Ветви плюща

Комната, в которой они оказались, была тепло освещенной, практически голой прихожей. Единственным заметным предметом мебели в ней была огромная Хэллоуинская тыква, стоящая на непропорционально маленькой тумбочке. Беллатрикс, с наигранным безразличием, окинула людей в прихожей оценивающим взглядом. Их, за исключением Гермионы, о присутствии которой она ещё много лет не будет знать, было трое. Сама ведьма, ее муж - он в полуобморочном состоянии прислонился к двери, и Сириус, с ненавистью смотрящий на них обоих. - А вот и виновница торжества. - Сквозь зубы процедил он, нарушив висящее в воздухе молчание. - И почему я думал, что ты не захочешь марать руки о ещё одно убийство? - Могу сказать то же самое и о тебе. - Ведьма натужно улыбнулась и выгнула и без того ровную спину. Ее сердце билось как сумасшедшее, и, чтобы умерить этот бой женщина начала считать удары. Подобно гитарной струне она была натянута до предела и в любой момент готова была разорваться. - А я надеялся, что в тебе осталась хоть капля чести. Видимо зря. - Очевидно. - Тонкие женские пальцы перехватили палочку ещё сильнее. Ее лицо покрытое сиреневатой паутиной взбухших вен, походило на расколотую и склеенную снова венецианскую маску. Таким же утонченным, и таким же бесстрастным, с зависшей на нем неестественной полуулыбкой, оно было - Думаю, предлагать переговоры не имеет смысла. - Ты как всегда проницателен. - Один удар, два, три. Как же сильно ведьме хотелось вцепиться кузену в горло. - Желание дамы - закон. Юноша бросил на мистера Лестрейнджа почти сочувствующий взгляд, и быстро ударил его по переносице. Звон сломанной, под чужим кулаком кости отразился от стен, и мужчина, окончательно потеряв сознание, обмяк, а Сириус с кривой улыбкой потёр костяшки пальцев, и с наслаждением процедил: - Как же давно я мечтал это сделать. - Не поверишь, милый, - В тон ему прошипела Беллатрикс, - Я тоже. Конфинго!! - Протего! Фурункулюс! - Эверде статем! Вся комната, подобно тыкве, стоящей в углу, осветилась цветными лучами. Короткими вспышками они отражались в капельках пота на преисполненных ненависти лицах кузенов, а их хриплые дыхания сливались с шумом ветра за припорошенным первым снегом окном, и превращались в фон для радио в соседней комнате. - И следующей песней по многочисленным заявкам будет нашумевшая в прошлом году "In the air tonight"*. Как говорил мой дедушка, не откладывай на завтра... - Мирно трещал откуда-то издалека диктор, а брат и сестра, как будто в танце, вырисовывали по комнате какую-то неизвестную геометрии фигуру. Приветливо мерцали окна соседских домов. Недалеко от них большими, асимметричными обрывками падали посеревшие в вечерней темноте листья, звеняще гремела тревожная интерлюдия "многочисленно заявленной" песни. Удар за ударом, взблеск за взблеском, точно как в глубоком, уже почти забытом детстве, кузены встречали Хеллоуин вместе. "I can feel it, coming in the air tonight. O, lord!" - Экспульсо! Вердимилиус! Петрификус тоталус! - Вопила Беллатрикс, а Сириус безмолвно отражал ее заклятья. Разноцветные всполохи быстрыми нимбоподобными ореолами, освещали напряжённую женскую фигуру, и устремлялись к Сириусу, чтобы дать его сестре взглянуть в его печальные, сосредоточенные глаза. - Какой же ты серьезный! - Усмехнулась ведьма, выпуская из палочки длинный синий луч. - Неужели что-то произошло? - Будто бы не знаешь. Они мертвы. Мертвы, оба! Ты!.. Твои люди... - Заклятья кузенов столкнулись и рикошетом разлетелись в по разные стороны. Одно из них попало прямо в окно, и то разбилось на мелкие кусочки, блестящим дождем посыпавшиеся в середину комнаты. - Ах, и теперь ты жаждешь мщения!.. Что же, попробуй. - Ведьма ловко увернулась от столпа искр, но несколько обломков, пролетев сквозь Гермиону вонзились ей в лицо, оставляя на ее щеках до смешного похожие на слезы красные змейки. - Только чтобы ты знал, тебе еще повезло. Ты хотя бы знаешь, кому мстить! И это не я. Тебе вообще впору бы радоваться, потому что твои обожаемые Поттеры пали от руки Темного Лорда! "Well, if you told me you were drowning, I would not lend a hand". - Плевал я на мщение. Я хочу помешать тебе убить больше, чем ты уже убила! - Значит так!.. Какое благородное желание. - Ведьма напряжённо рассмеялась. - Вот только до этого мои деяния отчего-то тебя не волновали. Что же изменилось? - В дюйме от ее виска просвистело жалящее заклятье, и ее смех сменился истеричным хохотом. - Ты ведь знал, что я не откажу тебе в поединке... Знал, что я одержу победу... Отчего же наш мальчик так осмелел? Или что же, до тебя тоже дошла весть, что Лорд Волдеморт... - О, да. Твой повелитель умер, и теперь ты, в своем бессилии!.. - Он! Не! Умер! - На пальцах женщины загорелись язычки пламени, и фельдеперс ее перчаток вспыхнул. - Но ты все равно не можешь до него добраться и поэтому, утратив всякий смысл влечь свое жалкое существование!.. - Юноша с трудом увернулся от убивающего заклятья. - Ринулся кончать жизнь самоубийством, якобы ведомый какими-то высшими идеалами! - Ни хрена подобного! - Правда? А по моему все именно так. В одиночку на четверых... Не нужно притворяться, братик, я же вижу тебя насквозь! - Алые дорожки щекотно поползли по пересохшим губам, и женщина инстинктивно провела по ним языком. Только ощутив во рту железный привкус собственной идеально чистой крови она поняла, что поранилась, но и тогда не обратила на это внимания. Для нее больше не существовало ничего, кроме этого сражения и болезненной эйфории, которую она испытывала от него. - И даже понимаю, почему ты так поступаешь. - С чего бы вдруг? - Жёлтый луч поразил Сириуса прямо в грудь. Он покачнулся, но сумел устоять на ногах, и его заклятье, острая зелёная молния, ударила ведьму в плечо. Вскрикнув от боли, женщина быстро перекинула палочку в левую руку и со свистом криво взмахнула ей над головой. - Потому что мне, чтоб тебя, тоже больше некого терять. - Прошипела она. Мгновение, и тело юноши пронзила ослепляюще-яркая световая волна. С тихим стоном он опустился на пол, и тут же Беллатрикс, коротким заклятьем вырвала палочку из его рук. - Но, как всегда, ты думаешь только о себе. "I've seen your face before, my friend But I don't know if you know who I am" Насмешливо медленно, ведьма прошлась по комнате, пытаясь скрыть то, каким тяжёлым стало ее дыхание, и опустилась перед братом на колени. Он с отвращением отшатнулся от нее, и женщина, покачав головой, снисходительно улыбнулась.. - Вот только не надейся, милый, я убью тебя далеко не сейчас. - Произнесла она, и задумчиво добавила. - Как бы сильно мне этого не хотелось. Печально, но у тебя могут быть сведения, которые будут полезны нам. - Сведенья?! - Юноша хрипло рассмеялся. - В таком случае, не сдерживай себя. Я ни черта не знаю. - Ты банален, как писака-недоучка-. Неужели, со смертью незабвенного Джеймса, ты утратил и чувство юмора? Стоит признать, что я ожидала куда более интересного ответа. Если слова сестры и задели Сириуса, то он не подал вида. - Да? - Хрипло спросил он, и вдруг улыбнулся - Тогда попробуем снова. Мракоборцы уже здесь. Ты попалась на своем тщеславии. Как и следовало ожидать. - Уже лучше. Но ты блефуешь, и это не честно. - Беллатрикс самодовольно потрепала брата по голове, но вдруг снаружи раздался надрывный вой сирены, и ее лицо преобрело мертвецки зелёный, оттенок. Прижав руку ко рту, она жадно вдохнула свежий октябрьский воздух, и вскочила на ноги. В ее глазах читался страх. "So you can wipe off that grin, I know where you've been It's all been a pack of lies And I can feel it coming in the air tonight, oh Lord" - Да неужели? Как видишь ничуть. - Защищать дом! - Заорала ведьма. - Рабастан, черный ход, Крауч ко мне!! В ту же секунду дверь взорвалась, и в комнату ворвался отряд одетых в чёрное людей. Кузены замерли, и быстро, скорее инстинктивно, чем осознанно, переглянулись. В глазах Сириуса читалось торжество, в глазах его сестры - странное, кровожадное любопытство. Они выжидали. Выжидали и мракоборцы, но наконец Беллатрикс медленно опустила обе палочки на пол, и скрестив руки на груди, окинула отряд презрительным взглядом. Следуя ее примеру, Сириус встал, и обезоружил поднял руки вверх. По рядам солдат пробежал еле-слышный вздох облегчения. Похоже, ни один из них не был готов к настоящему сражению. - Миссис Лестрейндж, - Главнокомандующий напряжённо, но вежливо кивнул ведьме. - Мистер... - Блэк. - Учтиво подсказала она. - Мой дорогой кузен, Сириус Блэк III. - Мистер Блэк. Я капитан Винтерс, - Мужчина взмахнул палочкой, и в воздухе завис сложный вензель, выражающий его принадлежность к мракоборцам. - Вы арестованы по обвинению в терроризме. Вы имеете право хранить молчание, так как любое... - Молчание? - Беллатрикс непонимающе похлопала глазами, и обезоруживающе улыбнулась, - Нет, молчание - это совершенно не мое. Если это возможно, я предпочла бы воздержаться. И прежде чем капитан успел среагировать, она резко взмахнула рукой, и комната осветилась оранжевыми языками пламени. Вокруг кузенов образовался, гигантский огненный круг, высотой в несколько метров, и, воспользовавшись замешательством солдат, женщина подхватила свою палочку, и, дождавшись, когда Сириус сделает то же самое, ринулась в бой. Вновь воссияли разноцветные лучи заклятий. Мракоборцы, не задумываясь сражались и с братом, и с сестрой, как будто не замечая, того, что и между ними двумя кипела битва. Зелёная молния пронзила тело Сириуса, и юноша, скорчившись от боли, пропустил несколько заклятий кузины, ранивших солдат. В отчаянии Винтерс ударил Беллатрикс невидимым хлыстом, и та изогнулась всем телом и тихо вскрикнула. Ещё несколько заклятий поразили ее, но вдруг она, рассмеявшись, вскричала: "И это все? Да вы, детишки, похоже ни разу не сражались с кем-то кроме чучел в спортзале. Ну, ничего, я покажу вам, как это происходит", и тут же плавным взмахом женской руки, словно бы в отместку осколок двери, со свистом вонзился в грудь капитана. На его мантии проступили густые, вязкие пятна, во взгляде промелькнуло непонимание и он, покачнувшись, упал, зажимая рану рукой. - Ох, какая нелицеприятная смерть. - Посетовала ведьма. - Теперь из-за всей этой крови тут воняет магглами! Как будто запаха псины было мало. - Слишком много болтаешь. - Процедил Сириус, и одно из его заклятий достигло цели, обжигая оголенную женскую шею. "Well I remember, I remember, don't worry, how could I ever forget. It's the first time, the last time we ever met" Одновременно с этим, на верхнем этаже появился Барти Крауч Младший, и часть отряда бросилась на него. Раздался дешераздирающий треск - юный пожиратель смерти столкнул с лестницы одного из солдат, Другому, плавным взмахом палочки Беллатрикс отсекла голову. Вдвоем они легко расчищали ряды неопытных мракоборцев, и только Сириус, то ли из-за огненной завесы, то ли благодаря мастерству, сражался с ними на равных. Но как бы ни были искусны пожиратели смерти, численный перевес был на стороне солдат, и те медленно теснили их к стенам. Безжизненные тела полностью покрывали все, свободное от огненного кольца пространство, и в комнате становилось все меньше воздуха. В импровизированном подобии кадрили, Беллатрикс дробила каблуками кости поверженных, перескакивая с одного трупа на другой, в попытках увернуться от заклятий кузена. Хруст ее шагов уже начал напоминать своеобразную мелодию. Тошнотворный запах жареного мяса и крови медленно заполнял пространство, и всем, кто ещё остался жив, становилось все сложнее дышать. За окном начал клубится дым - прибыл новый отряд мракоборцев, и лицо ведьмы искривилось безмолвным паническим страхом. "Дверь!!", - заорала она, и Барти, прокричав "Репаро!" собрал воедино три окровавленных куска железа, и наложил на них несколько защитных заклинаний. Бой был жестоким, но коротким. Силы на обоих сторонах баррикад были на исходе, и когда мракоборцы наконец пали, пожирательница смерти не прерывая сражения с братом, тяжело хватая ртом воздух, прокричала: - Довольно! Отступаем! Берите Лонгботтомов, Рудольфа, и валите отсюда, мы не можем дать им схватить нас сейчас! Барти бросился к мистеру Лестрейнджу, и, вместе с его телом трансгрессировал. Сверху раздался хлопок, и Гермиона поняла, что и Рабастан вместе с пленниками ушел. Беллатрикс, по всему видимо, посчитала так же и с невинной улыбкой прощально отсалютовала кузену. Вокруг нее уже начал клубится дым, как вдруг ее тело оплели несколько тонких, но прочных цепей, и она, не в силах удержать равновесие, покачнулась, и ударилась головой о торчащий из окно осколок. Из ее горла вырвалось сдавленное шипение, и ведьма медленно осела на пол, как будто не замечая того, что ее волосы сделались мокрыми от крови. Снаружи раздался стук. Сначала тихий, но потом все более настойчивый - второй отряд ломился в дверь. По женскому лицу пробежала гримаса панического страха, и она в бессильно заерзала на полу, оставляя на ковре густые красные пятна. "But I know the reason why you keep your silence up, oh no you don't fool me Well the hurt doesn't show, but the pain still grows. It's no stranger to you and me". - Никуда ты не пойдешь. - Объявил Сириус, присаживаясь рядом с кузиной, - Трансгрессируешь - я за тобой, и тогда весь орден узнает о том, где вы прятались все это время. - Ты с ума сошел! - Пытаясь вырваться, ведьма яростно извивалась в своих путах, с каждым новым движением, все сильнее колотясь об пол. - Ты нас обоих подведешь под эшафот! Пусти меня! - Вот уж нет! - Рявкнул он. - Ты проиграла, Бэлла, признай. Твой повелитель мертв, через пару секунд тут будет целый отряд мракоборцев и вопрос только в том, умрёшь ты или сдашься, так что давай, говори свои les mots de la fin**, и дай мне залечить тебя. Бой окончен. - Les mots de la fin?! - Женщина хрипло рассмеялась. Ее рот расплылся в сардонической улыбке и она прошипела кузену прямо в ухо: Хорошо. Вот они. "Ответь мне, что, в таком случае случится с тобой?". Думаешь, станешь героем? Великим страдальцем, поймавшим страшную и ужасную Беллатрикс Лестрейндж? Ты наивен, если действительно так считаешь. Максимум, что тебе светит, это сочувственный взгляд какой-нибудь впечатлительной девчонки в зале суда. Для них ты ничем не лучше меня! Хочешь ты, или нет, ты Блэк, а значит уже почти что виновен. Les mots de la fin! Что же: "Скажи мне, готов ли ты предстать перед ними, безоружный, рядом со мной, твоей сестрой? Рассказать им всю правду, и о себе, и о Регулусе, и о Андромеде?.. Так ли ты веришь в их беспристрастность?" У тебя ведь больше нет влиятельных друзей в министерстве, не так ли, о великий хранитель тайны, Бродяга? Нет, ты не сделаешь этого. А если и сделаешь, то не успеешь и понять, что произошло, как тебя бросят в Азкабан. Ты хотел моих прощальных слов?! Так вот тебе мои les mots dernières***! "Хочешь в Азкабан, Сириус? Хочешь сдохнуть в собственной блевоте?!" - Не заговаривай мне зубы! - Поверь, у меня и в мыслях подобного не было. Я просто рассказываю, что произойдет с тобой, если они поймают меня. Читай как нас обоих. Они не станут разбираться, кто хороший, а кто плохой, они просто упрячут нас обоих за решетку! - Какая к черту разница?! Думаешь, теперь это важно? Когда единственные, кто был моей семьей, умерли?! Умерли потому, что я не успел спасти их! Азкабан?! К черту, пусть будет так, мне плевать! Так я единственный раз в жизни сделаю хоть что-то верно! - По твоему так будет верно? - Ведьма бросила на брата тяжёлый, насмешливый взгляд. - Вот уж нет. Не сейчас. Не сегодня, и ты в глубине души понимаешь это. Если хочешь знать, я тоже потеряла того, кто мне дорог. Того, кого я любила. Сириус с удивлением взглянул на кузину, и она слабо улыбнулась. "I can feel it coming in the air tonight, oh Lord. Well been waiting for this moment for all my life, oh Lord. I can feel it in the air tonight, oh Lord, oh Lord" - Он не мертв, если хочешь знать. - Отрывисто, так, как будто не веря, что действительно это говорит, произнесла женщина. - Просто далеко, там, где я не могу дотянуться до него. Пока что не могу. Но сколько бы времени ни прошло, я буду делать все, чтобы помочь ему, и однажды... - Она резко вдохнула, откинула голову вверх, и после короткой паузы с улыбкой прошептала: А до этого момента, я буду жить надеждой. До последнего вздоха, до... Хотя нахрен. Я никогда не перестану верить в то, что он ещё рядом, и уж точно не опущу лапки, и не сбегу в холодный, уютный Азкабан, где так легко прятаться от всего, что делает больно. Хотя, даже если и придется, - ведьма кивнула на дверь, которую усиленно колотили мракоборцы, - я войду туда с поднятой головой и верой в то... Что я сделала все, что смогла. - Я не знал... - Так знай. - На мгновение женщина скривилась от боли, и юноша, видимо по привычке, с искренней заботой, дотронулся до ее руки. - Я в порядке. Не надо. Но что бы ты ни думал обо мне, я... Мы ведь с тобой не такие уж и разные. Отражения в кривом зеркале, как в том самом, на рождественском базаре в Бристоле. Я до сих пор помню, как ты его боялся, пока я не превратила его в стекло... А потом мы стояли друг напротив друга, и притворялись отражениями, помнишь? - Ещё бы. - Хрипло бросил Сириус, с еле-заметной улыбкой. - Ты смеялась, предлагала попробовать, говорила, что в нем я буду хоть чуть-чуть красивее. - А ты отвечал, что идеал не превзойти, но все равно было видно, что ты боишься, как ребенок! - Я и был ребенком. И ты тоже. - Да... Глупые избалованные дети. - Черт! Неужели и правда столько лет прошло? - Кажется, что намного больше. - Беллатрикс снова поморщилась, дрожащими пальцами прикоснулась к затылку, и тут же на них отпечаталась красная вязкая кровь. За время разговора ведьма побледнела, и ее кожа пожелтела, и стала неотличима по цвету от старой бумаги. - А мы ведь до сих пор похожи, не находишь? Не внешне, конечно но все равно, даже сильнее чем в детстве. С той только разницей, что я никогда и ни от чего не бежала, а ты... Ты и сам знаешь. И сдав нас обоих ты не сделаешь то, что правильно. Ты сделаешь так, как привык. - И что же ты предлагаешь? - Всего одно слово. Петтигрю. Сириуса будто пронзило молнией. Жевалы на его лице напряглись и он, вздрогнув, схватил сестру за плечи, и прошипел: - Почему... Я должен тебе верить? - Ты знаешь миф о Пандоре? - О той девушке, которая выпустила в мир болезни? - На мужском лице отразилось недоумение. - Да. Болезни, недуги, страдания всех пород и мастей... Но дело в том, что единственным, что осталось на дне того ящика, была надежда. Лучшая но одновременно и страшнейшая из пандемий. Если ты подхватишь ее, она будет разрывать тебя на части каждую гребанную секунду твоей жалкой жизни, мыслями вроде: "Вот сейчас!", "Ещё немного, и все случится!". Она как наркотик, как грёбанный героин. Глупое маггловское словечко... - Ведьма прыснула, и пьяно покачнулась, а стук за дверью уже успел перерости в грохот. Мракоборцы забросили дипломатию, и начали ломиться внутрь с боем. - Оно всегда меня смешит, и абсолютно каждый раз совсем не вовремя.. Так вот, надежда... Надежда окрыляет, а потом ты на этих крыльях подлетаешь к солнцу и горишь, горишь, горишь!.. но все никак не можешь умереть. Я же ненавижу тебя, братик. И поэтому я хочу, чтобы ты страдал. Страдал так же как и я, стоя прямо напротив всех своих демонов и глядя в их ублюдочные блэковские глаза... Я хочу дать тебе смысл жить, и хочу, чтобы он делал тебе настолько же больно, насколько и мне. Что же, ты теперь мне веришь? - Хорошо. Ладно. Я понял тебя. - Юноша взмахнул палочкой, и цепи на теле ведьмы растворились в воздухе. - Исчезни! Вали! Но если мы снова встретимся... Это будет последний раз. - О, несомненно. Тело пожирательницы смерти окутал туман, и Сириус, с печальной улыбкой провожая ее тяжёлым взглядом, вдруг произнес: - Мне только одно интересно... Как ты могла? - Точно так же как ты. - Сухо откликнулась женщина, и исчезла. Юноша трансгрессировал вслед за ней. В ту же секунду дверь распахнулась и отряд мракоборцев ворвался в дом, с ужасом глядя на гору расчлененных сотоварищей. Пока что они даже не подозревали, что где-то на верхних этажах дома плачет крошечный, болезненный ребенок, которому спустя года суждено будет стать последней надеждой магической Британии. "I can feel it in the air tonight, oh Lord, oh Lord, oh Lord, oh Lord. Well I've been waiting for this moment for all my life, oh Lord, oh Lord, oh Lord"

***

А после не осталось ничего кроме тьмы, холода и тихих истерических голосов откуда-то из вне. Гермиона оказалась в маленькой темной комнате с каменными стенами, за узким, заботливо оснащенным решетками окном которой тихо завывал ветер. Холод пробирал до костей. С потолка падала вода. Кап, кап, кап, медленно блеклые шарики летели вниз и разбивались о холодный пол. Дзынь! - из очередной капли получалась новая россыпь сияющих под тусклым светом луны звезд, и это были единственные звёзды, которые можно было увидеть в этих стенах. Рядом с девушкой, свернувшись клубком в желто-розовой луже на полу, лежала женщина, одетая в пропитанную блевотой робу. Ее бледное лицо было закрыто сальными волосами, поблескивающими на свету, точно так же как и капли воды. Она дрожала от холода и мучительно кашляла, время от времени бессильно сплевывая зеленовато-коричневую мокроту в месиво под своим тощим телом. "Том, Том, Том", бесшумно двигались ее губы в атеистической молитве. Она была измучена. Больна и безумна настолько, что могла стать живым определением этих слов. Во время очередной серии кашля, откуда-то из недр ее грудной клетки раздался ржавый треск, и женщина исступлённо прижала руку к горлу. Бессильно приоткрыв рот, чтобы вдохнуть хоть немного заплесневелого тюремного воздуха, она тихо заскулила и с ее потрескавшихся губ медленно спала вязкая ниточка слюны, вперемешку с бурой вязью рвоты. Ей хотелось плакать: забиться в самый дальний угол камеры, и рыдать, крича от ужаса, пока в глазах наконец не потемнеет, и не придет благословенная пустота, но теперь, когда слезы были нужны ей сильнее, чем когда-либо, их почему-то не было. Не было ничего, кроме тупой апатии, страха, и бесконечного, всеобъемлющего бессилия. "Добро пожаловать в Азкабан, маленький львёнок". Освободившись из под головы, жилистая кисть медленно потянулась ко рту, и сколотные зубы женщины бездумно сомкнулись на покрытом коростой ногте. Тишину камеры заполнил оглушающе громкий хряск. "Том, Том, Том". Слизистая корка крови растворилась на языке, и в нос ударил запах железа. Палец начал кровоточить, и она желая растянуть момент настолько, насколько возможно, медленно слизнула с него крупную солоноватую капельку. Кто же мог знать, что невинная детская привычка спустя года станет для нее настолько значимой. "Добро пожаловать в никуда". Блэк был рядом. Она знала это. Видела, как его волокут в камеру, после особого рода "процедур", слышала его крик в десятках других, прежде чем самой завопить от ужаса, чувствовала, что и он ощущает ее близость, но никогда не звала. Она уже не помнила ни его лица, ни голоса, но ей было на это плевать. После стольких лет он перестал быть для нее человеком, превратившись в бессвязный геном из всего, что раз за разом, терзая ее измученную память, с помощью болевого шока возвращало ее из пучин девственного в своей возвышенности безумия. Он был ее тайной. Маленьким грязным секретом, шуткой, понятной только им двоим, не зажившей раной, подковырнув которую, можно было с удивлением обнаружиьь, что боль, (единственное, что до сих пор не изменило ей), все ещё реальна, а вместе с ней и она сама. Он ненавидел ее, а она не удостаивала его даже этим, он презирал ее, и она отвечала ему тем же, он хотел ее убить, а она смеялась над этим желанием, где-то в глубине себя понимая, что он давно это сделал. Эту игру они вели уже почти восемь лет. Ей было это известно, потому что счёт в количестве прожитых ими обоими дней красовался на стенах ее камеры в виде двух тысяч восьмистах тридцати шести царапин. Впрочем, несмотря на скурпулезный подсчёт и пересчитывание каждой из каменных ссадин, женщина полагала, что это число, в отсутствии дня и ночи, которые могли бы служить ориентирами для создания новой зарубки, было далеко от верного. Хотя, возможно, это она в своем сумашествии уже перестала замечать, когда солнце сменяло луну. Да и зачем это было ей нужно, если здесь, в Азкабане, не существовало ни часов, ни минут, а единственной мерой времени считалось ожидание? "Добро пожаловать домой". "Том, Том, Том", - женское тело сковал истерический озноб, и она, в попытке согреться, обхватила себя руками, растирая синеватую кожу. Из ее рта вырывалось округлое облачко серого, затхло пахнущего пара; ей становилось все сложнее дышать - с обратной стороны решетки, к камере подплывали Существа. Серые, со скрытыми за капюшонами лицами, и длинными ветвеподобными руками, они существовали для того, чтобы нести ничего. Дементоры. От французского "démentir", что означало игнорировать, не верить и отрицать. По крайней мере в первом из значений. - Нет. Нет, не снова!.. - Слабо прошептала женшина, но твари не слышали ее мольбы. Для них не существовало слов, как, впрочем, и ничего другого, кроме голода. В бессильном страхе она отползла в угол комнаты, но существа подплыли к камере ближе, протягивая к ней свои длинные руки. Их кривые, как будто сломанные десятки раз кисти, проникли сквозь прутья решетки, и женщина, в бессильном страхе тощей рукой вцепилась в волосы, оставляя на полу россыпь капель рвоты, обретших форму коричневатого Ориона. - Прекратите! Довольно, я больше не могу! - Прохрипела она. - Экспекто!.. Экспекто патронум! С ее ободранные ногтей сорвалось крохотное серебристой облачко, что же растворилось в тюремной тьме, а кончики холодных, пальцев тварей уже касались ее волос. Перед ее выпученными глазницами замаячили образы. Лица. Тела. Голоса, каждый которых твердил: "Это твоя вина. Твоя. Твоя". - Нет! Нет!.. - Женщина сорвалась на еле-слышный шепот, и ее рот растянулся в улыбке. - Не надо! Я не!.. Я не могла иначе!.. Она бессильно упала на пол, и холодный камень обжёг ее покрасневшее от рыданий лицо. Или второе, dément как существительное. Душевнобольной. Ненормальный. Сумасшедший. И женщина расхохоталась, размазывая по лицу слезы. Ее сотрясающиеся рыданиями плечи до кровавых ссадин бились о ледяной камень, но промерзшая кожа уже не чувствовала боли. Она смеялась. Смеялась и рыдала, впервые за многие месяцы. "Том, Том, Том!", - теперь это был не шепот, а крик. Безмолвный, душераздирающий, торжествующий. "Я ещё жива, любовь моя! Я ещё здесь! Я все ещё здесь, тебе во имя!". "Том, Том, ТОМ!!", - хохотала она, а ее сияющие безумием глаза в упор смотрели на призрачную фигуру Гермионы.

***

В мгновение холод камеры уступил место теплу детской. Глоток воздуха обжёг лёгкие, и Гермиона, осознала, что вернулась обратно в настоящее. У нее гудело в ушах. Собственное тело казалось, ей тяжёлым, и чужим, и только ощутив, как по щекам бегут щекотные дорожки слез, девушка вдруг поняла, что плачет. - Мне жаль!.. Мне так жаль! - Как заведённая шептала она, сама не понимая почему, но не в силах была прекратить, пока хлеский удар не вернул ее в реальность. - Ты смеёшься?! Жаль?! Тебе жаль?! - Прокричала Беллатрикс, и тело гриффиндорки пронзил короткий красный луч. Агония, сильная настолько, что почти нереальная захватила ее, и она с криком упала на пол. Спазм за спазмом, каждый миллиметр ее плоти молил о пощаде, а слезы своевольно продолжали катиться из выпученных от боли глаз, но пытка прекратилась куда быстрее, чем гриффиндорка смела того ожидать, и так легко, как будто она не весила ни драхмы, ее тело почти бесчувственное тело взмыло вверх. Где-то далеко зазвенела нечеткая брань. По коже Гермионы пробежал озноб, и как будто сквозь пластмассу наушников услышав приглушенный стук, она с тупым удивлением поняла, что это ее тело ударилось о стену. - Нет... Нихрена тебе не жаль, гребаная ты лицемерка!.. - Обожгло ее лицо тяжёлое дыхание, и в воздухе, повис горько-сладкий запах дождя и каштанов. - Не после того что я с тобой сделала! Не после... - Ведьма коротким рывком вывернула "воспитаннице" руку, и ее длинные пальцы скользнули по тонкому предплечью вниз, поглаживая первые из оставленных ей шрамов. - Этого! - Пожалуйста... Не надо... - Выдавила волшебница, панически прижимаясь к стене. Странное хмельное амбре, исходящее от ведьминых волос душило ее. В ответ пожирательница смерти улыбнулась, невинно склонив голову на бок, и любовно провела кончиком ногтя по белому бугорку в форме буквы "Г". От ее прикосновения по телу девушки разбежалась волна зудящих мурашек и она слабо дернулась, пытаясь оттолкнуть ведьму от себя, но та только хрипло рассмеялась, без усилий подавив сопротивление, и ее пальцы поползли вверх, к букве "я". В безмолвном противодействии, дыхания колдуний, испуганное и яростное - одинаково тяжёлые у обеих, сплелись в единый нестройный вихрь. - А знаешь, что забавно? - Угрожающе приторно промурлыкала Беллатрикс, - Моя метка находится там же, где и... - Она силой надавила на порез в виде изломанной "з", и Гермиона на мгновение ослепла от боли. - Там же, где и твоя. Очаровательно иронично, не находишь? - Отпустите меня... - Нет! - Взвизгула пожирательница смерти и кончик ее палочки коснулся девичьей челюсти. - Вот уж ни за что. Ты ведь любишь учиться, да? Вот я и преподаем тебе урок. Теплое, слегка искрящееся дерево скользнуло вниз, к подбородку, и Гермиона поняла, что от страха не может сдвинуться с места. - Пожалуйста, я больше не... - Взмолилась она. - Легилименс!- Взвизгула Беллатрикс, и мгновение ее сознание девушки оказалось разорвано неровным, как осколки на полу дома Лонгботтомов, потоком чужих мыслей. Женский разум ворвался в ее мозг, желая одного, растереть в пыль каждое, из собственных воспоминаний. "Позор!", - вопила ведьма внутри ее головы, а где-то в реальном мире точные лучи ее заклятий разносили комнату на куски. Вспышка - и шкаф с игрушками оказался взорван. Обломки фарфоровых кукол со звоном посыпались на пол, и в голове гриффиндорки раздался истошный, полный гнева вопль. "Тварь!!", - в потоке безудержного, истерического отчаянья, различила она. Раздался грохот. О стену разбилась крохотная резная кроватка. Тиски чужого рассудка душили ее ослабленное сознание впиваясь в него все сильнее и сильнее. "Наглая, избалованная!..". Омут памяти треснул, и из него издевательски медленно полились серебристо-красные воспоминания. "Точно такая же, как он!", - раздался последний истошный визг, и чужой разум отступил. Беллатрикс нашла то, что искала. В ту же секунду мир сделался глухим и бесцветным, как будто под давлением чужого сознания, девушке изменили все существующие органы чувств, и на этом фоне острое, до ужаса реальное облачко аромата женских волос ощущалось как плод воображения. В висках Гермионы стучала кровь. Ее было ватным настолько, она, казалось, полностью разучилась им управлять. С трудом сопротивляясь дремоте, она поняла, что близка к обмороку, но вдруг, женские губы впились в ее бессильно приоткрытый рот яростным, исступлённым ненавистью поцелуем. Тут же разбитую губу пронзила новая вспышка отрезвляющей боли. Ведьмин язык грубым толчком проник в рот "воспитанницы" и скользнул по небу в быстром, восторженном па. Сквозь поволоку полубреда гриффиндорка почувствовала во рту обжигающе горький вкус чужой слюны, и ее слабость уступила место страху. Она отчаянно забилась в руках "опекуншы", раз за разом все сильнее ударяясь о стену спиной, но тщетно. Пожирательница смерти только сильнее прижималась к ней своим гибким, пылающим от гнева телом, а ее хриплый смех все настойчивей щекотал зудящее от криков горло истерическим ветерком Гермиона задыхалась. Сухой женский рот расцарапывал еще совсем свежие раны на ее губах, одновременно и притупляя и усиливая боль. Сквозь бред она чувствовала, как жёсткие волосы "опекуншы" кололи ей шею, и как женское лицо прижимались к ее щекам. Ведьма целовала ее все более связными, почти увлечёнными рывками, но Гермиона, казалось, больше не была способна осознать это. В последнем порыве она попыталась оттолкнуть "опекуншу", но та, не отрываясь от губ "воспитанницы", легко перехватила ее дрожащие руки и до онемения больно вдавила их в стену. - Не дергайся! - Рявкнула она, с силой прикусив губу девушки, и замерла, вслушиваясь в ее тихий вскрик. - Не нужно... - По-кошачьи шершавый язык с нескрываемым наслаждением слизнул с дрожащего рта крупные алые капельки, и ведьма вкрадчиво прошептала, - Я ведь могу поиметь тебя прямо сейчас, и ты ничего мне не сделаешь. Будешь пищать, хныкать, вырываться, но не остановишь меня от... Впрочем ты и сама это понимаешь, правда? Но знаешь, почему? - Движение женских губ защекотало скулу Гермионы и где-то на уровне талии она почувствовала, что "опекунша" дрожит. - Потому что ты проиграла. Потому что теперь ты моя зверушка, и не более того. С неторопливым торжеством, Беллатрикс отстранилась от пленницы, и, замерев в миллиметре от ее перепачканного помадой пополам с кровью лица, вперила свои гневные глаза в ее полу-испуганный, полу-возмущенный взгляд. Они обе стояли, не двигаясь, и на мгновение, Гермионе показалось, что в женских глазах промелькнуло нечто похожее на своеобразное уважение, но его немедленно сменило отвращением, и ведьма презрительно бросила: - Я была права. У тебя и впрямь грязная кровь. Обнажив в улыбке покрасневшие зубы, она растворилась в облаке черного дыма, и Гермиона, оставшись совершенно одна на усеянном обломками полу, разрыдалась, размазывая по лицу соленые, щиплющие разбитые губы, слезы.