А на сердце волны

Антон получает от Серёжи просто потому что он может. Кузен слишком испереживался, настолько, что даже нахамил впервые дяде. А потом ринулся искать взбесившегося ранее братца. Как он понял, что Антон кинулся в воду, так и непонятно, но всё же. Видимо, сердцем чуял. Когда они оба доходят домой, Антон тут же кидается переодеваться и приводить себя в порядок. И хоть одежды, в которых он так приятно прижимался к Арсению снимать не хочется, но дать просохнуть самой любимой рубашке всё же надо. А потом его осеняет, Антон так и замирает с мокрой тканью в руках, присаживается на кровать. – Ты чего непотребства тут устраиваешь? – Серёжа заходит в комнату. Антон не отвечает, только судорожно перебирая в памяти всё произошедшее. В одно мгновение он думает о том, что может никогда в жизни на корабле не сплавиться, а уже в другое, прижимается к тёплому телу Арсения. И целует его. – Брат, ты меня пугаешь, если честно, – голос Серёжи врывается в воспоминания, звуча как призыв проснуться, – как ты вообще выжил в этом штормище? – Чудом, чудом спасся, – улыбаясь как блаженный отвечает наконец Антон. – У этого чуда сила воли, видимо, тебя дурака оттуда вытаскивать огромная просто. – Ты себе даже не представляешь, насколько, – Антон с невидящим взглядом валится на кровать, прижимая мокрую рубашку к груди. – Совсем ополоумел, – озвучивает очевидное Серёжа и присаживается на край кровати, – ты чуду хоть спасибо сказал? Антон даже не чувствует в первые мгновения, что краснеет щеками и кончиками ушей. Он только чуть прикусывает губу, вспоминая нежный поцелуй, чуть робкий, слегка подрагивающие губы его тритона. – Не сказал. Чудо меня поняло без слов... – А ну-ка расскажи, – Серёже порядком надоедает это сумасшествие, – ты что, с русалкой встретился? В сидячем положении Антону немного странно, да и в чувства приходит он с запозданием, потому что прохлада от рубашки добирается, кажется, до самих внутренностей. – Брат мой, – снисходительно произносит Антон откладывая мокрую одежду в сторону, – я с русалкой уже порядка двух недель вижусь. Только это тритон, я же рассказывал. – Арсений тебя спас? – Серёжа выглядит настолько удивлённым, что Антону даже забавно смотреть на его высоко поднятые брови. Чудится, что даже забавный хвостик на макушке символизирует знак вопроса. К шкафу приходится подойти и взять сухую рубашку и натянуть на себя. – Да, – довольно улыбается Антон, застёгивая пуговицы, продолжая смущаться как юная леди. Вот теперь горящие щёки как никогда ощутимы. – И вы... – Глаза Серёжи всё больше. – Нет, – пресекает Антон, пока чего недоброго не подумал брат, – просто он меня оттащил в безопасное место. Касался... а потом я его поцеловал. Как и ожидалось, оба молчат. Серёжа поражённо, а Антон до ужаса довольно. И только сейчас мысли проясняются от тумана нежности. А вдруг Арсений не хотел так... вообще не хотел? Антон ведь на радостях от спасения мог просто не оставить выбора. Нет. Арсений бы оттолкнул, если бы не хотел. Несмотря на невероятно изящную гибкость тела и длинные ресницы, тритон точно прервал бы нежеланное. Но тот не отпустил Антона, отвечал так несвойственно себе пылко и горячо... на мгновение даже показалось, что тело морского жителя отозвалось на ласки в одном конкретном месте. И хоть технически не совсем понятно, как это может быть, Антону очень приятно знать, что эти ощущения он вызывает в Арсении. – Из ума выжил? – опоминается, наконец, Сергей, – а про проклятье помнишь? Окажись вы неистинными – погубите себя оба. – Угомонись ты, – осаживает его Антон, жестом прося быть потише, – я чувствую... что он мой. Со мной раньше никогда такого не было, но будто... я искал именно Арсения. Такого странного временами, но искреннего, светлого, которого так хочется к себе прижать... – Тьфу ты, – упирает руки в бока Серёжа, оглядывая брата с ног до головы, – Антон, совсем неблагие вести: ты втрескался в тритона, которого знаешь едва ли. – Да, – парень себе позволяет просто зависнуть на некоторое время, вновь и вновь вспоминая момент их сближения. *** – А потом? – Серебристо-голубые глаза блестят от восхищения. – А потом он уплыл на берег, кузен его искал, – даже вода не может остудить пылающие щёки Арсения. – Боги, это точно истинность, – Даниэль успокоиться не может, все нарезает круги вокруг друга и радуется как малое дитя, – Арсений, это невероятно! Ты ведь уникален. Никто до тебя никогда из на-ашего рода не скреплялся связью с человеком! А тут такое волшебство. Как я за тебя рад! Арсений всегда поражается простоте и искренности друга. А ещё Дани́ умеет хранить секреты, так что связь тритона с человеком пока тайна. – Но что ты будешь делать, если узнают у нас о твоей ситуа-ации? – Даниэль обеспокоенно касается плеча друга. – Не знаю, – Арсений звучит немного растерянно, – но пока есть возможность молчать об этом, буду молчать. – Хотя знаешь, истинность что у нас, что в мире наверху считается священной, а посему ни тебя, ни твоего избранника не должны осудить. – Спасибо за поддержку, – улыбается тритон, отталкиваясь от дна и уплывая к себе в комнату, – увидимся. – Разумеется, – кратко машет рукой Даниэль, отплывая в сторону своего дома. Арсений же в момент, как оказывается в своей комнате, думает лишь об одном. О том, что окажись он рядом с Антоном хоть сейчас, что сегодня вечером, ему точно захочется того самого, всплески которого он видел в потемневших глазах своего человека – большего. К этому большему относится всё, от привычных разговоров обо всём до чего-то, что сильнее их обоих. Что заговорит в них, едва касания станут волновать не только мысли и сердце, а ещё и тела. Арсений этого боится. Боится не оправдать ожиданий, он ведь знает, что как любой другой житель вод выглядит необычно привлекательно для людей, но это лишь внешность. И прекрасно понимает, что даже не умея петь как положено тритону, голос мог сделать это притяжение за них. Вдруг Антон просто околдован речами Арсения? И по-настоящему он никогда бы не привлёк внимания человека? Арсений грустит, но недолго, потому что вспоминает, что ни разу не использовал рядом с Антоном тритоньего обаяния, всё шло из души прямиком в слова, минуя привлекательные интонации в связках. И даже если и завлечение прозвучало, но на истинного избранника оно бы не подействовало. Наваждение от чар не смогло бы заставить Антона постоянно подбирать и даровать Арсению все эти близкие сердцу вещицы, что теперь стоят на полках его комнаты. И уж тем более, в момент спасения даже случайно не могли сработать чары, ведь все мысли были о том, чтобы спасти, а не завлечь. Тритон вновь алеет как раскинувшиеся по дну возле дома кораллы. Он не может не видеть, что в его человеке намного больше красоты, чем Антон сам о себе думает. Эта его высота манящая, всегда когда Арсений находится в воде, ему хочется уцепиться за эти широкие плечи, может даже повиснуть всем телом и болтать своим синим хвостом, чтобы было хорошо. И слышать этот смех, прекрасный в своей честности и нежности. И вообще Арсений бы просто смотрел на Антона часами, впитывал бы его эмоции, которые все как драгоценные камни. У него такая живая мимика, что по ней можно всё понять без слов. Теперь же Арсений с нетерпением ждёт вечера, чтобы увидеть своего человека снова. Разговориться, прикоснуться, ещё раз едва-едва прильнуть к губам. Он останавливает свои мысли, только чтобы не разохотиться раньше времени. *** Арсений неспокойно болтает хвостом. Солнце почти спряталось за горизонтом, а его человека всё нет. Сейчас, зависнув в воде, он думает, что хотелось бы совсем не расставаться со своим человеком. Как это возможно, тритон не знает, но очень этого желает. Чтобы каждое мгновение разделить с ним. Арсений себя одёргивает, он, кажется, совсем наивный, раз верит в это. Он сам житель вод, а Антон человек. Очень сложно вместе быть всегда, когда вы даже дышите разным. – Арс, – раздаётся полушёпотом, но в пещере всё хорошо слышно, – ты здесь? – Да, – отзывается Арсений, оглядываясь на арку, куда очень медленно вплывает человек, – следуй за звуками моего голоса. – Я стремглав мчусь к тебе, – Антон спокойно разгребает руками воду, и правда стараясь быть быстрее, – тороплюсь как могу. – Я должен был додуматься сам до этого, – причитает Арсений, подплывая к старающемуся изо всех сил Антону, – тебе ведь такие расстояния не даются быстро. Прости меня, я... – Ради тебя и не такое расстояние преодолею, – шёпот почти задевает кожу тритона, но речь заканчивается раньше, и Антон теперь мягко льнёт губами к щеке. Они зависают в воде на уровне шеи, смотря друг другу в глаза, не касаются руками, будто чего-то боятся. Но и это не длится долго, Арсений очень осторожно поднимает кисть над уровнем воды и совсем невесомо проводит от виска до подбородка Антона. Он разглядывает эти запомнившиеся за время встреч черты подробнее. Потемневшие от воды волосы, высокий лоб, немного смешные широкие брови, глаза сейчас по цвету больше похожи на тёмные ламинарии. Антон чуть улыбается, отчего у глаз собираются мелкие лучики, которые даже хочется потрогать и узнать их рельеф. Арсений любуется, как и хотел, впитывает в себя каждое мгновение рядом со своим человеком. – Можно?.. – Антон не договаривает, отвлекается на скользнувшие рядом со своими губами пальцы, плавно их перехватывая. Человек рассматривает светлую, подобную лунному свету кожу, а после совсем медленно подносит к губам кисть и нежно-нежно касается губами подушечек пальцев, увлекается, спускается к основанию, оставляет поцелуй на раскрытой ладони, легко проводит губами по запястью, при этом лишь перейдя на предплечье решаясь поднять взгляд на Арсения. А он будто совсем перестал дышать. Тихая нежность Антона заставляет сердце жителя вод сладко сжиматься, немного дрожать неровными ударами, воспевая о своём чувстве. Ладонь обласканной руки прикасается к коже на загривке... пальцы вдруг подхватывают лицо за подбородок, не давая тому окунуться в воду. – Может... поближе к берегу... – шепчет Арсений, сам при этом только больше смущаясь. – Арс, – снова чуть улыбается Антон, поражаясь тому, как тритон понимает его, – ты невероятный. И предусмотрительный. Просто... здесь камни, будет... жестковато. Арсений не единственный, кто здесь смущается. Но и Антон достаточно понятно выражается. Тогда тритон предлагает (так же чуть запинаясь от нахлынувшего на него чувства) подплыть к берегу пляжа, где они встретились. – И тебе не придётся плыть так далеко после... – голос немного дрожит, но Арсений держится, не отводит глаз. – Как скажешь, чудо, – снова одарив поцелуем щёку, проговаривает Антон. Путь до берега сначала был молчаливым и полным поглядываниями друг за другом. Позже Арсений чуть поддерживал, иногда и помогал ускориться Антону, а тот очень смешливо приговаривал, мол, сам справлюсь. А уже подплывая к берегу, человек ухватывает за руку тритона, увлекая в свои объятья. Ладони Арсения так желанно оказываются на плечах Антона, чуть сжимают ткань пальцами. Кажется, сама душа дрожит от столь близко льнущего к нему тела. Но Антон не делает резких движений, только прижимается лбом ко лбу Арсения. – Я и представить себе не мог, – продолжает шептать он, мягко касаясь талии, – что мне встретишься ты. Но я... очень этому рад. Рад, что у меня есть ты. – И я, – вторит словам Антона Арсений, светло улыбаясь. – И я не настаиваю, чудо. Если ты... – человек явно только больше смущается, но продолжает, – не хочешь этого, мне будет достаточно и того, что есть между нами сейчас. – Антон, – Арсений вновь касается щеки пальцами, – не могу этого объяснить, но... Тритон чувствует, что не то. Не то и не так. Зачем говорить, если за него всё может сказать сердце. А на сердце волны, как и на море. Сердце волнует одна только мысль о том, что они могли бы... быть ещё ближе, теснее. Арсений сокращает расстояние между ними, держит обоих на плаву, колыша хвостом воду. Он соединяет их губы, целует сам, прихватывая то верхнюю, то нижнюю, кончиком языка пробуя их вкус. Антон спокойно отвечает, ловя прикосновения, прижимая к себе гибкое тело нежно, как-то особенно, будто Арсений часть него самого. Волны качают их так заботливо, что становится хорошо совсем. Нет никаких запретов, ограничений, нет разницы между их мирами... потому что для них он один. Арсений трепещет, ощущая как пальцы Антона опасливо касаются чуть ниже талии, гладя по синей чешуе. Тритон резковато выдыхает в поцелуй. – Не нравится? – отрывается от губ Антон, тут же заглядывая в синие как море глаза, словно бы ища ответ на свой вопрос там. – Нравится, – уверяет его Арсений, – очень нравится. Коснись ещё раз. И Антон касается, скользит пальцами вниз, потом вверх, будоража ещё больше своими действиями, отчего Арсений снова впивается в губы своего человека, углубляется, теперь чувствуя, как и в поцелуе стало мокро. Антон опаляет дыханием кожу, вновь притягивает за талию, а затем и вовсе подхватывает под местом изгиба мышц хвоста и медленными шагами направляется к песчаному берегу. Арсений держится за шею своего человека, доверяется, позволяет вести за собой, совершенно не думая ни о чём. Потому что ему хорошо сейчас, в руках его человека. Тепло, идущее от тела Антона, так манит, что ему хочется покориться. Арсений ощущает то, о чём говорил брат. Ведь это правда, Антон – его истинная пара. По-другому быть не могло. Антон же понимает, что полностью на берег вынести своё обретённое счастье не может, потому останавливается на уровне прибывающих волн, так, чтобы его ноги и хвост Арсения омывал прибой, не давая его чуду засохнуть от недостатка воды. Тритон оказывается возложенным на песок, лишенным внимания и касаний его человека, отчего почти разочарованно вздыхает... но Антон ненадолго его оставляет, нависая всем телом, сразу же целуя приоткрытые в нетерпении губы, укладывая руки к себе на плечи. Видимо, ему тоже очень нравится, когда пальцы сжимают ткань его рубашки в желании ещё сильнее прижаться. Арсений млеет, теряет всякое ощущение реальности, принимая поцелуи и касания своего человека, совсем теряется, когда Антон с особой заботой выцеловывает шею, осторожничая, будто её может поранить нежностью. – Я без ума от тебя, Арс, – произносит уже в губы Антон, оглаживая плечи. – Что? – Арсений чуть отстраняет его от себя, ловя на себе невыносимо нежный взгляд. А потом улыбается, теперь и сам понимая смысл сказанных при первой встрече слов. «Нам нельзя видеться...» «Почему?» «Потому что тогда ты потеряешь разум, а я силу». – Разум ты потерял? – спрашивает Арсений, задышав сильно чаще. – Да, – сначала не понимает Антон, но через секунду и сам вспоминает, – а ты сейчас теряешь силу... – Я этого хочу, милый, – рука ложится на загривок, заставляя наклониться так, чтобы их губы соприкасались, – я хочу с тобой всего. Будь ближе, прошу. Антон улыбается в поцелуй, вновь гладя чешую ниже живота с некоторым даже напором, ловя выдох с полустоном. Арсений знает, что его человек знает о жителях вод многое. Он рассказывал сам, да и Антон не невежда вовсе. Он точно знает как и где нужно прикоснуться, чтобы они оба могли получить удовольствие друг от друга. Чешуйки будто знали, кто одарил их столь нежным и требовательным касанием, потому разомкнулись легко, показывая таящуюся там чувственную плоть. Антон от такого зрелища восхищённо вздыхает. – Ты и правда... чудо, – говорит он смущённо, мимоходом приласкав член, ведёт ниже, к мягкой и податливой глубине. Арсению кажется, что он, впервые в своей жизни тонет, только не в родной воде, а в воздухе, окружившим их обоих. Пальцы его человека аккуратно проникают и от этого сладостного ощущения хочется сильно во что-то вцепиться. Не зная, куда деваться, руки тритона проникают под расстёгнутую мокрую рубашку, а пальцы сильно сжимают кожу на спине. Антон отвечает на это стоном и горячим поцелуем, пока всё терзает его нутро сладкими, но такими недостаточными движениями пальцев. – Пожалуйста... – срывается с губ на губы мольба Арсения, отчего Антон слушается, погружаясь в жаждущую глубину во всю длину. – Арс... мой... – сдерживая из последних сил пытается сказать нечто важное, но его снова прерывают поцелуем. – Я твой, – выдыхает в ответ Арсений, двинувшись навстречу и тут же стонет от невыносимого удовольствия, – весь твой... Антон целует медленно, глубоко, на пробу толкается сначала совсем плавно, будто сами волны плавно покачивают их, убаюкивают. Но с каждым стоном Арсений всё острее ощущает желание попасть в бушующий шторм захлестывающей страсти. И его человек чувствует это желание, ускоряясь, с каждым новым движением углубляясь, разгоняясь, срываясь окончательно. Он нетерпеливо кусает за шею, получая в ответ необыкновенно порочный стон. В один из сотен моментов их страсти буквально всё останавливается, взрывается и рассыпается яркими звёздами прямо в море. Арсений едва дышит, ощущая приятную тяжесть тела его человека на себе. Он гладит горячие лопатки тонко, едва-едва, потому что не хочет тревожить пребывающего в неге... возлюбленного. – Арс, – звучит хрипло где-то на шее. – Да, милый, – улыбчиво шепчет он в ответ. Антон поднимается на локтях и заглядывает в глаза. – Ты моё море. Арсений ошарашенно смотрит на Антона. Его человек только что дал клятву, сильнее которой нет ничего у жителей вод. Наречь тритона морем – признаться в любви. – И я тебя люблю, мой человек.