Ветви плюща

Было душно. Жарко и душно, как и должно быть в конце августа. Тяжёлое одеяло неприятно давило на хрупкое девичье тело, а матрас широкой двухспальной кровати был непривычно мягок, и сейчас, приспособившаяся к холодному полу неестественно светлой комнаты, Гермиона не могла заставить себя закрыть глаза, хоть на минуту. Снова и снова она прокручивала в голове события прошедшего дня, и каждый раз началом отсчёта для нее становилось окончание аудиенции, а вернее та ее часть, когда прихвостни Реддла покинула зал, оставив ее с Беллатрикс и Темным Лордом наедине. - Я рад, что мы поняли друг друга, - Сказал тогда колдун, с каким-то непонятным теплом в голосе, и отметил - Ты выглядишь уставшей, пришлось вставать ни свет ни заря? - Не имею понятия... Мой лорд. - Ответила она ему, глядя в пол. - Хм, полагаю, сборы прошли в такой суете, что ты даже не успела взглянуть на часы, не так ли? - В какой-то мере, мой лорд. - Неудивительно. Скажу тебе по секрету, твоя опекунша совсем не умеет распоряжаться временем. - Хмыкнул колдун, и прежде молчавшая Беллатрикс, поспешила уверить: - Я бы и подумать не смела бы о том, чтобы заставлять Вас ждать! - Впрочем, не так уж это и важно, - продолжил мужчина, проигнорировав этот вскрик, - Полагаю, разумно будет дать тебе, Гермиона, пару недель на то, чтобы набраться сил. Можешь не переживать, я знаю, насколько ты деятельна, и в ближайшее время мы найдем должное применение твоим способностям, но сейчас тебе скорее нужно время на подготовку разума, нежели тела. Впрочем, и отдохнуть не помешает. О, Мерлин, бедная девочка, я так утомил тебя разговорами, что ты чуть стоишь на ногах! Тебе, верно, не терпится вернуться домой и выспаться. - Он мягко улыбнулся, и провел рукой в воздухе, делая знак, что отпускает ее. - Домой? - Неуверенно переспросила Гермиона. - Да, малышка, домой. Беллатрикс спустилась со ступеней, и ласково коснулась спины девушки, настойчиво подталкивая ее к выходу. Весь ее вид говорил о том, что замечания были излишни. - Назад, в мое, а вернее уже наше скромное обиталище. - Она обезоруживающе улыбнулась и неожиданно невидимый прежде порез на ее щеке начал кровоточить, чего она, похоже, даже не заметила, продолжая непринужденно болтать. - За то время, что ты гостила у меня, мы успели так привыкнуть друг к другу, что самым резонным было, позволить тебе и дальше жить со мной. Но что такое? Неужто мой маленький питомец расстроен? Ох, я знаю, что была не лучшей мамочкой, но я исправлюсь, обещаю! - Говорила она, по путанной траектории выводя девушку из здания, - И между прочим, я даже знаю, с чего начну. Как насчёт того, чтобы пройтись по магазинам? Остаток дня для Гермионы прошел как в тумане. Смутно она помнила, какой серой и грязной показалась ей Косая Аллея, как люди с опаской косились на них, не решаясь подойти, помнила бродягу, сидевшего напротив "Дырявого котла", умоляющего дать ему хоть несколько кнатов на еду. Помнила, как Беллатрикс пробормотала что-то о том, что "Людям просто нужно время", помнила, как с затаенной надеждой заглядывала в заколоченные окна "Лавки Олливандера", какой утомительной в середине дня стала жара, что в итоге они ничего не купили... И, без сомнения, помнила Ночной Рыцарь, на котором, уже ближе к вечеру, они возвращались в поместье. Он был совершенно потускневшим и безжизненным, что, впрочем, вполне соответствовало новому духу Лондона. Краска слезла и облупилась, одна из фар была разбита, а кондуктор, с искренним страхом смотрящий на Беллатрикс, которая вальяжно развалилась в кресле, уперевшись ногами в спинку соседнего сидения, выглядел так, как будто постарел лет на двадцать, и чуть не упал в обморок, когда ведьма с заговорщическим видом шепнула ему на ухо адрес. - До... Кхм...Вашего пункта назначения проезд... Кхм. Галлеон, три сикля, выходит. На двоих, два и шесть. За три сикля надбавки за каждого - какао, ещё за два - грелки, и зубные щетки. - Пробормотал он, старательно пялясь в пол. Как будто не замечая испуга парня, пожирательница смерти молча протянула ему несколько монет, и с улыбкой забрала у него дымящийся стаканчик "Несквика". - Отвратительный суррогат шоколада. - Констатировала она, не глядя сунув чашку Гермионе. - Но, я, увы и ах, забыла, что детей нужно кормить, так что... Ну, думаю это лучше чем ничего. Не смотря на язвительные интонации, в голосе женщины было нечто такое, что заставило Гермиону с благодарностью взять у нее стакан, тем более, что от сладкого запаха "суррогата шоколада", у девушки предательски свело живот. Сделав несколько медленных глотков, она почувствовала, как по ее телу распространяется приятное тепло, наполняя пустой желудок, и слабо улыбнулась, опуская глаза, в попытке уцепиться взглядом за то, чем можно было бы отвлечь себя от мыслей, роящихся в голове. Но ни на полу, ни за окном не было ничего, способного привлечь ее внимание, и в конце концов, волшебница собралась с духом, и задала вопрос, мучавший ее с того момента, как с ее губ сорвались роковые для сопротивления слова: - Что с Джинни? - Голос предательски дрогнул. - О, все лучше некуда. Отравление пройдет, шок тоже, но этот ее шрам... Какой моветон! - Пренебрежительно фыркнула ведьма, - Яксли никогда не славился щепитильностью, но это... Отвратительно, не находишь? - Если позволишь, он не намного лучше тебя. - Обращаться к ведьме на "ты" было непривычно, даже неприятно, и Гермиона искренне надеялась, что она не расслышит ее последние слова, но нет. - Туше, милочка, ты ходишь по краю! - Откровенно расхохоталась пожирательница смерти, запрокинув голову. Тут же люди, сидящие рядом, начали опасливо прятать глаза. Какая-то женщина, начала укачивать ребенка, разрыдавшегося от шума, парень, не многим старше Гермионы, опасливо прикрыл собой подругу, но в большинстве своем пассажиры Ночного Рыцаря старательно притворялись, что ничего не произошло. "Почему вы ничего не делаете?!", хотелось закричать девушке, "Вас же больше, она не справиться с вами всеми, разве вам она не причинила зла?!". Но, конечно же, она молчала, как молчали и прочие. - Знаешь, а ведь насилие - это искусство. - Отсмеявшись, заметила Беллатрикс, - Вряд ли ты пока это понимаешь, но сейчас это не так и важно. Видишь ли, важнейшая часть пыток - самоконтроль. Шутка в том чтобы не сделать ничего, что нельзя было бы исправить. Как с тобой, например, правда же? - Спросила она, и не дождавшись ответа удовлетворенно хмыкнула. Почему-то тогда она показалась Гермионе грустной. И пусть сейчас глубокой бессонной ночью это и выглядело абсурдным, в те минуты ведьма явно хотела, чтобы она восприняла ее слова всерьез. Но как бы то ни было, думать об этом девушке не хотелось, и она снова погрузилась в воспоминания. Автобус довёз их до конца города, откуда попутчицы трансгрессировали к дому. В поместье они вернулись ближе к ночи, и на этот раз оно встретило Гермиону на удивление радушно, вместе со всеми своими мрачными коридорами, холодными тонами, и пугающими просторами вокруг. Даже Беллатрикс была с ней удивительно любезна, проведя девушку до ее новой спальни, выдав ночную рубашку, и без лишних слов устало велев идти спать. И теперь Гермиона ворочалась на непривычно большой кровати, стараясь уснуть. Сначала она считала овец, но останавливалась, доходя до двух сотен, и теперь, забросив даже эти попытки, просто смотрела в потолок, бездумно сжимая и разжимая в кулаках пахнущие порошком простыни. Она запрещала себе бояться долгие месяцы, когда каждое движение влекло за собой вспышку боли, запрещала, когда гадала, что Беллатрикс сотворит с ней на этот раз, но сейчас, в окружении лживого уюта, она, казалось, сходила с ума от страха: сжималась в комок от каждого шороха, каждую секунду ожидала, что декорации рухнут, и она вновь окажется в неестественно светлой комнате, и все начнется сначала. И вот, незаметно даже для самой себя, девушка начала тихо всхлипывать, находя утешение в безмолвных молитвах никому неизвестным божествам.

***

Всю ночь Гермиона провела в странном пограничном состоянии между сном и бодрствованием, то и дело вскакивая, возбуждённая то случайным образом, увиденным в тени, то мыслью, случайно потревожившей ее тревожную дрёму. За всю ночь она проспала от силы пару часов, и почувствовала невероятное облегчение, когда первые лучи летнего солнца начали пробиваться сквозь плотные облака, из-за того, что ей больше не нужно пытать себя попытками уснуть. Окончательно выдернув себя из царства Морфея, девушка обнаружила на тумбочке корявую записку, повествующую о том, что ее ждут к завтраку в восемь, и платье, на этот раз серебристо-серого цвета, по всему видимо, служащее заменой вчерашнему, куда-то пропавшему за ночь наряду. Переодевшись, и на скорую руку застелив постель, девушка от нечего делать, посмотрела на часы, стоящие на все той же тумбочке, и тихо застонала, восемь! Как же так, ведь солнце только взошло?! Тут же она вскочила на ноги, и бросилась прочь из комнаты, на бегу пытаясь расчесать рукой волосы.

***

Даже несмотря на то, что платье здорово жало ей, стесняя в движениях, и замедляя настолько, что это было почти смешно, столовую девушка нашла быстро, ведомая одновременно и запахом еды, идущим из нее и криками портретов, на все лады заявляющих, что не позволят грязнокровке принимать пищу в доме их внуков. - Ты опоздала. - Вместо приветствия сообщила Беллатрикс, стоило только девушке с тихим: "Доброе утро", войти в просторную комнату с широким дубовым столом посередине. - Мне жаль я... - Ох, Мерлина ради, замолчи, и садись, не будь жалкой! - Ведьма была удивительно немногословна сегодня. Стоило только Гермионе послушно присесть на ближайший к себе стул, тут же сидение, ведомое магией Беллатрикс, пронеслось через весь стол, и резко затормозило, на краю от места хозяйки дома. - Я же могла просто пересесть!.. - Испуганно выдохнула девушка. - Тогда было бы не так весело. - Женщина взмахнула палочкой, и перед гриффиндоркой появилась тарелка, полная еды и необходимые приборы. - Кстати, ты ведь ещё не знакома с моим мужем, правильно? Позволь вас представить. Дорогая, это Рудольфус Лестрейндж, мой супруг. Руди, кто это такая, ты, я надеюсь, уже в курсе. - В ее голос вернулась привычная, но какая-то вялая язвительность, и она, как будто пытаясь скрыть это лениво отпила из бокала, давая понять, что разговор продолжать не намерена. Гермиона тем временем, впервые обратила внимание на человека, который, как оказалось, был пресловутым мужем Беллатрикс. Это был плотный, но стройный мужчина, с удивительно прямой спиной и черными пытливыми глазами. Его волосы уже тронула седина и кое-где (в особенности в уголках глаз и на лбу) проглядывали морщины, однако он был отнюдь не стар и, пусть не красив, но все в его внешности говорило о благородном происхождении, начиная от орлиного носа, заканчивая кистями рук, изящно держащими бокал с вишнево-красной жидкостью. Он был нетороплив, элегантен, и, казалось бы полностью погружен в свои мысли, впрочем точно так же, как и его жена. Они оба с завидным упорством избегали прямых взглядов друг на друга, и, если все же случайно их глаза встречались, они смотрели как бы друг через друга, в такой непринуждённой манере, как будто это было чем-то абсолютно нормальным. Он пил вино, она - коньяк, и если в его случае это был аперитив, то ведьма, похоже, даже и не собиралась притрагиваться к еде. Гермиона же, в свою очередь, старалась съесть все, что ей дали, и покинуть столовую как можно скорее, но безуспешно - очень скоро ее начало тошнить. - Как приятно, что в доме появился человек с хорошим аппетитом. - Приняв скорость, с которой девушка ела за энтузиазм, отметил мистер Лестрейндж, - Беллатрикс с таким видом смотрит в свою тарелку, что с ней рядом просто невозможно есть. - Если позволишь дополнить твой логический ряд, то тебе и трахаться со мной невозможно. - Неожиданно грубо оборвала его жена, и тут же хрипло засмеялась, заметив как закашлялась Гермиона, не привыкшая к таким обсуждениям. Пытаясь скрыть покрасневшие щеки, девушка опустила голову, и постаралась сосредоточить внимание на собственных коленях, прикрытых серой тканью. Ужасное, отвратительное ощущение того, что она покрылась грязью с ног до головы окутало ее, и она всей душой пожалела, что стала свидетельницей подобного диалога. А тем временем, напряжение за столом все нарастало, и даже Беллатрикс прекратила смеяться и, резко схватившись за грудную клетку, побледнела и замолчала. Никто больше не пытался начать разговор, и остаток завтрака прошел в оглушительно громкой тишине, которую время от времени прерывали постукивания столовых приборов о тарелки. В конце концов, ровно без пятнадцати девять, когда трапеза была окончена, Беллатрикс, с нескрываемым облегчением, трансгрессировала прямо со стула, оставив за собой тарелку с нетронутой едой, и лёгкое недоумение всех присутствующих в комнате.

***

После завтрака, Гермиона предприняла несколько попыток исследовать дом, но, заблудившись в коридорах, решила сначала найти кусок пергамента и перо, чтобы зарисовывать свой маршрут, и уже после петлять по бесконечной череде комнат поместья. Когда же ей не без труда удалось найти свою спальню, она обнаружила что мебели в ней стало несколько больше. В частности прибавилось несколько гобеленов на стенах и витьеватое зеркало в пол, а заглянув в шкаф, девушка нашла там несколько платьев и мантию, а в тумбочке - расческу, несколько полотенец и шампуни. Помимо этого, кто-то аккуратно перестелил ее кровать, и положил на нее плед. Задумчиво проведя рукой по спинке кровати, Гермиона сначала облегчённо улыбнулась, а после, зажав себе рот рукой, чтобы не расхохотался, начала мерить комнату шагами.. Ее, видимо, считали последней идиоткой, если рассчитывали, что она подумает, что вещи в комнате берутся из воздуха. Неужели, никто даже не подумал, что она не вспомнит, что то же самое стараниями местных домовых эльфов происходило и в Хогвартсе, когда за ночь в гостиной могли появиться новые столы, или шкафы, или того лучше - диваны! И чтобы подтвердить свою догадку, она аккуратно надорвала подол платья, сняла его и небрежно кинула на кровать, быстро надев другое, висящее в шкафу в случае неудобных вопросов, решив сказать, что порвала платье когда зацепившись за перила одной из лестниц. Вот бы только ее глаз, привыкший к толстым нитям для вязания, смог разглядеть аккуратные, мелкие швы, так свойственные домовым эльфам! А ведь, если они есть в доме, значит она сможет найти их, а потом, даже, расположить к себе. Они могли бы рассказывать ей о новостях внешнего мира, помогать доставать необходимые вещи, вроде того же пергамента... Да и если нет, то в любом случае, оказавшись в полном одиночестве, она как никогда нуждалась если не в друзьях, то в союзниках.

***

Последующие дни в доме Лестрейнджей прошли почти идентично первому. Платье к Гермионе так и не вернулось, видимо, она переборщила с дырой, и его было легче выкинуть, чем починить. Но девушка, не теряя надежды наткнуться на логово эльфов, почти всю неделю слонялась по комнатам поместья и даже научилась неплохо в нем ориентироваться. Она почти сразу же нашла библиотеку, которая, к большому ее сожалению, была заперта, так же закрытую кладовую с ингредиентами для зелий, и, даже чердак, полный занятного барахла, вроде, крохотных детских метел, оживающей по приказу лошадки-качалки (она, по всему видимо, когда-то могла летать, но сейчас просто качалась из стороны в сторону) и игральных карт, то и дело меняющих масть. Кроме того, как оказалось, ей можно было выходить на улицу, все равно, купол не пропускал ее дальше, чем на пару сотен метров от дома, так что, за неимением ничего лучшего, большую часть своего времени девушка проводила за раскалыванием пасьянса на заднем дворе, и слежкой за удивительно крупной летучей мышью, которая иногда пролетала мимо ее окна и пропадала в неизвестном направлении. Во время своих брождений по дому, девушка изредка сталкивалась с мистером Лестрейнджем, который был с ней неизменно приветлив, и никогда с Беллатрикс. Ее Гермиона видела только во время еды, когда ведьма сорок пять минут с отвращением прожигала взглядом свою тарелку, а после исчезала, чтобы через несколько часов повторить все сначала. Большую часть того времени, что пожирательница смерти проводила дома, она была абсолютно апатична, и, казалось, единственными радостями в ее жизни был крепкий алкоголь и методичное оттачивание дуэльных навыков, то на муже, то на племяннике, то на других случайных и редких гостях. Она была достаточно умна, но как и многие умные люди, скорее страдала от этого, не в силах найти куда направить свои способности, ей в одинаковой степени были скучны и материальные блага, и духовные, она ничем не увлекалась и не интересовалась, представляя из себя в общем и целом достаточно жалкое зрелище. Она жила и дышала Реддлом и его войной. Вряд ли у нее была хоть одна мысль идущая вразрез с его идеями, хоть один шаг, который она совершила без его ведома. Она была одержима, и посему, даже и не догадываясь об этом, была опаснейшей из ныне живущих волшебников Англии. Ведьма редко общалась с Гермионой, ограничиваясь дежурными, "Спокойной ночи" и "Доброе утро". Изредка она вставляла в эти фразы то один, то другой едкий комментарий, но чаще всего, ей просто было плевать на существование девушки, как, впрочем, и на всех прочих обитателей дома включая саму себя. Таким образом, Гермиона всю неделю провела одна, и почти обрадовалась, когда ей было объявлено, что Беллатрикс ожидает от нее немедленной помощи в каком-то вопросе.