Заученные фразы

Когда Гарри было четырнадцать его лучший друг умер. Его звали Дэниел, они учились в одной школе и были вместе каждый день. Дэниел знал об асексуальности и суицидальных наклонностях парня и полностью принимал это, не считая, что это может мешать их дружбе. Тогда Стайлс думал о самоубийстве гораздо реже. Гарри отрицал в своей голове, что смерть друга повлияла на него и заставила на полном серьезе задуматься о смерти, но в глубине души он знал, что именно так и есть. Как и с асексуальностью, шатен родился с негативными мыслями. Его самым старым воспоминанием было то, как на детской площадке перед ним с качелей слетает девочка и разбивает голову о камень. Девочка выжила, но даже если бы нет — ему не было ее жаль, ничто тогда не затрепетало в маленьком сердце ребенка. Он не был социопатом: когда люди мучились от боли он не желал, чтобы это происходило с ними, но когда такие вещи имели место — он был равнодушен. Он не жалел людей, которые умирали по собственной вине. Поэтому и не жалел Дэниела. Он безумно скучал, был расстроен, разбит, ненавидел себя за то, что не успел помочь, но его единственный за все время лучший друг на сто процентов был виновен в своей смерти. Дэниел всегда был физически активным, постоянно выполнял какие-нибудь трюки, ездил на скейте и велосипеде, и как-то они пошли покататься на скейтах на крыше двадцатиэтажного дома. Вход был закрыт, конечно же, но подросток с легкостью открывал все запертые двери. Они катались около тридцати минут до того, как рыжеволосому захотелось попробовать что-то более экстремальное. Он разогнался, со смехом ездил по краю крыши, а Гарри почти умолял прекратить его и отойти, будто чувствовал, что случится что-то плохое. И меньше, чем через минуту скейт выскользнул из-под его ног, а Дэниел, пытаясь ухватиться руками за воздух, полетел вниз. Стайлс стоял не двигаясь несколько минут, а когда услышал сирену скорой и полиции, то подошел к краю. Было высоко, но он смог увидеть разбитую голову и нелепо распростертое на асфальте тело. Желание прыгнуть следом было почти непреодолимым. Но парень сдержался, схватил свой рюкзак, скейт и побежал к выходу, не желая разбираться с полицией. Он незаметно смешался с толпой и посмотрел на Дэниела вблизи: ни при каких обстоятельствах тот не смог бы выжить. Со стеклянными глазами кудрявый подумал, что было в голове подростка в те секунды, когда гравитация приближала его к неминуемой смерти - он желал спасения? Жалел о необдуманном поступке? Боялся? Смирился? О ком он думал? О чем вообще думают люди в последние секунды? Это и есть одна из причин желания самоубийства нынешнего Гарри — узнать, что творится в голове перед смертью.

***

Найл с Зейном начали встречаться. Именно поэтому троица сейчас сидит на четвертом ряду, а не предпоследнем. Лиаму было плевать, где сидеть, Гарри тем более, к тому же Томлинсон сидел за три человека от него и никак не обращал на себя внимание, что не могло не радовать. Когда во вторник кудрявый утром пришел на занятия, на него смотрели еще внимательнее, чем до этого. Отношение парня к изучающим взглядам было стабильным — наплевательским. Сейчас же была пятница второй учебной недели, на третьей лекции он сидел почти на краю ряда, слева находился Лиам, переписывающийся с Майей, а за ним держащаяся за руки парочка. Лектор начал объяснять тему и кудрявый слушал довольно внимательно, конспектируя важные определения. За почти две недели, что он обучался в Лондонском университете журналистики, специальность не вызвала у него скуки или отвращения, более — довольно нравилась. Лектор не прекращает рассказывать тему, когда дверь в аудиторию негромко открывается и в дверном проеме показывается виноватое лицо опоздавшего Томлинсона. Шатен закрыл глаза, и нервно выдохнул — прямо сейчас это недоразумение сядет рядом с ним. Луи ничего не сказал, когда сел рядом, и Гарри машинально отодвинулся ближе к Лиаму, почти прижимаясь к его плечу своим. — Я не плююсь ядом, Стайлс, — тихо прошипел голубоглазый, с неприязнью смотря в глаза одногруппника. — Можешь вовсе пересесть. — Нехуй мне делать, — тихо ответил второй, отодвигаясь от Лиама. Расстояние между руками парней было не больше десяти сантиметров, а дыхание Луи казалось таким громким, что привлекало все внимание Гарри. — Ты можешь не дышать так громко? — Ты что, шутишь? — нахмуривается Томлинсон и отвечает так, чтобы не отвлекать лектора. — Я не мастер в шутках, поэтому просто прошу тебя дышать не так шумно, — Гарри хотелось задушить шатена, уж тогда тот дышал бы не так громко. — Я дышу обычно, у тебя что с головой проблемы? — Томлинсон не может поверить, что кто-то пристал к нему из-за «слишком громкого» дыхания. — Вообще да, даже психиатр подтвердил, что я способен нанести себе вред. Хотели закрыть в лечебнице, но я невероятно убедительно наврал, что не собираюсь убивать себя, — спокойно ответил Стайлс, наблюдая за мгновенной реакцией соседа: желваки сжались, а брови нахмурились. — Ты прекратишь дышать так шумно, или хочешь, чтобы я рассказал больше о своих психологических проблемах? Луи стал дышать не так шумно.

***

Никто не мог поверить: ни Лиам, ни Найл, ни сам Гарри. Когда под конец учебной пятницы Зейн предложил им троим сходить выпить вечером субботы, первые двое были уверены в том, что Гарри откажется, шатен так и планировал сделать. Но когда Малик лично задал вопрос Стайлсу и посмотрел в его глаза — что-то заставило дать кудрявого положительный ответ. Взгляд Зейна умел делать людей безотказными. Конечно, когда чары от взгляда брюнета закончились он мог отказаться, но подумал — ему осталось не так уж много и стоит первый раз в жизни попробовать потусоваться с группой сверстников. Выбрать наряд не составило труда — почти все вещи Гарри были черными, и что бы он ни надел, то выглядел неплохо. Черное он покупал не из-за депрессивных или готических настроений, шатен считал, что это действительно самый элегантный, одновременно изысканный и простой цвет. — Хорошо выглядишь. Куда-то идешь с Лиамом? Энн Стайлс — мама подростка, находилась в гостиной со своей подругой Матильдой и бокалом красного вина, когда тот спустился на первый этаж. Гарри наряд также казался неплохим: черные скинни, свободная черная рубашка с закатанными по локти рукавами и его любимые черные сапоги на небольшом каблуке. Лиам говорил, что в этих сапогах он был похож на рок-звезду. — С несколькими одногруппниками в бар, — кудрявый проигнорировал удивление в широко распахнувшихся глазах матери. — Буду к двенадцати. Пока, мама, до свидания, Матильда. — Повеселитесь, — брюнетка улыбнулась, а ее подруга тоже сказала что-то, но Стайлс не расслышал. Лиам планировал выпить пива, поэтому доезжать на машине никто не будет. Благо, дом подростка находился в двадцати минутах ходьбы к центру, а бар был расположен на полпути. Он сказал друзьям, что немного задержится, и не собирался корить себя за вранье — желать спокойной прогулки не является преступлением. Когда шатен медленно прогуливался, то впервые почувствовал осень: прохладный ветер мимолетно схватил его за оголенные предплечья, но не смог удержаться и улетел дальше. В этом касании Гарри почувствовал хрустящие листья, стены из дождя и свой теплый черный шарф. Чувство заставило его остановиться прямо посреди пустой дороги: он неожиданно захотел ничего не терять. Многие вещи он не любил и едва терпел, но были также и вещи, которые нравились ему: большой шкаф с книгами в углу комнаты, зеленый чай с тремя ложками сахара, как хрустят пальцы и пахнет бензин, как звучат старые песни и выглядят старые машины (хоть к вождению он страсти не имел), как стучат клавиши клавиатуры, запах новой бумаги и мандарина, ему нравился лес во время заката и сам закат, он любил дышать полной грудью и много думать. Ему безумно нравились животные и природа: кошки и высокие ели, собаки и снегопад, птицы и звездное небо, коалы и ярко-зеленая трава, змеи и бурные воды. После смерти не останется ничего из этого. Гарри верил, что после смерти не будет ничего, ни реинкарнации, ни лимбо, ни Рая с Адом, хотя, Ад все же был — в нем и жили люди. Гарри верил в забвение — ты умираешь, и всё. «И все» — были для парня самыми утешительными словами. Он не заметил, как подошел к бару, внутри которого по идее уже как полчаса должны были находиться четверо его одногруппников, а именно: потерявший голову ирландец, соблазнительный британец пакистанского происхождения, старый друг и новый враг. Парень не был уверен в своих ожиданиях насчет вечера. — Привет, — он слабо машет рукой и садится на стул рядом с Лиамом, только через несколько секунд увидев слева Томлинсона. — Ты опоздал на дольше, чем предупреждал, — заявляет Найл, но в его голосе нет упрека. Он также как и Гарри говорил то, что думал, только его слова были не такими… шокирующими и хладнокровными. — Меня просто чуть не сбила машина, когда я стоял посреди дороги, — пожал плечами шатен. — Вот дерьмо, ты в порядке? — задал вопрос Лиам и кудрявый хмыкнул кивая. — Зачем ты стоял посреди дороги? — Стайлс мгновенно оторвал взгляд от деревянной поверхности стола, услышав вопрос от Зейна. Второй сомневался, стоит ли ему что-нибудь спрашивать у подростка, это было хорошо видно; скорее всего он думал о Гарри также, как и большинство их одногруппников. Что вообще нашел в нем Найл кроме внешности? — Я думал о том, что потеряю, когда умру, — Пейн тихо откашлялся и сделал большой глоток пива, понимая, что если спросят что-то еще он ответит еще более прямолинейно. — Не думай «когда», думай если, у тебя слишком негативные мысли, — кудрявый замолк, выразительно смотря в карие глаза, так, что их владелец почесал бровь, разрывая зрительный контакт. — Все мои мысли негативны, — процитировал Гарри. Малик раздражал его больше с каждой минутой: то он берется расспрашивать его, то пытается стать мотивационным тренером. — Мне понравился новый Джокер, это крутая цитата, — Найл разряжает обстановку одним предложением и все возвращается на круги своя: Лиам с Зейном общаются о футболе, который никогда не привлекал шатена, а Найл с Луи болтают о своем. Хоран пытается втянуть его в разговор, но Гарри ответил, что лучше пойдет купит себе пива, да побольше. Нужно же как-то сгладить ощущения от разговора с Маликом. «Пинта будет в самый раз», — думает кудрявый и покупает свой любимый лагер, делая несколько глотков сразу у барной стойки. Вернувшись, он слышит что-то о комиксах и делится некоторыми малоизвестными фактами о вселенной Марвел, что вызывает у Зейна искреннее удивление. Томлинсон эти факты знал, ведь был большим поклонником супергероев и суперзлодеев. Стайлс не был удивлен этому — все же шатен был большим ребенком. — Я слишком устал, — в один момент выдает Луи и потирает веки блестящих от легкого опьянения глаз. Гарри не знал, смог бы он вообще сдержаться от высказывания. — Это потому, что ты несколько часов прыгал на батуте, а после собирал Лего? Лиам в своей обычной манере прячет лицо в пивном бокале, Зейн потирает лоб, а Найл прижимает руку к губам, еле сдерживаясь от приступа смеха. Рука Луи замирает над столом, а глаза походят на стеклышки. Стайлс не отрывает от него глаз и видит, как соблазнительно подросток кусает нижнюю губу. Соблазнительно? С чего он, черт возьми, так это назвал? — Считаешь меня ребенком, да? Ты гребаный высокомерный придурок. Мне было жаль, когда я толкнул тебя во второй раз, даже хотел извиниться еще раз, но ты ведешь себя как говно, не подпуская абсолютно никого кроме Пейна и Хорана. Ты считаешь себя выше других, или как? Или может ты настолько забитый, что уже не способен стать нормальным? Знаю я о смерти твоего друга, но, знаешь, случаются вещи гораздо хуже. Я пережил кое-то похуже, но я, блять, не веду себя как говно, твою же мать. Луи выговорился. На минуту ему стало так легко, что казалось, будто он способен прыгать по облакам, но потом пришло осознание того, что он сказал. Его забомбило из-за обыкновенной шутки про детское поведение. Да, Гарри не подпускает к себе людей, но это его выбор и его право, Луи на самом деле не считает его высокомерным. Считает грубым, хладнокровным и отталкивающим, но не настолько, чтобы называть куском говна. — Я не хотел говорить о твоем друге, мне безумно жаль. Я даже не считаю тебя высокомерным и говном. Прими мои извинения, — слова Луи негромкие, но звенят будто колокола в полдень. — Мне поебать, Луи, — спокойно отвечает Гарри. — Уже как несколько лет никакие слова не способны меня глубоко задеть. Почти всегда твои разговоры бесят меня, иногда меня трясет изнутри, но ничто не заденет меня на самом деле. Ты можешь говорить мне, что угодно, думать, что смерть Дэниела поменяла меня, или не поменяла, не знаю, что ты там себе придумал. А еще я расскажу тебе одну деталь: я стоял за пять метров от края, когда он упал. Как считаешь, способно это повлиять на человека? И если ты так остро реагируешь на мои шутки, больше я не потревожу тебя ни одной. Всем до понедельника. Оставаться в баре после разборки было бы глупо, поэтому сразу после заключительных слов Гарри встал и вышел. Зайдя в темный переулок шатен оперся об стену, схватил себя за бедра и начал глубоко дышать, пытаясь мысленно запретить своим рукам безудержно трястись. Второй раз за вечер он солгал. Как оказалось, тусоваться со сверстниками не самое приятное занятие.