Жасминовая ветвь

      Гермиона сидела у открытого окна почти двадцать минут, пока конверт, который она держала в руках, обжигал ее пальцы пламенем. Она смотрела на него, так упорно вгрызаясь в пергамент, что, казалось, на нем вот-вот должны были появиться дыры. Этот чертов конверт – жестокое предательство, замаскированное под письмо инспектору Гатри. В этом конверте – мольба позволить ей уехать из поместья в магическое убежище уже завтра.              В нем мольба направить в мэнор уполномоченного человека, который установит слежку за Драко Малфоем.              Потому что Гермиона, выводя на отсыревшем пергаменте предложения еле найденными на Гриммо полузасохшими чернилами, в довольно истеричной манере клялась инспектору, что Малфой планирует нечто ужасное. Они с Гарри и Блейзом сломали головы, пытаясь придумать, что именно мог замышлять Драко. Она никогда бы не подумала, что жизнь приведет ее к этой точке – заставит сидеть в пыльном грязном доме и писать донос на того, кто ей дорог. На того, кого она пыталась всеми силами защитить.              – Может, он хочет тебя убить? – предложил Поттер.              – И зачем тогда нужен шпион, если сама Гермиона уедет в убежище, болван? – Блейз закатил глаза.              – Может, встреча с метаморфомагами?              – Приготовление яда?              Ей приходилось моментально отметать все варианты, которые неуверенно озвучивали друзья. Она боялась – до скребущих под кожей болезненных мурашек, – что ее письмо в конце концов будет использовано как косвенное доказательство вины Малфоя, если они все облажаются.              – Я просто притворюсь испуганной наивной школьницей, – в конце концов заявила Гермиона, понимая, что ничего лучше им не придумать. Гатри действительно считал ее таковой – невинным ребенком, жертвой обстоятельств, Золотой девочкой, оказавшейся заточенной в клетке Малфой-мэнора и отчаянно борющейся против покушений кровожадных ублюдков. И какое бы отвращение не скапливалось желчью в горле, Гермиона должна была признать – это именно то, что возымеет необходимый эффект.              Когда холод стал невыносимым, Грейнджер наконец-то услышала хлопанье крыльев. Ничем не примечательная почтовая сова резко спикировала к открытому окну и приземлилась на грязном проржавевшем карнизе.              – Ну неужели, – Гермиона заворчала. – Я тебя заждалась.              Сова посмотрела на Грейнджер долгим взглядом черных глаз-бусин и перевалилась с лапки на лапку, словно показывала – ей нужно поторопиться, потому что у крылатого сотрудника почты, в отличие от нее, бездельницы, еще куча работы.              – Разговариваешь с совами? – услышала она смешок Блейза за спиной. Гарри, обессиленный изматывающим ритуалом и бесполезным мозговым штурмом, теперь дремал у камина, пока Забини тупо пялился в узор на обоях.              – Отвали.        Гермиона осторожно привязала конверт к лапке совы и достала из кармана сикль. Птица, заметив блестящую монетку, резво вырвала ее из рук крючковатым клювом.       – Ну вы только посмотрите на нее...              Птица поднялась в воздух, а Гермиона наконец-то закрыла окно. Пальцы подрагивали от желания выхватить палочку и слегка припугнуть сову – сделать все, что угодно, лишь бы она выронила это чертово письмо и лишила Гермиону чувства вины, которое копилось желчью в пустом желудке.              Это к лучшему.              У них нет выбора.              Драко поймет.              А она сама, Гермиона, поняла бы? Простила бы?              Грейнджер со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы. Она бы не простила. Она бы ждала, что с ней поделятся каждым этапом плана, чтобы избавить ее от неведения. Чтобы она могла помочь. Чтобы понимала – ей доверяют.              На улице снова начинал накрапывать дождь. Мерзкая погода – под стать чувству, грызущему солнечное сплетение и затылок.              Гермиона обвела взглядом неуютную столовую, тихонько подошла к Гарри и опустилась рядом с ним на колени. Друг сложил очки рядом с лицом и глубоко и ровно дышал, положив голову на согнутую в локте руку.              – Гарри, – прошептала Грейнджер и мягко встряхнула его за плечо. – Просыпайся.              Она думала, что разбудить Поттера будет сложно, но он тут же вздрогнул, подскочил на локтях и скинул с плеча ладонь Гермионы. Расфокусированный взгляд сонных глаз тревожно забегал по окружающей обстановке, и, остановившись на лице девушки, сразу же смягчился и потеплел.              – Голова трещит, – пробормотал Гарри. Он сел и принялся растирать лоб и виски. Гермиона протянула ему очки – он натянул их на нос и рассеянно заморгал.              – Прости.              Поттер непонимающе и сонно взглянул на Гермиону и потряс головой. Густые русые волосы были взлохмачены и стояли торчком, неизменные с первого дня их знакомства. Гермиона протянула ладонь и быстро пригладила темные пряди.              – Головная боль – это меньшее, что я готов перетерпеть для тебя, – буркнул он. – Никаких извинений, Гермиона. Я серьезно.              Грейнджер промолчала, но почувствовала согревающие изнутри благодарность и признательность. Задумалась: а что бы было, не подружись она с Гарри и Роном на первом курсе? Каково было бы жить, даже не подозревая, что двое чужих мальчишек могли бы стать ее самыми близкими, самыми родными друзьями, братьями, которым она бы, не задумываясь, доверила свою жизнь? У нее, разумеется, были бы другие друзья – но никогда бы не было этих. Тех, с кем за восемь лет пройдено больше, чем некоторые люди проходят за всю свою жизнь.              – Никогда не думал, что скажу это, – Блейз показательно скривился, глядя на поднявшегося на ноги Поттера. – Но не мог бы ты одолжить мне немного денег?              И в тот момент, когда глаза Гарри расширились от удивления, а густые брови взлетели, добавил:              – Маггловских. На такси.              Гермиона видела, с каким трудом Блейзу далась эта просьба, и фыркнула. Гарри, все еще растерянный, зашарил по карманам джинсов, залез в куртку и, наконец, вытащил несколько купюр.              – Десяти галлеонов хватит? – непринужденно спросил Забини, заставив Гермиону снова прыснуть – смятых купюр в руке Поттера было не больше восьми фунтов. Далеко они на эти деньги не уедут.              – Вполне, – вставила Грейнджер, не давая Гарри ответить. Друг покосился на нее осуждающим взглядом и покачал головой, но уже через мгновение по-хулигански улыбнулся и забрал у Забини наличку.              Когда Гарри, крепко обняв Гермиону и пожав Забини руку, аппарировал прямо из столовой в Нору, Грейнджер подошла к окну и выглянула в темный, промозглый, зловонный двор. Должно случиться чудо, чтобы они поймали тут даже тук-тук, не говоря о такси.              – Нам придется идти пешком до ближайшей оживленной улицы, либо аппарировать, – девушка тяжело выдохнула. – Блейз?              Она обернулась, удивленная тишиной, и только тогда заметила, что тускло освещенная комната вдруг заискрилась от голубого свечения, исходящего от переливающегося снежного барса. Блейз вслушивался в его слова, пока Грейнджер гадала, кто отправил другу послание – она никогда не видела этот патронус.              Барс хищно оскалился, глядя умными серебряными глазами, вильнул пушистым пятнистым хвостом. Вдруг мышцы под сияющим мехом напряглись, маленькие закругленные уши прижались к изящной голове, и Гермиона едва не вскрикнула, когда хищник прыгнул прямо Блейзу в грудь. Он рассеялся брызгами сияющей магии, и столовая снова погрузилась в темноту.              – Чей это патронус? – спросила Гермиона. – Невероятный, – ей даже на мгновение стало неловко за свою юркую, энергичную, но совершенно безобидную выдру.              – Теодора, – отозвался Блейз. – Он зовет нас в бар. Сказал, что угощает, – парень заговорщически улыбнулся и приподнял густые брови.              Гермиона скептически скривила лицо. Ее не привлекала мысль провести вечер, забившись в углу лондонского бара, пока Тео Нотт будет бросать на нее неодобрительные взгляды. Тем более, пить не хотелось – тревога из-за предстоящей операции скручивала желудок в жгут.              – И кто будет?              Блейз хитро прищурился.              – Все. Абсолютно все.              

***

             Гарри был бы в ужасе.              Рон был бы в ужасе.              Весь Гриффиндор, черт возьми, был бы в ужасе.              Гермиона тоже была в ужасе – сначала потому, что шла в какой-то закрытый бар по первому зову Теодора Нотта, а затем потому, что, когда у темной двери на углу Лютного и Косого на нее с подозрением зыркнул коренастый охранник во внушительной черной форме с кобурой для палочки, она вдруг поняла, что собралась идти в бар к слизеринцам в гигантском свитере под горло и мешковатых джинсах.       Как глупо и унизительно, что она задумывается об этом.              Забини мягко подтолкнул ее в лопатки и бросил охраннику: «Мы в ложу к Нотту».              – Впервые слышу, чтобы вип-комнаты в барах назывались ложами, – подметила она, пока они с Забини пробирались через темный коридор. – Как в театре.              – Тут нет лож, – раздался голос Блейза из-за спины. – Здесь так называют кабинет отца Тео.              – Так это бар Ноттов?!              Забини не ответил и с улыбкой взглянул на Гермиону, когда коридор внезапно закончился. Глаза Грейнджер расширились от удивления, и она позволила себе несколько секунд скользить любопытным взглядом по открывшемуся перед ней интерьеру.              Стена напротив Гермионы от пола до потолка была заполнена каменными полками с винными бутылками, которые, казалось, парили в воздухе, не имея креплений. Противоположная ей, у которой располагались столики, была настоящим шедевром игры света и тени – из грубой поверхности стены торчали обломки натуральных камней, похожие на громадные разбитые неведомой силой булыжники, в которых то тут, то там, сверкали самоцветы. Создавалось впечатление, что они находились вовсе не в баре в центре магического Лондона, а в удивительной пещере – так натурально и внушительно выглядела каменная поверхность. Гермиона перевела взгляд под ноги и обратила внимание на панели из темного стекла на полу, подсвеченные изнутри крохотными золотистыми сферами, медленно дрейфующими, словно светлячки. Пол казался бездонным – сферы выплывали из темноты, увеличивались, приближаясь к стеклу, а потом снова уплывали в глубину.              – У всех, кто приходит сюда в первый раз, такая реакция, – сказал Блейз, когда Гермиона перевела на него восхищенный взгляд. – Посмотри еще на барную стойку. Все камни натуральные, никакого пластика или стекла.              Барная стойка оказалась огромным куском неотесанного черного мрамора, напротив которого разместили высокие стулья в тон. Гермиона даже не хотела представлять, сколько магических усилий потребовалось, чтобы перевезти мрамор в бар – он точно весил не меньше нескольких тонн. Еще меньше ей хотелось представлять, где Нотты раздобыли это великолепие, выглядящее так, словно оно было транспортировано с месторождения только пару часов назад.              Грейнджер обвела взглядом мягкие кресла и диваны, низкие столики, все разные по форме и напоминающие обломки гранита, серпентинита и какой-то слоистой темно-серой породы, которую она не смогла распознать. Они не были отполированными и даже идеально плоскими – одному Мерлину известно, сколько гостей опрокинуло на себя выпивку, пытаясь разместить стаканы на этих булыжниках. Однако это явно стоило того – бар выглядел самобытно и потрясающе. Когда Гермиона подняла голову, чтобы рассмотреть сверкающие сталактиты над столиками, заменяющие освещение, и залюбовалась игрой света на неровных каменных стенах, ее вдруг осенило:              – Тут же никого нет.              Блейз пожал плечами.              – «Лечугилья» открыт для посетителей только два дня в неделю. В остальное время тут проходят либо закрытые вечеринки, либо деловые встречи.              – «Лечугилья»?              – Так называется пещера в Нью-Мексико, – пояснил Блейз. – Миссис Нотт говорит, что в ней зачали Тео.              Гермиона передернула плечами.       – Очень по-чистокровному.              – Осмотрелась?              Она кивнула, хотя взгляд все еще блуждал по тенистому помещению. Звучала ненавязчивая гудящая музыка, напоминающая звуки, издаваемые поющими бронзовыми чашами.              – Пойдем, – позвал Блейз и потянул ее за рукав свитера за собой.                            Пэнси смотрела на Гермиону долгим взглядом из-под полуопущенных ресниц. Зеленые глаза блестели, подернутые характерной алкогольной глазурью, но все равно стремились прожечь собеседницу насквозь. Грейнджер вопросительно приподняла бровь, не прерывая свой рассказ о маггловском телевидении, и Паркинсон фыркнула.              Она молчала все время, как Астория с Дафной втянули Гермиону в оживленный диалог. Даже Дафна, та самая Дафна, которая последние несколько месяцев сверлила Гермиону полным ненависти взглядом, смягчилась и сверкала открытой улыбкой. Она с вежливым интересом расспрашивала Грейнджер о маггловских модных передачах, моделях, мультфильмах и рекламных роликах.              Пэнси это бесило. Гермиона видела это по ее лицу, и мысленно ругала себя за то, что чувствует подлый триумф.              – Милый свитер, – протянула слизеринка, когда Гермиона с Блейзом только подошли к столику.              – Комиссионка, – почти нежно улыбнулась Грейнджер, видя, как наигранное отвращение искажает изящные черты Паркинсон. И к черту то, что на самом деле свитер из мягчайшего кашемира был подарком бабушки на Рождество.              – Получается, у магглов топ-модели зарабатывают на том, что снимаются для обложек и ходят по подиуму? – уточнила Астория.              – Грубо говоря, да. Вообще, обычно они сотрудничают с модными домами и брендами. Представляют их одежду, сумки, ювелирные украшения на показах, появляются в них на красных дорожках…              – Поверить не могу, что у нас нет ничего похожего! Для «Ведьминого досуга» до сих пор снимаются бесплатно, а о развитии в этой сфере нечего и говорить, – на выдохе произнесла Дафна. – В то время, как мы читаем сотый выпуск о заклинаниях завивки и знаем дизайнерские бренды только по вывескам в Косом, у магглов полным ходом развивается модная индустрия, – Гринграсс-младшая грустно провела кончиком пальца вдоль по стенке запотевшего бокала, собрав большую каплю. – Даже фасон мантий меняется раз в тысячу лет…              Астория, сидевшая рядом с Гермионой, наклонилась к ней и прошептала так, что все девушки за столом отчетливо расслышали:              – Дафна с ума сходит по одежде.              – Тори! – возмущенно отозвалась сестра. – Я не по одежде схожу с ума, а по моде! Это такие же разные вещи, как любить книги и коллекционировать их переплеты!              – Все еще хочешь открыть свой модный дом, Даф? – впервые вклинилась в разговор Пэнси. – «Дамский уголок мисс Гринграсс»?              – Да пошли вы, девочки, – Гринграсс откинулась на спинку дивана, скрестив руки под грудью.              – Я думаю, это перспективное направление среди волшебников, – осторожно произнесла Гермиона, игнорируя закатанные глаза Паркинсон. – Если только представить, сколько тканей можно создать с использованием магии, сколькими свойствами их наделить и…              – Именно! – не удержалась Дафна и снова затараторила: – Туфли, подошвы которых никогда не стираются и не скользят. Льняные брюки и рубашки, которые не мнутся. Кашемировые пальто, которые не промокают от дождя и снега. А сам факт, что мы, волшебники, до сих пор не придумали ткань, которая смогла бы хранить тепло или самоохлаждаться в жару? Это же возмутительно! Не всегда есть возможность использовать палочку, но мы все равно продолжаем мерзнуть или накладывать раз в полчаса согревающие чары, которые…              Гермиона внимательно слушала, кивая Дафне. Она, к своему стыду, снова удивлялась, что слизеринские аристократки, вопреки предубеждениями, оказывались простыми и даже приятными девушками, ничем не отличающимися от гриффиндорок или когтевранок. Такие же амбиции, мечты, планы на будущее, сомнения, интересы и увлечения. Видя, как сияли глаза Дафны Гринграсс, когда та говорила о создании стильной, удобной и практичной одежды для ведьм, Гермиона вдруг осознала, что понимает и одновременно не понимает Блейза – в девушке было столько энергии, столько желания творить, столько самоотдачи. Она была из тех, кто готов горы свернуть ради достижения цели, и с каждым словом, что вылетало у Гринграсс с губ, Грейнджер снова и снова слышала ее надрывающийся болью крик: «Ты отталкиваешь меня!». И Гермионе отчаянно хотелось, чтобы друг дал этой девушке шанс.               Блейз с Тео сидели у прохода и обсуждали квиддич, отвернувшись от однокурсниц. Она слышала их громкие восклицания, но не обращала на них внимания, поглощенная разговором со слизеринками.              Драко с ними не было. Она отметила это первым делом, когда они с Забини поднялись в просторный кабинет Нотта-старшего со скромным рабочим местом в углу и огромным неотесанным куском горной породы посреди комнаты, окруженным бескаркасными кожаными диванами. Гермиона почувствовала разочарование, такое глубокое, словно она была ребенком, которого привели к дантисту вместо обещанной поездки в Диснейленд. Ей хотелось увидеть Драко перед тем, как ее письмо дойдет до Гатри. Если они все сделали правильно, он должен отдать приказ меньше, чем через сутки, и направить в мэнор своего человека. Ей отчаянно хотелось взглянуть на Малфоя перед тем, как осознание ее предательства всколыхнет в нем ярость.              И ей хотелось увидеть его, чтобы понять – может ли ее влюбленность, это глупое отрицающее рассудок чувство, вызвать у него что-то кроме отвращения.              Она настраивала себя на худшее. Знала, что у нее не было другого выбора. Не с Драко.              В высоком бокале, опасно балансирующем на выступах необработанного камня, искрился пузырьками уже второй безалкогольный беллини – коктейль, который Гермиона никогда раньше не пробовала, но одно описание которого пообещало ей взрывы смеси кислинки игристого и сладости нектарина на языке. Пэнси не изменяла себе, поглаживая кончиком ногтя с черным лаком ободок низкого стакана с огневиски.              – У волшебников в Великобритании даже нет общедоступных курсов по пошиву одежды с использованием магии, – продолжала Дафна. – Приходится полагаться только на себя и книжки в библиотеках.        – А потом какой-нибудь неотесанный мужлан обязательно скажет, что одежду должны шить волшебники без роду и племени или эльфы, – проворчала Пэнси.              – Ты только что описала нашего отца, – Астория поморщилась.              – Пошли его на…              – А кем тебя видит в будущем отец? – Гермиона поспешно перебила Паркинсон. Та, услышав вопрос, фыркнула.              – Женой потомственного аристократа и матерью оравы чистокровных детишек, – Пэнси посмотрела Гермионе в глаза. – Салазар, Грейнджер, ты ничего не знаешь о том, как устроен наш мир.              – И к лучшему, – вклинилась Астория и подняла над столом бокал с малиновым мартини. – За то, чтобы мечты исполнялись.              Стенки хрустальных бокалов стукнулись и зазвенели в руках у волшебниц.              – Кажется, пока меня не было, собрался весьма опасный альянс, – раздался за спиной голос, который тут же осел миллионами мурашек на задней стороне шеи Гермионы. Во взгляде Паркинсон, направленном поверх плеча Грейнджер, заплясали искорки. – Гринграссы, Грейнджер и Паркинсон. От этой взрывной смеси может снести пол Англии. Как ты это допустил, балда?              Когда Драко подошел к столику и в шутку пихнул Нотта кулаком в плечо, Гермиона была готова – она твердо посмотрела прямо в его бледное красивое лицо, встретила его взгляд и приветственно улыбнулась, словно старому приятелю. Он ответил ей тем же: позволил уголкам губ взмыть вверх в ответ на ее улыбку. Показал – он видит ее.              – Драко, – Пэнси подвинулась ближе к Дафне, и Малфой плавно опустился рядом с подругой, пока его взгляд – калифорниевая радиация радужек в обрамлении темных ресниц – сверлили дыры в зрачках Грейнджер.              И она – Мерлин – не могла отвести глаз, хоть и чувствовала, что от этого зрительного контакта каждое нервное окончание трепещет и плавится под кожей. И она ненавидела себя за это. Ненавидела свою уязвимость, ненавидела быть открытой книгой перед тем, кто запирался от нее на сотни тысяч замков.              – Ты опоздал на встречу, время которой выбрал сам, – возмущенно зашипела Пэнси, сузив глаза в щелочки. – Это чертовски невоспитанно, Малфой.              Драко перевел взгляд с Гермионы на Паркинсон. Он снова улыбнулся и нежно щелкнул ее по носу, словно она была ребенком.              – Тысяча извинений, мисс. Не думаю, что вы скучали.              – Не скучали, – отозвался Нотт с другого конца стола. – Но еще пара опозданий, и, когда ты придешь, гриффиндорцев за этим столом будет больше, чем нормальных людей.              – И ты полагаешь, что это все еще может меня испугать?              Гермиона не удержалась от того, чтобы закатить глаза.                            – Министерство не резиновое и обладает ограниченными ресурсами, – сказал Малфой. – У волшебников, оканчивающих Хогвартс, не так много вариантов – либо идти учиться по спецподготовке в Министерство, либо поступать в Аврорат, либо проходить обучение в Мунго, либо же открывать бизнес или устраиваться на работу к уже действующим бизнесменам.              – Хогвартс дает достаточно знаний для того, чтобы выбрать иной путь, – возразила Гермиона. – И любой волшебник всегда может получить степень в университете по любому интересующему направлению.              – Например? – Тео вскинул бровь и наклонился над столом, чтобы взглянуть на Грейнджер.              – Оксфорд, Кембридж, Имперский колледж, – Гермиона едва удержалась от загибания пальцев. – Министерство провело большую работу, чтобы снова воссоздать в университетах кафедры для волшебников.              – Они все маггловские, – Тео скривился.              – До принятия статута о секретности университеты были смешанными, а не маггловскими, но теперь…              – Теперь мы вынуждены прятаться и создавать отводящие чары, чтобы волшебники могли занять парочку аудиторий, – сказал Драко. – Это унизительно.              – Тем не менее, это возможности, – Гермиона старательно пропускала между ушей царящие за столом ксенофильские настроения. – И если ты не хочешь идти работать в структуры министерства или начинать бизнес, всегда можно вернуться в Хогвартс.              – Хогвартс, который, кстати, тоже не резиновый, – Пенси ее перебила. – У нас за все время обучения преподаватели менялись только по двум предметам – зельям и ЗоТИ. А если ты хочешь преподавать трансфигурацию? Или я захочу стать тренером по квиддичу?              – Придется выживать со своих мест старух Макгонагалл и Трюк, – скривилась Дафна. – Магический мир вообще не приспособлен для новой крови.              – Именно! А если я захочу стать юристом? Экономистом? Психологом? – Астория начала загибать пальцы.              – На все эти специальности можно обучиться в Министерстве или университетах, – ответила Гермиона и поймала на своем лице взгляд Малфоя. Он фыркнул. – Можно получить профессиональное образование по любой из интересующих наук, если думать о перспективах и качестве обучения, а не о том, насколько университет похож на родовое гнездо чистокровной семьи.               – Ежегодно из Хогвартса выпускается почти сотня волшебников. Министерство принимает на программы специальной подготовки не больше полусотни, а работу дает единицам. В университетах ситуация не лучше, учитывая, что волшебники вынуждены выкраивать свободное место в маггловских корпусах.              – Но ведь конкуренция – это нормально! Нужно приложить усилия для того, чтобы обеспечить себе место…              – Вот! – внезапно воскликнул Тео, словно только и ждал, за что зацепиться. – Вот и вся разница между тобой и нами, Грейнджер. В твоем уютном геройском мире нужно всего лишь постараться, чтобы устроиться на работу мечты и жить свою лучшую жизнь…              – А в вашем мире…              – В нашем мире детям Пожирателей нужно постараться, чтобы лишний раз не попадаться никому на глаза. Твое чертово Министерство не примет ни меня, ни Драко, ни Гринграсс, даже если мы будем каждый день вылизывать задницу Кингсли.              – Что за чушь, – Гермиона скривилась. – Вы не можете знать наверняка. Никто из вас даже не пытался! – она со стуком поставила бокал на мрамор. Он накренился, едва не перевернувшись ей на колени, но Блейз быстро протянул руку и перехватил его в последний момент. – У всех волшебников есть столько возможностей развиваться в желаемых направлениях, но вам комфортнее думать, что для вас закрыты все двери, просто потому что иначе вам пришлось бы приложить хоть какие-то усилия, чтобы чего-то достичь. Неудивительно, что это вызывает такой ужас – раньше дети чистокровных аристократов рождались с уже подготовленным для них местом под солнцем, не так ли? А теперь…       – О, заткнись! – Тео скривился в отвращении.       – А теперь вы в ужасе от того, что для собственного становления приходится делать хоть что-то, кроме как светить известной фамилией! – Я сказал тебе заткнуться! – рявкнул Тео. Его глаза опасно заблестели зеленым пламенем. Гермиона снисходительно фыркнула, но Нотт быстро продолжил злым шепотом: – Какое право ты имеешь сидеть тут и рассуждать о мире, частью которого ты не являешься? Что ты знаешь о нас?       – Тео…       – Хватит защищать грязнокровок, Забини! Меня тошнит от одной мысли, что эта маггловская дура весь вечер отравляла собой воздух в моем баре!              Дзинь. Бокал все же перевернулся и нарушил воцарившуюся тишину звуком разлетающегося стекла.       Гермиона резко поднялась со своего места. Слова Тео стали пощечиной, заставшей ее врасплох. Она, конечно же, частенько слышала от слизеринцев слова и похуже; иногда они жалили, иногда – пролетали мимо, даже не тревожа слух. Но именно сейчас, когда они больше часа вели непринужденные разговоры или жарко спорили между собой, заставляя Гермиону забыть, с кем она оказалась в одной компании, эти слова возвели между ней и однокурсниками привычную, знакомую до стыков стену.              – Тео, – предупреждающе произнесли в унисон Блейз и Драко. Дафна с Асторией осуждающим взглядом сверлили лицо друга, а Пэнси со скучающим видом потягивала огневиски. Гермиона продолжала пялиться на сжимающего челюсти Нотта с вопросом, застывшим на лице. Она сделала несколько шагов к выходу изо стола и остановилась напротив Тео, возвышаясь над ним. Он лениво запрокинул голову.              – Я не дура, Тео, – наконец хрипло произнесла она. – То, что вам позволили окончить Хогвартс, лишь подтверждает намерения Министерства реабилитировать детей Приспешников. Даже Драко позволили. Это твои проблемы, если ты решился забиться в кокон обид и злости и поиграть в изгоя общества. Что бы сказала о тебе Ромильда?              Нотт вскочил на ноги. Раздался звон – теперь и его стакан с огневиски сиганул на пол и разлетелся по стеклянным панелям. Блейз схватил друга за руку и потянул на себя, заставляя его сесть на место, но Тео резким движением выдернул ее.              – Ты забываешь, что ты здесь только из-за того, что у Малфоя на руке твоя грязь.              Воздух с шипением вылетел из груди Гермионы. Она заметила краем глаза, как медленно поднялся с дивана Драко, и перевела на него взгляд. Его челюсти были стиснуты, радужки потемнели и блестели ониксовой злостью. Он вышел из-за стола и положил руку на плечо Тео.              – Пойдем, – не предложением – приказом.              – Пошел нахуй, – плюнул Нотт.              – Напомню, что ты все еще здесь только благодаря моей семье, – Драко качнул головой, намекая на бар. Сталь в его голосе резала слух. В ней была угроза.              Малфой перевел взгляд на Гермиону, все еще неподвижно застывшую на месте. Его голос смягчился нежностью.              – Дождись меня. Пожалуйста.              Драко смотрел в ее глаза с ожиданием. Она заставила себя слабо кивнуть.              Тео с отвращением посмотрел на Грейнджер и сбросил ладонь Малфоя со своего плеча. Он направился вслед за другом к выходу из ложи, пока тишина, оставшаяся за их спинами, лопала перепонки всех, кто сидел за столом.              – В чем-то он прав, – наконец протянула Пэнси. Блейз тут же рывком развернулся к ней и предупреждающе поднял руку. С губ Паркинсон вырвался смешок. – Расслабься. Разве кто-то будет отрицать тот факт, что, если бы не Драко, у Гермионы не было бы ни единого шанса оказаться здесь?              – Пэнс! – шикнула Астория.              – Она бы сама сюда ни за что не пришла, – пожала плечами Дафна.              – Да, – Гермиона кивнула. – В этом он прав.              – Да что с вами не так? – взорвался Забини. – Вам не хватило этой гребанной геноцидной войны? Весь мир движется к тому, чтобы стереть искусственную границу между волшебниками, а вы сидите тут и соглашаетесь, что у Грейнджер не было шансов попасть сюда? Будто мы… что? Закрытое общество?              Дафна перетянулась через стол и вложила маленькую бледную ладонь в смуглые пальцы Блейза.              – Блейз, – позвала она. – Мы жили так восемь лет. Наши семьи воспитывали нас так с рождения. Эти устои передавались из поколения в поколение…              – Но разве это значит, что они автоматически становятся…              – …Великолепно, что все меняется, но нам всем нужно время, чтобы с этим свыкнуться.              – Гриффиндор ненавидит Слизерин. До сих пор, – твердо произнесла Гермиона и села на краешек дивана. Взгляды однокурсников устремились в ее лицо. – Дафна права. На борьбу с предубеждениями нужно время. Многие уверены, что за всеми происходящими зверствами стоят слизеринцы. А слизеринцы в свою очередь уверены, что магглорожденные не достойны быть волшебниками.       – Зато, – Астория заговорщически посмотрела на компанию, опершись локтями о стол, – сам Мерлин показал, как многое может связывать чистокровных с магглорожденными, – она подмигнула Гермионе. Пэнси подняла руку, приоткрыла рот и, направив два пальца в сторону глотки, сымитировала приступ тошноты.                            Драко с Тео вернулись спустя пару десятков минут. Веки Гермионы уже начинали слипаться, и она медленно водила пальцами по сколу на каменной поверхности стола, пока слизеринцы лениво спорили о том, в чье европейское поместье они должны отправиться на следующие праздники. Грейнджер в разговоре не участвовала, но вслушивалась в каждое слово, боясь провалиться в сон. Она твердо решила – отправится в поместье только после того, как дождется Драко.              Она гнала от себя мысли о том, почему она ждет его. Почему послушалась, оставшись в баре после того, как на нее выплеснули лохань чужой ненависти. Она не хотела думать.              Раздавшиеся шаги заставили ее подтянуться и повернуть голову слишком резко и заметно, словно она была кошкой, которую испугал громкий звук. Впрочем, она не слишком выбивалась из всей компании – головы каждого из однокурсников сейчас были обращены в сторону вернувшихся друзей.              Впереди шел Тео. Его кудри были растрепаны, темно-синяя рубашка расстегнута на три верхние пуговицы и выпущена из брюк. Дыхание перехватило, когда взгляд Гермионы наткнулся на закатанные рукава и перебрался ниже – туда, где гигантский багровый шрам уродовал бледную кожу.               Ромильда.              Бесконечное напоминание. Знак – для Тео и для других – он уже помеченный, уже использовавший свой шанс, уже «ни на что не годный», не имеющий Истинную.              Горькая слюна стекла по глотке, и вместе с ней стекла куда-то к солнечному сплетению жалость – мерзкая, непрошенная, нежеланная. Ведь Гермиона знала – жалость была последним, что нужно Тео. Что нужно любому человеку на всем белом свете, кто имел счастье обрести свою родственную душу и имел несчастье навсегда ее потерять.              Костяшки на кулаках Нотта выделялись бордовым – были сбиты в кровь. Гермиона тут же посмотрела на идущего в некотором отдалении Драко, просканировала его лицо в поисках подбитой губы, припухшего носа или рассеченной брови. Малфой встретил Забини долгим нечитаемым взглядом глаза в глаза, который наверняка был понятен до мелочей одному лишь Блейзу. Он выглядел так же, как и полчаса назад, когда сидел напротив – безукоризненная статность, безукоризненная одежда, безукоризненное всё.              – Ни слова, – жестко предупредил Тео, когда подошел к столу и сел на место рядом с Блейзом. Его друзья пялились на него во все глаза, но послушно молчали. Нотт постучал палочкой по столу, и на нем тут же материализовался низкий стакан кубической формы с медовым напитком, в котором плескались идеальные по форме кубики льда. Он опрокинул в себя добротную порцию виски, даже не поморщившись, пока за столом все так же звенела тишина.              – Блядство, – ругнулась Пэнси. – Вы ставите нас всех в неловкое положение. Все в порядке? – и, не дождавшись ответа, продолжила: – Тогда и ведите себя соответствующе, иначе через минуту этим молчанием можно будет резать камень.              – Я приношу свои извинения, Грейнджер, – Тео проигнорировал подругу и поднял на Гермиону пустой взгляд. – Меня бесит, что именно ты осталась жива. Но я не желаю тебе смерти и давно не имею ничего против магглорожденных. Это слово… вырвалось. Я хотел тебя задеть.              Слова Нотта собрались в груди льдинками. Гермиона сглотнула и не ответила.              – Я понимаю, – наконец произнесла она в тишине.              – Не думай, что мне нужно твое понимание.              Гермиона молча встала и коротко попрощалась. Она заметила, что Драко, все это время сверливший темным взглядом Тео, поднес ко рту стакан воды и сделал глоток, заставив девушку засмотреться на слегка выступающие под кожей переплетения вен и суставов на тыльной стороне его ладони, на подпрыгнувшее адамово яблоко, и почувствовать себя глупо. Она ведь открыто пялилась. А потом Гермиона подняла глаза, и неловкость стала всеобъемлющей еще на несколько секунд – ведь Драко Малфой пялился на то, как она пялилась на него.              Она с вопросом строго приподняла одну бровь – первая реакция, пришедшая на ум, – отчего Драко улыбнулся.              – До встречи, Гермиона, – Блейз легко коснулся ее руки. – Увидимся.              Она с улыбкой кивнула ему. Однокурсники сухо попрощались с ней в ответ, и Грейнджер подумала, что это прощание стало самым неловким в ее жизни.              – Я провожу, – сказал Драко.              Она обернулась, стараясь выглядеть равнодушно вопреки ускорившему темп сердцебиению. Малфой плавно поднялся из-за стола и вышел вслед за ней – сосредоточие ленной элегантности и твердости одновременно. Гермиона придала лицу непроницаемое выражение и взмолилась гребаному Мерлину, чтобы Драко не решил поговорить с ней о её признании сейчас. Не тогда, когда тело ломило от усталости, голова пухла от просчета сценариев предстоящей операции, Тео Нотт превратил и без того провальный вечер в сущий кошмар, а Малфой выглядел слишком, слишком хорошо, чтобы она смогла сохранить холодный рассудок.              Драко поравнялся с ней, и они молча двинулись в сторону выхода.              – Сюда, – указал он и хотел положить ладонь на ее поясницу, направляя, но его рука замерла в воздухе, не касаясь свитера. – Здесь есть камин, соединенный с мэнором.              Внутренности скручивало узлом, пока Малфой шагал рядом. Гермиона глубоко вздохнула через нос и, решив расставить точки над “i”, повернулась к Драко.              – Так почему ты попросил меня подождать тебя?              – Хотел убедиться, что ты аппарируешь в мэнор, – невозмутимо ответил он. – И Тео должен был извиниться.              Значит, он не собирался говорить о ее чувствах к нему. Что ж, это… хорошо.              Да, определенно хорошо.              Разделив с Малфоем ношу своей влюбленности, она почувствовала себя легче. Словно ей больше не приходилось тащить на себе вес очередной тайны, которая крошила под собой кости и выворачивала суставы. Она не жалела. Утаивать свои чувства рано или поздно стало бы мучительно, гораздо мучительнее, чем терпеть холодное равнодушие Драко. Она бы даже смогла принять его насмешки и издевательства – со временем, – но почему-то знала, что он бы так не поступил. Потому что он оказался гораздо сложнее простого задиры в зелено-серебряном шарфе.              А еще она чувствовала его заботу – чуткую и иногда нежную. И ей было плевать, даже если эта забота была спровоцирована только лишь желанием сохранить ее жизнь. Ей было плевать – как унизительно – даже на то, что его забота неизменно сменялась холодом.              Самоуничижительная улыбка тронула губы Гермионы, когда она поняла – в глубине души она верила, что Драко будет бережен с тем, что она рискнула ему доверить. А если нет… она не собиралась завоевывать, требовать, покоряться. Что бы не решило ее глупое сердце, окончательное решение все равно останется за разумом.       Малфой проводил ее в просторную комнату с камином, похожую на комнату отдыха – диваны, мягкие подушки, удобные кресла, даже книжный шкаф с полками из каменных пластин в углу.              – С Тео все в порядке? – дежурно спросила она, наблюдая, как Драко берет с каминной полки горшочек с летучим порохом.              – Он пытался унизить тебя. Как ты думаешь?              Гермиона усмехнулась.              – Ты тоже много раз пытался унизить меня.       – И мне жаль, – просто ответил Драко. – Надеюсь, я смогу загладить свою вину.              Грейнджер с любопытством посмотрела на Малфоя. Его взгляд был мягким, темнеющим расширенными зрачками.       – Думаю, сможешь, – она помедлила, смакуя вопрос. – А что вы сделали для его семьи?              Драко тоже помолчал несколько секунд, прежде чем уклончиво ответить:              – Помогли сохранить их доброе имя.              Гермиона снова кивнула. Она протянула руку к горшочку и погрузила пальцы в рассыпчатую субстанцию, такую мелкую, что она всегда заставляла ее удивляться тому, как на руках и одежде от нее не остается грязных следов. Грейнджер зачерпнула горсть пороха и, уже переступив через каминный стол, заметила, как Драко решительно приблизился к ней. Наконец-то.              Она замерла, сжимая летучий порох в пальцах, и позволила Драко зависнуть над ней так близко, что она чувствовала жар его кожи на своем лице. Гермиона смотрела на него со смесью интереса и удовлетворения. Ей нравилось, что он так близко, и еще больше нравилось то, что теперь это можно не скрывать.              – Ты что-то хотел? – прошептала она ему в губы, чувствуя укусы радиоактивно-серой радужки на своем лице. Она дразняще дернулась вперед, едва не проскользив губами по губам Драко, и отпрянула. Малфой рвано вдохнул. Теперь его взгляд был жадным и голодным, подсвеченный чем-то, что Гермиона не могла распознать. Она едва ли не задохнулась, когда поняла, что Малфой смотрит на нее с нежностью и восхищением.              – Тебе не хватит пергамента, чтобы записать все, что я от тебя хочу, – низко произнес он. Его рука взметнулась к ее лицу, и, не касаясь кожи, очертила по воздуху контур ее щеки. Низ живота свело жаркой судорогой. – Я жду зелья от Снейпа так сильно, что схожу с ума от желания прикоснуться к тебе, – Драко сглотнул, а его ладонь все еще летала у ее лица и волос. – Ты хуже круцио, Гермиона. Ты сводишь с ума. Ты должна… должна сказать мне, если ты передумаешь, потому что я больше не намерен отказывать себе в тебе.       Он замер всего на мгновение в миллиметрах от ее губ. Такой близкий и недоступный одновременно. Гермиона готова была заскулить от отчаяния и ликования, смешавшихся в груди.              Малфой сделал медленный шаг назад. Его зрачки были расширены, и он впивался ими в ее глаза. Она знала, что выглядела сейчас так же. Она впитывала в себя его взгляд, стараясь запомнить каждую деталь: вид его кожи, запах, его волосы, спадающие на лоб светлыми прядями, тонкий ободок серой радужки, приоткрытые губы. Она смотрела на него и почувствовала, как улыбается. Она знала – его слова будут звучать в ее голове всю ночь, стекая вниз живота, потому что… Мерлин. Он правда это сказал.              И она будет беречь это воспоминание, потому что уже завтра сделает то, за что он вряд ли сможет в скором времени простить ее.              Но он сможет. Она была уверена в этом. Ведь теперь она видела, как он смотрел на нее, запуская радиацию ей под кожу и вместо мутаций оставляя там собственнические следы. Он смотрел на нее с голодом и желанием, и с чем-то еще, доныне незнакомым.              – Тебе придется постараться, чтобы я передумала. Спокойной ночи, Драко, – произнесла она и бросила под ноги пригоршню пороха.                     

***

      – Я трансгрессирую в убежище в пять часов, – отчеканила Гермиона, глядя Блейзу в глаза. Они столкнулись в коридоре, одновременно выйдя из своих спален. Она как раз отправлялась искать его.              – Отлично, – кивнул Забини, и Гермиона видела, что он умело скрывает беспокойство. – Драко с Лукой в кабинете. У нас есть полчаса.              – Ты знаешь, где искать?              – Да. Пойдем.              Комната, в которую Забини привел Гермиону, оказалась просторной спальней. Накрытая белыми простынями мебель не могла скрыть былой роскоши помещения – гобелены на стенах, шелковые обои, толстые неубранные ковры на полу, украшенные витражами большие окна. Так непохоже на комнату Драко.              – Здесь жил Люциус, – пояснил Блейз и быстро направился к большому шкафу. Он отдернул простынь и открыл тяжелую дверцу из светлого дерева. – Где-то тут должно быть потайное дно, – прокомментировал он и стал простукивать панель. Гермиона молча наблюдала. Стоять посреди спальни убийцы и Пожирателя смерти, многократно становившегося причиной несчастий и смертельных опасностей для нее и ее друзей, было неприятно. Казалось, что поколениями накопленная магическая энергия поместья концентрировалась самым темным сгустком именно здесь – в покоях бывшего главы рода Малфоев.       Но Люциус был мертв. Гермионе пришлось напомнить себе об этом, чтобы не покрыться ледяными мурашками. Теперь хозяин поместья Драко.       Спустя несколько минут Забини приподнял фальшивое дно шкафа и достал продолговатый сверток пышно украшенной ткани. Гермиона смогла распознать изумруды, сверкающие на бархате. Друг протянул сверток ей.              Палочка, завернутая в ткань, оказалась из ясеня. Довольно пружинистая, девять дюймов, и необыкновенно чужая.              – Здесь хранятся запасные палочки Люциуса. Опробуй ее. Если что, есть еще три.              Гермиона взяла палочку за рукоять и взмахнула, призывая обычный люмос. Магия воспротивилась в кончиках пальцев, пытаясь отвергнуть чужую палочку, но уже через мгновение люмос осветил тусклую комнату.              – Подойдет, – произнесла Грейнджер и поспешно завернула палочку обратно в ткань. Чувство, что она только что обокрала Драко – его отца – сдавило грудь, но она поспешно его прогнала. Уменьшив палочку простым заклинанием, она, не смущаясь Забини, спрятала ее в бюстгальтер и понадеялась, что в убежище ее не заставят раздеться догола для обыска.              – Во сколько ты планируешь аппарировать в Лондон? – шепотом спросила Гермиона, пока Забини убирал на место панель потайного дна.              – К четырем, – ответил Блейз, поднимаясь. Он подошел к Гермионе, распознав тревогу в ее глазах. Большие теплые ладони в братском жесте опустились на ее щеки и приподняли ее голову. Грейнджер посмотрела Забини в глаза. – Все будет хорошо. Все получится. Мы никому не позволим тебе навредить.       Гермиона моргнула. Она почувствовала, как нежное прикосновение друга ослабляло терпеливо воздвигнутые щиты, призванные сдерживать эмоции, и нижняя губа предательски задрожала.       – Драко… он…       – Большой мальчик, – Забини улыбнулся и притянул Гермиону к себе, обнимая ее за плечи. – Он поймет, что мы делали это ради него. Он же не Уизли.              – Хватит наговаривать на Рона, – с напускной строгостью наказала Грейнджер, но губы растянулись в грустной улыбке. Она выдохнула Забини в плечо и, подпитываясь твердостью друга, взяла себя в руки. – Нам пора. Я тебя провожу.

***

      – Ты не должна ждать до последнего, понятно? – еще раз повторил Блейз. Они стояли в темноте аллеи у подъездной дорожки поместья в окружении бледно мерцающих сугробов. Пятью метрами правее заканчивался антиаппарационный барьер Малфой-мэнора. – Лучше ложная тревога, чем невозможность позвать на помощь.              – Ложная тревога подорвет наш план, – упрямо возразила Грейнджер.       – Если тебя убьют, это тоже подорвет наш план, – Забини начинал злиться, но Гермиона знала – его грызет то же беспокойство, что и ее. – Ты должна думать о своей безопасности. Ради…       – Знаю, – Гермиона раздраженно оборвала друга. – Ради Драко. Я в курсе. – Нет, – Блейз покачал головой. – Ради того, чтобы в очередной раз доказать миру, что никто не должен связываться с Гермионой Грейнджер.               Девушка фыркнула.       – Это все замышлялось вовсе не ради того, чтобы надрать темберасам зад.       – Думаю, даже ты до конца в это не веришь, – Блейз хмыкнул. – Если мы не надерем им зад, те несколько дней, которые мне суждено провести тет-а-тет с Поттером, окажутся зря. Мы просто обязаны надрать им задницы, Грейнджер.       – Гарри очень приятный собеседник, вообще-то. Ты еще скажешь мне спасибо.              – Только если получится наложить на него силенцио.       Гермиона закатила глаза.              – Тебе пора. Будь осторожен.              – И ты. Увидимся, Гермиона. Позаботься о том, чтобы мы еще станцевали вместе на выпускном, ладно?        Забини отошел, взмахнул палочкой и растворился в аппарационном вихре. Гермиона стояла и смотрела на крохотный смерч, закруживший снег в том месте, где исчез Блейз. Она стояла и смотрела, даже когда снежные хлопья давно опали на землю. Она впервые думала о том, что может никогда сюда не вернуться.

***

             Сверток с палочкой, уменьшенный до размера мизинца, больно упирался в грудь. Гермиона в очередной раз поправила чашечку, но плотный поролон не способствовал облегчению ситуации. Она выдохнула сквозь зубы, набросила на плечо сумку с чарами расширения и спустилась по лестнице на первый этаж поместья. Порт-ключ прожигал карман джинсов, и Грейнджер поймала себя на трусливой мысли, что какая-то часть ее разума надеется на его неисправность.       Тишина в холле поместья давила. Словно прощалась. Словно скручивала суставы плохим предчувствием, и Гермионе пришлось до слабой боли заломить пальцы на руках, чтобы привести себя в чувства.       Внезапно раздавшийся звук отпирающейся двери заставил Грейнджер вздрогнуть – магия ощутимо задрожала, и Гермиона узнала в этом ощущении разрушение заглушающих чар. Из длинного коридора, прилегающего к холлу, быстрым шагом вышла Пэнси – ее лицо было перекошено яростью. Кажется, ее совсем не волновали спавшие чары, даже когда она столкнулась взглядом с ошарашенной Гермионой. Паркинсон промчалась мимо нее к лестнице в тот самый момент, когда из коридора послышалась ругань.       Грейнджер разобрала голос Нотта – он что-то гневно кричал. Раздался грохот. Гермиона бросила взгляд на настенные часы – до трансгрессии оставалось пять минут. Она шагнула ближе к арке коридора и сразу же увидела в дальнем дверном проеме однокурсников.       На полу валялся опрокинутый резной стул, рядом с ним – разбитая фарфоровая ваза, выглядящая так, будто одна ее стоимость когда-то превышала годовой доход родителей Грейнджер. Малфой держал Тео за кромку кардигана на груди, припечатывая друга к стене.              – Ты хоть можешь представить ее тут? – с издевкой просипел Нотт, его лицо было перекошено. Малфой с силой тряхнул его, и Тео, ударившись затылком о стену, попытался оттолкнуть его от себя. – Можешь представить от нее своих детей? – продолжал он. – Да это как подобрать с помойки блохастую дворнягу вместо покупки борзой!       – Заткнись, – голос Драко был похож на рык.       – И ради нее ты отказался от Пэнси? Ради грязнокровки без рода, без племени? Она уже заразила тебя лобковыми вшами Уизли, когда ты трахал ее? – Тео засмеялся, но его смех оборвался булькающим звуком. Уже через секунду Нотт сполз на пол, прикрывая рукой нос. Драко сделал несколько шагов назад, повернувшись так, что теперь Гермиона видела лишь его тяжело вздымающуюся спину.              – Еще хоть одно слово, и я убью тебя. Клянусь, я убью тебя. Или ты забыл, что и твоя истинная магглорожденная, Теодор?              – Ромильды больше нет! – взревел Тео.              – Зато Грейнджер – есть! Она есть! – низкий крик Драко звучал чистейшей злостью. Такой, которую Гермиона не слышала от Драко даже в их самые агрессивные склоки. – И если еще хоть раз я увижу, что ты просто смотришь в ее сторону, я заберу у тебя все, что моя семья когда-то тебе подарила. Ты слышишь?! Отвечай, Нотт!       – Да как ты…       – Нет, как ты! Ты любил ее, Тео! Представлял ли ты ее в своем поместье? Хотел от нее детей? Тебе же было насрать, о чем все подумают, верно?       Нотт прошептал что-то в ответ, но Гермиона не смогла разобрать.       — Тогда как ты смеешь так говорить?! Ты злишься на нас с Грейнджер, потому что потерял истинную, и у тебя костью в горле встает мысль, что у кого-то может быть то, чего уже не будет у тебя! — Драко с силой пнул опрокинутый стул и понизил голос: — Такая у нас дружба, да?       Сердце заколотилось в глотке, и Грейнджер сделала шаг назад, чтобы ее не смогли увидеть. Она должна идти. Она должна сделать вид, что не стала непрошеным зрителем сцены, которая, кажется, стала началом конца многолетней дружбы. Из-за нее. Мерлин.       Но она подумает об этом позже.       Гермиона выбежала из поместья, на ходу натягивая на себя теплую куртку. Мороз лизнул щеки колючим языком, но она глубоко втянула в себя свежий воздух, пытаясь остудить гудящую голову. Она старалась не думать о том, что Драко, отвлеченный склокой с Ноттом, совсем скоро заметит ее отсутствие. Скорее всего, через пару часов – именно в тот момент, когда защитные чары поместья известят о прибытии наблюдателя из министерства.       Драко быстро все поймет, когда обнаружит, что ее нет в спальне. Еще быстрее, если до этого обнаружит отсутствие Блейза. Ему хватит всего нескольких секунд, чтобы сложить два и два – ее внезапное исчезновение и появление на пороге министерского пса, прибывшего, чтобы не позволить Малфою совершить что-то. Гермиона хмыкнула. Они так и не придумали, что именно Драко должен был сделать.       Ей пришлось наколдовать дезиллюминационные чары, чтобы зачарованные фонари в аллее не засветились, обнаружив ее присутствие. Быстро продвигаясь к границе антиаппарационного купола, Гермиона старалась думать о предстоящей операции. Она планировала делать вид, что встревожена, чтобы сбить охранников с толку, но теперь ей казалось, что притворяться уже не придется.       Драко зависел от нее. Ее жизнь связана с его. Казалось таким глупым решением рисковать собой, зная, что неминуемая опасность, с которой она столкнется, если все пойдет по плану, обернется для Драко приступом боли и, возможно, повредит его рассудок.       Поэтому она должна была быть быстрой. Поэтому ей были нужны Гарри и Блейз.              Она выронила порт-ключ прямо в сугроб, когда доставала его из кармана, и выругалась под нос. Гермиона зашарила ладонью в снегу и едва не вскрикнула, когда, нащупав металл, почувствовала рывок.       Она трансгрессировала, согнувшись пополам и чуть не прочертив лбом по заледенелой дорожке, оказавшейся в считанных сантиметрах от ее лица. Гермиона выставила вперед руки и неуклюже затормозила, чувствуя, как о мерзлый грунт стирается кожа на ладонях. Желудок сделал кувырок, и Грейнджер, выпрямившись, схватилась руками за живот в надежде одолеть приступ трансгрессионной тошноты. Хлестающий влажный ветер приподнял ее кудри и закружил их вокруг ее лица.       Она осмотрелась. Вокруг – только мерзлый ландшафт буро-зеленых припорошенных холмов, каменные обрывы и океан. Нет ни тропинок, ни признаков человеческого жилища. У подножия скал шумел океан – темно-серые хмурые воды, обжигающие холодом при одном лишь взгляде на них. Снега было немного, и он, кажется, был свежим – небо все еще было подернуто снежными тучами, низкими и тяжелыми. Гермиона сделала несколько шагов вперед, пошатнувшись. Под ногами заскрипел снег вперемежку с замерзшей травой.       Было красиво. Гермиона всегда любила пейзажи – природу в своей стихии, даже если вокруг царила серость и мгла. Она глубоко вдохнула и почувствовала, что воздух пахнет океанической солью, и это напомнило ей о заднем дворе поместья Нарциссы Малфой в Ирландии и пальто Драко на своих плечах.       – Мисс Грейнджер! – Гермиона обернулась и увидела, как зарябила магия – из-под защитного купола, наверняка скрывавшего от посторонних глаз убежище, вышли трое мужчин в министерских мантиях. – Вы уже тут! Гермиона шагнула ближе, разглядев знакомую тучную фигуру инспектора Гатри и двух незнакомых мужчин. Один из них был одет в плотно прилегающий к телу костюм из толстой черной ткани, на груди и поясе были зафиксированы волшебные палочки в кожаной кобуре. Русые волосы ежиком, суровое обветренное лицо, густые темные брови и исследующий внимательный взгляд, профессионально скользящий вокруг Грейнджер, словно выискивающий угрозы. “Аврор”, – догадалась Гермиона. Второй мужчина тоже не был ей знаком. Он двигался, слегка заваливаясь на левую сторону, был высоким, но худощавым, с покатыми узкими плечами. Гермиона плохо видела его лицо из-за растрепанных ветром отросших волос, спадающих до самого кончика носа. Грейнджер перевела взгляд на Гатри. Теперь мужчины были всего в нескольких метрах от нее.       – Добрый день, инспектор, – Гермиона кивнула в знак приветствия. – Джентльмены. Могу спросить, где я?              – Вы в безопасности, мисс.       Улыбка расплылась на губах инспектора Гатри. Гермионе она показалась оскалом.        Ее провели через защитные чары, куполом скрывающие маленький домик в два этажа. Он казался вполне уютным – стены, обшитые красным сайдингом, белые окошки, покатая черепичная крыша с массивной каменной трубой. Маленькое красное пятнышко, вокруг которого лишь промерзшие холмы, кочки и океан – оно было местом, в котором Гермионе Грейнджер предстояло пережить несколько дней. И, если бы не кусающая за ребра тревога, эта мысль смогла бы ее восхитить. Здесь было красиво так, что захватывало дух.              – Эридан Айвери будет находиться с вами постоянно, пока мы не восстановим безопасную обстановку для вас за пределами убежища. Аврор Айвери несколько месяцев работал личным телохранителем самого министра, – Гатри самодовольно посмотрел на Гермиону, ожидая ее реакции. Его взгляд кричал: «Смотрите, как я постарался для вас, маленькая мисс!». Грейнджер заставила себя улыбнуться и пролепетать несколько восторженных слов.              Гатри, удовлетворенный, продолжил:              – Через час прибудет второй аврор, который будет охранять ваш покой, Калеб Аберкрофт.              – Два аврора? – Гермиона удивленно вскинула брови. – Разве мы не сможем защитить себя вдвоем, если что-то пойдет не по плану?              – О, вам не придется защищать себя, мисс Грейнджер. Теперь это наша работа, – худощавый мужчина наконец подал голос. Гермиона посмотрела на него и столкнулась взглядом с зелеными глазами на морщинистом лице. Они внимательно изучали ее.              – Я не представил вам своего лучшего сотрудника, – Гатри в старческой манере стукнул себя по лбу. – Макколей Питтерсон. Он занимается обеспечением безопасности убежищ и комфортным нахождением наших подопечных, которые…              Гермиона не слушала. Она почувствовала, как паника затопила внутренности, и поспешно отвела от зеленоглазого метаморфомага взгляд. Она не думала, что встретится с темберасом так скоро. Чертов Мерлин.       Что, если это он проник в ее дом? Если именно этот человек был тем, кого Гатри уже несколько месяцев не мог найти у себя под носом?       Убийца. Отравитель. Гад.              – Мисс? – окликнул ее Гатри, и Гермиона поняла, что застыла посреди каменной подъездной дорожки, разглядывая Макколея. – Все хорошо?              – Я немного волнуюсь, – призналась она, понимая, что от опытных сотрудников министерства не ускользнет ее побледневшее лицо. Что ж, оно, по крайней мере, отлично сочеталось с ее ролью наивной испуганной школьницы.              – Моя дорогая, больше вам не стоит ни о чем волноваться. Скоро мы поймаем темберасов, а вы сможете продолжить свое обучение в школе.              Гермионе захотелось кричать. Темберас стоял в метре от нее, скользил по ней изучающим взглядом, и Грейнджер практически чувствовала кожей его самодовольство – заманил в мышеловку маленькую мышку, чтобы с помощью нее наказать строптивого кота. Она едва не прыснула от глупой метафоры и в тот же момент поняла, что ее нервное напряжение достигло предела.              Гатри был слеп. Человек, которого он искал, каждый день проводил с ним бок о бок. Ей хотелось верить, что этот толстый мужчина с подвижными густыми усами хотя бы не был причастен к ловушке, в которую он ее загнал. Она ненавидела его всей душой, ни на секунду не забывая о том, что он сделал с Драко, но что-то глупое и наивное внутри нее хотело верить, что Гатри – не абсолютное зло.              Инспектор потянул тяжелую металлическую дверь дома, но, спохватившись, сошел со ступенек и встал рядом с Гермионой. Он протянул ладонь, и Грейнджер пришлось уточнить у него, чего он ждет.              – Вашу палочку, – терпеливо объяснил Гатри. – Дом обнесен защитными чарами, вплетенными рунической магией в самый фундамент. Мы должны наложить на вашу палочку несколько ограничительных заклинаний, чтобы вы не смогли повредить защитный барьер или случайно навредить себе.              – Обычная формальность, – кивнул Макколей и заправил за уши длинные седые пряди. Он выглядел неопрятно и отталкивающе. – Волшебники, лишенные палочки, чувствую себя так, будто у них атрофировалась конечность. Поэтому мы не запрещаем постояльцам пользоваться простейшими заклинаниями, – Питтерсон улыбнулся, словно такая щедрость должна была впечатлить Гермиону. – Позвольте, мисс Грейнджер.              Гермиона медленно вынула из кармана свою палочку, все еще чувствуя, что палочка Люциуса Малфоя больно упирается в левую грудь. Она не будет беззащитна. Ей пришлось повторить это про себя, отдавая древко в руки Макколея Питтерсона.              – Какие заклинания будут заблокированы? – непринужденно спросила она.              – Все, которые могут вредить, разрушать, убивать, – дружелюбно ответил метаморфомаг. Гермиону едва не вывернуло, пока она наблюдала, как эта гребанная сволочь накладывала блокирующие чары на ее палочку.              – А если мне нужно будет защищаться?              Гатри добродушно посмотрел на нее и повторил:              – Здесь вам больше не надо защищаться. Теперь мы будем защищать вас.                     Экскурсия по дому была беглой, но такой помпезной, словно Гермиону уговаривали купить этот маленький коттедж. Первый этаж, обставленный в скромном минималистичном стиле, был отведен для проживания авроров. Огромная комната была поделена на несколько зон: кухню с парой столешниц, холодильником и газовой плитой, жилую зону с двумя односпальными кроватями, гардеробную, столовую и аппарационную секцию с большим, но старым камином. Мебель здесь простая, деревянная, покрытая золотистым лаком. Никаких стен, не считая несущих и тонких гипсокартонных перегородок – в случае опасности они бы только мешали.              – Здесь продовольствие под чарами стазиса, – Гатри указал на неприметную дверь в кладовку, – а также все необходимое для комфортной жизни юной леди. Обратитесь к Калебу или Эридану, если вам что-то потребуется дополнительно.              На втором этаже находились апартаменты Гермионы. Это были небольшие комнаты, наверняка очень светлые в другое время суток, без излишеств, но уютные и обставленные с умом. Стены оклеены обоями в лиловый цветочек, половицы были деревянными, медово-коричневыми и скрипящими. На окнах драпирующийся белый ажурный тюль и даже цветы в горшках на узких облупившихся подоконниках. В маленькой гостиной стояли обитое голубой тканью кресло, торшер с желтым абажуром в подсолнухах, массивный книжный шкаф и стол со стулом. Из гостиной они попали в спальню с небольшой кроватью, укрытой розовым шерстяным пледом, двумя прикроватными столиками, весьма грубыми на вид, и платяным шкафом. Гермиона прикинула, смогла бы она сдвинуть его к двери, чтобы блокировать проход, но поняла, что без магии ей не обойтись.              Гатри закончил экскурсию, показав ей крохотную ванную комнату с аляповатой кафельной плиткой. Гермиона отметила, что зеркало отливало бликом защитных чар, точно так же, как и окна в комнатах. Значит, их ей не разбить.              – В шкафу есть радиоприемник, – сказал Гатри. – Мы пытались заинтересовать наших подопечных маггловским телевидением, но затея не удалась, потому что тут, увы, ловит всего два канала. Однако, если вы захотите воспользоваться телевизором, попросите Калеба или Эридана принести его из подсобки.              – Не ожидала встретить в магическом убежище маггловские электроприборы, – честно заметила Гермиона, до сих пор удивляясь наличию в доме холодильника и, черт подери, радио.              – Магглы достигли значительного прогресса в области электротехники. Их изобретения могут быть полезны даже для волшебников, если бы только наше сообщество не было настроено скептически. Однако, в случае с убежищем, мы исходили из соображений безопасности и комфорта. Если что-то случится с палочками или защитный купол по чьей-то ошибке заблокирует магию находящихся в доме, в подвале есть электрогенератор, который позволит продолжить вести комфортную жизнь.              – Это замечательно, – ответила Гермиона, стараясь придать воодушевленное выражение своему лицу. – Тут очень мило, инспектор. Я бы хотела выразить вам свою благодарность.              Гатри опустил пухлую ладонь на плечо Гермионы и слегка сжал его в отеческом жесте.       – Вы напоминаете мне девочку, которую я очень сильно любил. Мою племянницу. Я не смог защитить ее, но постараюсь защитить вас.              

***

             Первую ночь Гермиона провела, проваливаясь в сон и пробуждаясь от гнетущей тревожности каждые десять минут. Она не рисковала доставать палочку Люциуса из-под подушки, но крепко сжимала ее в кулаке каждый раз, когда шквальной северный ветер заставлял дом стонать и скрипеть. Утром она чувствовала себя такой разбитой, будто всю ночь сражалась с горными троллями.       Гермиона предпочла позавтракать вместе с аврорами. Второй аврор, Калеб, оказался совсем молодым парнем, со светло-русыми пушистыми кудрями, с ног до головы покрытым веснушками. Его серые глаза с интересом следили за Гермионой, и, когда она, устав от разглядываний, завела разговор, то узнала, что невеста Калеба собирала газетные статьи про Золотое Трио.       Было неловко.       Целое утро было посвящено чтению, а к обеду Грейнджер собралась на прогулку. Авроры следовали за ней по пятам, односложно отвечая на ее каждую попытку начать беседу. Несмотря на потрясающие виды, открывающиеся с мыса, Гермиона вернулась в тепло убежища уже через полчаса – ветер был таким сильным, что закладывало уши и от холода болела голова.       Вечером она читала, а ночью снова не сомкнула глаз, вслушиваясь в тишину на лестнице, боясь и в то же время ожидая услышать шаги. Она наколдовала люмос, подвесила его над изголовьем и дочитывала “Поющих в терновнике”, утирая катящиеся по щекам горячие слезы.       Драко был прав – она залила слезами страницы. Вот только она не чувствовала, что прочитала несчастливый конец. Он был грустным, но полным жизни, свербящим в глотке горьким осознанием реальности. Ей хотелось бы представить окончание романа лучше, но она не могла. Словно эта сладкая грусть была единственным финалом для подобных историй.       Не в силах сопротивляться усталости, Гермиона уснула утром под стук посуды на кухне и шум воды. Эти звуки напомнили ей о доме, и, засыпая, Грейнджер думала о том, что это убежище на краю земли, шум океана, запахи соли и мокрой земли, пригоняемые злым ветром, в других обстоятельствах смогли бы подарить ей то самое спокойствие, которого она не испытывала уже много лет.       Как бы ей хотелось провести здесь хотя бы день вместе с Драко.       

***

      Третья ночь ознаменовалась жаждой от съеденной напополам с Калебом пачки картофельных чипсов с уксусом, и обещанием сказать Драко, что он был прав. Убежище – ловушка. Гермиона лежала, рассматривая подсвеченный тусклым люмосом потолок, и впервые чувствовала себя настолько отрезанной от мира. Это ощущение впивалось иглами под ногтевые пластины – понимание, что она одна. Что рядом нет никого, кроме двух молчаливых авроров, которым она не может доверять.       Она чувствовала, что цепенеет все больше с каждой минутой пребывания в убежище, этом милом домике на краю света. Дни слились в смазанное тусклое пятно, из которого не получалось выцепить яркие мазки хоть сколько-то запоминающихся событий. Это была стагнация, ожидание худшего, замирание в моменте и позволение себе плыть по течению.       Пальцы крутили серебряную змейку-кольцо, и Гермиона в очередной раз задумалась, почему Драко не попытался связаться с ней. Она мысленно посчитала, сколько дней прошло с момента, когда Малфой отдал ей этот оберег, и поняла, что его чары легиллименса должны были вот-вот рассеяться. Эта мысль заставила Грейнджер оцепенеть, словно все это время осознание, что она в любой момент может связаться с Драко, дарило ей спокойствие.              И ей хотелось услышать его голос хотя бы в своей голове. Знать – с ним все хорошо.       Возможно, даже знать, что он ее ищет.       Раньше она бы предположила, что он злится на нее настолько, что не хочет слышать даже ее имени. Но то, как он смотрел на нее… его желание обладать ею, прикоснуться к ней, смотреть на нее, кричало об обратном. Гермиона не была слепа – она видела и чувствовала, как его влекло к ней в последнюю встречу, и жаркий спазм внизу живота, возникающий от одного лишь воспоминания о потемневшей серой радужке с расширенными зрачками, был слишком реальным, чтобы она обманывалась.       Она всматривалась в чернеющую темноту за окном, когда веки, словно отяжелевшие от мечущихся в голове мыслей, стали смыкаться сами собой. А потом она почувствовала.       Рябь магии и слабое ощущение заложенности в ушах, прошедшее за секунду.       Она бы никогда не спутала заглушающее заклинание ни с чем другим.       Пока сердце стучало так сильно, что пульс отдавался гулом и вибрацией в висках, разум, моментально вынырнувший из сонной неги, заработал отлаженным механизмом. Конечно же, у Гермионы Грейнджер был план. Однажды она уже встретилась с метаморфомагом один на один и теперь мечтала заставить его пожалеть о том, что он напал на ее след.              Гермиона достала приготовленные под кроватью ботинки и быстро обулась. Она ложилась спать в растянутых спортивных штанах и футболке, чтобы не пришлось тратить время на переодевание в одежду удобнее пижамы. Мазнула пальцами по кулону на шее, убедившись, что он на месте, и отрепетированным движением увеличила палочку Люциуса. Древко, вызывавшее ужас из-за скопления в нем темной магии, теперь ощущалось могуществом, силой, которой ее не смогли лишить.              Она магией погасила свет в спальне, планируя скрыться в темноте, и оставила включенным только лишь маленький тусклый бра у двери, ведущей на лестницу.              Приготовления заняли не больше минуты, и теперь, когда тело изо всех сил вжималось в массивный шкаф, стараясь занять как можно меньше пространства, пришел страх. Липкое чувство осело холодным потом на ладонях и отдалось тянущим чувством под ложечкой, и Гермиона, застывшая в ожидании, одновременно хотела, чтобы заглушающее заклинание оказалось ложной тревогой, и боялась, что ей придется провести в этом доме еще несколько дней.              А потом раздался тихий, едва уловимый звук, будто кто-то старался бесшумно нажать на ручку двери. Гермиона выглянула из-за шкафа, оставаясь в темноте, и смотрела, как металлическая ручка медленно, словно в ночных кошмарах, опускается вниз.              Удар сердца. Дверь стала так же мучительно медленно открываться.              Удар. Она распахнулась достаточно, чтобы впустить человека, оставшегося в тени лестничной площадки.              Судорожный вдох застыл в глотке. Контраст серебристых волос, чернота строгого костюма, блеск начищенных туфель, шагнувших под свет бра. Знакомый до дрожи силуэт и в то же время чуждый до тошноты.              Удар. Страх испарился, будто его никогда и не было. Злость и решимость заставили стиснуть палочку так, что на ладони останется след от ее резьбы.              Гермиона снова нырнула в темноту и почувствовала, как яростная усмешка сама растянула губы в ухмылке. Такой малфоевской, и ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы убедиться в этом.              – Грейнджер? – шепотом произнес голос Драко. – Ты спишь?              Гермионе захотелось прикрыть ладонями грудную клетку – так громко сердце ухало в ее груди. Она поняла, что задерживала дыхание, и тихо выдохнула из легких горячий воздух.              – Грейнджер? Просыпайся, нам надо уходить.              Черта с два.              Она могла бы вырубить метаморфомага прямо из своего укрытия, направив в него невербальный ступефай, но этого мало. Этим она ничего не сможет доказать, только если приставленный к Малфою наблюдающий не сидит в эту самую секунду прямо напротив него. Надеяться на это было бы ошибкой.              Грейнджер, конечно же, заранее догадалась, что метаморфомаг придет за ней в образе Драко. Он наверняка позаботился о том, чтобы Калеб с Эриданом хорошенько рассмотрели пришедшего прежде, чем лишить их сознания. Драко Малфой не только умер бы вскоре после убийства его истинной, но еще и разрушил бы остатки репутации священной фамилии, закрепившись в истории как сын слуги Волан-де-Морта, Пожиратель Смерти, убийца и отравитель магглорожденных волшебников. Месть завершилась бы триумфом.              Поэтому Гермионе необходимо, чтобы чертов Питтерсон успел показать ей, что он такое.              – Драко? Это ты? – тихо и удивленно, будто спросонья, спросила Гермиона, когда шаги остановились у входа в ее темную спальню. – Подожди, мне нужно одеться.              – Ты в порядке? – голос прозвучал озабоченно, и Гермиона поморщилась.              – Да, – она специально поскрипела дверцей шкафа. – Как ты нашел меня? Почему ты здесь?              Метаморфомаг мялся на пороге спальни, словно наслаждался тем, как разворачивается затеянный им спектакль, и упивался глупостью Гермионы, позволяющей ему и дальше солировать в этом акте.              – Это ловушка. Один из авроров продал твое местоположение метаморфомагу.              – Что?              Гермиона удобнее перехватила палочку Люциуса и наколдовала два заклинания. Одно из них – дезиллюминационные чары – приятным холодком скользнуло по коже.              – Нам пора уходить.              Гермиона медленно вышла из-за шкафа, внимательно глядя под ноги. Она потратила часы, тренируя эти несколько коротких шагов и запоминая, в каких местах половицы наиболее прочные и не скрипят. Оставаясь в тени, она осторожно проскользнула вплотную за дверь, не издав ни звука.              Несколько секунд показались вечностью.              – Ты слышишь меня, Грейнджер? Я захожу.              – Подожди! Откуда ты это узнал?              Она удовлетворенно прислушалась к своему голосу, продолжавшему звучать в углу из-за шкафа, в то время как с губ не сорвалось ни звука. Заклинание эха сработало безупречно.              – Черт бы тебя побрал, Грейнджер, на это нет времени!              Слегка приоткрытая дверь вдруг с силой распахнулась, едва не отскочив обратно от стены. Гермиона юркнула глубже в тень и затаила дыхание, когда высокая фигура ворвалась в спальню. И если бы не острое чувство опасности и предельная сосредоточенность, она бы точно подумала о том, что рада увидеть Драко даже так.              – Что ты делаешь?! – воскликнула она и едва не прыснула от того, как убедительно у нее получилось сымитировать возмущение.              – Где ты?!              Метаморфомаг прошел вглубь комнаты и заозирался по сторонам в поисках Грейнджер. Гермиона, чувствуя, как от волнения напрягается каждая мышца, медленно двинулась к двери.              – Я почти оделась, – ее голос прозвучал испуганно и тихо. Метаморф резко мотнул головой в сторону звука и рванул к шкафу.              Гермиона быстро выскочила за дверь, стиснула палочку в пальцах и направила ее в зияющую черноту прохода. Легкий взмах – и заклинание эха переместилось ровно за дверь ванной.              – Ты же говорил, что больше не хочешь меня видеть, Драко.              Блеф.              – Я… я не смог бросить тебя, когда узнал, что тебе грозит опасность, – тихий вкрадчивый голос Малфоя наполнил тишину, прерываемую лишь скрипом половиц под мужскими ботинками. Лже-Драко медленно двигался в сторону ванной комнаты, и Гермиона увидела блик зажатой в его кулаке волшебной палочки.              – Но откуда ты узнал?              Он рывком распахнул дверь в ванную и застыл на пороге. Гермиона застыла вместе с ним, с ужасом наблюдая, как метаморфомаг с нарочитой леностью расправляет плечи и выводит в воздухе знакомую руну гоменум ревелио.              Когда дезиллюминационные чары спали, Гермиона уже была готова. Ее палочка устремлена в метаморфомага, и, когда он плавно, с хищной улыбкой на лице, повернулся, она поняла, что на ее губах застыла такая же улыбка. У нее был достойный учитель.              – Так откуда же ты узнал, грязный ублюдок? – прорычала она и взмахнула ладонью. – Петрификус Тоталус!              Она знала, что он с легкостью отобьет ее атаку, но воспользовалась этим, чтобы одним движением заставить дверь захлопнуться. Щеколда, которую она перевесила с внутренней стороны комнаты, найдя в кладовке отвертку, сдержит метаморфомага всего на несколько секунд, но их должно хватить.              Гермиона чиркнула концом палочки по подушечке пальца и быстро приложила выступившую капельку крови к зачарованному медальону на шее.              – Гарри Поттер, Блейз Забини, veni amice mi mihi auxilium fer.              Медальон раскалился под пальцами, не обжигая, и это дало Гермионе понять – сработало. Блейз и Гарри должны трансгрессировать к границе антиаппарационного купола с минуты на минуту.              Но когда дверь спальни с грохотом вылетела с петель, Грейнджер показалось, что несколько минут – слишком долго.              Лицо Малфоя, к ее удивлению, не было искажено яростью, а приняло обиженное, почти детское выражение. Серые глаза всматривались с насмешкой, но брови сведены к переносице, а нижняя губа слегка вывернулась наружу.              – Я же говорила, что снова поверю тебе только через свой труп, Драко.              Она не знала, зачем продолжала этот глупый спектакль. Тянула время? Хотела вывести его из себя, чтобы он начал менять облик?              – Разве твой большой умный мозг не способен понять, – капризно произнес Драко, – что я – твоя единственная надежда?              Он сделал маленькие ленивые шаги по направлению к Гермионе, и она медленно начала пятиться к двери на лестницу. По одним лишь азарту и злости, смешавшихся в его взгляде, она осознала, что он поддерживал эту игру только лишь из забавы.              – Что тебе нужно, ублюдок? – она заставила голос прозвучать жестко. Ручка двери уперлась ей в поясницу.              Темберас стал сосредоточенно разглядывать вытянутую ладонь, словно проверял маникюр, и с пугающей легкостью отбил направленную в него сектумсемпру. Он не дрогнул ни единым мускулом, чертов..              – Что тебе нужно?! - прошипела Грейнджер. Ее бесило, что метамофомаг так картинно расслаблен, в то время как она - тверже камня, вся обращенная в зрение и слух.              – Как-то… скучно? – он пробормотал это себе под нос, теперь разглядывая древко волшебной палочки.              Гермиона даже не смогла осознать, когда темберас успел прочертить символ для проклятия, ярко-рыжей вспышкой метнувшегося из кончика его палочки. Она отскочила в последнюю секунду, но заклинание успело лизнуть плечо. Ткань футболки расплавилась и прикипела к обожженной до цвета сырого мяса кожи. В стене, куда угодило проклятье, красовались чернеющие выжженные угли.              Гермиона взвыла. Это было похоже на утроенное действие самого мощного жалящего заклинания в ее жизни. Словно ожог от кислоты.              – Теперь веселее.              Она поймала помутневшим от боли взглядом веселую улыбку и едва успела вскинуть палочку с протего, когда ей в ноги устремилась красная вспышка.              Грейнджер отбила еще два проклятья, пока не пришла ярость.              Она затопила ее жидким огнем, заставляя вскинуть палочку и начать метать заклинания в гребанного ублюдка, который позволил себе принять облик Драко. Того, кого она, кажется, узнала бы, даже если бы он стоял в толпе из сотен метаморфомагов, нацепивших на себя его черты.              Темберас владел дуэльной магией в совершенстве, его лицо было непроницаемо, а движения четкие, с маленькой амплитудой. Гермионе удалось слегка задеть его ступефаем, и его правая рука повисла плетью вдоль тела. Однако, не успела Грейнджер обрадоваться, как противник перехватил палочку левой рукой и все так же виртуозно направил в ее ослабевающий щит серию мощных проклятий.              Она так и замерла в шаге от двери, не имея возможности сдвинуться с места. Он хотел взять ее измором – она видела, что темберас не пытался отыскать ее уязвимые места, а лишь снова и снова ослаблял ее протего, пока палочка в ее руках не начала дрожать.              Отбиваясь и изредка колдуя атаки, Гермиона стала лихорадочно бросать быстрые взгляды на обстановку комнаты. Должно быть что-то, что сможет его отвлечь, дать ей фору…              Оконные стекла защищены чарами, дверь сбита с петель, цветочные горшки, кресло, тусклый бра, плохо разбавляющий полумрак…              Полумрак.              Гермиона не задумалась ни на секунду.              – Люмос Максима!              Ей даже не потребовалось выводить палочкой знак, чтобы огромная светящаяся сфера вылетела из ее конца и наполнила ослепляющим светом небольшую комнату. Гермиона зажмурилась и нащупала ручку двери, рванула ее на себя и выбросила свое тело на крутую лестницу на первый этаж.              Она понеслась по ступенькам, перепрыгивая через одну, и на нижнем пролете поняла, что совершила ту же ошибку, что и в доме ее родителей.              Не поворачивайся спиной к врагу, если не уверена, что смогла его задержать.              Последняя ступенька взорвалась под ее ногами. Деревянные щепки впились в лодыжки и икры, боль ослепила, и Гермиона обнаружила себя распластавшейся у подножия лестницы. Она ударилась подбородком и сильно прикусила язык, судя по скапливающейся во рту крови.              В этот раз она не позволит ему…              Она вскочила на ноги, не обращая внимания на боль. Она притупилась бурлящим в крови адреналином, и Гермиона понеслась на другой конец дома, перескакивая через неподвижные тела авроров. У нее созрел план.              Она присела за кухонным островком, вслушиваясь в шаги на лестнице.              – Ты любишь догонялки, маленькая львица?              Голос Драко стал вибрировать и ломаться, словно метаморфомаг начал менять облик.              – Прервемся на чай? Я притомилась.              Целый кусок кухонного островка вырвало и отбросило на пол, словно кусочек от хлебной горбушки. На Гермиону посыпалась мелкая древесная пыль.              – Ты не в настроении для чая? – крикнула она. – Может, кофе?              Жуткий грохот раздался прямо за спиной у Грейнджер, будто бы все кухонные полки разом слетели со стен.              Еще немного… Давай…              Она не слышала его шагов, и это вселяло ужас. Он мог в любую секунду оказаться прямо рядом с ней, обойдя островок, и поэтому Гермиона вскочила на ноги, сразу же создавая вокруг себя мощный протего. Не зря – в щит в ту же секунду ударило два неизвестных проклятья.              Кожа на лице Малфоя поплыла. Его взгляд потемнел, усмешка расплылась в уродливую дыру на месте рта. Метаморфомаг весь скукожился, стал ниже сантиметров на тридцать, и Гермиона, пока отправляла в него безупречно парируемые атаки, даже слышала гадкий звук скрипящих, словно сухая губка, костей.              Уже через мгновение перед ней стояла Ромильда.              – Как ты смеешь! – выкрикнула Гермиона в лицо однокурсницы и отправила очередной петрификус, целясь ровно в правый бок Вейн. Она, отбивая заклинания с нежной лучезарной улыбкой, так знакомой по сотням завтраков в Большом зале, медленно продвигалась влево, видимо, полагая, что Грейнджер специально кружит вокруг кухонного острова.              Еще немного…              – Ты можешь превращаться в кого угодно, но в Ромильду – не смей! – прорычала Гермиона, отражая несколько проклятий. – Ступефай!              Метаморфомаг сделал еще один шаг влево.              Да! Сейчас!              Гермиона потратила всего мгновение на то, чтобы укрепить щит перед собой, а после вознесла палочку в воздух и направила ее прямо на баллон рядом с газовой плитой.              – Бомбарда!              

***

             – Гермиона!              Жарко. Как же жарко…              – Гермиона! Где ты?!              Под веками плясали яркие пятна. Она лежала под палящим солнцем на пляже, а над головой качались на слабом ветру пальмы, отбрасывая ажурные тени на ее лицо.              Нужно уйти с солнца, чтобы…              – ГРЕЙНДЖЕР!              Гермиона распахнула глаза и тут же закашлялась. Воздух был раскаленным и полным едкого дыма.              Голова гудела так сильно, что Грейнджер схватилась руками за виски, поднимаясь. Она лежала на полу, а вокруг плясало пламя. Ей потребовались долгие секунды, чтобы вспомнить, что она взорвала газовый баллон в схватке с метаморфомагом.              – Скажи, где ты!              Гермиона тупо оглянулась, не понимая, как Малфою удалось проникнуть в убежище.              – Гермиона!              Мерлин. Его голос звучал прямо у нее в голове.              Грейнджер рассеянно взглянула на кольцо, змейкой обвивающее ее палец. Драко… Черт, Драко…              Метка наверняка сводила его с ума, пока она лежала без сознания в окружении пламени. Если бы она сгорела в пожаре, то…              Без если. Гермиона сбросила оцепенение и быстро задрала футболку. Она плеснула на грязный подол агуаменти и приложила влажную ткань к лицу, закрыв ею рот и нос. Воздух вокруг гудел, пламя доедало кухонный гарнитур и перебросилось на потолок.              У нее было всего несколько минут, прежде чем огонь начнет разрушать дом. Она мысленно направила в кольцо невербальный легиллименс и прошептала: «Прости, Драко». Заклинание далось тяжело, отозвалось слабостью в конечностях и туманом в голове.              – Гермиона! – в этот раз голос прозвучал не в ее сознании, а с другого конца дома.              Гарри!              Гермиона оглянулась, ища тело метаморфомага. Огонь пожирал кухонный островок, продвигаясь все ближе к ней, и жар становился невыносимым. Даже сквозь влажную ткань дым обжигал горло, но Грейнджер все равно поддалась ближе к островку в надежде увидеть на полу бездыханное обгоревшее тело.              Плитку покрывал только толстый слой пепла и углей.              Черт. Черт. Черт.              Гермиона, спотыкаясь о собственные ноги, заковыляла в середину дома, сжав палочку так сильно, что сводило пальцы. Гарри мог быть всего лишь очередным обликом тембераса, поэтому она не должна его искать – вторую схватку она могла не пережить. Она пошарила взглядом по гостиной в поисках бессознательных тел Айвери и Калеба и покрылась липким потом ужаса, когда поняла, что их нет.              – Гермиона! Вот же ты!              – Инкарцеро! – прохрипела Грейнджер, стремительно обернувшись на голос и бросив заклинание в фигуру на полууничтоженной лестнице. Гарри, или тот, кто им притворялся, рухнул на колени и проскользил телом по ступенькам.              – Черт возьми, Гермиона, это я, – прохрипел он.              Обличающее заклинание заставило Грейнджер судорожно выдохнуть и, рухнув от бессилия на колени, поползти к другу. Как хорошо, что она не одна. Мерлин, как же хорошо, что Гарри тут.              – Прости, Гарри, я просто… Боже, – она с третьего раза наколдовала контрзаклинание. – Прости. Ты в порядке? Где Блейз? Вы не видели авроров?              Гарри поднялся, морщась и растирая колени, а потом быстро подхватил согнувшуюся Гермиону за плечи и потащил ее вон из дома. Они услышали оглушающий грохот – потолок в кухне рухнул.              – Забини вытащил авроров. Черт, Гермиона, я чуть с ума не сошел, когда увидел пожар и не смог тебя найти…              – Я взорвала баллон с газом и защитилась протего, но потеряла сознание из-за взрывной волны, – Гермиона хрипела. Поттер пнул тяжелую входную дверь и вытащил их на улицу, позволяя морозному воздуху остудить разгоряченную жаром кожу.              – Ты круто уделала этого тембераса, а? – Гарри сдавленно дышал, быстро оттаскивая ослабевшее тело Грейнджер к границе антиаппарационных чар.              – Вы видели его?.. – Гермиона обомлела и встала, заставив Гарри затормозить. – Где он? Где Блейз?              – Я тут! – раздался голос впереди. Гермиона обернулась и увидела Забини с двумя телами у его ног. Он перешагнул авроров и, хромая, направился к ней.              Гермиона наколдовала обличающее, и колени чуть снова не подогнулись от облегчения. Ледяной воздух царапал воспаленное от дыма горло, наполнял судорожно сжимающиеся легкие кислородом. Она могла задохнуться… она могла…              Нет, не могла. Гарри с Блейзом успели. Они тут.              – Темберас в облике Ромильды выполз из дома, когда мы подбегали, – начал объяснять Гарри, пока Блейз приближался. – Мы почти смогли его задержать, потому что сволочь обгорела до самого мяса, но он ранил Забини, сразу же наколдовал щит и аппарировал. А потом мы увидели огонь на первом этаже и бросились в дом. Забини стал выволакивать авроров, а я искал тебя.              – Черт, ты цела, – подоспевший Блейз заключил Гермиону в объятия, и она невольно вскрикнула, когда он сжал обгоревшую кожу на плече. – Ты ранена? Гермиона?              – Маленький ожог, я…              – Мы не успели. Прости, Грейнджер, мы аппарировали сразу же после твоего сигнала, но…              – Все хорошо. Вы вовремя. Все хорошо, – прошептала она. – Черт. Черт.              Она выпуталась из объятий друга и оперлась руками о колени. Гарри сразу оказался рядом с ней.              – У нас получилось. Получилось! – почти по слогам произнесла она.              Сумасшедшая улыбка растянула ее пересохшие губы. Гарри с Блейзом переглянулись, не понимая, как реагировать, но тоже слабо улыбнулись.              Забини снял куртку и набросил ее Гермионе на плечи.              – Где ты была? Почему не отвечала, когда мы звали? – тихо спросил Блейз через несколько минут, пока Грейнджер судорожно пыталась отдышаться. В груди болело, а голову словно зажало в тиски. Бум, бум, бум… Валящей с ног болью она ощущала в висках каждый стук учащенно работающего сердца.              – Я потеряла сознание, а потом… Малфой разбудил меня.              – Малфой?! – в унисон воскликнули Поттер с Забини.              – Он звал меня через зачарованное легиллименсом кольцо. Я проснулась и почти сразу наткнулась на Гарри.              – Мерлин, если бы не он… – голос Поттера звучал сдавленно. – Не знаю, почему я побежал на второй этаж… Прости меня, Гермиона, если бы я не успел до обвала потолка и Малфой не разбудил тебя, ты бы… я… черт, Гермиона, прости, я…              – Тшш… – Грейнджер выпрямилась и уткнулась лицом в плечо друга. От него, как и от нее, воняло дымом. – Вы спасли меня. Мне бы не хватило сил выйти из дома, и метаморф бы точно вернулся, чтобы добить меня. Без вас ничего бы не получилось.                     Достигнув границы антиаппарационного купола, они еще раз оглянулись на дом. Он был похож на гигантский факел – огонь давно перебрался на второй этаж и высовывался из лопнувших окон, крыша местами обрушилась и алые языки лизали ночной воздух, поднимаясь высоко к небу. Гермионе стало жаль этот крохотный оплот спокойствия на краю света, который к утру превратится в пепелище.              Гарри как смог подлечил ожог на ее плече, а Блейз очистил и сдобрил бадьяном раны на ногах. Вложив портключи в ладони авроров, они направили их прямиком в Мунго. Укрепляющее зелье разлилось по венам жидким огнем, и уже через пятнадцать минут Гермиона чувствовала себя так, будто и не билась один на один с темберасом меньше часа назад.              В этот раз она победила. Они победили.                     Когда они по портключу Блейза трансгрессировали прямо в мэнор, первое, что увидела Гермиона – лицо Драко прямо напротив нее. Трансгрессия далась тяжело, поэтому ей пришлось опереться о руку Гарри, чтобы не потерять равновесие.              Но она не отрывала взгляд. Не обращала внимание на каких-то людей за его спиной, на вопросы, которые они стали задавать.              Драко стоял неподвижно, и лишь грудь тяжело, быстро вздымалась, словно он не мог надышаться так же, как совсем недавно не могла надышаться она. Его широко распахнутые глаза торопливо скользили по ней, неизменно возвращаясь к лицу.              Она не могла прочитать их выражение. И сердце от этого ухнуло к пяткам.              – Ты цела? – она не знала, как разобрала его тихий вопрос среди гомона голосов вокруг. Она, кажется, слышала громкий холодный голос Снейпа, слышала Блейза, Пэнси, Гарри, и все вокруг галдели, оправдывались, задавали вопросы… Но только шепот Малфоя по-настоящему достиг ее ушей.              Она слабо кивнула, не разрывая зрительного контакта с ним. Насторожилась, не зная, чего ожидать, как защищаться, что говорить, как оправдать себя и объясниться…              Малфоя дернуло вперед, так резко, что она не успела отреагировать. Он за считанные мгновения пересек расстояние, разделяющее их, вырвал ее из хватки Поттера и аппарировал.              Они стояли посреди его спальни, и его руки судорожно прижали ее к себе, ощупали плечи, притянули за затылок к груди. Тепло его тела обожгло, и это был тот самый жар, в котором она согласилась бы сгореть.              Мерлин храни Снейпа за то, что успел приготовить зелье до ее возвращения. Она даже не догадывалась, как изнемогала от желания прикоснуться к Драко, пока не сомкнула пальцы вокруг его запястья, не прикоснулась ладонью к его груди.              Ей стало тихо. Тихо и безопасно, и спокойно, и без страха услышать на лестнице чужие шаги… Она почувствовала, как обмякаяет, как судорожно дышит, как всем телом наваливается на Малфоя, потому что знает – только он сейчас способен подарить ей покой.              И Драко стиснул ее плечи сильнее, притянул ее ближе, ближе, ближе, словно хотел заставить ее слиться с ним, привязать ее к нему, не позволить ей отныне сделать и шагу без него.              – Никогда так больше не делай, Гермиона. Слышишь? Никогда.