови, сдерживая дрожь в теле.              Данте с тяжёлым вздохом отпускает его запястье и перемещает руку на ладонь, и он отрешённо смотрит, как легко брат разжимает его хватку, снимает с рукояти по пальцу, без малейшего труда отбирает меч и отбрасывает его в сторону. Клинок падает на сухую землю с лязгом. С каких пор он такой слабый? Такой немощный.              — Я просил тебя. Я просил тебя не брать в руки оружие, — Данте успокаивается, аккуратно берёт брата за руки. Вергилий не смотрит, тупит взгляд, опускает голову. Данте чувствует, как мелко дрожат родные пальцы, видит, как дрожит закушенная нижняя губа. — Верг. Посмотри на меня.              Он нежно обхватывает ладонями красивое лицо, гладит большим пальцем скулу. Вергилий крепко зажмуривается, а затем решительно сбрасывает с себя тяжёлые ладони, стремительно уходит широким шагом — сбегает, да, отчего его самого тошнит. Он уходит, потому что Данте позволил. Он сбросил его сухие руки только потому, что Данте позволил. Голова кружится, к горлу тугим комом подступает тошнота.       

***

             Во второй раз Данте не осторожен и яростен. Данте не было в агентстве, и Вергилий решил — он не узнает. Нужно было довести себя до предела, спровоцировать своё тонкое человеческое тело. Перевести отвратительную игру Данте в летальный исход, в выкидыш, избавиться от паразита в животе, медленно сосущего жизненную энергию.              Он успевает даже приноровится к непривычно короткому одноручнику, когда приходит брат. Он клянёт свой ослабевший слух — улавливать скрип половиц в доме, будучи на улице, уже не удаётся.              Брат не церемонится, грубо хватает за шиворот и вырывает из вспотевших рук меч. Не сдерживается — бьёт наотмашь по щеке, в последний момент спохватившись и не ударив под дых. Ороговевшая ладонь оставляет на лице борозды, тотчас же наливающиеся кровью. Вергилий не падает только потому, что Данте держит крепко, комкая и сминая ткань. Он не удерживается, коротко вскрикивает, когда от удара голова дёргается вбок. То, что он не свернул себе шею, — чудо. Хотя Данте ударил слабо. Очень слабо, Вергилий знает, потому что настоящий удар не оставил бы его в живых. Скула взрывается болью, по щеке течёт горячее и густое.              — Я предупреждал, Верг, — Данте шипит, и голос его словно с помехами, демонический. Он наклоняется ближе к вцепляющемуся в его предплечье брату, встряхивает, заставляя посмотреть себе в глаза. В этот раз хватка на челюсти жёсткая и непоколебимая, охотник не гнушается жать пальцем на свежие, чтобы из раза в раз слышать болезненные сипы. Провинился, так пусть и отвечает. Вергилий не смеет отвести взгляд, губы из раза в раз дёргаются в болезненную ломаную линию. От горячего дыхания в растерзанное лицо спирает дыхание, приходится подстроиться под Данте, чтобы при вдохе воздух не выжег к чёрту слизистую. — Почему ты опять меня не послушал? Я натерпелся от тебя за всю жизнь, будь послушным хотя бы сейчас.              Они смотрят друг другу в глаза, выцветшие серые и насыщенные зелёно-голубые. Близнецы.              — Почему?! Потому что ты старший брат? Был. Был им до восьми лет. Сколько ты прожил? Не просуществовал в аду, а именно прожил в нормальном, человеческом мире? А? Десять лет? Ну, максимум пятнадцать. Ты просто пятнадцатилетний пацан, сила была, ума не нужно было. И нет, Верг, книжки — это не опыт. Это макулатура. Печь топить, — Данте не кричит, почти шепчет, но Вергилий слышит каждое слово и чувствует каждый выдох окровавленными губами.              Чтобы успокоиться требуется время. Данте усилием воли заставляет себя разжать пальцы, и брат сразу же падает на землю. Сначала он честно пытается удержаться на ногах, но те нещадно трусятся. Прячет лицо в ладонях, зажимая ушибы и пытаясь притупить боль. Челюсть болит, он не может вымолвить ни слова, только громко дышит-сипит. Данте переводит дух, убирает с глаз упавшие пряди. Он выжидает пару минут, вслушиваясь в любой звук, которые исходит от горячо любимого брата, а затем вздёргивает его с земли за запястье, отрывая перепачканную кровью руку от лица. Всё его лицо перепачкано — размазал ладонями.              — Не сиди на холодном. Простудишься. Идём, нужно обработать раны, — Вергилий пробует вырвать руку, но ничего не выходит. Данте тянет его за собой в темноту агентства, и он точно знает: больше он за меч не возьмётся, потому что брат выполнит тихо брошенную угрозу. В следующий раз он сломает руку.