А на сердце волны

Пробуждается Арсений оттого, что ощущает себя обнятым, прижатым к себе и от этого становится тепло на душе. Солнце только поднимается, потому не так сушит кожу жителя вод. Он скользит взглядом по лицу человека, любуется тем, что тот так умиротворённо выглядит. Где-то в груди расплывается тепло, словно бы найден горячий источник прямо в тритоньем теле. Пальцы снова касаются лица. Когда его человек такой спокойный, то на лице нет ни одного лучика, потому если провести по коже около глаз, там мягко и гладко... но едва улыбка тронет губы Антона, как лучики сбегутся тотчас на столь светлую посмотреть, также полюбоваться, как Арсений сейчас. Тритон думает сейчас о том, что в нём почти волнуется желание окутать собой возлюбленного человека. – Пробудился, чудо? – спрашивает Антон не открывая глаз. – Да, решил во все глаза на тебя поглядеть, – честно отзывается Арсений, примостив ладонь на шею. Антон – как Арсений и предвкушал – улыбается одним уголком губ и теперь тритон воочию наблюдает, как лучики собираются у глаза и любуются вместе с ним на улыбку. Сам же Антон медленно сокращает расстояние между их лицами и нежно, едва уловимо целует губы, словно шепчет тихо нечто не полагающееся никому больше услышать и понять. Если бы он мог, то обзавёлся бы щупальцами, чтобы обвить своего Антона собой и прижаться так сильно, что никто не смог бы их расцепить. Внутренний порыв волной накрывает саму душу, Арсений прижимается, закидывая хвост на ноги человека. И в следующую секунду ощущает, что он словно располовинился, потому что продолжает чувствовать часть горячести тела под хвостом, возле него и песок тоже не перестаёт щекотать... Из-за таких странностей Арсений прерывается и взгляд спускается ниже, куда-то ниже. Поражённый выдох. – Милый... это?.. – пытается хоть слово вымолвить Арсений, но ничего, кроме обрывков фраз с губ не слетает. – Ноги, – кивает Антон, выглядя ещё недоумённей, чем его возлюбленный, – у тебя человеческие конечности, чудо. – Как такое возможно? – Наш с тобой союз – это почти невозможно, что тут удивляться паре ног, – совсем простодушно пожимает плечами Антон, сделавшись будто совсем спокойным, – ты мне рассказывал про то, что иногда такое возможно при полном единении. Тритон вспоминает о поведанном: тогда был один из необычно жарких дней, море было спокойным, они оба прятались в тени валуна, что лежит в воде неподалёку от берега. Антон же тогда позволил себе оказаться чуть ближе, сев прямо на песок в волнах прибывающей воды. Арсений улучает мгновение радости за хорошую память его человека. – Это настолько редкость, что я и не подумал бы... – щеки Арсения румянцем заливаются. Будто мало ему откровенной близости тел. Однако Антон снова улыбается, понимая его смущение. Ведь теперь видно и ощутимо, насколько для тритона его человек желанен. – Значит, я теперь могу... ходить с тобой по земле? – спрашивать такие очевидности Арсению неловко, но переполняющая радость не даёт осознать так сразу. – Можешь, – соглашается Антон, по виду тоже не до конца верящий в то, что происходит, – Арс... можешь! Человек как подпрыгивает на месте, вскакивает на ноги, тут же кидаясь помогать Арсению освоиться. Пока нетритону немного неудобно. В воде всегда баланс держится движениями хвоста и маленьких плавников, а сейчас все так сложно, что и не описать. Ступни щекочет песок, вот же коварный какой! Колени – Антон сказал, что сгиб у двух ног так называется – немного подрагивают, норовят запутать. Арсению нравится опытным путём понимать, что означают те или иные устоявшиеся выражения людей. Например, сейчас он запоминает, что такое «земля уходит из-под ног». Арсений сразу отвечает схожим сравнением «хитрый поток хвост запутал». Ему так непривычно всё это, но поддержка любимого человека за руки и словами – Антон отвлекает от нехороших мыслей, рассказывая про то, что маленькие дети тоже учатся ходить и не всегда получается сделать несколько уверенных шагов с первого раза. Потому он уверяет, что сдаваться нельзя. Отвлечение от мелких неудач Арсению идёт на пользу. Да и потом, с таким учителем хочется как можно скорее всему научиться, внимая каждому слову. Когда Арсений более или менее может стоять самостоятельно, Антон почему-то рдеет, как закат. Он снимает с себя белую рубашку и надевает на своего тритона. Он благодарно кивает, ощущает мягкость ткани на теле. Опять новые знания – ткань очень приятная, в ней ощущаешь себя чуть защищённее. Вот зачем это нужно людям! Вода сама по себе обнимает и прячет, а воздух легче, он не может укрыть и спрятать, потому они одеваются. Да и о своих намерениях лучше никому не рассказывать до подходящего момента. Арсений всё думает, что людям неудобно, когда страстный клинок не прячется в ножны, а остаётся. Хвала высшим силам, для этого и сделали нижнюю часть одеяния. Антон застёгивает пуговицы от самой нижней – ему по бёдра где-то и прикрывает даже выступающую заднюю часть тела – до верхней, последняя из которых чуть касается шеи. Арсений смотрит на него и ловит ощущение взбудораженности, такой, от которой сердце немного щемит, но не болит. – Тебе очень идёт эта... таинственность, – полушёпотом произносит Антон прямо на ухо, не застёгивая последние две пуговицы, – фантазии так и одолевают меня. Арсений тихонько хихикает на откровенные слова, будто совсем не он ночью стонал о своём порочном удовольствии. Возлюбленный человек заботливо поправляет воротничок рубашки и не перестаёт глядеть так обжигающе. Арсений лишь хитро щурится, пытаясь сделать шаг, но не сразу получается, а потому хватается за плечо своего человека. – Аккуратнее, чудо моё, – Антон вовремя обхватывает рукой за талию в белой рубашке, – и шагни увереннее. Я ведь рядом. – Ради тебя и стараюсь, милый, – кивает в ответ Арсений, сейчас делая как и было сказано уверенный шаг. Получается. Ещё пара десятков шагов вместе, взявшись то за плечо, то за предплечье, то и вовсе переплетаясь пальцами – и вот Арсения и не отличишь уже от обычных людей, даже имя под стать человеческому. Разве что чересчур свободная рубашка намекает на то, что стоило бы прикрыться. – Раз выдался такой случай, – довольно оглядывает с ног до головы своего далеко идущего тритона Антон, – пойдём, покажу, где лежат твои подарки у меня дома. Да и одеться тебе тоже не помешало. – Это… некрасиво? – пытается предположить Арсений, возвращаясь на привычно близкое расстояние к своему человеку. Он ещё невольно одёргивает воротничок отданной ему рубашки, совсем по-человечески. – Что ты, – светится улыбкой Антон, гладя украдкой по пальцам своими, – очень красиво. Просто и я думать не могу, когда ты такой открытый, да и люди вокруг не должны завидовать. Арсений поднимает на своего человека трепетный взгляд. Антон ему сейчас напоминает сказочного водного дракона, который не хочет, чтобы его сокровище кому-то досталось, кроме него самого. Это заставляет улыбаться. – Тогда веди меня за собой, мой человек. *** Арсений любуется на всё, что видит. И хотя по пути домой к его возлюбленному и не попадалось много людей, тритону очень нравились деревья и листочки на них. Они даже встретили необычного солнечного цвета существо, которое сначала зашипело на них, будто они самые злейшие враги. – Ракушка со всеми так, – улыбается Антон, прижимая к себе жмущегося в страхе Арсения, – ничего, сейчас домом пропахнем, она тут же подобреет. Тритон чуть посмеивается. Его человек назвал это чудовище ракушкой. Люди не перестают его удивлять своим необычным подходом к именам. Даже ему сокращение придумал, но ласково произносимое «Арс» заставляет заслушаться и забыться. Впереди столько всего непознанного, как бы не упустить ничего. Антон впускает его в дом… и это просто дворец, а не жилище. Много... воздуха и света. Арсений привык к своей комнате-пещере, где всё вокруг не имеет углов, а тут… притаились хитрые углы у всего: у обеденного стола – Арсений сразу вспомнил материалы с картинками, не растерялся – и у стульев, коих здесь целых четыре штуки, шкаф с посудой… Всё с углами. – Возлюбленный мой, – решается спросить Арсений, проводя пальцами по спинке стула, – а ты не задеваешь собой эти опасные углы? Антон сначала смотрит ошарашенно, мгновение позже неловко посмеивается, рукой потирая шею. – Задеваю, чудо, ещё как, – его человек выглядит застигнутым врасплох, отчего Арсений быстро подходит к нему и берёт за руки, мягко поглаживая, – когда я загораюсь идеей, я стремлюсь быстрее её воплотить в жизнь. Потому почти не вижу, куда иду. А потом нахожу такие вот следы. Антон поворачивается к Арсению боком, показывая, что на нём есть круглое тёмно-синее пятнышко. Тритон плавно касается места и сочувственно выдыхает. – О, не переживай, Арс, – успокаивает Антон, – я даже боли не чувствую от синяка. Да и сойдёт он очень скоро. – Буду исцелять своей нежностью, – вновь смущённо шепчет тритон, губами касаясь уязвлённого места. Когда поднимается, чтобы посмотреть в глаза своего человека, те как потемнели, так знакомо. Антон глядел на него так же вчера, когда прижимал к себе, ласкал и нежил в своих объятьях. Сейчас бы поддаться этим зашумевшим волнам в сердце, но Антон не позволяет этого им. Только берёт за руку и ведёт наверх в свою комнату. Арсений увлечённо рассматривает жилище своего человека. Так интересно! Есть полка с книгами, к которой тритон почти бежит, хватает первую попавшуюся, разглядывает, внимательно причувствовавшись к плотности листов и пробегает взглядом по строчкам. Он удивляется тому, что понимает написанное. Оказывается, что язык у их народов один и тот же. Потом он смотрит на стол, на котором в особенном порядке лежат деревянные детали. Видимо его человек снова собирает какое-то судно. Арсений берёт необычную бумагу в руки. Она шершавая, даже немного царапается, чуть обдирает кожу. Антон возвращается аккурат в тот момент, когда Арсений удивлённо рассматривает покрасневшую кожу на кисти. – Чудо моё, ты чего творишь? – Антон кидается тут же поцеловать раненное место, – ты себя калечишь. – Я не знал, что ей можно причинить боль, – удивлённо отвечает Арсений, мгновением позже чуть улыбаясь, – ты тоже решил исцелить меня нежностью? Кокетливый тон успокаивает его человека, потому что Антон тут же одаривает раненое место ещё парой поцелуев. А потом и вовсе поражается тому, что ранение затягивается мгновенно. – Только у вас так быстро не заживает, – вздыхает сочувственно он, быстро целуя щёку своего человека. Антон прижимает руку своего тритона к груди. – Я нашёл одеяния для тебя. Рубашку тоже стоит поменять. Арсений слушается, потому что в мире людей Антон точно больше разбирается. Сам же его человек ненадолго оставляет его, предупредив, что «пойдёт поищет перекус». Что там решил перекусывать Антон, тритон не стал уточнять. Он с интересом натянул на новые конечности светлые штаны, которые приходится закатать. Длина его человека явно больше собственной. В сухой одежде всё по-другому ощущается. Это похоже на объятья, лёгкие, почти невесомые, но понимается, что не совсем живые. Как-то Арсений соскользнул в кусты мягких губок, так те не поглощают в себя, а как-то... поддерживают, но тоже незначительно. Странное, но приятное ощущение. Арсений замечает место, на котором уютно устроились знакомые дары, его собственные. Антон выделил для них целую навесную поверхность. Почему-то тритон от этого ещё больше смущается. Возможно потому, что представлял, как Антон отставляет подарки куда подальше, может, только делал вид, что ему по душе дар, а сам забывал о нём в тот же миг. Но теперь, видя, как любовно его человек уложил каждый из предметов, внутри вновь согревает тёплый источник. – Антон, – звучит мужской голос уже здесь, на пороге комнаты, Арсений не успевает ничего понять, как оказывается обнаруженным. – Простите, он... сейчас вернётся, – под пристальным взглядом явившегося взору мужчины тритону хочется скорее вернуться в воду и спрятаться в родной стихии. – А вы... – пауза, у Арсения сердце мечется так, будто его гнала огромная мурена, – ... так понимаю, друг Антона. Тритон неуверенно кивает, не врёт же, действительно друг. Однако в ответ не встречает ярости, только добродушную улыбку. – Ну слава силам вышним, я уж думал никогда мой сорванец не найдёт себе друга помимо кузена, – мужчина облегчённо выдыхает, чего не скажешь об Арсении, – я отец Антона, Вадим. Наверняка он на меня уже успел нажаловаться. – Папа, ты здесь? – ошарашенно звучит Антон, входя в комнату с тарелкой каких-то ягод, Арсений не успевает их разглядеть. – Конечно, я здесь, – хмурится Вадим, оглядываясь на сына, – понял, что ты от меня и друзей своих скрывать будешь, потому пошёл их искать сам. И как кстати я обнаружил этого юношу здесь. Антон не выглядит испуганным со стороны, но Арсений замечает чуть настороженность лишь в тот момент, когда чуть мокрая ладонь касается его предплечья. – Ты в порядке? – спрашивает его человек мягко, осторожно прижимая к себе за талию. – Со мной всё хорошо, – обе руки тянет положить к груди, успокоить бьющееся в ней сердце, потому что мелкую дрожь Арсений слышит. – Оба идёте за мной в столовую, живо, – холодно бросает Вадим и сурово поглядев на обоих, – и не задерживайтесь. – Не бойся, чудо, – шепчет Антон, приобнимая Арсения украдкой за талию, – даже если все будут против, я останусь с тобой. Улыбка слегка трогает его губы. Оба спешат пойти следом за отцом Антона. Арсению думается, что если глава семьи не разгневался так сразу, то это, вполне возможно, даже хорошо. Когда оба подходят к столу, Вадим быстро указывает на стулья напротив него, через стол. Арсений впервые садится и даже в этом боится ошибиться. Он аккуратно пригибает ноги в коленях и опускается на сиденье плавно, но уместившись точно по центру, его чуть пошатывает. Антон успевает ухватить Арсения за талию, чтобы его тритон не упал ненароком. – Что я должен знать? – на вид спокойно интересуется Вадим, пристально разглядывая обоих, – только честно, пожалуйста. Молчание длится долгое мгновение. Арсений видит, что его человеку сложно подобрать слова, потому он касается аккуратно его предплечья. – Давай я расскажу, а ты... дополнишь, хорошо? Антон кивает. А Арсений решается посмотреть на мужчину перед собой. Сложно понять, что тот испытывает, наверное, сам тоже переживает. – Не врали мы вам, Вадим, – мягко начинает Арсений, для собственной уверенности чуть сжимая пальцы руки Антона, – мы правда друзья. Просто звёзды решили свести нас и... ближе, несмотря, что Антон на суше, а я в водах... он мой истинный. – Ты тритон? – ровно спрашивает Вадим, по лицу которого ничего не скажешь вообще. – Да, – старается звучать спокойнее Арсений, ощущая предательское подрагивание собственного голоса. Молчание снова окутывает всех присутствующих. Антон так крепко держит под столом руку своего тритона, что это даже больно, но он терпит. – Ну… я так и думал, – говорит Вадим, чем очень удивляет своих собеседников, – не сказать, что прямо ожидал, но предполагал, что так будет. Не мог, ну не мог мой сын всё время ходить просто гулять. Рано или поздно это должно было вылиться в любовь. – Ты не злишься? – только и может произнести Антон, переставая сжимать руку Арсения. – Скорее, негодую, – улыбка трогает губы мужчины, – что не рассказал, когда вы только начали… – Пап, я и не думал, что Арсений станет мне таким близким, – кажется Арсений чуть вздрагивает, раз Антон снова берёт отпущенную было руку, – мы ведь дружили, просто общались, а потом… оно само попросилось наружу. Чувство. До этого мы виделись почти две недели, каждый день. А рассказать я тебе бы и не смог, потому что у тебя была только одна тема… – Вот здесь он пожаловался на вас, подтверждаю, – осторожно прерывает поток речей своего человека, что оказывается всем собеседникам на пользу. Антон перестаёт частить, а Вадим с некоей толикой гордости поглядывает на тритона и тут же ухватывается за мысль. – То есть, если ты сейчас ногами по земле ходишь, то у вас уже… было то самое? – видимо, этот вопрос неловкий и для самой главы семейства. Оба кивают, отчего щёки Арсения розовеют. Вадим вздыхает. – Значит, та гадалка не совсем из ума выжила. А я-то думал, что за чушь вообще? «Приведёт твой сын своего избранника – жителя вод, да ты не супротивься, то любовь истинная». Надо же, чушь, как я думал, а всё до слова запомнил. Ладно вам смущаться, донесу мысль попроще: я не против вас. Делайте, что сердца подскажут. Кажется, все присутствующие здесь облегчённо выдыхают, даже сам произнёсший эти слова. – Значит, вопрос о моей женитьбе не будет больше так часто всплывать? – спрашивает Антон, пока Арсений подмечает забавное использование слова, связанного с водой. «Всплывать». Интересно-то как! – Скорее, его не нужно решать очертя голову, сынок, – поясняет Вадим, чуть постучав пальцами по столу, – пара у тебя есть, можешь решать сам, что делать. Только прежде, Арсений, – мужчина переводит взгляд на тритона, – твоя семья тоже должна узнать, что ты избрал человека. Знаю про ваши законы, так что нужно тоже уточнить, не против ли твои. – Скажу им завтра, – обещает Арсений. – Ну раз гость в нашем доме, так что, Антон, – шутливо грозит пальцем Вадим, – позаботься о том, чтобы не скучал Арсений. Он почти уже поднялся из-за стола, как серьёзно поглядел на обоих. – И да, шуметь можете только в своей комнате. И быстро удаляется. Антон провожает отца взглядом. – Как думаешь, он ещё долго будет под впечатлением? – смешливо спрашивает его человек, возвращая всё своё внимание к нему. – Не могу судить об отходчивости Вадима, но думаю, он и не то чтобы впечатлился. – Думаешь? – Антон как опасный зверь чуть нависает над Арсением, пристально вглядываясь в глаза, – а если мы начнём шуметь прямо здесь? – Полно, милый, – пальцы успевают коснуться губ, что устремились урвать поцелуй, – успеем ещё. Тебе ведь наказали, чтобы гость не скучал, так? Антон кивает, перехватывает мягко руку Арсения за запястье, прижимает ладонь к своей груди, чтобы можно было хорошенько причувствоваться к стуку сердца. – Покажешь мне город? Или природу? Я хочу всё увидеть и услышать. Антон довольно улыбается, соглашается, уже почти решается подняться с места, как на кухне оказывается ещё один человек. Арсений даже его узнаёт. – Что ни день, то новости, – поражённо смотрит он на Арсения, – это ведь Арсений, да? Тритон поднимается с места и протягивает руку человеку. – Рад наконец познакомиться лично, Серёжа. – Очешуеть! – восклицает Сергей, на что Антон громко смеётся, как и принято, до слёз. – Уж тебе это не грозит, братец. Все трое отправляются прогуляться. Серёжа даже не спрашивает, можно с ними или нет, просто увязывается. Ни Антон, ни Арсений не возражают такой компании. Серёжа оказывается знатоком интересных мест, он рассказывает городские легенды и советует, где выгоднее можно приобрести ту или иную вещь. Арсений смотрит и слушает с вниманием увлечённого дитя, который каждое слово рассказчика принимает на веру, впитывает и запоминает. Антон изредка добавляет интересности про кораблестроение, но всё остальное время любуется Арсением. – Он у тебя наивный слишком, – заключает Серёжа, стоя рядом с кузеном, пока Арсений всё не может наглядеться на лавочку с металлами и камнями. – Он таким только кажется, – отвечает Антон, – уверен, что он пообвыкнется, раскроются его другие грани. – Теперь понятно, что тебя так зацепило, – кивает сам себе Серёжа. – Ну-ка. – Арсений для тебя не перестающая интриговать загадка. А тебе не в труд пытаться его разгадать. – И ты прав, – улыбается Антон, видя, что Арсений возвращается к ним. – Так, теперь покажите мне лес, – бодро звучит тритон, на что Серёжа тут же поднимает руки в сдающемся жесте. – Я в лесах не знаток, это всё к моему братцу. Идите, у меня тут много дел. – Знаем мы твои тела, Серёж, – подмигивает ему Антон, мягко беря Арсения за руку. – Иди сам охотой занимайся, – бубнят ему в ответ, пока тритон думает, что люди богаты на выдумки всяких заменителей общепринятых выражений. В лесу по-другому. Арсений восхищён и просто теряет все слова, когда они оказываются среди раскидистых деревьев. Звуки такие необычные, но пение птиц словно льётся в душу. Обычно тех, кто славно поёт, сравнивают со звучанием прибоя, ударяющегося о скалы, или гудением течения в водорослях. А теперь Арсений точно знает, что именно с птицами лучшее сравнение поющих что тритонов, что людей. – Это невероятно, – шепчет Арсений, от растерянности беря Антона за руку, – а какие запахи, просто магия. Как, имея столько волшебной красоты́, люди могут быть недовольны тем местом, где они живут? – Не все такие, – отвечает Антон, хотя Арсений не подумал, что на его вопрос последует ответ, – но часто людям мало своих мест. Они всегда стремятся к открытиям, узнавать и покорять новые земли. – Знакомо, – ловит себя на мысли Арсений, поглядев теперь на своего человека, – иногда и целого моря мало. Потому я и стремился на сушу. А ты мне подарил эту возможность… Арсений совсем легко привстаёт на носочки, касаясь губ Антона, благодаря без слов. Им так проще общаться, так понятно, так тепло от этого вновь. – Обещаю, милый, я тебе обязательно покажу место, которого нет ни на одной карте. Тебе понравится столь же сильно, как мне сейчас этот лес. Антон кивает, соглашается, потому что верит в то, что такое будет возможно. А мгновение спустя он сам приникает к губам Арсения, целует так, как бы сказать не смог. Тритон улыбается, принимает эту волну чувств, обвивает руками шею своего человека, льнёт всем телом ближе, прижимаясь и ощущая жар от тела напротив. Антон будто боится его потерять, даже прижимает собой к ближайшему дереву, гладит с нежностью талию, бёдра, но не атакует страстью, а старается крепче ухватиться. – Я с тобой, возлюбленный мой, – часто дышит Арсений, чуть отстраняясь от желанных губ, – буду всегда с тобой. Они возвращаются к ужину домой. Там Арсений знакомится с мамой Антона. Она поначалу тоже немного странно его оглядывала, но, когда узнала, что тот тритон, почему-то очень обрадовалась. – Антон всё детство был одержим морем, Арсений, – рассказывает Майя, подкладывая ещё понравившихся Арсению овощей, – мечтал весь мир исплавать на своих кораблях. А теперь нашёл своё. Разве это не прекрасно? Антон выдавливает из себя смущённое «Ну мам», пока Арсений смеётся заливисто и улыбается. Вот значит как. Антон любит море. И то к нему было благосклонно, связав истинностью с жителем полюбившейся стихии. – Ты мне нравишься, – шепчет Майя, будто доверяет самый важный секрет тритону, – тебе хочется верить. Рада, что вы связаны и влюблены. Прямо как мы с тобой, да, Вадим? Воззванный по имени только удивлённо смотрит на жену. Обоих отпускают скоро, потому что Вадим замечает нетерпеливый взгляд сына в сторону своего тритона, напомнив, что шуметь всё ещё можно только в своей комнате. Арсений сам ведёт Антона наверх, а как оказываются за закрытой дверью, не спешит зацеловать и прижаться. А зачем-то лезет в карман штанов. – Это я выменял у торговки камнями, – легко произносит Арсений, протягивая Антону кольца, – эти два кольца носятся на одном пальце. Серёжа рассказывал о том, что есть поверье про хранителя любви… он связал свою жизнь с прекрасной леди из дальней страны, потому в память о ней в разлуке носил оба кольца на указательном пальце, чтобы видеть каждый день, что оба сердца под его наблюдением и защитой. Антон молчит в ответ. Зелёные глаза ошеломлённо смотрят на него. Арсений чувствует… Антон рад, просто не может подобрать подходящих слов. Тритон окольцовывает мизинец на правой руке, откуда-то зная, что это именно для этого пальца кольца. Садятся как влитые, чему влюблённые оба радуются. Антон так растроган, что и правда ни одного слова в голову не приходит. Он уже привычно притягивает к себе Арсения, обнимает его так нежно, заботливо, чувствуя, как его лицо вновь спряталось в сгиб шеи. Арсений любит запах своего человека. Он знает, что тот пахнет листвой, каким-то сочным фруктом и… домом, уютным и тёплым. Именно здесь, в сгибе шеи он пахнет сильнее всего и этот аромат манит сильнее собственных чар. Тритон опасливо прикасается губами к коже, он почему-то подумал, что это будет слишком коварно с его стороны. Но услышав чуть сбившийся ритм дыхания, продолжает зацеловывать шею, попутно поглаживая своего человека по плечам. На ногах ощущается иначе. Кажется, что ничего не удержит его на весу, в любой момент – когда Антона обуяет сильное желание и он завладеет страстно губами – можно упасть. Но то же ощущение сильных рук на теле не даёт и в сторону наклониться. Антон целует жарко, вокруг нет прохладной воды, потому это ощущается едва ли не солнечным пеклом, вдыхать становится труднее, хотя, казалось, Арсений научился дышать. Антон любуется на него своими блестящими в лунном свете глазами, когда сам раздевает его, расстёгивает пуговицу одну за другой, бережно проводит пальцами по груди, торсу и бокам, когда стягивает с ног штаны и будто совсем замирает. Ноги на него производят сильнейшее впечатление. Арсений обхватывает его лицо ладонями, безмолвно просит посмотреть ему в глаза. И, кажется, тает, как замороженная вода по весне. Антон смотрит на него как на самое красивое, что только видел в своей жизни. – Желаю тебя, возлюбленный мой, – шепчет меж поцелуев тритон, утопая в жарких ласках своего человека. Антон нетерпеливо раздевается, Арсений помогает справиться с необычно трудной застёжкой на рубашке. Оказавшись вновь полностью обнажёнными, тритон заново познаёт чувствительность ног. Теперь своих. Его человек говорит, как называется та или иная часть ноги, попутно выцеловывая её, чтобы лучше запоминалось. От легчайших касаний к щиколоткам Арсения трясёт в беспомощном наслаждении, он постанывает и покусывает губы от того, как ему нравится. Когда его человек достигает внутренней части бедра, Арсений вдруг очень чётко представляет себе, чего хочет. – Любимый, – зовёт он. – М? – отзываются ему. Но Арсений больше ничего не говорит, а просто притягивает к себе для поцелуя лицо Антона, а затем плавным и быстрым движением переворачивает их так, чтоб оказаться сверху. Он обхватывает своими бёдрами другие, помогая себе для равновесия, упираясь руками в грудь. Под пальцами быстро-быстро бьётся любимое сердце. – Я ведь только учусь владеть нижней частью своего тела, – нагибается Арсений, чтобы жарко прошептать это на ухо своему человеку, – так вот хочу научиться тебя радовать. Арсений непотребно развратно притирается страстным клинком к другому, не менее возбуждённому, слыша желанный стон удовольствия, граничащий с шипением. Он и сам понимает, той влаги, что выделяют их тела, недостаточно. Ведь тритоний хвост не ограничивает связи такой мелочью, всё выделяется само. А вот у людей с этим посложнее. – Ничего, чудо, – успокаивает его Антон и тянется к столику с ящичком рукой, – нам повезло, что я… сильно романтичный. Длинные пальцы как по волшебству извлекают из недр стола маленький пузырёк с чем-то ароматным. Арсений понимает, что это, память подсказывает, что это какое-то масло, скользкое и приятное на ощупь. Он сразу припоминает взгляд Антона в цветочной лавке, когда пальцы тритона с интересом изучали для себя новые ощущения от прикосновения к подобной баночке. Арсений приподнимает бровь и улыбается смущённо. – Мой человек запоминает всё, что мне нравится? – шёпот сбивается, едва скользкая от масла рука проходится по затвердевшей плоти плавным касанием. – Если бы ты знал, сколько я о тебе храню в памяти, – обжигает выдохом ухо Антон, ведя дальше, касаясь мягкой глади входа, – всё, от первого мгновения. Как ты любуешься и улыбаешься, как таишь в себе желание и как смущаешься даже мелочам. Каждый стон впитываю как губка… Арсений одаривает ещё одним в коллекцию, когда пальцы чуть проникают в тело, от особенного касания становится совсем дурно и с тем хорошо, всё тело дрожит от одного единственного желания – принадлежать. Взгляд словно застилает туман, когда Антон входит, даже не так, когда Арсений насаживает своё алчущее до ласки тело на горячую плоть возлюбленного. – О, господи, Арс, – выдыхает Антон резко, гладя по напряжённым ногам. – Люблю, – выдыхает Арсений и приподнимается, а потом снова присаживается, – люблю тебя… так люблю. Понимая, что так будет тяжеловато постоянно подниматься, тритон начинает раскачиваться медленно и томительно, блаженно ощущая руки на боках, груди, особенно приятны касания сосков, что тут же отзывчиво твердеют. Арсений смешивает их стоны, наклоняясь поцеловать своего человека, отчего Антон будто совсем дуреет, садясь и помогая приподниматься и насаживаться со всем имеющимся пылом. Ему так нравится смотреть на то, как в глазах его человека безудержной волной плещется страсть и нежность, как ему становится совсем невмоготу, и Антон исступлённо вбивается в него, освобождается от всех оков и получает чистейшее удовольствие, кристальное как морская вода. Они нежатся после спокойно, неторопливо и ласково. – Антон, мне нужно в море. Брат, наверное, с ума там сходит. – Знаю, чудо. Просто отпускать тебя не хочу. – Так пойдём, проводишь. Так времени для тоски останется не так много. Рассвет ещё даже не начал заниматься, а они оба уже на пляже. Арсений целует Антона. – Я ненадолго, правда, – обещает тритон, – вернусь к вечеру. Но всё равно, буду очень по тебе скучать. – И я, – пожимает плечами Антон, тут же подхватывая его на руки, – сам тебя донесу. Арсению это нравится, когда его человек такой, просто принимает решение за них обоих, такой сильный и уверенный. Вода касается ног его человека. Арсений чувствует мягкое приближение родной стихии, но за пару шагов что-то идёт не так. Его будто роняют прямо в воду. Задохнуться не удаётся лишь потому, что тело быстро подстраивается под окружение. Хвост появляется в ту же секунду, когда Арсений привычно вдыхает во все жабры. Тритон выныривает озираясь по сторонам, как видит своего человека… у которого теперь тоже есть хвост. Он улыбается как никогда счастливо, подплывает к Антону и быстро целует его в губы. – Связь рассчитана на обоих, возлюбленный мой.