Жасминовая ветвь

      – Драко Малфой поймал снитч! Со счетом триста восемьдесят – двести двадцать побеждает команда Слизерина!       Звонкий голос мадам Трюк едва заглушал вой холодного порывистого ветра, бушевавшего над Хогвартсом последние несколько дней. Осень решительно вступала в свои права, орошая землю частыми ледяными ливнями или опуская на замок густые, как дым от полыни, туманы, но в этот день небо было на удивление лазурно чистым.       «С таким солнцем снитч увидит любой дурак», – ворчал себе под нос Поттер, когда они с друзьями поднимались на свои места на трибуне. Джинни в ответ мягко подшучивала над ним, крепко сжимая его ладонь в своей. Негодование Гарри было неудивительно, ведь во время игры между Гриффиндором и Когтевраном над Хогвартсом стоял такой плотный туман, что даже башенки стадиона были плохо различимы с нижних рядов трибун.       И вот Драко Малфой взмыл высоко в воздух, держа в вытянутой руке отливающий золотыми бликами снитч.       – Только не это, – простонал Рон, когда болельщики Слизерина разразились оглушающими овациями. – Я поставил пять галлеонов на то, что Малфой облажается.       – Те самые, что тебе прислала мама на той неделе? Рон! – Джинни, и так не прельщенная перспективой играть будущий матч со Слизерином, вспыхнула от возмущения, сверля сердитым взглядом понурое лицо брата.       – Я рассчитывал их утроить! – с досадой воскликнул Рональд, но его голос потерялся в кричалках слизеринцев, вовсю поддерживающих свою команду. Почему-то именно во время матчей казалось, что война осталась далеко позади.       Гермиона устало закатила глаза и потерла переносицу кончиками пальцев, вжимаясь в плечо сидящего рядом Гарри, который активно пытался что-то доказать возмущённому Симусу. Ледяной ветер отчаянно хлестал по щекам и продувал не предназначенную для такой погоды мантию, вгрызаясь тысячью мурашек в позвоночник. Нужно было надеть свитер. Чем ты думала, Грейнджер?       Слизеринцы продолжали кричать, бросая высокомерные взгляды на трибуну Пуффендуя, где тишина, припорошенная горьким послевкусием поражения, была почти оглушающей. Кто-то уже начал спускаться по лестницам вниз, собираясь вернуться в замок, и Гермиона вспомнила, что и они с друзьями незадолго до матча решили уйти сразу после окончания игры, чтобы миновать привычное столпотворение у ворот стадиона.       – Гарри, – она легонько ткнула друга в плечо, но тот не обратил на нее внимания.       – Ты не понимаешь, это точно должна была быть красная карточка!       – Гарри.       – Почему Трюк не показала ее? Тогда победа точно была бы за…       – Гарри!       – Что? – он наконец-то откликнулся, отвернувшись от разгоряченного Финнигана. На его щеках выступил алый румянец, а очки запотели от жаркого дыхания, облачками слетавшего с губ.       Гермиона не смогла сдержать вырвавшуюся наружу тёплую улыбку и мягко коснулась стекол кончиком палочки, тут же возвращая им безукоризненную прозрачность.       – Думаю, нам пора спускаться, пока у выхода не собралась толпа, – произнесла она и наклонилась ближе к уху Гарри, чтобы не пришлось повышать голос. – Скажи Джинни, что пора возвращаться в…       Гермиона не успела закончить. Ее ладонь быстро сжалась на волшебной палочке, когда прямо над друзьями раздался истошный испуганный крик. Грейнджер резко повернулась в сторону, откуда доносился вопль, но увидела лишь промелькнувшее прямо над головами гриффиндорцев древко «Нимбуса-2002» и ноги, обтянутые темным костюмом. Слизеринский ловец пронесся над трибуной в опасной близости от зрителей, напугав какую-то беднягу с четвёртого курса, и повернул в сторону поля, направляя метлу высоко в воздух. В его ладони все так же блестел подрагивающий кружевными крылышками снитч. Гермиона не видела лица Малфоя, но готова была поклясться, что на нем застыла знакомая ей с первого курса самодовольная ухмылка.       Мерзость.       – Кретин! – взорвался Рон, вскакивая со скамьи. Гермиона заметила, что друг крепко сжимал в кулаке свою палочку, и только в этот момент осознала, что и сама застыла в такой же боевой позиции, готовая направить кому-нибудь в грудь Оглушающее.       От этого на языке стало горько. Война не отпускала до сих пор, напоминая о себе липким неразумным страхом, который продолжал собираться где-то под ребрами, разъедать ткани, лакомиться внутренностями.       Грейнджер замялась, неловко пряча палочку в карман мантии. Она потянула Гарри за рукав, кивая в сторону лестницы, и проскользила тонким прикосновением карих радужек по его напряженным скулам. Поттер безжалостным взглядом сверлил парящего в воздухе змеиного ловца, не произнося ни слова.

***

      Триумф наполнял все его существо, горячими опьяняющими волнами растекаясь по венам. С того момента, как жгучей болью на его левом предплечье выжгли уродливую метку Пожирателей, Драко забыл, каково это – радоваться не только тому, что в этот день ему не пришлось видеть чью-то смерть. Серые лица мертвецов с вываливающимися из орбит глазными яблоками от бесконечных круциатусов преследовали его даже в самых укромных уголках сознания. Малфой давно бы направил себе в глотку Аваду, если бы только страх за родителей не связал ему руки в тот момент, когда Волан-де-Морт вполне однозначно дал понять, что любая ошибка Драко – это ошибка всего рода Малфоев. Вот так просто. Словно они – домино, расставленные костлявой серой рукой. Упал один – упадут все остальные.       Но собственная жизнь перестала волновать Драко уже давно.       Несколько девушек со скамей Слизерина срывали голосовые связки, крича о том, как они любят его, Драко, хотя еще недавно под страхом снова испытать ужасы войны готовы были свидетельствовать против каждого с меткой Пожирателей на предплечье, лишь бы обеспечить безопасность себе и своим семьям. Сейчас они стремились разорвать друг другу глотки за него, потому что его фамилия все лето гремела на первых полосах в Пророке. Каким бы ни был итог войны, Драко Малфой снова победил.       Он сделал ещё один неполный круг над стадионом, держа трепещущий снитч в вытянутой руке, и спустился на поле, резко пикируя к земле. Это была свобода. Впервые за долгие годы он чувствовал ее сладкий привкус у себя на языке.       Свободой было не чувство падения, пока метла под прямым углом рассекала воздух по направлению к полю; свободой было осознание – он может позволить себе разбиться. Так много лет его жизнь постоянно находилась в чьих-то руках, и теперь понимание, что он может умереть в любой момент, когда захочет, было слаще всех удовольствий.       Потому что после войны смерть казалась единственным удовольствием. Единственным желанным.       В полутора метрах от пожухлой травы он резко выкрутил древко метлы вверх и мягко спрыгнул на землю. Подоспевший Монтегю закинул ему на плечо тяжелую потную руку и что-то забормотал о нескольких ящиках отборного огневиски, контрабандой доставленных в Хогвартс как раз для такого случая, как сегодня.

***

      Их с Джинни общая спальня была самым уютным местом во всем мире после гостиной Гриффиндора. Она думала так каждый раз, когда возвращалась сюда по вечерам.       Когда Минерва Макгонагалл назначила Гермиону старостой девочек, следующим чувством, возникшим сразу после искренней радости, был ужас от того, что теперь ей пришлось бы коротать вечера не в гостиной факультета, а в отдельной спальне Башни Старост. Одна лишь мысль о том, чтобы расстаться с друзьями после войны, когда каждый из них не раз висел на волоске от смерти, заставляла волоски на руках вставать дыбом. Они обещали друг другу, что этот курс должен стать особенным. Обещали, что сделают его таковым вместе. Поэтому решение – единственно верное – было озвучено директору незамедлительно, и Гермиона безапелляционно отказалась от должности, о которой так страстно мечтала с первого курса, в пользу последнего года в Хогвартсе, который наконец-то обещал быть нормальным.       Она не могла точно сказать, оценила ли Макгонагалл её поступок, но уже на следующее утро Минерва позвала девушку к себе и согласилась дать ей право жить там, где той захочется, все же оставляя женскую спальню в Башне за ней.       Гермиона быстро переоделась в теплую пижаму с длинным рукавом, продолжая стучать зубами от холода, и с ногами забралась на кровать.       – Адски замёрзла сегодня, – произнесла она, накрывая шерстяным пледом колени. Живоглот тут же прыгнул к ней, потерся мохнатой мордой о ее ладонь и лег рядом, упершись лапами в ее бедро.       – Почему ты не воспользовалась Согревающими? – спросила Джинни, собирая волосы в высокий пучок. Гермиона неопределенно пожала плечами и быстро перевела тему. У неё не было желания объяснять Уизли, что согревающие чары вызывали у неё ассоциации с бесконечными поисками крестражей, палаткой в лесу и ознобом зимних ночей.       – Как дела у вас с Гарри?       Это было первое, что пришло ей в голову, но она попала в точку – Уизли тут же потупила взгляд, прикусив розовую губу клыком.       – Я хотела тебе рассказать, но никак не могла собраться с мыслями… – начала она, и Гермиона заинтересованно подняла глаза, скользя взглядом по ярким веснушкам на лице подруги, словно они были надписями, которые ей не под силу разгадать. – Гарри признался мне в любви.       Сердце Гермионы почти ощутимо пропустило удар.       – И… что? – тихо поинтересовалась она, с волнением сжимая пальцами колючую ткань пледа. Несколько секунд, проведённых в ожидании ответа, показались Грейнджер вечностью.       – Гарри тот самый, Гермиона, – Джинни широко улыбнулась, и Грейнджер облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение вместе с кислородом покидало ее тело.       – Мерлин, нельзя же так пугать! Я уже подумала, что...       – Да ты бы видела свое лицо, – засмеялась Уизли и пересела на кровать Гермионы, бесцеремонно отодвигая уже успевшего задремать кота. Живоглот недовольно зыркнул на нее, приподняв плоскую морду, но тут же умостился прямо под ее боком, сворачиваясь в клубок.       Уизли задрала правый рукав и протянула подруге руку. Гермиона ахнула. Джинни была первой из всех ее друзей, у кого появилась метка. Грейнджер наблюдала их только издалека на ком-то из студентов Хогвартса или на страницах книг, но она и предположить не могла, насколько красивы они вблизи.       Растением Гарри были цветы сливы, те самые, что она видела на многочисленных иллюстрациях в учебниках про магический Китай. Тонкая веточка раскинулась на руке Джинни, нежно оплетая ее запястье невесомыми прикосновениями маленьких листьев. Метка была совсем не большой и не яркой, так сильно похожей на живую ветку цветов, будто они проросли прямо на коже. От ее красоты у Грейнджер перехватило дыхание. Интересно, какое растение распустится на ее руке?       – Она… очень красивая, – только и смогла произнести Гермиона. Она провела кончиками пальцев по изящному полупрозрачному рисунку так аккуратно, словно боялась его смазать. – А у Гарри?..       – Пока нет, – быстро ответила Джинни и одернула рукав рубашки. Гермиона видела, что она смутилась, и, будто в подтверждение этой догадки, Уизли забормотала: – Но разве это важно, когда появится метка? И так теперь известно, что Гарри… моя судьба.       – Думаю, ему важно услышать от тебя эти слова, – Гермиона задумчиво накрутила кудряшку на палец, не отводя взгляд от лепестков на татуировке Джинни, выглядывающих из-под рукава. Подруга раздраженно передернула плечами, но промолчала. – Когда ты ее увидела?       – Она появляется не сразу, – Джинни неосознанно чуть приподняла рукав и нежно провела большим пальцем по месту, где находилась метка. – Я так испугалась, когда Гарри признался мне в любви, а я ничего не почувствовала. В смысле… внутри. Ну, знаешь, типа того, что описывают в твоих книжках.       Гермиона понимающе покачала головой. Она как никто другой знала, каково это – осознавать, что метка так и не появилась на коже долгожданным подтверждением истинности после того, как в любви признался человек, чьи чувства никогда не вызывали и толики сомнений.       – Я читала, что для появления метки нужно время, – сказала она.       – Да, – кивнула Уизли, – я почувствовала ее тем же вечером, когда засыпала.       – И?..       – Это... будто кто-то наколдовал согревающие чары, – Джинни улыбнулась. – Телу становится так тепло, а руку начинает покалывать и печь. Она немного горит, когда Гарри касается меня, но это... приятно. Знаешь о чем я подумала в первую очередь, когда увидела ее?       Гермиона отрицательно мотнула головой и тихо шепнула агуаменти, направив палочку на кубок, стоящий на столике рядом с ее кроватью. Из кончика древка тут же ровной струйкой хлынула вода.       Джинни продолжила:       – Я подумала: «Слава Мерлину, что растение Гарри не спаржа!», – Уизли театрально поморщилась. – Просто представь носить на себе всю жизнь какую-нибудь тыкву или, того хуже, мордочку мандрагоры…       – Фу, – Гермиона скривилась, сделав глоток из кубка.       – Вот-вот.       – Нет, я не... – Грейнджер с недоумением заглянула в ёмкость с водой. – Кажется, я забыла помыть кубок.       – Домовики убирались во время игры, – Джинни встала с постели и заглянула в свой кубок. Она утвердительно кивнула. – Мой чистый.       Гермиона сразу почувствовала, как плохое предчувствие мазнуло острыми клыками по ее затылку. На языке четко проступал привкус меди, словно она случайно прикусила щеку, и горечь каких-то трав. Их вкус показался Грейнджер смутно знакомым, и она нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда его знает. Она хотела поднести жидкость к лицу, чтобы понюхать, но бокал выпал из ее рук раньше, чем ей удалось это сделать. Последним, что она запомнила, была вскочившая с постели Джинни и нежное перламутровое сияние воды, мерно растекавшейся по полу из опрокинутого кубка.       Глаза Гермионы, словно по щелчку, наполнились странным стеклянным блеском, а вечно ровная спина обмякла, будто из нее вытащили несколько позвонков.       – Я давно хотела тебе сказать, – Гермиона схватила подругу за обе ладони, когда та обеспокоенно подошла к её кровати. – Мне кажется, что я его люблю.       Она радостно всплеснула руками, будто разгадала в голове какую-то сложную задачку, и широко улыбнулась, снова сжав пальцы Уизли в своих.       – Что? – Джинни растерялась. На ее губах блеснуло подобие улыбки – странные шутки у Грейнджер. – О ком ты говоришь?       – О, Джинни, я так давно должна была сказать, что люблю его! – Гермиона запрокинула голову и радостно засмеялась, театрально складывая ладони в замок на груди.       – Кого?       – У него такие красивые глаза.       – О ком ты говоришь, Грейнджер?       – Я хочу его увидеть! Меня так тянет к нему, Джин.       Безумие выглядело именно так – оно читалось в ее глазах, лихорадочно блестящих в полумраке спальни. Оно растягивало ее губы в нелепой улыбке и заставляло лепетать всякую чушь, вызывающую в груди Джинни лишь нарастающую тревогу. Безумие – это то, что никак не вязалось со сдержанной, вечно собранной Гермионой, чей кристально чистый рассудок всегда был всеобщим козырем в любой из передряг, в которые так любили вляпаться её друзья.       Сейчас Гермиона выглядела так, словно от чистого рассудка в ее голове не осталось и следа.       Джинни испуганно вглядывалась в ее лицо, чувствуя, как страх горячей смолой заменил кровь в ее венах, сковывая движения. Внезапно единственное верное решение обухом ударило ее в затылок. Уизли метнулась к выходу из спальни, бросив Гермионе через плечо, что сейчас же приведет ее любимого к ней, а сама лишь надеялась, что Гарри с Роном окажутся в гостиной Гриффиндора.       – Гарри! Нам нужен Слизнорт! – она крикнула это через всю комнату, когда с облегчением увидела Поттера, склонившегося над волшебными шахматами по другую сторону доски от Рона. Им потребовалось всего несколько секунд, чтобы оказаться рядом с Джинни – война приучила их быть быстрыми. – Гермиона под какой-то очень дрянной амортенцией.       – Глупышка, мне не нужна амортенция, чтобы любить Драко, – вразвалочку вышедшая из спальни Грейнджер мягко потрепала Уизли по щеке. – Я поговорю с ним и вернусь, – Гермиона захихикала и добавила игривым, отдающим пошлостью шепотом: – Наверное.

***

      – Драко!       – Гермиона, тише, – зашипел Уизли, но крик девушки уже успел гулко разнестись по коридору. Студенты заинтересованно обернулись, смерив старосту школы удивлёнными взглядами. Гермиона стояла посреди коридора в светло-розовой нелепой пижаме и наспех наброшенной на нее мантии, которую то и дело поправляла Джинни. Уизли, пробираясь через толпы зевак с полоумной подругой под руку, уже тысячу раз мысленно прокляла идею вести Гермиону к Слизнорту до того, как студенты не разбредутся по гостиным после отбоя.       – Вы не видели Драко? – Грейнджер вдруг схватила за руку младшекурсницу со Слизерина, но та лишь изумленно открыла рот и вырвала из цепких пальцев свою ладонь, не произнося ни слова.       – Гермиона, Малфой должен быть в подземельях, – Гарри приобнял подругу за плечи, отводя ее подальше от испуганных второкурсниц, и Грейнджер, явно воодушевленная тем, что друзья помогают ей искать Драко, послушно позволила вести себя по коридору.       – Надеюсь, у наших детей будут его глаза, – сказала она тихо, в ту же секунду заставляя Поттера почувствовать, как его внутренности скрутились в рвотном позыве. Он старался соблюдать спокойствие, но с каждым восторженным возгласом Гермионы о Малфое его самообладание иссякало, словно вытекало из кончиков его пальцев. – Он ведь очень красивый, да, Гарри?       – Гермиона, Малфой… – он хотел сказать, что Малфой один из самых мерзких людей, которых ему доводилось встречать, но Джинни, будто предугадав ответ парня, грозно шикнула. Гарри мысленно согласился с ней, что перечить тому, кто находился под амортенцией, было бестолково, и тяжело вздохнул. – Ну, ты знаешь, я больше по девочкам.       Гермиона понимающе кивнула. Казалось, зелье в ее венах отступило, и если бы не яркий румянец и стеклянный блеск в глазах, Грейнджер выглядела бы так же, как и всегда – сдержанно и трезво.       Они миновали широкий коридор недалеко от Большого Зала, где всегда толпились студенты, и друзья облегченно выдохнули, когда впереди показалась лестница, ведущая в подземелья. Джинни тихо переговаривалась о чем-то с Роном, когда тишину лестничных пролетов нарушил звонкий голос Гермионы.       – Я прямо чувствую, что он рядом, – воскликнула она, резко сбрасывая с плеч руки Поттера.       – Я думаю, тебе стоит пойти вперёд и предупредить Слизнорта, – шепнул Гарри встрепенувшемуся Рону, и тот, слабо кивнув и бросив на Гермиону обеспокоенный взгляд, унесся по лестнице вниз.       – Драко! – девушка выкрикнула это имя так громко, что её голос гулким эхом отскочил от каменных стен.       – Тише, подруга, ты же себе потом не простишь, – Джинни постаралась схватить ее за руку, но та ловко увернулась. Грейнджер потребовалось всего несколько секунд, чтобы в одиночку преодолеть последний лестничный пролет.       Как назло, вернувшиеся после матча слизеринцы совсем не спешили разойтись по спальням и бурно обсуждали победу и предстоящую ночь. Никто даже не обратил внимания на растрепанную гриффиндорку, появившуюся в дверях, пока она не начала расталкивать студентов, что-то бормоча под нос.       – Ты не предупредил, что позовешь на праздник Золотую Шлюшку, – прыснул Тео и шуточно толкнул Драко в бок. Он показывал пальцем за спину Малфоя.       – Что?.. – Малфой с Забини удивленно обернулись в ту сторону, в которую указывал Нотт. – Какую...       Драко не успел закончить. Нечто с разбегу врезалось ему в грудь, сцепляя замком руки у него за спиной. Смешки со стороны однокурсников притупили реакцию, и Малфой замер, чувствуя, как какая-то девушка изо всех сил притягивала его к себе, а потом вдруг обмякла, прижимаясь щекой к ямочке у него под ключицей. Она мелко, лихорадочно задрожала, и это привело Драко в чувства. Какого?.. Он тут же постарался ее оттолкнуть, но девушка вцепилась в его спину так отчаянно, словно от его близости зависела вся ее жизнь. Малфой видел лишь ее кудрявый затылок, темную ткань мантии и то, как Тео с напускным отвращением скривился, а Блейз присвистнул и удивленно округлил глаза.       – Я люблю тебя, Драко, – она произнесла это тихо, но стоящие рядом слизеринцы все равно разобрали каждое слово. Знакомый голос заставил Драко напрячься, словно кто-то пропустил сквозь его тело электрический разряд. Нотт покрутил указательным пальцем у виска и что-то шепнул потерявшему дар речи Забини.       Все произошло так ошеломляюще быстро, что, когда Блейз разразился громким хохотом, наблюдая, как, продираясь сквозь толпу студентов, к ним стремительно шли Поттер со своей рыжей подружкой, шок и раздражение заклокотали у Малфоя глубоко в глотке.       Только не говорите, что…       – Какого чёрта ты творишь, Грейнджер?! – он прошипел это ей прямо на ухо и с силой сжал ее плечи, не обращая внимания на то, как сильно они тряслись под его ладонями. Одно резкое движение – и она отлетела от него на полтора шага, ошарашенно вглядываясь в его лицо. Ее взгляд казался тупым и затуманенным, а кожа горела пунцовым румянцем, словно у нее был жар. Гермиона постаралась снова обнять Малфоя, но Уизлетта быстро схватила ее за руку и потянула на себя.       Драко с отвращением отряхнул тесный спортивный костюм, чувствуя себя по-настоящему… удивлённым.       Какого черта сейчас было?       – Ряды поклонниц пополняются, Малфой! – крикнул кто-то из-за его плеча, и он распознал в этом голосе Монтегю. – Следующим будет Поттер!       – Заткнись, Грэхэм, – рявкнул Гарри и повернулся к Малфою. – Скажи, что вы встретитесь у Слизнорта, – лицо Поттера покрылось красными пятнами от злости, а слова, слетавшие с губ, больше походили на змеиное шипение на парселтанге. Какая ирония.       Малфой окинул гриффиндорца презрительным взглядом, даже не пытаясь стереть гримасу отвращения с лица. Салазар, его просто вот-вот стошнит.       – Сам не можешь разобраться с течкой твоей подружки?       – Мисс Грейнджер! А вот и вы! – дрожащий альт профессора зелий, тянущийся на гласных, разнесся по коридору быстрее, чем Поттер успел ответить Малфою. Он сделал один шаг в его сторону и приготовился что-то сказать, тяжело дыша, но, будто осознав, что это бесполезно, вернулся к слабо вырывающейся из рук Джинни Грейнджер. Она выглядела изнуренной и бледной, словно написанная сильно разбавленной акварелью. – И от кого же вы без ума? – Слизнорт мягко хохотнул. Рон, следующий за ним, окинул профессора недовольным взглядом.       – Пустите меня, – Гермиона тряслась, пытаясь выпутаться из рук друзей, и ни на секунду не сводила глаз с бледного лица напротив нее. На дне ее зрачков отчетливо плясали огоньки хохочущего, пожирающего мозги безумия, и Драко смотрел на нее с таким ледяным презрением, будто только что его обнимала не гриффиндорка, а огромный воняющий глизень. – Мерлин, Драко, скажи им!       Профессор тут же понимающе кивнул, бросая на слизеринца насмешливый взгляд.       – О, мистер Малфой, неужто вам не хватает женского внимания, – Слизнорт широко улыбнулся. – В следующий раз будьте точнее с рецептурой…       – Не думаю, что я нуждаюсь в амортенции, профессор, – Малфой говорил сдержанно, но каждое его слово звучало так, будто он щедро сдабривал его ядом перед тем, как отпустить с языка. – Тем более, для Грейнджер.       – Моя любовь настоящая! – воскликнула Гермиона, с ненавистью глядя на Слизнорта. Драко посмотрел на нее с отвращением. Ему до зуда захотелось уйти.       – О, ну конечно, конечно, – спохватился зельевар. – Не хотите ли вы выпить чашечку горячего шоколада у меня в кабинете, мистер Малфой? Мы можем позвать мисс Грейнджер с нами, если она захочет.       – Конечно! – глаза гриффиндорки загорелись еще ярче, и она заскользила восторженным взглядом по лицу Малфоя. Гермиона замерла, дожидаясь ответа. Драко же, кажется, был готов бросить сектумсемпру и в нее, и в назойливого профессора, и в каждого, кто глазел на них, тихо перешептываясь прямо у него за спиной.       – У меня нет... – он не успел закончить фразу, когда почувствовал легкий толчок под ребра. Это был Блейз. Драко с силой сжал зубы, пока не почувствовал тупую боль в деснах, и после произнес: – Хотя, знаете, я был бы рад провести вечер с вами и мисс Грейнджер, профессор, – его голос прозвучал слишком жеманно, и Джинни устало закатила глаза. – Я догоню вас через десять минут. Грейнджер... жди меня там.

***

      Гермиона послушно сидела на софе с множеством подушек, покрытых россыпью пушистых кисточек, и постоянно поглядывала на дверь. В голове она мерно отсчитывала секунды, готовая сорваться с места ровно через десять минут и отправиться искать Драко. Сейчас прошло уже четыреста двадцать восемь секунд – чуть больше семи минут.       Ее разум наполняло его лицо. Она не думала о том, что он красивый, словно эта мысль была дарована ей от рождения – как четкий неопровержимый факт, как умение вдыхать и выдыхать воздух. Ей было невыносимо сидеть на мягком диване, когда он был так далеко; она будто бы чувствовала, что каждая клеточка тела намагничена и отчаянно тянет ее к Малфою. Это было удручающее ощущение, заставляющее ее дрожать все сильнее с каждой секундой, словно ее тело больше ей не принадлежало.       – Должен сказать, я поражен, что мистер Малфой сварил настолько плохое зелье, – бормотал Слизнорт, копошась в огромном ящике с кучей склянок. – Оно, конечно, не настолько ужасное, какое было у вас, мистер Уизли, – старик хохотнул и бросил на Рона добродушный взгляд, продолжая искать нейтрализующее зелье. – Удивительно, что, будучи отличником, он допустил такие грубые ошибки…       Гарри сжал челюсти и глубоко вздохнул – Гермиона выглядела все хуже и хуже, а Слизнорт был обеспокоен только тем, что чертов Малфой напортачил в приготовлении зелья.       «Гермиона была бы в ужасе от его беспорядка», – подумала Джинни, бросая обеспокоенный взгляд на подругу. Та так ни разу и не отвела взгляд от входной двери, сжимая пальцами ткань мантии на коленях. Ее руки тряслись, будто всю ночь она провела в Запретном лесу в разгар зимы.       – Я разорву его на крохотные кусочки и скормлю лукотрусам, я клянусь, – Рон стискивал крепкие кулаки, устремив взгляд куда-то перед собой. Казалось, еще пара минут, и из ушей у него повалил бы пар.       – Нашел! – возглас Слизнорта едва ли не заставил друзей облегченно выдохнуть. Он быстро наколдовал обычную керамическую чашку и вылил зелье из пузырька туда. – Прошу, мисс Грейнджер, выпейте.       Гермиона даже не взглянула на старика, до крови прикусывая обесцвеченные лихорадкой губы.       – О, ну не обижайте меня, – протянул волшебник. – Драко так хотелось, чтобы вы попробовали…       Грейнджер тут же подняла на старика глаза и приняла из его рук кружку, чуть не расплескав содержимое из-за тремора в белоснежных ладонях. Она быстро выпила все до последней капли и поставила чашку на подлокотник софы.       Гарри с облегчением сжал руку Джинни и обнадеживающе улыбнулся. Нейтрализующее амортенцию зелье всегда действует сразу, а значит, к Гермионе вот-вот должен был вернуться рассудок. Он уже представлял себе её лицо, когда она услышит о том, что ей пришлось пережить на глазах у доброй половины школы.       – Ну что, как вы себя чувствуете?       – Нормально, – гриффиндорка пожала плечами и снова перевела взгляд на дверь. – Уже шестьсот тридцать секунд, а его все еще нет.

***

      – Вы должны сказать мне, чем вы заменили ингредиенты для амортенции, – Слизнорт выглядел чертовски взволнованным, перебирая дрожащими пальцами рукав мантии. Он был непревзойденным мастером своего дела, уважаемым зельеваром во всей Англии, поэтому поиск ингредиентов зелий и противоядий никогда не был для него чем-то большим, чем задачкой, подвластной и первокласснику. Однако за полчаса он перепробовал на Грейнджер все более-менее подходящие нейтрализаторы и заклинания, но она продолжала бредить Драко Малфоем так, будто с каждой упущенной минутой ее одержимость набирала обороты. У Гермионы началась лихорадка.       Драко смотрел на профессора с тотальным непониманием и раздражением в серых глазах. В то время, как факультет праздновал победу, его победу, с пятью ящиками огневиски и ежевичного вина, он стоял в темном коридоре подземелий, сверля взглядом обеспокоенного старика.       – Еще раз повторяю, профессор, я не готовил амортенцию, – устало выдавил из себя слизеринец.       – Тогда что вы приготовили, мистер Малфой?       Драко едва удержался от того, чтобы закатить глаза. Старик совсем выжил из ума.       – Я всю неделю провел на тренировках по квиддичу, – произнес Малфой. – Если вы думаете, что Грейнджер интересует меня настолько, чтобы по ночам я варил зелье, то вы ошибаетесь, сэр.       Слизнорт отчаянно покачал головой.       – Может, вы знаете кого-то, кто мог так подшутить над вами с мисс Грейнджер?       – Не думаю, профессор. Простите. Я могу идти?       Зельевар коротко кивнул и двинулся к кабинету профессора Снейпа.

***

      Тело Гермионы горело. Жар то поднимался до опасной отметки, то незначительно спадал, даря ей едва ощутимое облегчение всего на несколько минут. Она бредила в полудреме, лёжа на узкой койке в больничном крыле, и с ее губ то и дело слетало одно-единственное имя. Гермиона отчаянно звала Драко Малфоя.       – Может, стоит привести его сюда? – Мадам Помфри взволнованно водила палочкой по телу студентки, наблюдая за диаграммами, серебристой рябью мелькающими в воздухе. С каждой минутой морщинка между ее бровей становилась все глубже — Грейнджер становилось хуже.       – Исключено, – рявкнул Снейп. Его глаза ярко блестели в потёмках больничного крыла. Он был доволен тем, что Слизнорт обратился к нему за помощью, признав свою некомпетентность в некоторых вопросах, но едва уловимое самодовольство Северуса испарилось сразу же, когда после недолгого анализа он осознал, что никогда еще не сталкивался ни с чем подобным. – Кто знает, как скажется такое сильное возбуждение на ее рассудке.       Гарри плотно сжал зубы, стараясь держать себя в руках. Вдруг тяжёлые дубовые двери открылись и в помещение вбежала растрепанная Джинни.       – Как хорошо, что домовики не успели убраться, – произнесла девушка, стараясь перевести сбитое от бега дыхание. – Гермиона пила отсюда за мгновение до того, как ей стало… нехорошо.       – Вы должны были принести это сразу, как отправили подругу к профессору Слизнорту, Уизли, – Снейп выглядел разъяренным. – Если мисс Грейнджер лишится рассудка из-за того, что не успеет принять противоядие, виной тому будет ваша безграмотность.       – Северус, – Слизнорт коснулся предплечья мага и забрал кубок из рук испуганной Джинни. – Они не виноваты. Нам следует быстрее изучить…       – Да, – перебил его Снейп, сбрасывая ладонь со своей руки. – Идемте же.       Слизнорт вернулся один спустя пару часов, когда на замок опустилась глубокая ночь. Мадам Помфри пыталась отправить друзей в спальни, но они сопротивлялись так рьяно, что она была вынуждена разрешить им по очереди дежурить до самого рассвета, заняв соседнюю постель. Когда за Слизнортом захлопнулись двери, был черед Джинни, не сводящей взгляда с мечущейся на подушке подруги.       Профессор спешил, на блестящем от пота лбу пролегла глубокая морщина. Он коснулся кончиком палочки переносицы Гермионы, на несколько секунд прикрыл глаза и рассеянно покачал головой, будто то, что он увидел, его не обрадовало.       Джинни молча следила за его действиями, ожидая, что Слизнорт сам пустится в разъяснения, но он не спешил. Гермиона что-то бормотала о том, как сильно она скучает по Драко, когда одним ловким движением профессор влил ей в рот темную жидкость из маленького пузырька.       – Кто-то из ваших близких попадал в Мунго, Джинни? – его голос звучал бесцветно. Уизли встрепенулась, услышав, как впервые профессор обратился к ней по имени, и его вопрос ей не понравился.       – Нет.       – Если мы с профессором Снейпом ошиблись, то, боюсь, помочь мисс Грейнджер смогут только там.       Голос Горация до краев пропитался скорбью, и страх ледяным пламенем сковал Джинни грудь.       Гермиона может сойти с ума.       – Вы допросили Малфоя, профессор? Он наверняка что-то знает и...       – Мисс Уизли, – Слизнорт немного замялся, но посмотрел своей ученице прямо в глаза. Он стоял по другую сторону койки, на которой спала Гермиона, и лунный свет падал на его обеспокоенное, покрытое морщинами лицо. – Я не имею права говорить вам об этом, но зелье, которым отравили Гермиону, требует огромных познаний в темной магии. Я уверен, такие навыки недоступны для старшекурсника, даже такого блестящего в зельеварении, как Драко Малфой.       Джинни открыла было рот, чтобы возразить, ведь у Малфоя, в отличие от других старшекурсников, был значительный опыт, связанный с запрещённой магией, но не успела – Гермиона снова начала что-то бормотать.       – Пить, – тихо прошептала она, почти не размыкая губ. Ее лицо выглядело осунувшимся и измученным, а голос звучал шелестом газетных листов.       Слизнорт быстро наколдовал стакан с железной соломинкой и наполнил его водой. Гермиона пила жадно, не отрываясь, пока ничтожные остатки воды не забулькали в трубочке.       – Как вы себя чувствуете, мисс? – к кровати бесшумно подошла мадам Помфри. Она провела волшебной палочкой над головой Гермионы, проверяя температуру её тела, и одобрительно кивнула профессору.       – Я… не понимаю, – слова давались ей тяжело, но Грейнджер с гриффиндорской упертостью пыталась выдавливать из себя звуки. Она была ужасно слаба. – Где… где…       Джинни и Слизнорт напряглись, с немым ожиданием вглядываясь в лицо девушки. Они оба отдавали себе отчет в том, что, если бы Гермиона снова произнесла срывавшееся с ее губ слизеринское имя, то сама вынесла бы себе приговор на дальнейшее пребывание в отделе душевнобольных в больнице Святого Мунго.       Но этого не произошло.       – Где я?

***

      – Если вы что-то знаете, мистер Малфой, вам следует сказать сейчас, а не дожидаться, когда вас снова вытащат за шкирку из Визенгамота, – ледяной голос Снейпа разрывал тишину пустого кабинета, и Малфою казалось, что, ещё немного, и в просторном помещении пойдёт снег. – Никто не станет спасать вас во второй раз.       Он и в первый не просил его спасать.       От выпитого у Драко болела голова. Он облокотился на стену, скрестив на груди руки, и со скучающим выражением лица скользил взглядом по темной фигуре профессора. Он думал о том, что с каждой секундой его пребывания здесь запасов огневиски в гостиной факультета становилось все меньше. Хотелось забыться. Припасть губами прямо к горлышку и вылакать бутылку до дна, чтобы отключить мозг.       Они праздновали его победу, пока он сам торчал на ночном свидании со Снейпом.       – Я уже говорил, что ничего не знаю, профессор.       Снейп бросил на него неодобрительный взгляд, но промолчал.       – С каких пор дешевое приворотное зелье из магазина Уизли обрело такую срочность? – он чувствовал, как внутри поднимается жар, будто температура его тела резко подскочила на пару градусов. Затылок заболел еще сильнее.       – Мисс Грейнджер находится в больничном крыле, – сказал Снейп. – И причиной тому отравляющее рассудок сильнодействующее зелье, природу которого не удается установить. Пока.       Драко лишь равнодушно пожал плечами. Голова раскалывалась настолько, что раздраженные зрачки болезненно реагировали на свет. Он точно подхватил простуду, и это волновало его гораздо больше, чем проблемы бестолковой Грейнджер.       – Если вы что-то узнаете…       – Я тут же сообщу вам, профессор, – кивнул Малфой, предугадывая слова Снейпа. Он уже повернулся к двери, когда Северус снова его окликнул.       – И Малфой, держите рот на замке.       – Я никому не скажу, – устало бросил слизеринец через плечо. – Вы же знаете, профессор, – мне все равно.       От внезапно поднявшейся температуры по телу Драко волной прокатился озноб. Он поежился, одергивая рукава свитера, и вышел за дверь. Желание возвращаться в шумную гостиную отпало сразу же, как Малфой шагнул в тишину холодных коридоров, и он на пару секунд замялся, размышляя, куда бы он мог пойти. Спустя мгновение он решительно направился в сторону Башни Старост, зная, что Блейз точно не собирался возвращаться туда этой ночью.       Все, что было необходимо ему сейчас – это оглушающая тишина пустой спальни и долгий горячий душ.       Драко проснулся посреди ночи от приступа невыносимого жара, так неожиданно окутавшего все тело, что он тут же распахнул глаза. Правое предплечье странно пекло, но ощущение было абсолютно новым, не похожим на боль, вызванную Темной меткой; жар был тягучим, покалывающим, обволакивающим, словно тело Драко опустили в теплый мед.       Он чувствовал, как что-то горячее разливается по его коже, и резко поднялся на кровати, призвав палочку и хрипло шепнув люмос.       Драко молча уставился на правое предплечье, не веря своим глазам.       На бледной коже тонкой кружевной меткой медленно распускались бутоны каких-то неизвестных цветов.