Ветви плюща

На часах едва пробило шесть утра, когда тихая тенеподобная сущность, неощутимо проскользнувшая в комнату Гермионы, еле слышным шорохом дала о себе знать, и скрутила ее желудок в крохотный, трепещущий комок. Она пришла куда раньше, чем позволила себя увидеть, - девушка была уверена в этом. Как и в том, что Беллатрикс уже делала так раньше, когда вместо стен, пола и потолка была бесконечная, белая пустота. Повинуясь шуму, волшебница распахнула глаза, боясь и ожидая, что перед ней снова предстанет залитая светом комната, с куда большим успехом имеющая право называться "ее", чем та, что ей выделили в поместье, но все было по прежнему: и черезмерно мягкая кровать, и платяной шкаф, и дубовая дверь в ванную. Только чужой пытливый взгляд нетерпеливо вглядывался в ее заспанные глаза. - Как насчёт того, чтобы встретиться с той, о ком я тебе рассказывала? - Не здороваясь, спросила ведьма, и девушка, кивнула. От этих слов сон как рукой сняло. - Тогда собирайся. - Пожирательница смерти заговорщически улыбнулась, и растворилась в облаке дыма. Черезмерно ранний, привычно сорокапятиминутный завтрак они провели наедине. - Мой муж не станет частью этого маленького приключения. - Ответила на молчаливый вопрос воспитанницы Беллатрикс. - А потому нет смысла зря будить его в такую рань. Это были ее единственные слова на многие минуты вперёд, но Гермиона была совсем не против. Ей почти что нравилась мимолётная, молчаливая карусель мест, и событий, что закружила их обеих. Как, все-таки, это было чертовски странно, думала она, насильно впихнув в себя безвкусную еду, садясь в карету. Ей следовало с трепетом ожидать предстоящей встречи, но все ее мысли были заняты глупостями, вроде странного чувства вины, при виде нетронутой еды опекунши, и отдаляющихся крыш поместья, на которых она все надеялась увидеть "свою" летучую мышь. Только тогда, когда драконы принялись перебирать лапами в воздухе а не на земле, гриффиндорка задумалась о том, что ей предстояло узнать. Без страха, без боли, лишь с наплевательском интересом, как зритель у телеэкрана. Она поняла, что не являлась им, и все происходит взаправду только когда карета остановилась, а на ее место пришел Ночной Рыцарь. Они высадились в центре, в нескольких улицах от Биг-бэнда, и перед глазами Гермионы в пёстрой скачке замелькали, дома, площади и кварталы. Невидимые путы (видимо, ведьма сочла поводок излишней тратой) не давали ей отстать от пожирательницы смерти хотя бы на полшага, и она вслед за ней ныряла в крохотные проходы между домами, не успевая даже разглядеть их номера. Попутчицы избегали толпы - Беллатрикс выбирала улочки, именуемые крысиными норами, те проходы, что за редкими исключениями были скрыты даже от потомственных лондонцев. Вдвоем они вихляли по извилистым ходам, а девушка все никак не могла избавится от чувства, что эти слияния кирпича и камня были ей призрачно знакомы. Время от времени немногочисленные люди, устремляли на них любопытные, но не удивлённые взгляды. В это время года туристы ещё пожирали центр Лондона жадными до архитектурных изысков взглядами, и местные наверняка принимали колдуний за исторических реконструкторов, стремящихся собрать с пестрых компаний иностранцев последние деньги. Ведьма же не была к ним так снисходительна. За плотной тканью мантии, в кармане, ее пальцы нежно поглаживали дерево изогнутой палочки, и гриффиндорка была уверена, ей чертовски сильно хотелось пустить ее в ход. Но, наконец, в серо-бежевом дуахроме домов явственно замаячил красный кирпич старого универмага, и на попутчиц устремился ряд безглазых маникенных взглядов. - Визит. - Странным, дребезжащим тоном отчеканила Беллатрикс, и щербатый палец еле-заметно поманил ее к себе. Хватка магических цепей ослабла. Женская рука настойчиво подтолкнула Гермиону вперёд. Пути обратно уже не было, но это, почему-то совсем не испугало ее. Она бросила на ведьму быстрый взгляд; та ответила усмешкой. Шаг, и они обе оказались внутри. Больница магических болезней и травм имени Мунго Бонама распахнула перед ними свои двери, и паутина улочек сменилась простором приемной. Люди полнили ее громогласными, поочередно сменяющими друг-друга потоками, и среди дождеобразного шума их шагов, перешептываний и пересмешек невозможно было различить ни звука. Часы указывали ровно на десять часов утра, и на мгновение Гермионе показалось, что это какая-то ошибка. Неужели, - подумала она, - они и правда ехали так долго? Но лучи солнца из-за спины говорили об обратном - и впрямь, было десять часов утра, время посещений, как гласило расписание в углу, и колдуны и волшебники со всех концов магической Великобритании, в ожидании встреч со своими близкими, нетерпеливо топтались в длинных устьях очередей. Эта участь миновала только Беллатрикс, и потому и ее "воспитанницу". Толпы не сговариваясь жались к стенам, стоило только ведьминому силуэту замаячить в дверях: посетители взволнованно переглядывались, лекари бормотали невнятные приветствия и получали в ответ безразличные кивки. Гермиона старалась не смотреть на них - невыносимо было ловить на себе взгляды, делящие пополам ненависть и страх, и потому она отчаянно впивалась глазами в стены, на которых все так же, как и раньше покачивались разноцветные плакаты. Только теперь их клеймили десятки вариаций одной и той же фразы: "Магия - оплот магов". Но все равно, это место казалось волшебнице куда более знакомым, чем извилистые улочки города. "Такие они, больницы", - говорил ей отец, - "Была в одной, значит была во всех". И правда, даже несмотря на то, что место лекарств здесь занимали зелья, а врачи, знающие о медицине не больше любого выпускника маггловской школы, именовались целителями, в госпитале Святого Мунго, ее ноздри щекотал с детства знакомые запахи невыветрившегося спирта, наспех приготовленной еды и бесконечной, до смешного упорной стерилизации. Во всех больницах всегда пахло одинаково. Твердая рука тяжело касалась спины гриффиндорки, безмолвно направляя ее по череде больничных палат, и она так же безмолвно, шла, сама не зная куда. Они были на пятом этаже, в отделении недугов от заклятий. Каблуки Беллатрикс размеренно отбивали ритм: она не ускорялась и не смотрела на многочисленные двери, только ее длинные, теплые пальцы небрежно крутили прядки волос "воспитанницы". Взгляд ее был направлен вперёд, почти в самый конец коридора. А где-то там сбоку Алиса Лонгботтом бессвязно бормотала что-то себе под нос и мяла в дрожащих руках какую-то глупость, вроде очередного фантика от жвачки. - Полагаю, нет смысла спрашивать, готова ли ты. - Мрачно усмехнулась пожирательница смерти, встав напротив одинокой двери около окна с кучей разномастных цветочных горшков. - Если так мне не придется отвечать, то да. - Верно, не придется. И, если хочешь знать, то что ты увидишь, а вернее та и кого может слегка обескуражить, но, уверяю, ты очень скоро со всем разберёшься. Благо, ситуация располагает, а ты ведь умная девочка, верно? Волшебница промолчала, но женщина, похоже, и не нуждалась в ответе. Несколько раз небрежно стукнув в дверь, она распахнула ее, и вновь мягко подтолкнула "воспитанницу" вперёд. Та, повинуясь движению чужой ладони, немедленно вошла внутрь. Сначала ей показалось, что в палате было пусто, но мгновение спустя, ее взгляд уперся в капельницу, что янтарной жидкостью соединялась с белесой, практически невидимой на фоне стен фигуркой. - Здравствуй, милая. - Ласково проговорила ведьма где-то за спиной воспитанницы, и та, не сдержавшись, прижала руку к губам. Прямо перед ней, сидела дрожащая, и, недоуменно хлопающая светлыми ресницами, Нарцисса Малфой.

***

Взмахом палочки ведьма захлопнула дверь, и быстрым шагом вышла на середину комнаты. Миссис Малфой окинула ее сонным взглядом, и, недоуменно нахмурившись, захлопала светлыми ресницами, но наконец ее безвольно приоткрытые губы тронула неуверенная улыбка, и взгляд усталых замыленных глаз потеплел. - Добрый день. - Кивнула она. Беллатрикс поманила "воспитанницу" пальцем. "Подойди". Та подчинилась, слишком удивлённая, чтобы спорить, и почувствовала, как Нарцисса Малфой, смотрит уже на нее. "Ты всё поймёшь", - сказала пожирательница смерти. Что ж, пока она не понимала ничего, и лишь украдкой рассматривала женщину в ответ. Больничной одежде тяжело было скрыть хоть толику ее беспомощности, и сейчас она едва ли была похожа на ту чванливую аристократку, что когда-то принимала у себя Темного Лорда. Ее движения были настолько медленными, что, казались натужными. Даже хриплое дыхание, с ритмичностью маятника покачивающее ткань халата, казалось, давалось ей через силу. Она была слаба тиха, и судя по всему не понимала даже, где находится. Нет, Невилл ошибался. Нарцисса Малфой не пала от руки своего же господина. С ней случилось нечто гораздо худшее. - Мы знакомы?.. - Неуверенно спросила женщина, и ее пальцы снова принялись теребить полы больничного халата. - В каком-то смысле. - Девушка отвела взгляд, и женщина невнятно забормотала: - Прошу прощения? Я, признать, не совсем понимаю... Ваше лицо, оно знакомо мне, но я... Совсем не могу вспомнить, где мы встречались. - Она виновато улыбнулась, и в уголках ее глаз зачернели морщинки. Ведьма не спешила отвечать, и Гермиона, потупив глаза ещё сильнее выдавила: - В Малфой Мэноре. Этой весной. Она уже рефлекторно сжала руку в кулак, но шрамы не заныли, как обычно, и только еле-заметные бугорки под тканью платья напомнили ей, что они все ещё были там. - Ах, вот оно как. - Улыбнулась миссис Малфой. - Так вы подруга Драко. Пенелопа Кристалл, верно? - Беллатрикс прыснула в кулак. - Надо сказать, мне стоило вспомнить, но вокруг было столько людей, что все мои мысли занимало то, как заставить вас оставить от дома хоть что-то кроме руин ... Чего только стоит та ужасная выходка Гестии! Подумать только!.. А ведь перья тогда даже не были в моде... Все же принимать подростков совсем не то же самое, что и взрослых. Впрочем, насколько я смею судить, все прошло неплохо, ни так ли? - О... Да. - Откликнулась девушка. Она не решалась перебить миссис Малфой, и та спокойно продолжала говорить. - Но, все же, так много лиц... - Сетовала она. - Я всё думала, что потеряю рассудок от всего этого! Впрочем, это и не было моей прихотью. Мы бы никогда не решились на эту авантюру, но Драко... Ему было так тяжело, а мне так хотелось хоть немного его развеселить, и Люциус... Ах, он был готов на все, чтобы хоть немного загладить вину, и!.. - Довольно! - Перебила Беллатрикс. - Это было год назад, любовь моя. Не этой весной. Что до того, кто такая эта юная леди, то позволь, я вас представлю. Это - моя... Миссис Малфой вдруг прижала дрожащую руку к губам, и глухо охнула: - О, Мерлин! - Воскликнула она, и сияющее зелье капельницы подсветило взбухшие дорожки вен на ее бледной ладони. - Ох, я и подумать не могла... Ты... Такая взрослая!.. Ах, ах! Я ведь была так счастлива, узнав!.. Всю жизнь мечтав о дочери... Знаешь, ведь когда Драко родился... - О, твой сынок настолько женоподобен, что вряд ли ты потеряла что-то кроме пары тысяч галлеонов, выброшенных на платья. - Саркастично заверила Беллатрикс. Она выглядела ничуть не удивленной этим странным порывом, восторженного шёпота. Только дрогнувший уголок губ выдал ее раздражение, но Гермионе было достаточно и этого, чтобы понять, как пожирательница смерти была зла. А миссис Малфой все болтала. - Тут, надо сказать, все дни как один, и я слегка забылась... Ох, милая! Сколько же тебе лет? Я... Я лишь помню ту ночь когда... Но... Признать, какая глупость! Все это время мне думалось... Ох, да, теперь я вспоминаю, но... - Она в замешательстве вперила в пожирательницу смерти отчаянный взгляд, будто бы надеясь, что та объяснит ей ее сомнения, и приложив руку к виску забормотала. - Кровь, так много крови, как будто ты ей и писа́ла... Это так похоже на шутку... - Замыленные женские глаза отчаянно забегали по комнате, и Нарцисса Малфой судорожно, вдавила ломкие ногти в череп. Гермиона инстинктивно шагнула вперед, готовая броситься на помощь, но еле-заметный взмах женской руки остановил ее. - Эта шутка правдивей, чем тебе кажется. - Произнесла Беллатрикс, резко качнув головой куда-то в сторону. Ее волосы повиновались этому движению, и каскадом рассыпались по плечам. Они скрыли ее лицо, как капюшон, и, даже если на нем отразилось хоть что-то девушка не увидела этого. - Ч-что?... - Пробормотала миссис Малфой, и ведьма вновь горделиво вздернула голову. - Нет, не-е-ет... - Послушай меня хоть секунду, и поймешь. Что бы это дерьмо ни делало с твоим маленьким, подчистую забитым блестяшками мозгом ты ещё способна на это. - Отчеканила она - Это Гермиона, моя подопечная. Я рассказывала тебе о ней. Помнишь? Взгляд ее сестры будто бы просветлел на мгновение. - Ох!.. - Прошептала она. - Я так!.. Мои мысли, они... Они так путаются! Нет, мне не стоило даже говорить об этом, но... Ты всегда была такой сильной, и я подумала!.. Тонкие пальцы вновь попытались вонзиться в кожу, но пожирательница смерти в один миг оказалась рядом с сестрой, и, перехватив ее руки, уложила их к ней на колени. - Не стоит этого делать. - Мягко укорила она, накрыв ее ладони своими. - Но ведь... Все шло так хорошо... - В светлых глазах женщины отразился блеск висящих над потолком ламп, и она быстро заморгала, судорожно мотая головой. - Нет, нет, это невозможно! Я ведь помню, точно помню! - Разве мы уже не поняли, что твоя память не достойна доверия? - Голос Беллатрикс похолодел. Будь она кошкой ее шерсть непременно встала бы дыбом, и каким-то чудом миссис Малфой поняла это. - Да, конечно. - Покладисто кивнула она, и с трудом прекратив свой тик, взглянула на сестру в ответ. Та удовлетворённо кивнула, и продолжила увещевать: - Вот видишь? И теперь нет смысла попусту разводить демагогию, верно? Впрочем, кое-что ты всё-таки помнишь, и мы тут сегодня именно из-за этого. Помнишь, пару дней назад мы говорили о том, что эта юная леди хочет услышать твою единственную историю, что повествует о чем-то ином, чем скука буржуазной жизни? - Я не уверена... Все будто бы в тумане. Но, кажется, да... Ты говорила, что она хочет узнать о том дне, когда... - Верно. - Но у меня остались лишь клочки!.. Иногда я забываю собственное имя.. - Это тоже верно. И потому, полагаю, ты позволишь мне немного тебе помочь, правда? Нарцисса Малфой робко склонила голову, и ведьма, любезно улыбнувшись, выудила из кармана маленький сиреневатый флакон. - Знаешь, что это? - Она не смотрела на "воспитанницу" но почему-то та поняла, что вопрос был задан ей. И она знала. Это зелье не проходилось в школьном курсе, и считалось достоянием будущих мракоборцев, но до сих пор, будто бы это было вчера, Гермиона помнила, как нашла его рецепт в одной из старых книг миссис Уизли, подаренных ей за помощь Рону с учебой. Там оно описывалось "черезвычайно сложным в приготовлении и опасным в больших дозах". Это зелье на время связывало разумы, смешивало мысли, и позволяло видеть воспоминания. - Это провиденье. - Девушка не чувствовала волнения, но слышала его в своем голосе. - Растворенный дар прорицателя. - Верно. - Благосклонно подтвердила Беллатрикс. - Вполне можно было обойтись и без этого, но я сомневаюсь, что ты поверишь моей любезной сестрице на слово. В ответ Гермиона молча взяла из рук "опекунши" теплый флакон размером едва больше ногтя, вылила на язык крохотные капельки зелья и машинально облизнула губы - у нее во рту стоял отчётливый вкус крем-брюле. Как странно, - успела подумать она, прежде чем мысли окончательно утратили смысл, - она готова была поклясться, что мгновение назад не помнила этого вкуса. А между тем зелье пьянило куда сильнее коньяка, и девушка уже не понимала где она, и кто, испуганная грязнокровка, или падшая аристократка. Ей казалось, что миссис Малфой, приподнимает флакон и медленно сглатывает зелье; ей казалось, что больничная кружилась, и сменялась чем-то иным, образами, откликами... Они скользили по стенам, по лицам, накладывались друг на друга и смешивались, но никак не могли обрести форму. Только одно было реально, мысль, с сумасшедшей скоростью стучащая в голове, - ведьма была права. Иначе, она просто не сумела бы заставить себя поверить ей. Где-то вдалеке раздался надрывный возглас; "Легилименс!", и вместе с ним в плеяду этиз лоскутков, вторгся чужой, громоздкий разум. Он правил их, как реставрируют картины, широкими мазками придавая дюймам звуков, запахов в прикосновений плотность. Гермиона видела их, слышала, чувствовала. Они были настоящими, они были здесь, слишком здесь, чтобы быть простыми мыслями. Но тем не менее, это были именно они: картинка двоилась, и Гермиона уже не могла различить, что видела она, а что миссис Малфой. - Я вас оставлю. - Раздался откуда-то из вне насмешливый голос пожирательницы смерти. - Полагаю, я слишком цинична для подобного рода сцен. - Что же... - Хрипло проговорила миссис Малфой, слепо следя за пляшущими перед глазами видениями. - Бэлла сказала, что вы хотите услышать о том дне, когда погиб мой муж. Это так? - Думаю, да. - Одними губами прошептала волшебница. Как же все это было странно. Она точно знала, что перед ней не было ничего кроме изученного женского лица, но ее разум рисовал совсем иные картины: люди в черных капюшонах, вспышки молний, чей-то крик "Морсмордре!", дождь, исступлённо колотящий по щекам, капли, текущие по челюстям; она касалась их, но чувствовала только холод собственной кожи. То же самое делала и Нарцисса Малфой - ее тонкие пальцы медленно переползали с лица на шею, но девушка знала, в отличие от нее она все же чувствует дождь на своем лице. По ее впалым щекам катились крупные золотистые слезы. - Иногда я вспоминаю... - Проговорила женщина. - И каждый раз предпочитаю забыть. Будто бы я где-то на звездных картах, в бесконечной ночи пытаюсь собрать из звёзд что-то, что наверное когда-то было мной... Но звезды так далеко... Я дотягивают до одной и упускаю другую... И приходиться начинать сначала. - Голос женщины дрогнул. - Я помню матушку. - Прошептала она, и воздух наполнил сложный запах дорогих духов, а по больничной стене расползлась чудовищная, вытянутая и искривленная тень Ее отбросила высокая, стройная женщина, подобно горгулье нависавшая над волшебницей. Сладко пахнущая пудра плохо скрывала гневный румянец на ее щеках Она со свистом свежевала руками воздух, и резала глаза, сиянием драгоценностей. Невозможно было понять ни одного ее вскрика, все слова сливались в одно. Женщина была скрыта, окутана светом, бьющим дочери в лицо, забыта, но отчего-то Гермиона знала - она была чертовски похожа на Миссис Малфой. - Впрочем, ее имя... Ее голос... День ее смерти... Все это будто бы сон. Может быть, это он и есть. Но ты... Пришла совсем за иной историей. - Нарцисса Малфой вымученно улыбнулась, а где-то в недрах ее памяти женская фигура занесла руку для удара. Блеснуло кольцо, то самое кольцо, что сейчас красовалось на безымянном пальце Беллатрикс, раздался свист, и лицо девушки окатила ледяная волна боли. Но силуэт уже испарился. Где-то послышался крик. Короткий, отчаянный. Он эхом отразился от стен в каком-то переулке, и тут же потух, оставив за собой знобящую волну мурашек. Гермиона, а точнее Нарцисса Малфой, быстрыми шагами шла по бесконечно длинной мостовой, одной рукой держа палочку, а другой отчаянно сжимая локоть мужа. - Это называлось охотой. - Заговорила женщина. - Они отлавливали магглов, принесших на свет грязнокровок. Поднимали архивы, проверяли дома, кварталы, города... От них редко удавалось скрыться хоть кому-то, и будь это чуть большим, чем игрой они истребили бы их всех поодиночке. Это случилось парой недель позже нашей победы. Люциус... Был вынужден стать завсегдатаем этих кампаний. Ради нашей семьи, ради будущего нашего сына... Доверие Темного Лорда для нас стоило дороже всех богатств Гринготтса, и потому я была не против. Я и сама нередко была там с ними. Вернее, с ней. - С Беллатрикс? - Да... Но я отвлеклась. Думаю, я с самого начала знала, как все кончится, просто не смела признаться в этом даже самой себе. Видишь ли, они велели нам взять с собой Драко. Они сказали, что ему пора почувствовать вкус крови. Я знала, что рано или поздно это случится, но боялась даже предположить, когда. Но мы не смели возразить. - Кто они? Вы можете... Назвать имена? - Право же, в этом не будет смысла. В этой игре участвовали все поочередно. Но в тот день... Антонин... Эйвери... Кто-то ещё, я, право, совсем не помню кто... Им это нравилось, впрочем, полагаю, до сих пор нравится более, чем прочим. - Не сказала бы. - Прошептала Гермиона, и тень на стене сменилась россыпью подтёков на черном, накрахмаленном платье. Но миссис Малфой, пропустила эти слова мимо ушей. - Люциус достал где-то кровь. Она должна была указать путь. Все обещало пройти легко, все и шло... Впрочем, я посмею спросить, знаешь ли ты, как работают поисковые чары. - Да, знаю. - Ответила девушка. Одной капли крови, одного волоска или обрубка ногтя, того, кто хоть каким-то родством был связан с тем, чьи поиски велись, было достаточно, чтобы некое подобие компаса с точностью до дюйма указало верное направление. Стараниями Беллатрикс Люциус Малфой мог бы наполнить тысячи таких. А дальше ему нужно было лишь назвать имя. По кончикам пальцев пробежало жжение; Гермиона опустила глаза, и увидела как из ее палочки сыпался дождь шипящих, обжигающих искр. Где-то за шумом соседних палат Нарцисса Малфой слышала как ее собственные шаги с дрязгом разбрызгивали грязь под каблуками, и, ведомая мужем, шла вперёд. Может быть, ей это только чудилось - каждая тень из широких переулков незнакомого города таила в себе угрозу, но те, кого они искали, были рядом. - Нужно сказать, все произошло в считанные часы. Мы нашли их. Оттренировали свои излюбленные заклятья... Устроили допрос... - Допрос? - Да... Всегда одно и то же... Какими способами?.. Благодаря чему?.. Они хотели знать, как на свет появляются мутанты... - Вроде меня. - Закончила за нее Гермиона, холодно настолько, насколько только хватило голоса. Ей хотелось, чтобы это прозвучало так, как сказала бы сама миссис Малфой, будь перед ней кто-то другой. Женское тело с надрывным визгом скрючилось в воздухе, и, скомканное, рухнуло вниз. На мгновение оно насадилось на шпиль желтеющего вдалеке Собора Святейшего сердца Иисуса*, и тут же перекрыло его собой. Просто обман зрения. Просто галлюцинация. Хруснули кости, кто-то рассмеялся, и Люциус Малфой самодовольно улыбнулся в ответ. Он, наконец, сумел оправдать их доверие. Маггла упала на мостовую. Раздался хряск - из под ее макушки вырвалась толстая струя крови, и аккуратно застегнутая небесно синяя кофта, так до боли знакомая Гермионе, окрасилась в коричневый. Женщина закричала. Ее мать закричала, и этот крик вызвал среди пожирателей смерти новую череду довольных смешков. Их полуразмытые лица искривились усмешками. В них читалось довольство, виделась искренняя радость, но не было искреннего, почти детского восторга: Беллатрикс не видела, как кровь магглы расползалась по впадинам между камнями, а дождь размывал ее по мостовой, не слышала слабых, приглушенных стонов... Яксли поймал ее взгляд, и Гермиона поспешила любезно кивнуть. Мужчина в ответ еле-заметно указал ей на сына. "Если бы только ты была здесь!". Не в силах смотреть на красные подтёки, Драко перевел глаза на стену, но твердая рука матери предостерегающе, вцепилась в его острое плечо, и он покорно рассмеялся. Нарцисса слегка ослабила хватку. Кончиками пальцев она чувствовала ровные линии шрамов на его руках. Все они знали, что бывает даже за малейшее подозрение в измене, и теперь ее бедный сын, что все детство боялся темноты и крови, пытался изобразить улыбку, пачкая ботинки в красных устьях. Ни одна мать не должна была видеть подобного. Ни одна мать не должна была позволить такому произойти. - Впрочем, все было так смутно, так суетно... Я, право, думаю, что даже тогда не сумела бы вспомнить все сполна... Только лишь... - Смех. - Верно. Верно... Я... Должна была... Так как как и Драко. Гермиона, или та женщина, чьими глазами она видела, тоже смеялась вместе со всеми. А ведь маггла была ещё жива. Впрочем, она наверняка больше не понимала, что происходит: не чувствовала боли, не видела ничего, кроме серо-золотистого неба, не слышала смеха, из-за хрипов качающих собственную грудь. Нарцисса разбирала их куда лучше, чем сумасшедшее слияние прочих звуков, но все продолжала хохотать, с каждой новой репризой сильнее сжимая плечо сына. "Только не замолкай, солнышко, только не опускай глаза. Смотри на нее, смотри... Иначе то же самое случится и с тобой". - А после, когда им наскучило... Они решили закончить все красиво. - Недурно, Малфой. Я впечатлен. - Небрежно накручивая кончик бородки на огрубевший палец, криво усмехнулся Долохов. - Кто только мог знать, что твои ищейки забредают дальше самых видных кабинетов министерства! - Он говорил почти без акцента, но в его говоре все равно слышались грубые северные отзвуки. - Стоило ли держать их, если бы кто-то думал иначе? - Рассмеялся в ответ Люциус, и воскликнул: Господа! Надеюсь, я сумел вам угодить! Тело женщины на мостовой вновь обволокли красные искры, но она не издала ни звука. А красная лужа у ее головы, все разрасталась и разрасталась, отражая в своих неровных краях золотистые лучи заката. - Постыдное зрелище. Я ее прикончу. - Бросил кто-то, и уже вознёс палочку над головой, но Долохов жестом остановил его. - Нет. Отдадим это шоу семейству Малфой. Пусть мальчишка. - Бросил он. Внутри у Нарциссы будто бы что-то оборвалось. Не мешкая, она отпустила плечо сына и слегка подтолкнула его вперёд, но тот не двинулся с места. - Драко, ты слышишь?! - Рявкнул Антонин. Юноша слабо кивнул и в закатное небо улетело несколько одобряющих выкриков Сколько времени прошло? Виски Гермионы трещали, что-то раздирали их изнутри. Драко все стоял перед ней. ("Что же ты медлишь?!") Он не решился сделать даже шаг в сторону несчастной. А все же, сколько времени они стояли там? Девушка знала - пожирателей смерти уже начало охватывать нетерпение. Нарцисса чувствовала это, и коротким бездумным импульсом, ("Милый, милый!") вокруг нее замелькали кирпичи - она выскочила вперёд вместо сына. - Антонин!.. - Горло волшебницы ножом саданула нервозная сухость. - Позволь мне! Я имею на это куда больше прав. Я вышла замуж ради продолжения рода. Я полюбила мужа и заставила его полюбить себя ради священных обетов. Я девять месяцев носила наше с ним дитя, и приводя его на свет испытала такие муки, о которых ты даже помыслить не сможешь. А после воспитывала его. Достойным человеком, достойным волшебником, по праву и крови принадлежащим нашему миру. А это... Существо, породившее того, кто хочет зваться так же оскорбляет меня куда сильнее чем любого из вас! Тем более, что это не изменит твоего замысла. Я ведь тоже Малфой. - Выпалила она, и случилось то, чего так боялась миссис Малфой. Наступила тишина. - Цисси, дорогая... Яксли выступил вслед за ней. Он держал палочку так, будто бы ждал удара. - Твое ревение впечатляет... - В мужском голосе послышалась мольба, но Долохов перебил его. - Иначе и быть не могло, зная ее сестрёнку. Однако, ты скажешь мальчишке дурную услугу, пряча его под юбкой. Он уже вырос, пора бы освободить там хоть немного места для его папаши. - Кто-то хохотнул, но женщина даже не заметила издёвки. Она думала лишь о сыне, а Антонин все продолжал, - Ты воспитала его достойным волшебником? Что ж, пусть он это докажет. - Предложил он, и сердце женщины гулко рухнуло вниз. Все пропало. Она видела это в смешливых морщинках в уголках его глаз. Да, он знал ее сестру, слишком хорошо знал, чтобы суметь спутать их. - В конце концов, рано или поздно нужно давать дорогу молодым, согласна? - Более чем. - Нарцисса покорно склонила голову, и отошла на место. Люциус слабо сдавил ее локоть. Она сжала губы в ответ, и еле-заметно качнула головой. "Все будет в порядке". Но они уже тогда знали, что это была ложь. Драко опасливо приблизился к женщине. Занёс над ней палочку, но та не издала ни звука, только некое подобие благодарности отразилось в ее выпученых глазах. - Авада... - Просипел юноша, но маггла вдруг откинула голову, и забилась в судорогах. Из ее рта повалила бурая пена. Она колотила макушкой о мостовую со странным хлюпающим треском, и издавала какие-то гулкие нечеловеческие стоны. В отвращении Драко замер, и бросил в толпу умоляющий взгляд. Его глаза поочередно столкнулись с глазами каждого из стоящих за ним, но Нарцисса знала, что по-настоящему он смотрит только на нее. "Давай, милый, давай. Мама тут, мама рядом... Это не так страшно, как кажется. Она и так задохнётся от этой белизны". Одобряющий ропот снова резанул по женским ушам, но Драко, не шелохнувшись, продолжил стоять над магглой. Розово-серое пенистое месиво забилось в впадины под его ботинками, и, стиснув дрожащие челюсти, он побледнел. Его пепельные волосы показались матери седыми. Он был таким хрупким, таким маленьким... - Корбан! - Авада Кедавра! - Таким беззащитным!.. Но он!.. Ради всех нас, ради своего бедного отца!.. Ни одна мать не должна умолять своего сына убить! - Шептала Нарцисса Малфой, и на ее щеках блестели крупные, прозрачные, как увеличительные стекла, слезинки. Она смахивала их, не глядя, выверенными, немного театральными движениями, и, забываясь, судорожно размазывала по лицу. Гермиона чувствовала ее боль. Ей было пропитано все: оранжеватые от лучей солнца камни мостовой, кровь и пена в прожилках между ними, вечернее крики австралийских птиц... В незримой агонии корчилось все, и только Гермиона оставалась беспристрастной. Ее мать, освещённая зелёной вспышкой, скорчилась в последнем порыве, и безвольно рухнула на мостовую, а она как завороженная слушала глухой рассказ, не в силах поверить, в происходящее. - Вот видишь? - Мягко спросил Долохов. - Уж поверь, это куда легче чем умирать самому. Теперь прикончи мужчину! - Но!.. - Одновременно прошептал Драко, и выкрикнула его мать, а переулки поползли дальше, вырисовывая спрятанный тенью уголок, в котором, скрючившись, лежал супруг покойной. "Неужели это место было там всегда?". Он выглядел куда чище жены. Можно было даже сказать, "опрятнее". Он был целителем, и потому, Антонин посчитал смешным, изрезать его изнутри. - Я не могла на это смотреть... И Люциус... Он так винил себя за все то, что!.. Ох, дорогой, любимый!.. Матушка всегда говорила, что мужчины намного слабее нас... Я так виновна перед тобой! Драко не двигался, и Гермиона лопатками чувствовала раздражение, овладевшее пожирателями смерти. Ее сын дрожал, нет, колотился, еле сдерживая рыдания. Он знал, что не может отступить. Знал об этом и Долохов. - Да что ты застыл?! - Прикрикнул он, и кончик его палочки засиял красным. - Добей эту лживую падаль, докажи мамаше, что уже отстал от ее титьки! Драко вздрогнул, и отчаянно замотал головой: он пытался избавиться от резкого русского голоса в ушах. Если бы не взгляды, если бы не люди, что со страстью охотничьих собак ожидали от нее малейшей промашки, Нарцисса сделала бы тоже самое. Из палочки в руках ее сына сыпались искры. Они падали в бело-серое месиво, и с шипением тухли в нем. - Да просто возьми и убей его! - Юноша задрожал сильнее. На его шее взбухли синие веточки вен. А палочка Долохова засияла красным. - Кончай терзаться! Давай! - Драко стиснул зубы. "Нет, нет", - одном губами шептал он. - Нет?! - Повторил мужчина. С ужасающей скоростью он вскинул палочку для удара, и вновь перед Гермионой замелькали россыпи камней. - Антонин, прошу! - Довольно! - Воскликнули одновременно два голоса, и гриффиндорка обернулась, прижимая к горлу ладонь. - Драко, опусти палочку. - Холодный голос лорда Малфоя мог бы пробрать до костей, если бы Нарцисса не слышала в нем то, что было скрыто от прочих. Ее муж боялся. Боялся куда сильнее, чем Драко. - Мой сын не станет убийцей. - Проговорил он, и Долохов расхохотался. - Что?! - Воскликнул он. - Ты вздумал перечить мне, Малфой? А не думаешь ли, что я могу расценить это как предательство, а?! Тебе тут доверия нет, или ты забыл?! Уж поверь, я ничего не сделаю твоему обожаемому сынку, разве что отучу тратить наше время! - Нет. - Глухо повторил лорд Малфой, и Антонин вдруг прекратил смеятся. Воцарилась тишина. Глухая, пугающая, такая, что хриплые стоны маггла начали отдавать в ней ревом грома. Гермиона сжала палочку, всеми силами пытаясь не выдать своего испуга, и в луже крови, увидела мутное отражение Нарциссы Малфой. Спокойная и строгая как само воплощение безразличия, она была великолепной актрисой. - Ну что же... В таком случае, Люциус, мое почтение. Мне будет не хватать нашего субботнего бриджа. - Мужчина вскинул палочку вверх, и из нее столпом вырвалось смертельное заклятье. Ряды оживились. Люциус толкнул Драко в сторону, и рухнул вниз, прямо на мостовую, выпустив из палочки поток жёлтого света. - Артис стембулюс! - Выкрикнул Эйвери, и Гермиона чудом увернулась от его заклятья. Картинки перед ее глазами начали терять связь. Вспышки, всполохи, блески... Кто-то послал парализующее заклятье в сторону Малфоя младшего, но Нарцисса рикошетом отбила его в дюйме от груди сына. Над ее макушкой просвистели чары паралича. Сама она поочередно откинула в сторону Эйвери и Яксли, но те оправились от удара куда быстрее, чем она на то надеялась, и в нее одновременно полетели два красных луча. Она вскрикнула. Выпалила какое-то латинское слово, и один из лучей, загоревшись на кончике ее палочки, метнулся в спину Долохова, за мгновение до того, как второе заклятье впилось в нее своими когтями. Она упала на колени. Ее уши разорвал надрывный вопль, но кому он принадлежал, ей или Антонину, она не знала. Больно, больно, больно! Женщина извивалась на каменных плитах, скуля, и дробя сжатые зубы в пыль, чтобы хоть как-то умерить агонию, но тщетно. Больно, больно, больно! Не моргая, Гермиона смотрела на это. Ей хотелось вдохнуть, но она не могла, Она не могла даже пошевелиться, и в такт крикам в ее ушах стучали неясные, судорожные мысли: "Лишь бы никто не успел коснуться метки!". Где-то на улице, перед ее распахнутыми веками, Люциус и Драко кружили в сражении. Яксли выпустил в воздух столп огня, но тот задел только тело магглы. Вспыхнула ее коричнево-голубая кофта, и тут же в нос Нарциссе ударил запах жареного мяса, и жженых, неоднократно крашенных волос. Будто бы ожив, тело покойной вновь забилось по мостовой. Сверкнуло обездвиживающие заклятье, Люциус уклонился от него, и то попало в Долохова. Тут же, подобно темноте, охватывающей комнату после того, как плавное движение палочки тушило свечи, все звуки утихли. Скорченная, и обессиленная от бесконечной агонии Нарцисса Малфой сквозь полубред поняла, что тот крик принадлежал не ей. Она утратила контроль над своим телом, в ту секунду, когда оно было отдано на растерзание глухой боли, и не сумела бы закричать, даже если бы позволила себе это. А возможно, это ее барабанные перепонки взорвались, не выдержав этой боли. Иначе почему в лёгких осталось так мало воздуха? Драко метнул в сторону Эйвери заклятье невидимых пут. Тот отразил его, и заорал: "Редукто". Мостовая загрохотала. Волна взрыва откинула Гермиону в сторону, и она почувствовала, что боль вдруг утихла. Камни мостовой взметнулись вверх, а вместе и ними и два магглоских тела. Закрывала ли Нарцисса голову руками, пытаясь защититься от обработанных временем булыжников? Гриффиндорка не знала этого. Обезумевшая, не слыша собственного голоса, она вопила и вопила все пришедшие ей на ум заклинания, и из палочки в ее сжатых пальцах стрелами вырывались быстрые лучи. Ее режущие чары мазнули Яксли по руке. Он даже не заметил их, сражаясь. Вначале. А после его наполовину отсеченное предплечье упало на замлю, и утонуло в брыжжущей из мужского плеча крови. Только тогда он дико заорал, и упал на землю, хватаясь за ошметки своей руки. Это на мгновение отвлекло Эйвери, и он упал на землю. Убитый.