Ветви плюща

- Останься ещё ненадолго, ну пожалуйста! - В один голос упрашивали Гермиону Рон и Невилл. - Я и так задержалась! - Неумолимо оправдывалась она, шутливо уворачиваясь от дружеских объятий. Они с новыми лидерами наследия и так проболтали дольше, чем рассчитывали пожиратели смерти, и теперь девушка боялась, что ее опоздание может быть неверно понято. - Может, я хоть тебя провожу? - Упорно предлагал Рон, с таким искренним смущением, что невозможно было не рассмеяться. - Как ты себе это представляешь, дубина? - Попытался остудить его пыл глава наследия, - Дотащишь ее до деревни, подойдёшь к Долохову и скажешь: "Здравствуйте, я ее парень?!". Гермиона стыдливо опустила голову. Как оказалось, их порывистый поцелуй в хогвартских катакомбах ни для кого не был секретом, и задолго до ее "возвращения" стал всеобщим поводом для шуток. - А что если и так? - Увидев смущение подруги, с вызовом спросил юноша. Ему и самому не нравились эти подколы, но без поддержки в лице Гермионы он просто делал вид, что не замечает их. - Тогда сам будешь подбирать то, что он тебе оторвет. - Невилл абсолютно по-детски покрутил пальцем у виска. - Да что там, ладно ты, а с Гермионой он что сделает? О себе думать не умеешь, так хоть о ней попробуй! - Да пошел ты! - Рон засучил рукава, и уже готов был броситься на друга, но Гермиона быстро вскочила между ними. - Вы ведёте себя как дети! Неужели нельзя не бросаться в драку при каждом удобном случае?! - Да, Рон, неужели нельзя? - Невилл бросил на друга дразнящий взгляд. - Хотя, лучше так, чем в себе копить. - Ага. Именно так. - Угрюмо бросил Рон, точно так же шутливо, проведя пальцем под подбородком. - Прекратите эти глупости! - Девушка с трудом сдерживала смех. - Рональд, пойдем, мне уже пора возвращаться. Невилл, спокойной ночи. - Спокойной. Стоило только зеленоватым языкам пламени выплюнуть друзей в названное ими место, Гермиона озябше поежилась. В доме братьев Уизли было ненамного теплее, чем на улице. - Проходной двор, какой-то. - Проворчал Джордж, с интересом разбираюший на диване какой-то медальон. Занятый кропотливой работой он не замечал холода, и даже начал отчасти напоминать прежнего себя. - И где он их вечно берет? - С досадой вопросил Рон. - На еду денег нет, а на побрякушки - пожалуйста. Блин! Говорю как мама, да? - Немного. - Неохотно признала Гермиона. За эти месяцы парень и правда стал удивительно сильно походить на миссис Уизли. - Вот и Невилл так же говорит. - Хмыкнул он. - Тебя и правда проводить не нужно? - Правда. - Гермиона чувствовала, что, если пробудет с другом ещё хоть чуть-чуть, не содержится, и расскажет ему истинную причину своего прибытия. - Тебе за задержку сильно... - Рон споткнулся на полуслове, но все же сумел подобрать нужный синоним. - Попадет? - Не знаю. Вряд ли. - Приободряюще улыбнулась девушка. - Ясно. - Юноша неуклюже потёр шею, и буркнул, - Но ты все равно... Будь осторожна, что ли. Он говорил тихо, немного нехотя, совсем как ребенок, который впервые просит прощения, и, глядя на то, как, друг смущённо прятал глаза, и ковырял ботинком старенький ковер, Гермиона почувствовала, что у нее в груди цветком распускается необъятная нежность. Она обвила его шею руками, и нежно коснулась губами плохо выбритой щеки. - Буду. - Твердо пообещала она. - Обязательно. Все будет хорошо. С нами обоими. "Как бы сильно ты меня за это не возненавидел".

***

Как ни странно, больше чем двухчасовое опоздание девушки ничуть не навредило ей. Долохов, пусть и был зол, но не посмел спорить с Беллатрикс, которая со свойственным легкомыслием объяснила задержку "столь необходимой в этом нежном возрасте романтикой" и заявила, что в любом случае "гордости ее нет предела". Впрочем, совершенно оправдано, ведь уже на следующее утро после возвращения Гермионы из Эдинбурга, в поместье пришло переправленное из Интерната письмо, в котором Невилл демонстративно сообщал, что готов принять девушку в сопротивление. И теперь, вынужденная писать ответ под надзором "опекунши", Гермиона тщательно проверяла каждую букву, чтобы хоть ненароком не выдать свое вчерашнее местонахождение. Слово за словом, предложение за предложением это больше напоминало лабиринт. С трудом из под ее пера выходил вымученно короткий очерк, о том, что она в полном порядке, и ждёт возможности увидеть друга вновь. Когда же письмо наконец было подписано, скреплено печатью и привязано к лапке большой черной совы, которая, все это время будто томилась нетерпении наконец покинуть кабинет Беллатрикс, где и происходил этот фарс, между колдуньями повисло тяжёлое, мучительное напряжение. Неуверенно девушка привстала с черезмерно мягкого кресла, но пожирательница смерти жестом остановила ее. - Значит тебя и правда так зовут. Гермиона... - Медленно, почти по слогам, произнесла наконец она. Ей словно хотелось подчеркнуть то, что она впервые зовёт пленницу по имени. - Оригинально, особенно для магглы. Твои родители, полагаю, черпали вдохновение из древнегреческих мифов? - Да. - Неохотно откликнулась девушка. За последние месяцы "опекунша" выдрессировала ее отвечать на любой, даже самый глупый свой вопрос. - А почему не Лаура, или Кэнди, или что-то настолько же безвкусное? Хотя нет, молчи, дай мне угадать! Полагаю, с этим связана какая-то очаровательная семейная история, которую ты слышала раз двести, но все равно снова и снова умоляла папочку рассказать ее еще, не так ли? - С неприкрытой издевкой спросила пожирательница смерти. - Нет. - Сорвалась с губ неуверенная, неубедительная ложь. Гермионе совершенно не хотелось рассказывать Беллатрикс о своих родителях, особенно сейчас, когда она даже не знала, живы ли они. - Нет? Ты абсолютно уверена? - Да, в смысле... Скорее всего я просто ее не помню. Мы редко говорили об этом. - Какая досада! А впрочем, я почему-то уверена, что ты сумеешь вспомнить если постараешься. Не сейчас, конечно. Когда-нибудь, когда долгие зимние вечера станут совсем уж невыносимыми, и я снова попрошу тебя ее рассказать. Ведьмин голос звучал тихо, даже успокаивающе, но все равно в нем слышалась до боли явная угроза. Опустив глаза, Гермиона кивнула. Она уже поняла, что нужно быть сумасшедшим, чтобы посметь отказать Беллатрикс Лестрейндж. - Ну и чудно. - Ведьма одобрительно улыбнулась. - Между нами, ведь, не должно быть секретов, правда? - Думаю, это имеет для тебя смысл. - Стоило только неосторожным словам прозвучать - Гермиона поняла, что совершила ошибку. - "Это имеет для меня смысл!". - Воскликнула женщина - Просто очаровательно! Тебя, полагаю, часто называли дерзкой девочкой, не так ли? Впрочем, дерзость это, отнюдь, не худшее качество из возможных, напротив, именно из-за него ты мне и нравишься! - Я не совсем понимаю, если честно. Я никогда не была!.. Отчего-то заявление о том, что она импонирует пожирательнице смерти удивительно сильно оскорбило Гермиону. - Да неужели? - С наигранным недоумением вопросила Беллатрикс, и, резко закинув ногу на ногу, предложила, - Почему бы не доказать обратное! Ах, с чего бы начать? Пожалуй, все же с начала, это имеет смысл, не находишь? Итак, давным-давно, впрочем, если позволишь мне эту вольность, по меркам той, кто пробыл в Азкабане без малого пятнадцать лет, совсем недавно, с самого первого года в Хогвартсе одна малолетняя грязнокровка, по иронии судьбы на голову превосходящая в учебе всех своих однокашников и большинство старших товарищей, посчитала себя самой умной, и решила, что это даёт ей право делать все, что взбредёт в ее чудную маггловскую головку. Она безуспешно пыталась сражаться с троллем на первом курсе, сварила оборотное зелье на втором, и сделалась обладательницей самого опасного и желанного артефакта из возможных в возрасте тринадцати с лишним лет, с помощью которого помогла известному террористу сбежать на украденном ей же гиппогрифе! Казалось бы, уже тогда были пройдены все возможные границы, но на этом ее приключения далеко не закончились! Сбежав из школы, за год до ее окончания она, с подачи Альбуса Дамблдора, возомнила, что ее дружок, Гарри Поттер, сможет убить величайшего волшебника всех времён, и отправилась на поиски крестражей, а между делом умудрилась саботировать слушанье в министерстве магии, украсть то, что красть не следовало, и снова сварить гребаное оборотное зелье, чтобы обратиться, в кого же, спросишь ты - в меня, чтоб его! Это ли не истинная дерзость во всем ее великолепии?!- С искренним восторгом огласила Беллатрикс, и перегнувшись через стол, прошептала, - Знаешь, а мне ведь всегда было интересно, какого это - быть мной. Поделишься опытом? Пытливый взгляд с интересом ловил каждое девичье движение, и Гермиона с трудом сдерживалась от того, чтобы свернуться в клубок прямо на кресле, чтобы избежать его. - Я... Я не знаю... - Пробормотала она, чувствуя, что в горло забился тугой ком. - Не знаешь... - Пожирательница смерти снисходительно покачала головой, - А что, если я немного подскажу? Что ты скажешь, например, о всех этих толпах людей, кричащих, показывающих пальцами, шепчущих в спину проклятья, если хватит смелости... "Что ты сделала с мамулей?!" "За что убила моего сына?!". О том, как они бояться тебя, ненавидят, презирают... В этом есть определенное очарование, не находишь? Ведьма трансгрессировала, и тут же, появилась напротив пленницы, упираясь руками в подлокотники ее кресла. Ее взгляд продолжал скользить по телу несчастной, так безукоризненно спокойно, словно она полагала, что где-то внутри Гермионы, навсегда вписавшись в ДНК, сохранились черты её лица, её худая, стройная фигура, и озлобленный взгляд голодных черных глаз. С остервенелым рвением ведьма искала в ней свои отзвуки, свое таящее отражение, и понимание того, что она найдет его приводило девушку в ужас. Да, на уровне мышечной памяти, на уровне простейших рефлексов как месяцы назад, так и сейчас, она хранила каждый миллиметр ее плоти, заключённым в собственную плоть. Она помнила ее тело наизусть, и, казалось, попроси кто-нибудь, даже с закрытыми глазами смогла бы указать на крошечное родимое пятно в форме Большой Медведицы на женской челюсти, на белый выпуклый шрам, идущий от груди до внутренней стороны бедер, на еле-заметный скол левого клыка... Да и могло ли быть иначе, если она до сих пор не забыла, как тяжело ей было дышать от полу-сладкого запаха дождя и каштанов своих волос! Да, она знала Беллатрикс так, как никто другой, но это было неправильное, пошлое знание, которого не должно было существовать! Так неестественно было видеть себя сквозь призму чужих глазниц, совсем недавно смотрящих на нее с искренним отвращением, сжимать их общие руки, которые свершили так много зла! Как ненавистна была ей улыбка то и дело мелькающая на новообретенным лице, тогда, когда она знала, какие злодеяния этот изящный изгиб губ воспевал раньше! Как сложно было сдерживать желание вцепиться в собственные волосы и бить по самодовольному лицу, пока от него не останется ничего, кроме кроваво-красного месива! - Мне сложно судить об этом. Я думаю, все эти люди просто в отчаянии, и так пытаются... Пытаются сделать хоть что-то. - Наконец сказала Гермиона, понимая, что молчит слишком долго. - Значит так ты считаешь... - Ведьма задумчиво поднесла руку ко рту, но тут же одернула ее, будто передумав. Растворившись черном облаке, она вернулась на прежнее место и медленно произнесла: - Хорошо. Можешь идти. На мгновение Гермиона готова была поклясться, что в ее взгляде промелькнуло какое-то странное разочарование, но быстрее чем девушка успела понять с чем оно было связано, женщина переменилась в лице, и с заговорщической улыбкой прошептала: - Не стоит вымещать злость на платьях. Аталь рыдала несколько часов увидев, что ты сделала с подолом, а успокаивать домовых эльфов - это одна из тех вещей, в которых я далеко не сильна.

***

Следующие дни Гермиона провела в одиночестве, время от времени скрашиваемом то одним, то другим брюзжащим портретом. Она знала, что Реддл и его соратники ждут от нее чего-то, но не понимала чего. Невилл даже не пытался выйти на связь, а Рон, пусть и писал короткие записки, которые неизменно появлялись на ее прикроватной тумбочке , вдоль и поперек исписанные язвительными комментариями Беллатрикс, но ни в одной из них парень не сообщал ничего, что хоть как-то было связано с Наследием. И пусть, Гермиона понимала, что прошло слишком мало времени, паранойя брала верх, и, чтобы хоть немного унять ее, девушка решила продолжить изучение поместья, теша себя верой в то, что рано или поздно сумеет найти что-то полезное. В прочем, в попытках обойти весь дом за день смысла не было ни на грош, и поэтому, своим местом своей первой вылазки девушка избрала восточное крыло. Большинство его комнат были заперты, точно так же как и во всем остальном доме. Часть открытых дверей вела в спальни, ещё часть - в гостинные, и в общем и целом восточное крыло было в точности таким же мрачным и неинтересным, как и остальное поместье. Бесцельно побродив по нему около получаса, Гермиона уже готова была забросить свои скитания, и вернуться к осточертевшему пасьянсу, как вдруг внимание ее привлекла небольшая комната, в середине коридора. Сложно было сказать, что в ней было такого необычного, но, возможно, из-за того насколько потерта была ее ручка, а возможно из-за слабого ветерка из замочной скважины, девушка чувствовала, что должна заглянуть внутрь. Она слабо толкнула тяжелую дверь, и с удивлением осознала, что та поддалась. Похоже, никто не позаботился о том, чтобы запереть ее, в отличие от дверей прочих комнат, запрещенных к посещению. Гермиона толкнула сильнее. Со скрипом проход оказался свободен, и девушка осторожно вошла внутрь, тут же захлопнув за собой дверь. С первого взгляда эту комнату можно было принять за обычную детскую с колыбелью в центре, шкафом с игрушками возле стены и распахнутым окном, небрежно прикрытым плотными голубыми шторами, но было в ней что-то, что отличало ее от прежде увиденных Гермионой спален. Она казалась удивительно живой. Освещённые синеватым светом, на ее полу были небрежно разбросаны куски пергамента, по углам клубились пылинки, и теплый летний ветерок неторопливо покачивал из стороны в сторону близнеца той самой сломанной лошадки, что девушка видела на чердаке. И, пусть эта комната была совершенно умиротворенной, но отчего-то в ней чувствовалась какая-то мрачная, несвойственная дому... Печаль. Казалось, вот-вот детский плач раздастся из колыбели, приоткроется дверь, и в комнату войдёт женщина. Минуя Гермиону, она направится к кроватке, подхватит ребенка и начнет укачивать его, напевая тихую колыбельную, но нет, все так же пространство окутывала мучительная, буквально физически ощутимая тишина, нарушить которую смело лишь дыхание, и завывания ветра за окном. Впрочем, возникшая в девичьей голове фантазия с каждой секундой все более и более настоящей, и зачарованная иллюзией, волшебница подошла к колыбели и провела ладонью по ее резному бортику. Теплое шершавое дерево приятно защекотало подушечки пальцев. Чья рука когда-то лежала там же, где ее? Чей голос, шепчущий ребенку внутри себя ласковые слова, отражался от стен только что обставленной детской, и эхом возвращался обратно к той, кому принадлежал? Гермиона уже готова была уйти и оставить комнату наедине с воспоминаниями, которые она столь рьяно хранила в себе, как вдруг ее взгляд упал на прикрытую колыбелью, чашу с густой серебристой жидкостью внутри. "Омут памяти", догадалась девушка. Порыв ветра всколыхнул шторы. С громким хлопком они вернулись на прежнее место, и волшебница бросила на дверь опасливый взгляд, боясь, что кто-то услышит шум, и придет, посмотреть, что случилось, но тишина в коридоре осталась неизменной. "А что если... Всего на пару минут..." - подумалось ей. Она понимала чем рискует, догадываясь о том, что сделает с ней "опекунша", если застанет за занятием, соизмеримым с подглядыванием, помнила, что обещала Рону быть осторожнее, но любопытство было сильнее ее. Слишком велик был соблазн узнать, чью память хранила единственная живая комната поместья. "Совсем ненадолго", - решила девушка: "Никто не узнает. А если и узнает, то какая разница? Разве я не нужна их господину живой?". И, закрыв глаза, она опустила голову в серебристую трясину воспоминаний.

***

Плотный белый туман медленно начал обретать форму, и уже через мгновение Гермиона оказалась в просторной классной комнате, с распахнутыми настежь окнами, из которых лился теплый вечерний свет. Из аудитории то и дело доносились сдавленные смешки. За широкими дубовыми партами кучкой сидели одинаково одетые девушки, которые скучающе записывали что-то за преподавательницей, самозабвенно тараторящей на... Французском? - Alor, maintenant on peut dire, que Morgana le Fay était la première femme en Grande-Bretagne, qui... - Вещала она, и ее слова эхом отражаясь от стен воспоминания, преобразовывались в нечто на подсознательном уровне понятное гриффиндорке настолько, что, казалось, стоит чуть-чуть напрячь слух, и она сумеет полностью уловить смысл сказанного. - Сумела не только постичь магическое искусство сполна, но и внести в него вклад значимый настолько, что мы уже не можем представить современные каноны колдовства без этих, казалось бы, основополагающих тезисов. Одним из них по праву можно считать... Усилием воли, ухватившись за эхо осознания в своей голове, Гермиона с удивлением обнаружила, что действительно вполне способна понять, что говорит француженка. Пусть она знала, что воспоминания обладают подобным свойством, но ей, говорящей на одном только английском никогда не удавалось прочувствовать это на себе. Тут же, желая опробовать новую способность, она с интересом начала прислушиваться к еле-слышным разговорам пёстрой стайки учениц. - Опять витает в облаках. - Шепнула одна из них своей соседке, указывая пальцем на сидящую на одной из первых парт темноволосую девушку. - Да. Как обычно. Что она пишет? Не лекцию же! - Прошипела в ответ ее собеседница. - Что Моргана сделала? - Прервал их разговор голос из противоположной стороны класса. - Нашла универсальную формулу для превращения неживого в живое. - Тут же прошипели в ответ. - Что сегодня на ужин? - Суп-пюре. - С готовностью прошептала первая девушка, и уверенно заявила. - Конечно не лекцию! Подожди, сейчас посмотрим. - Суп-пюре?! Ненавижу! А ничего получше нет? - Застонала одна из студенток с задних рядов. - Будет бал в честь дня всех влюбленных, значит и ужин перед ним будет праздничный. - С хитрой улыбкой прошептала соседка первой девушки, и тут же ученицы дружно начали обсуждать грядущее торжество, впрочем, не отрываясь от конспектов. Единственной, кто не принимал участия в общем щебете, была та самая "облачная" девушка. Она, сосредоточенно грызущая и без того неаккуратные ногти на правой руке, в отличие от одноклассниц, казалось, была совершенно и бесповоротно поглощена ровными строчками, выходящими из под пера. Ни легкомыслия, ни беззаботности ни в чем, начиная от горделивой осанки и заканчивая обгрызанными кончиками ногтей. Ее явно не любили в классе. Эта девушка была красива. Определенно была, со своими большими глазами и алебастровой кожей, которая, на контрасте с чернильными локонами, делала ее похожей старинную фотографию, но вокруг нее как бы витал какой-то странный ореол превосходства, по вине которого эта красота больше пугала чем восхищала. Это, впрочем, только придавало ей своеобразного обаяния, которым она подозрительно сильно напоминала Гермионе ту, о ком ей думать совсем не хотелось. А девушка тем временем, прислушавшись ненадолго к разговору, саркастично закатила глаза, и потянулась к чернильнице, чтобы наполнить перо, но, до сих пор в своих мыслях, не рассчитала, и неуклюже задела ее локтем. Темно-фиолетовые струйки из перевернутого пузырька расползлись по парте. Одна из них дошла дальше прочих стала ритмично спадать на широкую юбку старомодного пастельно-голубого платья. - Chiennes*! - Выругалась девушка, схватила палочку и быстрым взмахом, убрала с парты и платья следы своей неловкости. - Мадмуазель Блэк! - Окликнул ее вдруг строгий голос учительницы. - Чем вы заняты? - Ответа не последовало, похоже, он казался девушке слишком очевидным, чтобы озвучивать его. - Вы слушали, что я говорю? У Гермионы по спине пробежали мурашки. Теперь не осталось сомнений, что этой девушкой, раздражённо сверлящей взглядом преподавательницу, была Беллатрикс. Совсем ещё юная, такая, какой навсегда осталась запечатлена на семейном дереве Блэков на котором она едва ли напоминала то, чем ей предстояло стать в итоге, но уже та самая,, гордая и надменная Беллатрикс. - Вполне. - Наконец равнодушно откликнулась она. - В таком случае, будьте добры, процитируйте, исходя из вашего конспекта, последние слова Морганы. - Предложила преподавательница, и с задних рядов послышалось довольное хихиканье, в ответ на которое ведьма только надменно улыбнулась. - "Да буду сломлена я, когда сломлена будет моя воля, и да расплывется тогда моя кровь новыми океанами и превратиться плоть моя в безжизненные острова, что принесут на землю эту тварей из тех преисподней, что домом мне стали, когда на земле человеческой нет мне дома". - Даже не взглянув на пергамент нараспев продекламировала она, и пояснила, - Это Проклятье Авалона. По общепринятой версии. - Верно. Француженка благодушно кивнула, и продолжила рассказ о деяниях Морганы Ле Фей, но ни Гермиона, ни ее будущая "опекунша" не слушали. Беллатрикс вернулась к своим записям, а съедаемая любопытством и уверенная в собственной незримости, гриффиндорка с интересом заглянула ей через плечо, чтобы посмотреть, что она так самозабвенно строчила. Слова учениц подтвердились - на толстом куске пергамента, и впрямь, были запечатлены не лекции, а длинное нежное письмо, обрывками на французском, обрывками - на английском с до смешного яркими оборотами речи: "Я сгораю от страстного желания увидеть тебя вновь!", "Как забавно, и одновременно больно мне думать о том, что ты принял мое молчание за отказ", "Вспоминая нашу последнюю встречу, я чувствую, что сердце мое готово взорваться в груди, и пронзить ее осколками"! От прочитанного Гермионе стало почти что тошно. "Интересно, кому это письмо?", - подумала она, сквозь смех, "Наверняка Реддлу". А ведь годами позже эта женщина, со всеми ее старомодными оборотами речи и пышными эпитетами, будет высмеивать неуклюжие записки Рона! Впрочем, и сама ведьма была не в восторге от написанного. Пробежавшись глазами по тексту, она, презрительно фыркнула, и, переложив перо в правую руку, поставила на письме размашистую подпись, и уже собиралась положить его в конверт, как вдруг одна из девушек, с удивительным проворством, приманила листок к себе. - Ооооо!.. Какие откровения! - Восхищённо прошептала она, - Посмотрите-ка! Блэк влюбилась! Скажи нам, кто этот твой "друг"? Ах, неееет, я догадалась! Это Мадмуазель Корбо! Блэк пишет любовное письмо Мадмуазель Корбо! Беллатрикс отреагировала мгновенно. Резко развернувшись, она вскочила со стула, и, отвесив однокласснице хлесткую пощечину, вплотную прислонила палочку к ее бледной тонкой шее. По классу побежал испуганный ропот. Учительница вытянулась стрункой на своем стуле и побелевшими от напряжения пальцами сжала палочку. Никто не решался защитить одноклассницу, видимо понимая, что любой неосторожный шаг будет приговором для черезмерно любопытной француженки. - А твой длинный язык все никак не укорачивается, да, Курье? - Злобно прошипела ведьма. - Может мне помочь тебе в этом?! - Нет!.. Пожалуйста! - Девушка бросила в толпу умоляющий о помощи взгляд. - В таком случае повторяй за мной: "Прости меня, Беллатрикс, мне очень жаль, что та моя часть, что должна была отвечать за мозги, стекла по ногам моей мамаши, когда она пыталась выковырять меня из себя!" - Что?! Нет! - Возмущённо выдохнула девушка, но тут же замолчала - англичанка надавила палочкой прямо на сонную артерию. - Извини! Прости меня! Мне жаль что та моя часть!.. - Допустим. Тут же наступила тишина. Резким движением Беллатрикс опустила палочку, вырвала из рук одноклассницы пергамент, и не глядя подожгла. Быстрыми шагами она вернулась за свою парту, и, написав на чистом листе короткое "я согласна", сунула новое письмо одной из стоящих возле стены девушек, и велела: "Отправь это. Сова сама знает, куда лететь", после чего спокойно, как будто ничего не произошло, уселась обратно. - Мадмуазель Блэк, что вы себе позволяете?! - Отойдя от шока, воскликнула преподавательница, вновь чувствуя контроль над ситуацией. - К директору! Прямо сейчас! Ее голос разорвал нависшую тишину, как мыльный пузырь, и тут же француженки испуганно повскакивали с мест, и принялись бегать вокруг пострадавшей одноклассницы, а Беллатрикс, смерив преподавательницу холодным взглядом, послушно вышла из класса и позволила вести себя по узкому коридору.

***

Туман вновь окутал тело Гермионы. Воспоминание сменилось, и она оказалась на узкой французской улочке, освящённой единственным полуразбитым фонарем. Была ночь. Холодная, бесснежная февральская ночь. Гриффиндорка стояла напротив просторного древнего здания, из которого лилась чувственная музыка. Чуть поодаль от нее, объятая светом единственного фонаря Беллатрикс мерила улицу шагами. На ее узких плечах поверх уже знакомого Гермионе платья была накинута теплая шерстяная мантия, клубами из ее носа и рта, валил тут же растворяющийся в ночной тьме пар. Ведьма явно замерзала, но отчего-то не спешила уходить. - Где же ты?... - Пробормотала она в пустоту, выпуская из палочки несколько ярко-желтых лучей. - Неужели внял, наконец моим просьбам, грёбаный ты идиот?! Но, стоило только свету пронзить плотные облака, раздался громкий треск, и с ночных небес рывками спустилось нечто, больше всего похожее на кровать-раскладушку. - Ну что, даже не поздороваешься с любимым братом? - Поинтересовался насмешливый мальчишеский голос, как только аппарат оказался ненадёжно припаркован в тени одного из домов. - Любимым братом?! - Тут же откликнулась Беллатрикс, самым язвительным тоном из возможных, - Я бы посмотрела на тебя, если бы ты прождал меня на морозе гребаную вечность. Поверь, о любви тут не идёт никакой речи! - О бессердечная! - Последовал ответ, - Ты убиваешь меня на месте, дорогая сестра вместо того, чтобы просто отправить уничижающее письмо, и забыть обо мне, страдающем в своем бесконечном одиночестве! Парень, наконец, припарковал свою "раскладушку", которая на деле оказался удивительно ржавым мотоциклом, и подошёл чуть ближе к свету, демонстрируя свой тощий, нескладный силуэт. - Паяц! Как не стыдно обвинять меня, если сам, ничего не спрашивая, заявил, что приезжаешь! - Ой, ну только не притворялся, что этого не хотела! В конце концов, ты же пришла меня встречать, если, конечно, это не игра воображения, что создала мне воображаемых друзей, ведь, повторюсь, я страдаю от одиночества. - Не тешь себя иллюзиями, я пришла сюда, только потому что знаю, что тебя бесполезно отговаривать, если ты вобьешь что-то в свою бесполезную голову. - А я вбил себе это в голову, потому что знал, что ты придёшь. Пусть Гермиона и не видела лица юноши, по голосу она догадывалась, что тот ничуть не был обижен резкими словами. - Да ладно, сестрёнка, признай, ты рада мне. - Протянул он. - Я, кажется, просила тебя не называть меня сестрёнкой. - Беллатрикс закатила глаза, в безуспешной попытке скрыть улыбку. - А я просил тебя не называть моих друзей имбецилами, так что мы квиты. И вообще, брось ломаться, и обними меня уже. - Хмыкнул парень, и она тут же радостно бросилась ему на шею. Юноша легко приподнял лёгкое девичье тело, и как-то незаметно, закружившись по мостовой в порывистом объятии, брат и сестра оказались под единственным на всю улицу фонарем. Не сговариваясь, они со смехом отстранились друг от друга, и впервые увидев спутника Беллатрикс при свете, пусть даже и тусклом, Гермиона почувствовала, что у нее из под ног уходит земля. Юношей, которого ее "опекунша" звала братом, был Сириус.

***

- Ну и что ты такое грандиозное запланировал? - Спросила ведьма, с хитрой улыбкой склонив голову на бок. - О, ты узнаешь, только когда мы придем, иначе не выйдет сюрприза. - Ответил Сириус. - Сделаешь мой байк невидимым? - Да, но на твоём месте я молилась бы, чтобы это не помогло, и его украли. Где ты вообще взял эту развалюху? - Купил у одного прекрасного контрабандиста за очень хорошую цену. Да и вообще, что ты понимаешь, в технике, женщина?! - Парень с деланым возмущением погрозил сестре пальцем. - Это прекрасная гусеница, которая рано или поздно станет ужасной бабочкой, ой, то есть наоборот. - Придурок. - Беллатрикс беззлобно стукнула кузена по плечу. - Сама такая. - Откликнулся он. - Сложно было пересечь границу? - Не-а. Меня пропустили сразу же, как узнали что я... Нашу фамилию, короче. А ты как ушла с бала? - Легко. - Девушка отвернулась к мотоциклу. - Наивно полагать, что пара дежурных может остановить меня от встречи с "любимым братом". - Мадмуазель, вы согреваете своими словами мое холодное сердце. Кстати, про холод, ты получила мой подарок на рождество? Как он тебе? - Просто великолепен! - Ведьма говорила, почти не смотря в сторону брата, и неустанно делала руками сложные пассы. - Он превзошел даже прошлогодний учебник по ядерной физике! Я всю жизнь мечтала получить на рождество фиолетовую слизь, или то, чем бы эта странная штука не была... Зачем она вообще нужна? - Ну, она многофункциональна, знаешь ли. Мы с Джеймсом лепили ее на голову Нюнчика, чтобы он наконец помылся, и это даже сработало... А вообще, она должна была быть зельем для роста ногтей, но у Питера все как всегда пошло не так. Ведьма улыбнулась, скрыв значительно похорошевший мотоцикл от человеческих глаз, усилием воли состроила возмущенное до глубины души лицо, и строгим голосом отчитала кузена: - Не понимаю, зачем вы так поступаете этим несчастным полукровкой... - Ой, велика проблема, разок сбегать в душ. Он это заслужил. Ходит вечно со своими учебниками, смотрит на всех как на отребье, а сам по ночам плачет фотками Эванс прямо в мамашины трусы. Сириус приложил руку ко лбу, и смахнул воображаемую слезу, по всему видимо, пытаясь продемонстрировать, как это происходит. Пантомима возымела свой эффект, и Беллатрикс от души рассмеялась над актерским потугами кузена. - При каких это обстоятельствах ты узнал такие интимные подробности?! - Фыркнула она и с воистину королевским достоинством взяла юношу под руку, позволяя вести себя в направлении сияющих витрин, - Наконец принял истинного себя и отвечал Малфою взаимностью в соседней комнате? - Фу, какая ты некультурная! - Рассмеялся Сириус. - Видела бы это твоя мама, заставила бы помыть рот с мылом! А слышал бы папа!.. Черт! Прости. - Брось. - Махнула девушка рукой, - Как он? - Все хуже. Лекари говорят, что вряд ли доживёт до лета. - А это, конечно, значит, ни что иное, как "до начала марта'. Безразличие звучащее в ее словах поразило Гермиону до глубины души. Ведьма говорила о грядущей смерти отца так спокойно, как могла бы спрашивать о погоде, или меню на обед. - Зато Андромеде лучше. Думаю, если и Друэлла поправится, тебе разрешат вернуться на весенние каникулы. - Тут же быстро добавил Сириус, и в его пока ещё совсем детском голосе прозвучали удивительно нежные, почти отцовские интонации. - Не разрешат. - Все так же незаинтересованно сказала Беллатрикс, - Уж точно не после того, что я сделала с этой безмозглой грязнокровкой. - А если точнее, не после того, как тебя выгнали за это из Хогвартса. - Обречённо хмыкнул ее кузен. - И не после слухов, которые она про меня распускала. - Продолжила ведьма, видимо, входя во вкус. - А жаль. - Подвёл итог парень, и небрежно, как будто говорил это уже десятки раз, добавил, - Мне тебя не хватало. - Мне тебя тоже. - Девушка улыбнулась. - Кстати, ты помнишь Реддла? - Вроде бы. Это тот, что приходил на рождественский прием вместе с Лестрейнджами, да? - Да. Он, говорят, обретает популярность. - Ага. Мама даже приглашала его, как-то на обед. Как по мне, он придурок каких мало. Твердил весь день что-то про чистоту крови, и место в мире... Полнейший бред, я считаю. - Ну, не знаю. По моему в его рассуждениях есть здравое зерно. - Которое прорастает в куче дерьма. Подумай сама, нельзя же делить людей на правильных и неправильных. - Глупости. Мы от рождения неравны так, зачем стирать между нами грань? Да и сам Реддл, как бы не любил возводить все в абсолют, хочет сделать мир лучше. - Плохо хочет. Какая к черту разница, насколько чистая у тебя кровь, если ты в любом случае волшебник?! - Не все волшебники одинаковы, у некоторых магия это часть жизни, а у некоторых - у нас - вся жизнь. Этим мы и превосходим грязнокровок. - Говоришь прямо как мама. Она без ума от этого твоего Как-Его-Там Лорда. Клянусь, дай ей время, она его усыновит. И Регулус туда же. Знаешь, он натурально сошел с ума. Бегает по дому и кричит целыми днями "Я Волдеморт, я освобожу Британию от магглов!". - Ты вел себя в детстве точно так же. - Но-но, попрошу! Я никогда! - Притворно захлебнулся от гнева парень, и принялся ерошить волосы возмущённо воскликнувшей "Лгун!" сестре. Так, держась за руки, с трудом сдерживая смех, они и прошли весь оставшийся путь. Сейчас, взглянув на них невозможно было поверить, в то, что через десятки лет, улыбки сменятся гримасами ненависти, подтрунивания - издёвками, а нежность - ненавистью. Невинные, юные, для них пока не существовало неизбежного братоубийства, над которым, (Гермиона была уверена), Беллатрикс будет счастливо хохотать точно так же, как и сейчас, с той только разницей, что в голосе ее появятся болезненно-истерические нотки. - Ну вот мы и пришли! - Наконец объявил юноша, остановившись напротив круглосуточного кинотеатра. - Что?! Только не сюда! - Выдохнула его спутница, - Нет! Ты что ли шутишь? Это же маггловское заведение! - И что? Здесь круто, поверь мне! - Сириус решительно повел сестру вглубь здания. - Значит, ты уже тут был?! Страшно представить, что скажет Вальпурга!.. - Ничего она не скажет, потому что не узнает. - Но это же идиотизм! Чем нам тут заниматься?! - Тем же, чем и всем, смотреть кино! - Да что такое, это твое кино?! - Это как фотографии, только не совсем. Оно... Дольше. И там есть сюжет, это как живая книга. - О, Мерлин! - Это весело! Да и вообще, когда ты ещё такое увидишь?! Просто выбери один из фильмов, посмотрим его и уйдем. - Даже если я выберу откуда у тебя маггловское деньги на билет?! - Выменял. - На что?! - На обещание не причинять тяжких телесных повреждений. Да ладно тебе, я шучу! Эванс отложила. - Допустим. Но я всё равно не хочу находится среди всех этих... - Беллатрикс сморщила нос, - Выродков. - Как будто мы тут ради них. Выбирай уже, не тяни мантикору за то, за что тянуть не нужно. - Поторопил юноша - Хорошо! Ладно! Вот это! Не глядя, ведьма указала пальцем на ближайший от себя постер. На нем яркими красками была нарисована голова монстра, которая, с откровенным наслаждением на нарисованном лице, то ли пожирала, то ли всасывала в себя обнаженную девушку. Впрочем, вероятно, такой выбор предрекло то, что чуть ниже плаката слегка покачиваясь от сквозняка, висела желтая бумажка с кратким описанием сюжета картины, обещающая "вселить в смотрящих страх, какого они ещё не испытывали" ровно через одинадцать минут. - "Ужас Дэнвича"? Отличный выбор, я видел его дважды. - Дважды?! О, Мерлин! Сириус, ты с ума сошел?! Ходить в маггловское кино, да ещё и не раз?! Ну нет, пошли отсюда! - Только через мой труп. Серьезно, хватит ныть, твоя кровь не перестанет быть чистой от одного дурацкого фильма. - Ну... Ладно. Только на зло Вальпурге. Голос ведьмы звучал обречённо, но судя по довольному выражению лица, ее все устраивало. - Повод, которым можно оправдать что угодно. Быстро сообщив кассирше название фильма, выдав ей пару смятых купюр и несколько раз запутавшись в их номинале, Сириус с полным гордости лицом, повел сестру в маленький уютный зал. - Кстати, хотел спросить, ты серьезно возвращаешься в марте? - С непонятным смущением вдруг спросил он. - Да. - Нарочито весело откликнулась ведьма. - Я надеялась остаться здесь хотя бы до апреля, но Рудольф требует бракосочетания сразу после моего совершеннолетия, а это значит, что нужно начинать подготовку уже сейчас. - Значит ты все таки решила?!.. - Голос парня дрогнул. - А что, мама ещё не успела разболтать это большей половине магической Британии? По девичьим губам пробежала полу-печальная, полу-надменная улыбка. - Конечно, но мы до конца не верили что... Почему он? - А почему нет? Он образован, не глуп, вполне хорош собой. Если не разводить демагогию - не хуже прочих. - Но ведь нельзя выходить замуж за человека, потому что он не хуже прочих! - Можно. И именно это я и делаю. - Ты с ума сошла. Двинулась ко всем!.. Он же старик, да черт с этим, он полный придурок! Фанатик! Как он себя называет, "пожиратель смерти"?! - Да какая к черту разница?! Мы уже говорили об этом, я в любом случае должна рано или поздно выйти замуж! - Но не за него! - А за кого ещё?! За Малфоя, который женщина больше, чем я? За Лонгботтома, этого любителя грязнокровок? За Паркинсона, за Кэрроу? Или может за тебя?! На мгновение Гермионе показалось, что весь зал замолчал, прислушиваясь к гневным репликам кузенов, но нет, голоса зрителей, ждущих начала "страха, ее испытанного ранее" все так же звучали, но приглушённо, будто бы брат и сестра в один миг оказались в абсолютно отдельной от прочих вселенной, где не осталось никого кроме них, и их ярости. "Так она это запомнила", - поняла девушка. Гипертрофированно, театрально, до ужаса важно, так, как будто единственное брошенное кузеном "Да!", изменило бы ее решение. Сириус сжал руки в кулаки, Беллатрикс выпрямилась, и с вызовом заглянула ему прямо в глаза. Воздух между ними чудом не начал искрится, и гриффиндорке даже показалось, что они готовы выхватить палочки, но нет, юноша вдруг усмехнулся, и, смотря в пустоту, тихо произнес: - Значит, так ты решила? Хорошо. Беллатрикс Лестрейндж. Тебе пойдет. Охренеть, как пойдет. Ответом послужило молчание, спокойное, благодарное. Тема была закрыта и как раз вовремя, в зале погас свет, и фильм начался. Впрочем, монстры скачущие по экрану, интересовали брата и сестру не больше чем любой другой способ уйти от реальности хоть ненадолго, и уже через несколько минут Беллатрикс примирительно спросила: - Тебе правда не кажется это глупым? - Что? - Фамилия. Мне даже подумать смешно о том, что я стану миссис Лестрейндж*. - А мне нравится. Просто и лаконично. И главное, у люди даже не подумют, что у тебя в порядке с головой. - Идиот! Сдавленный смех, под неодобрительными взглядами французов, растопил лёд, и пальцы кузенов переплелись, образуя замок. С довольной улыбкой, Беллатрикс положила голову на плечо брата, и умиротворенно прикрыла глаза, когда он рассеяно провел рукой по ее тяжёлым волосам. - С прошедшим днём святого Валентина, сестрёнка. - Прошептал Сириус. - С прошедшим днём святого Валентина, придурок. - Ответила она. А на экране тем временем, в удивительно согласованном беспорядке лилась бутафорская кровь и пели козодои.

***

Вдруг окружающий мир начал менятся. Искажались контуры, звуки то тихли, то становились громче. Одна за другой, каждая деталь воспоминания, растворялась в воздухе, превращаясь в грубый цветной мазок, и сливалась с другими такими же пятнами. В глаза Гермионы ударил яркий серебристый свет, и лёгкие обжёг глоток холодного воздуха. Ее тело было будто ватным, как после резкого пробуждения. Десятками игл в ее мозг впивалось чужое враждебное сознание, при помощи окклюменции разрывая на куски каждый фрагмент увиденной ей только что картины. Она, дрожа всем телом, стояла посреди детской, в неестественной позе склонившись над омутом памяти, а над ней, держа ее за волосы, с искривлённым от ярости лицом, нависала Беллатрикс.