Ветви плюща

К моменту возвращения мистера Лестрейнджа, поместье уже успела охватить светлая, сентябрьская ночь. Наслаждаясь одиночеством и до ужаса недооцененной роскошью чтения, Гермиона успела практически выучить наизусть принесённый Аталь выпуск "ежедневного пророка". Она с жадностью проглатывала вымученно строгие, короткие предложения, редактура которых явно выпила немало крови у полчищ журналистов, вынужденных скомкивать их в плотные снежки чистой информации, чтобы выделить в газете место для колонки анекдотов ("Что кентавр сказал пикси?"), гороскопов ("Тельцам следует быть с близкими откровенными, но не слишком") и короткого очерка-поздравления, сообщающего о успешном окончании первого месяца учебы ("Даже в эти непростые времена мы должны помнить, что первостепенная задача образования - научить юные умы отделять зерна от плевел"). Не менее завораживающими ей казались и фотографии, от беспрерывного движения которых у нее начало пестреть в глазах. С восторгом наблюдая за суровыми взглядами заключённых, наигранными улыбками и стеклянными глазами политиков и дрожащими руками счастливых граждан, - она упивалась своим маленьким триумфом, и уже практически не утруждала себя мыслями, помимо коротких ироничных комментариев, вкратце описать которые можно было одной фразой: "Ежедневный Пророк был в своем репертуаре". Девушка в очередной раз перечитывала статью о "магглах среди нас", пытаясь найти в ней хоть слово правды, когда в тишине раздался стук, настолько громкий и нестройный, что, казалось, он был нужен не для сообщения о неожиданном визите, а для того, чтобы силой освободить пришедшему проход. Быстрым движением, гриффиндорка сложила газету пополам, и сунув ее под заправленное одеяло, выкрикнула несколько наигранно спокойных приветствий, но это оказалось излишним. Грохот бьющейся о стену двери заглушил ее крик, и в комнату вошёл слегка пошатывающийся, потный и растрёпанный Рудольфус Лестрейндж. Захмелевшим взглядом, он оглядел спальню, "воспитанницу", и, почему-то, подоконник, непонимающе пробормотал что-то себе под нос и расхохотался оглушающим, булькающим, совершенно нездоровым смехом. "Тварь! Лгунья!" - сквозь хохот выкрикивал он. По крайней мере, так показалось Гермионе. - Мистер Лестрейндж! - Тихо окликнула она, но тот, похоже даже не заметил ее, продолжая смеяться. - Что с вами произошло? Гриффиндорка знала, что не получит ответа, но продолжала спрашивать, надеясь, что ее голос поможет "опекуну" прийти в себя. Но нет. Мужчина был все так же смеялся. - Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь!.. - Подойдя к мужчине ближе, взмолилась она. Беллатрикс не раз запрещала ей "выкать" себе и своему мужу, но сейчас это было последним, что волновало девушку. Тихий, но настойчивый голос привлек внимание мужчины и по его губам пробежала глуповатая улыбка. Как будто извиняясь, он хмыкнул и нежно провел влажной от пота рукой по волосам "воспитанницы". Тут же ее окутало тошнотворное облако спирта, и смрад рвоты слабо проступавший сквозь него. - Вы слышите меня... Хорошо. Попытайтесь сосредоточится, ладно? - Снова заговорила Гермиона сквозь отвращение, и несколько раз щелкнула пальцами перед мужским лицом. Звук вышел вялый и тихий, и, отчего-то ей вспомнилось, что в отличие от своего отца она никогда не не умела делать это по настоящему но, даже от этих глухих щелчков взгляд ее "опекуна" слегка прояснился. - Я... Где я? Я ничего не помню, я... Мне, наверное, нужно к себе... - Недоуменно прохрипел он. - Конечно!.. - С готовностью согласилась девушка, но мистер Лестрейндж не двинулся с места, и она, натужно улыбнувшись, предложила, - давайте, я помогу вам. Пусть ей и противила мысль о том, снова встретиться с "опекуншей", но ее жалость к Рудольфусу была сильнее, чем неприязнь к его супруге, и, взяв с тумбочки массивный подсвечник, гриффиндорка позволила "опекуну" ухватиться за свои плечи и в такой позе прошествовать до спальни. Как оказалось, эта комната была одной из немногочисленных жилых помещений первого этажа, где, в основном располагались ничем не занятые помпезные бальные залы, винтовые лестницы шириной не менее трёх метров, и гостиные. Очевидно, Рудольфус не делил ее с супругой, но об этом девушка задумалась только тогда, когда чудом забрала ключ из дрожащих рук опекуна, уже начинающего приходить в ярость от пустых попыток вставить его в замок, и освободила ему проход. Она уже готова была вернуться к себе и забыть об этом унизительном для всех них эпизоде, как вдруг в комнате загорелся свет, и стоя к "воспитаннице" спиной, мистер Лестрейндж заговорил: - Как всегда один. Ты удивлена? Веришь, или нет, эту комнату никогда и никто не чтил своим присутствием. Возможно, я и не был верен, но никогда не осквернял наш дом, в отличие от!.. Но ведь это тебя не волнует. - Его тихий баритон то и дело срывался, и от этого казалось, что колдун пытается читать чужом языке. - Я мужчина! - Отчаянно, как будто в оправдание себе воскликнул он. Девушка поняла, что не может оставить его в таком виде, и сделав над собой усилие, подошла к "опекуну" ближе, и сочувствующие похлопал его по спине. - Послушайте, это все алкоголь... - Начала увещевать она, но Рудольфус перебил ее. - Что бы ты не говорила, я мужчина! - Прорычал он, грубо сбрасывая тонкие руки со своих плеч. - Мне было нужно чтобы хоть кто-то признавал это, и они это делали! Но ты ведь знала! Знала, но продолжала издеваться надо мной! И из-за чего?! Из-за своих дурацких обид, из-за твоей неприкосновенной гордости! - О чем вы говорите?.. - Пробормотала гриффиндорка, в глубине души, понимая, что знает ответ. Очевидно, подтверждая ее недавние мысли, Рудольфус говорил не с ней, а с женой. - Столько лет! - Артистично воскликнул он. - Столько лет, а ты ещё помнишь о нем! Я думал.. Я надеялся, что, хоть после его смерти ты забудешь о нем!.. Но нет!.. Ты до сих пор любишь его, да? Его! Эту мразь, что осквернила твою драгоценную блэковскую кровь, о которой ты так печешься! Твою единственную причину лгать мне столько лет! Мужчина с глухим стуком ударил по подоконнику рукой, и резко обернулся. Подсвеченные огнем его морщины приобрели какую-то потустороннюю глубину, но, почему-то, эта оккультность ничуть не испугала девушку. Даже предрассудительно отходя от "опекуна" на безопасное расстояние, даже прокручивая в голове все возможные исходы ("Главное - отнять у него палочку"), она, несмотря ни на что, чувствовала к Рудольфусу какую-то снисходительную, брезгливую жалость. - Думаешь, я не знал? - С гневным торжеством вопросил мужчина, подходя все ближе. - О, нет, дорогая, я не такой идиот, как ты думала! Я не тот, кем можно, играть, не тот, над кем можно смеяться! Я не твой безмозглый любовничек! Я не он! Слышишь?! Не он! - Послушайте, вы запутались, все не так!. Я не она, понимаете? Я не ваша жена! Сделав ещё шаг назад, Гермиона почувствовала за спиной холод стены. Всего в паре метров от нее была приоткрытая дверь, а за ней спасительно сиял теплый свет канделябров. Достаточно было выскочить в коридор - и она была бы спасена, но Рудольфус был слишком близко. - Все отговорки! Я думал, ты поймёшь это, когда терпел твои выходки! Думал, признаешь, когда пытался доказать тебе это силой! Но ты что угодно обернешь себе на пользу! О, несчастная Беллатрикс, о, бедная слабая девочка в мире, где никто не защитит ее! - Голос мужчины начал набирать силу, и теперь его монолог начал походить на заученное наизусть стихотворение. - Ты играла со мной, играла всю чёртову жизнь, гребаная ты сука! Но не теперь! Не сегодня! С трудом прокаркав последние слова, мистер Лестрейндж рассмеялся сиплым, охмелевшим смехом, который можно было бы назвать безумным, если бы Гермионе уже не был знаком по-настоящему безумный смех, кинулся к девушке, и до боли сдавил ее плечи вялыми руками. Толчком он прижал "воспитанницу" к захлопнувшейся по мановению его руки двери, и ей в ноздри ударил кислый запах рвоты. На мгновение она задохнулась. Ее сердце пропустило удар, и через миг забилось втрое сильнее, но, почему-то единственной ее мыслью было то, что Рудольфус был ниже своей жены почти на два дюйма. - Мистер Лестрейндж, прошу... Пожалуйста, послушайте меня!.. - Тихо выдохнула Гермиона, и тут же горький запах перегара обжёг ей рот. - Это ошибка. Вы пьяны, вам просто нужно... Но мужчина не дал "воспитаннице" договорить, с силой зажав ей рот солёной от пота ладонью. Тут же ее разбитая губа заболела, и Гермиона почувствовала, как на ее щеке влажным облачком осело затхлое дыхание. С вожделением Рудольфус уткнулся носом в ее макушку и дрожащей рукой задрал подол так претящего ей утром платья. Его влажные губы скользнули по ее уху, неподконтрольное пальцы забегали по бёдрам, пытаясь ухватиться за резинку трусиков. Раздался треск. Юбка девушки разошлась по швам. Ее голени окутал сырой осенний воздух и этот холод как будто вырвало ее из сна. Колдун был не в себе. Он целовал ее искривленное отвращенем лицо, шептал на ухо какие-то несвязные нежности, и елозил вялыми пальцами по низу живота. Алкоголь придал ему не только желания пооткровенничать, но и сил, и в пылу своего опъянения мужчина даже не замечал, ни того что "воспитанница" пыталась вырваться, ни того, как взывала к голосу его разума. Сердце Гермионы окончательно остановилось. На уровне бедер она чувствовала, как твердеет у "опекуна" в штанах, (этот процесс, как ей почему-то вспомнилось, ее родители называли по-научному, "эрекцией") и от мысли о том, что он собирался сделать, у девушки потемнело в глазах. От страха, она уже готова была потерять сознание, но вдруг комната осветилась ярким желтоватым светом, и прямо за спиной ее "опекуна" раздался насмешливый голос: - Разве я разрешала трогать мои вещи?

***

Мгновение, и мужские руки разжались. Испуганно отскочив от "воспитанницы", Рудольфус с ужасом, вперил взгляд в середину комнаты, где, обвъятый ровными лучами света, из облака дыма возник верткий силуэт Беллатрикс. При виде нее, взгляд мистера Лестрейнджа просветлел и в нем отразилось то, что нельзя было назвать иначе, чем ужасом. - Заставишь меня повторяться? Хорошо же. Разве я разрешала трогать мои вещи? - Склонив голову на бок, процедила в женщина, и в ее мелодичном голосе зловещим обертоном зазвенели нотки еле-уловимого раздражения. Никто из присутствующих не сдвинулся с места, и ведьма, небрежно кивнула в сторону Гермионы, с таким выражением лица, как будто этот жест должен был разъяснить что-то очевидное. Короткой судорогой, все внутри девушки сжалось в комок. Только сейчас она поняла, что все ещё сжимает в руке подсвечник. - Мне жаль, я... - Попыталась оправдаться она, но Беллатрикс не дала ей закончить. - Закрой рот. - Велела она, не повысив голоса ни на йоту, и спокойный холод ее слов пробрал Гермиону до костей.. - Я говорю не с тобой, а впрочем, и ты отпусти свою игрушку. Такими вещами так легко пораниться, или, не в пример хуже, поранить кого-то другого... Но все же, какое же очаровательное дежавю! - Женщина плавным движением поднесла руку к губам и скользнула кончиком языка по щербатому лаку на ногте. - Не так ли, дорогой? Мистер Лестрейндж коротко втянул воздух, и при тусклом свете свечей гриффиндорка увидела, как, то ли от страха, то ли от злости вздрогнула его грудная клетка. - Ты?!. Какого? Какого, мать его?.. - Прохрипел он наконец, хватаясь за голову, а ведьма, презрительно сжав губы, сплюнула: - Ты омерзителен. - Два этих слова буквально прорезали запах спирта и нечистот. - И ты ещё смеешь называться мужчиной? Абсурд. Гребаный в своей гротескной непревзойденности нонсенс. - Прошипела она и насмешливая улыбка в уголках ее губ преобразилась в хорошо скрытый оскал отвращения. - Да как ты смеешь?! - Взревел Рудольфус. Развязным жестом, он выхватил из нагрудного кармана палочку, и из нее посыпались ярко-оранжевые искры. - Очаровательно. Ты возжелал драки? Пьяный, беспомощный - уволь, я не стану так унижаться, тем более перед лицом того, что нам обоим придется испытать после. В том случае если я найду в себе достаточно жалости, чтобы не убить тебя. - Отрезала ведьма. Выгибая спину и самозабвенно вертя палочку в длинных пальцах, она, похоже, сполна наслаждалась происходящим. - Ты!.. Ты!.. - Захрипел мужчина, и от ужаса, Гермиона ещё сильнее вжалась в стену. Страх сделал ее невидимой и безмолвной, но, даже если бы из ее груди вырывались бы не сипы, а крики, они вряд ли были бы услышаны. Супруги были слишком поглощены своим противостоянием, чтобы вспомнить о существовании "воспитанницы", и впервые за все время, что девушка видела их вместе, они не друг через друга, а в упор. Рудольфус с ненавистью, куда-то на отблескивающий в темноте кулон супруги, а Беллатрикс - в глаза, с отвращением. Уже почти прозвучали первые, но грозящие стать и финальными заклятья, но вдруг, с неизменной улыбкой, пожирательница смерти, тряхнула головой, и сквозь сжатые зубы процедила: - Не сейчас, дорогой. Тогда, когда тебе хватит смелости повторить то, что ты сказал нашему милому зверьку, глядя мне в глаза. Ты сделал это однажды - сделаешь снова. Но до того, я не собираюсь снисходить до тебя, гребаная ты пародия на человека. Эти слова преобразили мужчину. Он вздрогнул. Несколько секунд его глаза бегали по телу жены, и вдруг, и сунув палочку обратно в карман он резко вознес над головой сжатый кулак. На женском лице не дрогнул ни один мускул. На мгновение Гермионе почудилось, что "опекунша" готова была стерпеть удар, но вдруг, встретившись с насмешливым взглядом жены, Рудольфус хрипло выдохнул и бессильно опустил руку. - Иди и проспись, пьяное ничтожество. И благодари все, во что ты там веришь за то, что последние зачатки мозга, помешали тебе пискнуть хоть одно заклинание в ее сторону. - Брезгливо посоветовала пожирательница смерти, и изящным взмахом руки распахнув дверь твердым шагом направилась к коридору. - За мной. - Коротко велела она, проходя мимо гриффиндорки, и та бесприкословно бросилась за ней. Шаги ведьмы были быстрыми и твёрдыми, и чтобы не отставать от нее Гермионе приходилось бежать. Она послушно плутала за "опекуншей" по совершенно незнакомым во тьме ранней сентябрьской ночи лабиринтам поместья, и только подсвечник, все ещё сжатый в ее руках, слабо освещал им обеим путь, и будил портреты по обе стороны стен. - Спасибо за... - Девушка не в силах была произнести нужное слово. - То, что ты сделала. - Сказала она, и стены эхом подхватили ее слова. "Ты сделала, сделала, сделала", - вторили они. - Ты здесь не при чем. - Холодно бросила ведьма, даже не обернувшись, и снова все, даже эхо, затихло, не оставив после себя ничего кроме осторожной женской поступи. Но, наконец, спустя ещё несколько десятков разбуженных картин, Беллатрикс резко остановилась перед громоздкой деревянной дверью. Даже не попытавшись подобрать нужный ключ, она трансгрессировала внутрь, схватив воспитанницу за локоть, и брезгливо отпустив по ту сторону стены. Гермиона осталась одна. Тусклый свет от свеч слегка приоткрыл завесу тьмы, и, сразу же, как только развеялся дым, она поняла, что волей "опекуншы" оказалась в столь желанной ею библиотеке семьи Блэк, размах которой был соизмерим разве что с читальным залом Хогвартса. От десятков и десятков ее шкафов, прораставших внутрь комнаты куда дальше, чем могла захватить крошечная гроздь света, захватывало дыхание. Они взметались к потолку, и хаотично теснились по всему залу, а сладкий запах пыли молекул и атомов, фолиантов, вдвое старших, чем дом, в котором они были заключены, казалось, полностью вытеснял из него воздух. "Хрестоматия магической Европы", "История величайших родов: От Ле Фей до Буаселье", "Доподлинные воспоминания о детстве и отрочестве Экридиса, подписанные его рукой", - раньше девушка не смела мечтать даже о том, чтобы взглянуть на эти громадные, пахнущие волшебством и стариной тома, а теперь, видя их прямо перед собой, чувствовала ничего, кроме оглушающей и отупляющей усталости. - Дай-ка это мне. - Раздался вдруг где-то недалеко тихий голос, и длинные женские пальцы мягко, но настойчиво оплели собой ее руку. Легко ведьма перехватила железную ножку подсвечника, чей узор коричневатыми тиснениями отпечатался на руке девушки. - Садись. - Велела женщина, небрежным жестом указав на одно из двух кресел возле маленького столика в центре комнаты. Жалея про себя, что не может сбежать, или хотя бы испуганно обхватить себя руками, гриффиндорка исполнила приказ. С благосклонным кивком, ведьма уселась напротив нее и звонко хлопнула в ладоши. Тут же на столе появился серебристый поднос с бутылкой коньяка, который сам собой разлился по двум рюмкам, и белой пластиковой баночкой, чьи фабричная форма, и размытая надпись на цветастой этикетке буквально кричали о ее принадлежности к маггловскосу миру. Из нее, Беллатрикс быстро вытащила несколько таблеток и, не запивая, проглотила. Не шевелясь, Гермиона следила за происходящим. Она не позволила себе даже мысли о том, чтобы спросить зачем чистокровной настолько же, насколько и щепитильной по этому поводу Беллатрикс были нужны маггловские лекарства, пока баночка с прежним хлопком ни отправилась туда, откуда появилась, а "опекунша", кивнув на одну из рюмок, ни велела: - Выпей. - Спасибо, но я не хочу... - Попыталась отказаться гриффиндорка, но женщина только рассмеялась в ответ. - О, девочка моя... К тебе приставал мой муж, хочешь ты или нет, тебе это нужно. С неизменной элегантностью она разом опустошила свою рюмку, наполнила снова, и жестом велела "воспитаннице" сделать тоже самое. Обречённо, девушка выпила около трети содержимого, и тут же горький, пьянящий вкус царапнул ей горло, а после, растекся по желудку приятной волной жара, за которой последовало лёгкое, расслабляющее мышцы, и приводящее мысли в порядок опьянение. - Неплохо правда? - Довольно спросила ведьма, и, слегка сморщив нос, поинтересовалась, - Ты испугалась этого ничтожества? - Почти нет. - Покачала головой девушка. - Хорошо. - Кивнула женщина, и, помолчав, без тени сочувствия в насмешливом голосе отметила, - Но, полагаю, мне все же стоит принести извинения за его поведение. - Я не уверена. - Пролепетала Гермиона, смущённо опустив глаза. Где-то внутри себя ей куда больше хотелось, чтобы пожирательница смерти сначала извинилась за собственное "поведение". - Если ты считаешь это нужным... - Не считаю. - Отрезала та. В ее голосе зазвенели сталь. Коротким глотком ее рюмка снова опустела, и вдруг женщина печально усмехнулась, - Передо мной он не извинился ни одного гребанного раза. И, именно поэтому следовало оставить тебя ему... Все равно, ты вряд ли способна на нечто большее. Что думаешь об этом? Но, видимо, старые обиды все же сильнее меня. Может и в словах этой пьяни есть доля истины? Я лелею прошлое... А впрочем, что кроме него у меня есть? - В пустоту вопросила она, и девушка почувствовала себя обязанной извиниться. - Прости. Если бы я знала, как тебе дороги эти воспоминания...- Сказала она, но Беллатрикс жестом прервала ее. - А что ты вообще обо мне знала? - Желчно прошипела она. - Второе имя, дату рождения, может, любимый цвет? В том-то и проблема Ты ничего обо мне не знаешь, дитя. - Ведьма говорила спокойно, но в ее глазах пылали искры затаенной ярости, и волшебнице не осталось ничего, кроме как пристыженно опустить голову. В комнате воцарилась тишина. Без разговоров, пусть и напряжённых, мир помрачнел, и в этой мрачности обрёл зловещие мотивы. За окном зашумел дождь. Его крупные капли оседали на окнах эркера, и, оставляя за собой мокрые дорожки, сползали вниз. Боковым зрением Гермиона уловила, как Беллатрикс потянула руку к губам, и, тут же одернув ее, медленно начала отбивать по столу какой-то быстрый торжественный мотив. Тени как будто избегали ее задумчивого, анфаса - только огонь плясал в черных, не мигающих глазах, и почему-то сейчас, барабаня пальцами по шероховатой поверхности стола она выглядела почти... Печальной. - Следовало уничтожить их гораздо раньше. - Хрипло заметила она, и вдруг рассмеялась. Без надрыва, с какой-то странной усталостью, - совсем не так, как обычно. - И куда менее драматично. Но, впрочем, способ совершенно не важен. Мне только хотелось бы знать, это то, почему ты стала причиной для этого.. Иными словами: почему ты заглянула туда? - Не думаю, что смогу объяснить это... - Гермиона смущённо опустила глаза, по привычке попыталась прикусить губу, но колкая боль заставила ее резко разжать челюсть. Она думала об этом. Думала, но раз за разом осознавала, что среди сотен рациональных объяснений ее любопытства не было ни одного что хоть немного могло претендовать на правду. - Попробуй. Я весьма понятливая. С очередным глотком коньяка, в глазах ведьмы заблестело какое-то странное, зловещее любопытство. - Наверное, я просто не знаю... - Покачала головой девушка. Разве могла Беллатрикс понять, что в претенциозном, противоестественно идеальном и лживом от пола до потолка поместье, эта комната была единственным живым местом из всех, и эта жизнь каким-то необъяснимым образом тянула ее к себе? - Не знаешь?.. - Шокировано выдохнула она, и повторила, - Не знаешь. - Прежде неумолкающая мелодия затихла - женская рука сжалась в кулак. - А я думала, что тебе хватит мозгов, придумать за это время удобоворимую историю. - То есть соврать? - Да! Соврать, недоговорить, ответить вопросом на вопрос, сделать хоть что-нибудь, чтобы оправдать себя, чтобы хоть постараться, чтобы все это было не так... Больно! - Голос пожирательницы смерти сорвался, и она бессильно упала в кресло. В ее немигающих глазах засиял пляшущей от ее тяжёлого дыхания огонь. - Но ведь к боли привыкаешь, правда? - Наконец произнесла она, и от этих слов по коже Гермионы пробежали мурашки. - И это делает тебя сильнее. Только благодаря ей, а вернее по его вине, я та, кто я есть. Только вот, шутка в том, что от этого не становится легче. И тогда ты учишься не замечать ее. Сначала. Но после, когда она становится единственным настоящим среди всего прочего, ты не можешь не упиваться ей, как упивалась я. Твоей единственной границей между жизнью и смертью. Вот чего ты лишила меня, дитя, рассказав взамен о какой-то жалости. Правда, если хочешь знать, ему тоже было жаль. Но ни разу эта жалость не остановила его от того, чтобы снова, и снова, и снова!.. И знаешь, что? Я покажу тебе кое-что интересное, и мы посмотрим, настолько ты благородна, как говоришь, или нет, договорились? Рот пожирательницы смерти искривился в широкой, абсолютно сумасшедшей улыбке, и куда быстрее, чем гриффиндорка успела понять смысл сказанного, она выхватила из рукава кинжал, и резким движением ударила им себя прямо в грудь. Эхом по библиотеке разнёсся треск. Серебряное лезвие окрасилось, красным, а через секунду - золотым, блеснув под нестройным светом. Гермиона с визгом вскочила с кресла, Беллатрикс визгливо расхохоталась, но, почти одновременно, они затихли, и их общее, одно на двоих, сиплое дыхание, осталось единственным источником звука. - Подними глаза, дитя, и взгляни на то, что досталось мне за мою вчерашнюю несдержанность. - Приказала наконец ведьма, и, сквозь страх, Гермиона послушно выполнила приказ. Первым, что она увидела были обтянутые почерневшей от синяков плотью ключицы. Сломанные и искривленные, они как будто специально изгибались так, чтобы указывать в центр грудной клетки, где от яремной ямки и до груди, скрытой за нетронутой тканью корсета, ее пересекала глубокая кровоточащая рана, по обе стороны которой крыльями раскидывались пласты содранные кожи, бледной настолько, что сквозь нее можно было видеть бешеный бой женских сосудов. - Это отвратительно!.. - Прошептала девушка, и тут же, спохватившись, смущенно зажала рот ладонью. Ведьма ответила на испуг "воспитанницы" саркастичной улыбкой. Небрежным взмахом палочки, обрывки ее платья, а заодно и юбки девушки, сшились воедино, и бездумно, как удавку, она сжала в тонких пальцах цепочку почерневшего от крови кулона. Ее прерывистое дыхание всколыхнуло пламя свечи, то дрогнуло, и по губам ведьмы пробежала короткая, усталая улыбка, зависшая где-то в уголках глаз. На лифе ее платья черным смогом расползалось кровавое пятно. - Да ну? - Мрачно улыбнулась она. - Только ли отвратительно? И нет ни торжества, ни злорадства, даже радости от того, что хоть толика той боли, что я причинила тебе, вернулась? - Но... Но как? За что? - Темный Лорд не терпит ссор между своими последователями. Особенно из-за мелочей, подобной этой. А то, что произошло между нами, определенно внесло толику раздора в семью. Но, если хочешь знать, это лишь малость по сравнению с тем, на что способна черная метка. Впрочем, ты не ответила на мой вопрос. Разве, ты не рада? - Нет! - Глупости! Ты врешь сама себе! - Если бы! - Чтоб тебя! - Рявкнула ведьма. Ее рука взмылась вверх, и с оглушительным треском опустилась на стол. - Ты притворяешься, или и впрямь такая идиотка?! Та боль, то унижение, эта отвратительная корка на губе!.. Какой же гумнистичной бестолочью нужно быть, чтобы хоть немного не хотеть отомстить за это?! - Может я и хочу! - Воскликнула девушка, уже не отдавая себе отчёта в том, что говорит, и оттого, говоря чистую правду. - Если хочешь знать, чертовски хочу! Но все это!.. Это так бессмысленно, это так жестоко, так!.. Неправильно! Я хочу мести, но совсем, совсем не так! Не за маленькую, по сравнению со всеми прочими повинность. Не как наказание. Не руками Реддла. Глаза женщины потемнели: стёрлась грань между зрачками и радужками, и где-то внутри них солнцем зажглась горячечная искра детского восторга. - Ах!.. Вот оно что. - Прошипела она, и, сопровожденная тихим шепотом "акцио", ее рука перехватила в воздухе палочку. Ту самую, двенадцатидюймовую палочку из дерева грецкого ореха, что они обе когда-то использовали. - Ну так сделай это сама. Потешь свое самолюбие, научи меня искусству мести. - С коварной усмешкой предложила она, и Гермиона почувствовала, как ее горло сдавливают невидимые тиски. - Я не хочу... Делать тебе больно. - Одними губами прошептала она, и Беллатрикс рассмеялась. - Правда? А мне показалось, что секунду назад ты говорила совсем не это. Какая ужасная непоследовательность! Но, все же, тебе придется сделать это. Ты же не хочешь, чтобы мамочка крайне разочаровалась в своем маленьком зверьке? - Улыбнулась она, и из ее палочки вырвался столп блестящих искр, что, упав на стол, оставил на нем россыпь черных, пахнущих горелым буком пятен От страха сердце Гермионы перескочило куда-то в горло, встав на месте сонной артерии. Воздух с трудом прорвался сквозь ее дрожащие голосовые складки и она, сосредоточившись на собственном тяжелом дыхании, осознала, что держит палочку "опекуншы" только тогда, когда теплое от жара женских рук дерево коснулось ее замёрзших ладоней - Она, очевидно, не слушалась тебя? - Спросила Беллатрикс. Девушка кивнула. - Конечно же. Но, кто знает, может, выйдет сейчас? Потупив взгляд, Гермиона пожала плечами. От недостатка воздуха, мир вокруг нее был как будто объят дымом. - Что мне сделать? - Тихо спросила она. - Что угодно. - Последовал ответ. - Выбор за тобой, и он огромен. Можешь даже попытаться меня убить, но! всего раз. Видишь ли, я жутко не люблю дважды прощать одни и те же ошибки. - Хорошо. - Пролепетала гриффиндорка, сильнее обхватывая пальцами деревянный черенок. Отчего-то даже эта непривычно длинная и совершенно чужая палочка, казалась ей давно утерянной частичкой себя. - Удивительно, правда? - Мрачно усмехнулась женщина. - Без них как будто даже дышишь через силу. Впрочем, разве способна грязнокровка это понять? - По ее губам пробежала лукавая улыбка, и девушка со злостью сжала охладевшую рукоятку. Эта была глупая, ленивая, совершенно детская издёвка, но, каким-то невероятным образом, ведьма задела какой-то нерв внутри нее, и теперь мысли девушки как будто свело от злости. В один миг ей стало ясно поняла, что следует сделать. - Империо! - Взвизгула она, и из палочки вырвалась струя жёлтого дыма. Мновение ведьма смотрела на "воспитанницу" с удивлением, но тут же ее глаза заволокла безжизненная пелена. - Я не маггл! Я волшебница, такая же как ты! Признай это, черт возьми! С удивительной силой этот крик эхом отразился от стен, и вибрацией вернулся обратно. Удивлённая таким шумом, девушка жадно схватила ртом пыльный библиотечный воздух, и поняла, что дрожь в связках утихла. Ведьма же, как будто уснула. Ее дыхание замедлилось, губы, обмякнув, сложились в ровную линию, и почему-то без своей извечной полуулыбки в уголках рта, Беллатрикс стала совсем не похожа на саму себя. Она была тихой. Спокойной. Практически мертвой. - Ты не маггл. - Механически повторила она, слабым, равнодушным голосом, но вдруг запнулась. - Ты... Ты!.. - Пробормотала она, и вдруг ее пальцы сжались в кулак. Судорожная искра сознания исказила ее лицо. Она сжала зубы, и их скрип визгом заполнил комнату. - Ты... Кто?! - Прохрипела ведьма, и из ее рта выбежала тонкая струйка крови. - Нихрена подобного!! - Выкрикнула она, бессильно откинув голову вверх. Черным нимбом волосы оплели ее лицо, и, тяжело дыша, сквозь хохот, она прокаркала: Чтоб тебя!.. А ведь это была неплохая попытка Не глядя, пожирательница смерти нашла на столе бутылку, и сделала из нее несколько больших глотков. По примеру "опекунши" к своей рюмке приложилась и Гермиона, но этот раз от ее прежних ощущений не осталось ничего, кроме горького привкуса во рту и злости как на себя, за плохие чары, так и на "опекуншу", нарушившую свое обещание. - Так вот какая ты в гневе. - Отставив коньяк в сторону, задумчиво произнесла Беллатрикс, и ее пальцы ласково, но с какой-то изучающей опаской пощекотали девушку под подбородком. - Не трогай меня! - Буркнула та. - Наш маленький львёнок распушил гривку? Да, признать, такой ты нравишься мне гораздо сильнее. - Длинные пальцы нежно коснулись дрожащей челюсти, и ведьма рассмеялась. - Потратить свой единственный шанс избавиться от меня на такую глупость, и в итоге опростоволоситься даже с ней. Обидно, правда? Женский вгляд внимательно перебежал от подбородка "воспитанницы", к губам, задержался на них на мгновение, и легко скользнул к глазам по переносице. - Скажи, почему ты так меня боишься? - Спросила она вдруг. - Ты... Серьезно?! - Возмущенно выдохнула девушка. - То... Что ты пытала меня столько месяцев, не считается? - Ведьма невинно пожала плечами, и все ожоги, шрамы и раны, нанесенные ее тёплыми руками ожили. - Ты заставила меня предать всех кого я знаю, ты оторвала меня от моих друзей, ты делаешь мне больно даже не смотря на то, что тебе за это грозит, ты поцеловала меня! - Закричала гриффиндорка. Ничего из этого на должно было быть произнесено, но слава сами собой лились из ее израненного рта. - Ты, наверное, права, я тебя совсем не понимаю, и из-за этого все ещё сложнее! Я просто!.. Я просто не знаю, почему это происходит, и почему именно со мной, и что мне делать, или не делать, чтобы пережить хотя бы следующую неделю! - Вот как. - Ведьма медленно облизнула губы. - Тогда давай внесём немного ясности. Почему это происходит с тобой? Ответ прост. Ты заинтересовала меня. Захватила. Дело в том, что когда... Нам довелось познакомиться лично, произошло то, чего ты так боишься. Волшебница подняла на "опекуншу" удивленный взгляд, и с лукавой улыбкой она пояснила: - Я разозлилась, дитя. Из-за тебя. Взбесилась до дрожи. А потом сделала это снова, когда ворвалась в мое хранилище. И снова, когда ушла из него живой. Стоит ли говорить, что никто кроме тебя никто не смел оскорблять меня подобным образом? О, твоя смерть должна была быть ужасной. Хуже любого из адов, описанных, и реальных. Но и с этим ты меня обломала, пережив сначала неделю, после месяц, а потом и все то время, пока я не поняла, что в наших с тобой играх счёт неизменно был равным, как бы я не жонглировала правилами. - Ее голос, твердый, переливчатый и убийственный - настоящий цианид калия из мира контральто, легким ветерком щекотал губы девушки, и от этого, к ее щекам мучительно приливала краска, но межу тем каким-то невероятным образом, эти тихие переливы, успокаивали ее гнев. - Эта сила духа, эта слепая вера, этот идеализм... Жаль было бы так глупо потерять столь интересный экземпляр. И именно поэтому, я хочу предложить тебе кое-что интересное. Видишь ли, обделив меня роскошью материнства, судьба прервала род Блэков на несколько трагичной ноте. Братоубийство - это красиво, но, к сожалению, совершенно недальновидно. А что бы там ни говорил мой покойный кузен, с родом ничтожества, именуемым моим супругом, меня не объединяет ничего, кроме фамилии. Я Блэк, а значит должна заботиться о жалких остатках своей семьи. Читай как не давать великому роду угаснуть из-за того, что чрево моей тетки после многочисленных инцестов не извергло из себя никого, кроме трусов и предателей. Даже если для этого придется взять под свое крыло грязнокровку. Но, забудем об этом. Скажи мне, милая, что ты знаешь о ритуале кровной связи? - Немного. - Как, а может быть и просто по команде, ответила девушка. - Его используют во время крестин, чтобы создать связь между детьми и крестными родителями. - Вроде того. По кайней мере в наши дни, и далеко не в полную силу. Я же хочу сделать все по-настоящему. Признать, я до последнего сомневалась в том, что хочу этого, но, ввиду некоторых событий, полагаю, это будет наилучшим выходом как для нас с тобой, так и для всей моей семьи, исключая старшего их наших покойных кузенов. Впрочем, смею надеяться, мертвым все равно, как те, кто живы будут исправлять их ошибки. - Сказала ведьма, и резко отпрянув от "воспитанницы" снова развалилась в своем кресле. К лицу девушки прилил порыв холодного воздуха. - Но почему именно так? - Дрожащим голосом спросила она. - Разве не легче подделать какие-то документы, или?.. - О, это само собой разумеется. А этот ритуал... К своему стыду, скажу, что это моя маленькая блажь. Полагаю, после всего, что мой милый братец сделал, лучшее, чем я могу скрасить его память, это внебрачная дочурка, грязь чьей крови не будет оскорблять мое нежное чутье. Но об этом, тебе совсем не нужно думать. Единственное, что важно, это то, каких высот ты сможешь достичь с поддержкой моей семьи. Карьера в министерстве, служба при королевском дворе, жизнь, вдвое, а то и втрое дольше маггловской, те грани магии о которых ты даже помыслить не могла, изучение политологии, истории, экономики, литературы, игры, как на пианино, так и на бирже, основ философии, рисования пейзажей... Всему, чему обучают полноправно чистокровных девочек, а вернее всему, что нужно будет, чтобы развлечь будущего супруга. Тем более что, - женщина хитро улыбнулась, - тебе не нравится, когда тебя называют магглой. Так этот прискорбный факт больше не потревожит тебя. Что скажешь на это? Она мастерски играла на чувствах. Озлобленная, соблазнительная Беллатрикс затрагивала те струны души "воспитанницы", о существовании которых не догадывались даже самые близкие ей люди. Она знала обо всем: о честолюбии, о жажде признания, о стыде, преследующем ее с тех пор, как Малфой впервые назвал ее грязнокровкой, - она изучила ее как хищные звери изучают своих жертв перед прыжком, и теперь, играючи, пользовалась этим. - У меня же нет выбора, правда? - С невеселой усмешкой спросила Гермиона. Ведьма скорчила сожалеющюю гримассу. - Тогда, могу я подумать, перед тем как согласиться? - Хм... А ты неплохо играешь в наши игры. Как странно. И еще раз доказывает, что выбор был верным. - Как будто самой себе, произнесла она и, вновь обратив внимание на "воспитанницу", уверила, - Конечно. Но не более трёх недель. Ещё несколько минут они провели в молчании. Усталость сделала свое дело, и теперь Гермиона была даже рада оглушающей, спокойной тишине, тем более, что каким-то невероятным образом, в исполнении Беллатрикс она была, настолько же естественной, как и глухой шелест дождя за окном. - Знаешь, что... - Сказала вдруг ведьма. - Раз уж мы помирились, думаю, ты примешь от меня кое-что в качестве знака доброй воли. Небрежно, как карту в покере, женщина бросила на стол маленький, серебряный ключик. На секунду его блеск ослепил гриффиндорку, но, через мгновение она увидела на его головке витьеватую надпись: "библиотека" - Правда?.. - Только и смогла выдохнуть она. А вдруг это была просто шутка? Просто несмешная и бесконечно, бесконечно жестокая шутка? - К несчастью. Вся эта отвратительная история началась из-за того, что тебе нечем было заняться, так что давай предотвратим ее повторение, хорошо? - Ее голос звучал безразлично, но в нем все равно было что-то, отчего Гермиона поняла - так она пытается извиниться. - Ее повторение можно предотвратить по другому. - Покачала девушка головой, не смея взять со стола вожделенный ключ. - Поэтому, я спрошу снова... Как я могу быть уверенной, что даже... Родственная связь не остановит тебя от того же, что было вчера. Ведьма хитро прищурилась, и огонь отразившийся в ее глазах, жаркой волной опалил лицо гриффиндорки. - Разве не очевидно? - С усмешкой спросила она. - Спорь со мной. Кричи, выказывай свое никому не нужное мнение, огрызайся... Одним словом, просто будь собой. Я полюбила тебя не за односложные ответы, и уж поверь, скандалы не заставят меня пересечь черту. Слабость, подлость, трусость, притворство - да, но не это. Справишься? - В женском взгляде мелькнули веселые, совершенно детские искорки, и, не дожидаясь ответа, она растворилась в облаке черного дыма. Неуверенно девушка взяла со стола ключ. Наверное, в этом был повинен коньяк, но сейчас ей казалось, что она и правда снова способна на это.