Ветви плюща

Это было как во сне. - Как ты вырвалась? - У Розье сейчас прием. Они сняли защиту и можно трансгрессировать откуда угодно. - Ложь. - Ты с ума сошла! Лучше!… - Не лучше. Я вернусь до того, как меня хватяться. Я хочу быть здесь, с вами. - Вторая ложь. - Ладно. А палочка? Что если она... - Ничего. У нее теперь новая, а эту она, хранит в ящике стола. - Третья ложь. Люди запутались. Толстоватый отдавал указы и отзывал их день спустя. Замерли импорт и экспорт, цены росли, а штаты сокращались. В ввиду запустения казны, молчание возросло в цене и стало не золотом а жизнью - каждое случайное слово могло обратиться в приговор, ибо патрули то в гражданском, то в форме днём и ночью неустанно сновали по улицам. Города будто застыли в неуверенности и страхе, боясь и уповая на объявление о военном положении - оно пояснило бы хоть что-то, а сейчас никто не понимал чего ждать, чему верить, да и было ли во что вообще. Волдеморт вернулся, пожиратели смерти стали чисты перед лицом закона, в точности как их кровь, - это были последние клочки правды. Больше ничего нельзя было утверждать, ни в чем быть уверенным, и люди теряли терпение. Всего одна искра могла разжечь пламя и спалить их в нем, а пока шаг за шагом. Шаг за шагом двигалась по Косой Аллее бурая, полихромная процессия бастующих, шаг за шагом сороконожкой била подошвами по грязной мостовой, а в самом ее центре, кутаясь в шерстяную мантию, шла тоненькая низенькая девушка - Гермиона. Ее желудок свербило холодком, она шла и будто бы видела себя со стороны, крохотную точку, по обе стороны заглотанную горожанами и членами наследия. Ее лицо преображала маска-обманка: от нее просветлели волосы, заострился подбородок, исчезли шрамы и, как птичий клюв, изогнулся нос, дрожащую от волнения руку грела изогнутая палочка Беллатрикс. Одновременно и такая знакомая, и чужая, будто бы в нетерпении, она взблескивала от переполняющей ее магии и оставляла за собой череду красных крапинок. Уже почти почти сном казалось, что всего полчаса назад Гермиона все повторяла и повторяла, - " Фрас видитур, фрас видитур", - тыча ее изогнутым черенком себе в лицо. Палочка едва ли считала, ее достойной заменой своей хозяйке, и заклятье сработало только тогда, когда она с досады готова была кинуть этот бесполезный кусок дерева о стену. "Я бы тоже испугался", - с кривой улыбкой пошутил тогда Рон, все пытаясь убрать с лица взлохматившиеся черные космы, и девушка, наигранно закатила глаза, а сейчас, будто бы всего этого и вовсе не было, она шла. Шаг за шагом. Процессия все двигалась вперёд и мантия, совсем недавно сшитая в одном из местных магазинчиков, предмет зависти горожанок и горожан, своим колким ворсом согревала волшебницу и напоминала ей о том, что должно было быть сделано. Всего одно заклинание в вонючий, сырой воздух, всего одно заклинание вперед вверх и по минутам, чтобы мирный протест стал карательной акцией. А после "Горбин и Бэркес". Короткий отчёт перед темным лордом. Поместье, а в нем всего два дня спустя прием в честь первой победы на очередной гражданской войне - Реддл не сомневался в успехе. Небо над девичьей головой визжало от свиста метел и ветра, что подгонял вперёд темную, зловещую грозу. Она была ещё далеко, за Лондоном, но ее меньшая часть уже неумолимо нависала над крохотными, немытыми головами. Кто-то из протестантов, быть может, верил, что ливень обойдет Косую Аллею стороной, но Гермиона знала, что удар был неминуем - Этборн-Холл уже пал под этим, серым, оглушительным натиском. Над его лесами ещё вчера начали густеть черные тучи и дождь в любую секунду готов был пробить их плотные купола. Где-то на макушках холмов уже проливались первые крупные капли, но тогда, вечером, поместье ещё держало оборону, при том уже готовясь к неизбежному. - Ты боишься гроз? Небо висло за окнами, как сплошное серое полотнище. Казалось, оно в любой миг готово было рухнуть вниз, не выдержав собственного веса. Ведьма смотрела в рябые недра камина: там несмело трепетало первое за год пламя и она по-звериному неотрывно следила за ним. - Нет. С чего бы? - Да ни с чего. Будь у страха причины, он обратился бы в здравомыслие. - Отсветы огня лизали острый женский подбородок. Беллатрикс рассеянно била пальцами по гладкому дереву и ее голос звучал в этом стуке непривычно глухо. Ей самой будто бы было страшно. - Ты будешь там завтра? - Посмотрим. Моя помощь может оказаться и ненужной. Впрочем, не надейся, я не оставлю тебя без присмотра. Каждый шаг, каждый вздох, каждая мысль, быть может... - Как и всегда. - Да, как и всегда. Процессия молчала. Люди на метлах тоже. Все проходило в кромешной, глухой тишине. Безликие мракоборцы следили за процессией с высоты лондонских крыш, а между ними угловатыми зигзагами летали пожиратели смерти. Там были Кэрроу: и Амикус и Алекто - были Долохов, Яксли и Малфой младший - одновременно и слишком много и недостаточно. Их полупрозрачные тени зияли на домах и флагах, висящих на окнах, как дыры, а силуэты на плотном однотонном фоне, казалось, принадлежали стае хищных птиц - рукояти метел были их головами, а полы мантий - крыльями. Гермиона судорожно вглядывалась в них. Она ждала жеста, сигнала, намека. Шаг за шагом. Рядом с ней, всего через пару человек, мрачно смотря вперёд, вышагивал Невилл. Он был выше, шел медленно и на один его шаг приходилось два ее, быстрых и семенящих, но все равно они шли нос к носу. То и дело, юноша жал кому-то руки и в четверть голоса отдавал короткие указания; его глаза поочередно взметались то в небо, то вперёд и по сторонам, не скользя только по Гермионе. Те три недели что дала ей Беллатрикс вышли, и он узнал о ритуале куда раньше, чем она успела о нем рассказать. - Привет. - Девушка прошмыгнула между тонкими коричневыми куртками бастующих и неловко, путающимися от волнения пальцами дернула парня за рукав. - С добрым утром. - Кивнул он, и она, чтобы не струсить на полуслове затараторила: - Знаешь, я понимаю, что ты чувствуешь, и не стану спрашивать, все ли в порядке, потому что ничего не в порядке, но... - Зря. - Что, прости?.. - Зря не станешь спрашивать. Все нормально. Мы уже говорили об этом. Плевать, кто ты ей, сестра, дочь... Она и мне родня. И Рону. И Тонкс была. Но раз ей на это плевать, то и мне тем более. Главное не это, а то, что ты тут. - Юноша сказал это уверенно, не задумываясь, но все равно его глаза упорно вглядывалась в грозовые тучи, будто он просто боялся посмотреть на подругу. Резко вильнув в сторону, Гермиона обогнала стайку протестантов, встала напротив юноши, с силой стиснула его запястье, пытаясь перехватить взгляд, но тщетно. Невилл не остановился, и только в его глазах, упорно смотрящих вперёд, вниз, куда угодно, только не на гриффиндорку, отразилась такая смесь злобы и страха, будто бы, на мгновение он увидел не ее, а Беллатрикс. - Ты так не думаешь. - Проговорила Гермиона. Она так и не разжала пальцев и почти бежала, боясь отстать от Невилла. От этой гонки ее дыхание сбилось и слова прозвучали как сквозь слезы. - Думаю. - Сдавленно буркнул глава наследия, и, помолчав, повторил чуть твёрже, - Думаю. Но чувствую не так. - Если хочешь поговорить... - Не хочу. Не надо. У тебя своих проблем полно. Забудь, я привыкну. Все хорошо. Между нами и вообще. Ты не виновата. Это ее? - Невилл мотнул головой на палочку, которую, даже в кармане девушка все никак не могла отпустить. - Да. Я взяла ее из ящика стола... - Кивнула она, невольно спрашивая себя, помнил ли он, как смеялся, пытаясь ухватиться за ее искрящийся кончик. - Да, Рон что-то такое говорил. Спрячь подальше. А то тебя уже за мантию убить готовы. Гермиона кивнула. Через силу улыбнулась, сбавив шаг, разжала пальцы и позволила толпе снова проглотить себя. Все внутри нее клокотало от горючей смеси злости, несправедливости и стыда. "У нас с ней нет ничего общего", - хотелось кричать ей, прямо Невиллу в лицо, - "И ничего никогда это не изменит!!". Но вместо этого она просто шла среди людей и их завистливых взглядов, с закусанной губой и слезами в уголках глаз. Шаг за шагом. - Эй. Эй! - Сзади на спину гриффиндорки легла тяжёлая, широкая ладонь и ее ноздри защекотал знакомый с детства, запах имбиря который, наверное, нельзя было назвать иначе, чем по-солнечному рыжим. - Эй. - Не оборачиваясь, с вялой улыбкой откликнулась она. - Что он? - А что он? Ему нужно время, этот ритуал, эти дурацкие документы!.. Подумать только, дочурка Сириуса Блэка! На его месте я бы сама себя возненавидела. А ты разве нет? Миссис Уизли ведь тоже умерла из-за нее. Оббежав какого-то протестанта, Рон встал от подруги сбоку и протянул было ладонь, пытаясь взять ее за руку, но тут же осекся, и засунул ее в карман. - Да, нет. - Пожал он плечами. - Мама, говоришь... Да, наверное, из-за я и... Понимаешь, ее же больше нет. Папы тоже, и Фреда, и Гарри... Билл пропал, Джинни в интернате и черт знает жива ли там вообще. У меня только и остались, что Джордж, Чарли, да и ты. И так слишком мало, чтобы... Ну, ты понимаешь. - Спасибо. - Одними губами прошептала Гермиона и, быстро выдохнув, чтобы собраться с силами, выдавила - И у меня. Рон непонимающе открыл рот, но, чтобы не дать ему спросить, волшебница объяснила сама: - Мои родители умерли этим летом. Мне проболтался Малфой, а она подтвердила. - Это точно?.. В смысле, разве она не могла соврать, или? - Точно. - Хреново... - Неловко пожал плечами Рон. - Ну, то есть... - Да. Вроде того. - Оборвала его волшебница со злостью, которую едва ли ожидала сама. В малоудобном молчании они прошли несколько домиков-магазинов, и вдруг, стоило только девушке собраться с силами, чтобы попросить прощения, над их головами пронеслась огромная, черная тень: Яксли описал в воздухе угловатую петлю. В самом ее зените он громко ругнулся, будто бы случайно, выпустил из палочки столп малиновых искр, - "Пора", - и его темные волосы на долю секунды зависли в небе угольным мазком. "Пора". Девушка на миг разучилась дышать. Ее желудок свернулся в узел, рука задрожала ещё сильнее чем прежде, но нельзя было медлить. Она зажмурилась, взвизгнула, вскинула палочку и выпалила "Иммобулюс!". Рон навалился на нее, пытаясь перенаправить заклятье в дома, но поздно, оно уже взмыло вверх, лишь слегка изменив направление, и небо рвануло шквалом цветных всполохов. Тем же ответила земля - рабочие повыхватывали палочки и с них по какой-то чудной, непонятной никому очередности, сорвались заклинания. - Какого черта ты творишь?! - Заорал Рон. - Он узнал меня! - Закричала в ответ Гермиона. Они стояли уставившись друг на друга в настоящем аду - за яркостью вспышек пропала улица, стёрлась граница между землёй и небом: все мелькало, толкалось, кричало, пестрило - и только их черные, фигурки были неподвижны от подозрения и страха, будто бы в мире не осталось никого кроме них двоих. Но это было не так. Сверху рухнула красная вспышка. "Протего", - взвизгнула волшебница, но из изогнутой палочки вырвался один лишь дым. Гермиона бросилась в сторону, Рон в другую. Луч ударил кому-то в спину, но волшебница не успела рассмотреть кому. Толпа растаскивала их по разные стороны улицы, переваривала. Невозможно было сопротивляться этому потоку и им обоим оставалось только бросать друг на друга прощальные, испуганные взгляды, кричать: "Все будет нормально, думай о себе!", - и надеяться, что эти слова не утонут вместе с ними. В далёкие от наследия, среди мути тел, бегущих, бьющих, волшебница попыталась трансгрессировать - ничего, снова - все то же. Страх, как игла пронзил ее мозг, но не было времени думать. Она рванула в сторону, к домам. Локти били по рёбрам, ноги ступали по лакированным полусапогам, обручальные кольца цеплялись за волосы и царапали щеки. Со всей силы толкаясь в громадном, абсолютно едином и скопе людей, Гермиона пыталась пробиться к стенам магазинчиков, но раз за разом ее заталкивало глубже, в центр, где горланили заклятья, спотыкались, падали, и наступали чинеными ботинками на спины и шеи. - Бомбардо максима! - Протего! - Фурункулюс! Это были не крики, а птичий галдеж. Отшатнувшись от жёлтой молнии, Гермиона споткнулась о чью-то руку. Чудом она удержала равновесие, и тут же что-то ухватилось за ее голень и потянуло вниз. Она закричала, рванулась вперёд, но силы были неравны и, откинув ее вниз, какой-то горожанин, через силу вскочил на ноги. Что-то хрустнуло. Перед глазами волшебницы на миг потемнело, но она не почувствовала боли, только тупую немоту. Кто-то пнул ее, кто-то наступил на ладонь каблуком. Вокруг мелькали человеческие голени, всего в футе от нее какой-то рабочий, собственным весом проломил чьи-то ребра. Их треск был похож тот звук, с которым ломались карандаши, только звонче, настолько, настолько звонче! Страх пронзил тело, адреналином ударил в виски, и, хватаясь, за полы мантий, Гермиона поднялась на ноги. Перед глазами густела красная, почти багровая тьма и девушка едва ли различала людей в размытых, гаркающих заклятья силуэтах. Они толкали ее, отбрасывали, били локтями под дых, и от этих ударов горло, будто бы, скручивалось в узел. Сверху падали вспышки, протестанты спасались от них, подставляя друг-друга как щиты, палили в ответ, оттаскивали друзей к стенам и топтались по всем прочим. Запах пота пожрал кислород, среди обшарпанных курток и мантий пропал свет. Вместо мыслей, от страха, а, может, от жажды воздуха осталось одно только тупое желание прорваться вперёд, туда, где странными, вертлявыми полосами мелькали серые стены и Гермиона, как ненормальная, билась и извивалась в бесконечной череде людей. Шаг за шагом, ее голова тяжелела, и, под этим весом, ей все сильнее хотела рухнуть вниз и, на телах свернуться к клубок, как на постели, но сквозь белесую муть перед глазами она растаскивала людей и ковыляла к стенам. "Горбин и Бэркс". "Горбин и Бэркс". Удушье, удары, заклятья, бьющие по рукам, спине, голове, пыль крики - все смешалось в одно. Добравшись, (доползя) до какого-то дома Гермиона, упёрлась о его стену и холод немного протрезвил ее. Вокруг, как на карусели, безумной, убийственной карусели, метались люди, вспышки, метлы. Окна закрылись, исчезли флаги. За ее спиной сверкнуло режущее заклятье и вывеска с какого-то магазинчика рухнула вниз, чуть правее взорвалась часть стены и обломки ее царапнули по дрожащим от усталости голеням. Даже тут было так мучительно мало воздуха! Мракоборцы сражались, а с высоты птичьего полета пожиратели смерти раззадоривали их. Им не велено было убивать, вся вина должна была пасть на Наследие. Против тока, против вспышек, девушка с исступленным, беспомощным упорством пробивалась к Лютному переулку. Рокот вокруг нее был настолько громким, что она перестала его слышать. Тела давили ее к стенам, сжималась глотка и темнело в глазах но она все продолжала вихлять и толкаться. Ее сердце колотилось в груди, как оловянный шарик в погремушке и, не замечая ничего, кроме этого боя, она бежала и бежала назад. Шаг за шагом. Вдруг на стене отразилась жёлтая вспышка и удар, короткий, быстрый, прямо в спину, впечатал ее в стену. Гермиона почувствовала, как что-то навалилось на нее сзади, прижало руки к камню, она дернулась, но хватка стала только сильнее. - Что же забыла тут сегодня столь юная леди? - Раздался над ее ухом вальяжный, самодовольно-аристократический, знакомый голос. - Мистер Кэрроу! - Вскрикнула гриффиндорка, но мужчина надавил только сильнее. - Палочка!.. На нее смотрите, на нее. Всего миг до Амикуса доходил смысл этих слов. Он судорожно вдохнул, - девушка почувствовала, как дрогнула его грудная клетка и отскочил. Гермиона развернулась. Инстинктивно провела большим пальцем по гладкой ручке, подумав, каким чудом было то, что она не выронила ее, и они с мистером Кэрроу, прижатые друг к другу людьми, замерли. - Гермиона? - Гриффиндорка кивнула, и мужчина, оглянувшись, зашептал, - Как же тебя угораздило?.. - но тут же прервал себя, - Я вылечу это, потерпи ещё чуть-чуть. Скоро все кончится, только сперва... Но всего за мгновение за его затылком мелькнула копна темных, сальных волос. Невилл. Из последних сил Гермиона издала высокий, панический крик: "Вердимилиус!", и поток зелёных искр впечатался Амикусу прямо в лицо. Его взгляд отразил быстрое, недоверчивое недоумение и потух. С трудом девушка сдержалась от того, чтобы взглянуть вздымалась ли его грудь, и, шатаясь обогнув мужское тело, упала прямо Невиллу в руки. - Прости. Прости!.. - Шептала она. Тот держал ее, сам едва стоя на ногах, качал головой: "Хватит", но Гермиона не умолкала - не было сил. - Что будешь делать? Яксли знает, значит... - Глава наследия дрожал. Только сейчас волшебница заметила это. - Ничего... Ничего, я нужна им. - Сухо отвечала она и повторяла это снова и снова. - Трансгрессируй. Иди, пока он ещё здесь, может, успеешь. Галдели люди, гремели взрывы, бились окна, а они стояли, сжимая друг друга в объятьях, и Гермиона молча мотала головой. - Ты должна идти! - Не могу! - Должна! Или она сделает с тобой то же, что, что!.. - Нет!.. - Придется! - Я не могу!! - Тогда ты просто идиотка! - Надрывно рявкнул Невилл. С отвращением, со всей силы он оттолкнул от себя девушку - и она отлетела к стене, успев заметить только, что предплечья юноши дрожали. От удара у нее захватило дыхание. "Конец, конец", - стучало в голове. Она понимала, что на этот раз не сможет встать. Мимо мелькали люди. Они задевали, главу наследия, пытались увлечь его за собой но он твердо стоял на ногах и кричал, хотя, может быть, Гермионе это только мерещилось - Думаешь, знаешь ее? Нихрена! Она гребанное чудовище, ясно тебе! Ей плевать кто ты, зачем нужна Тому-кого-нельзя-называть!.. По-твоему, ее можно понять?! Что она тебе наплела?! Я все это знаю, слышал столько раз, что голова трещит, только ничерта из этого ее не оправдает! С моими родителями было все тоже самое, но напомнить, скольких она убила, напомнить?!.. Гермиона молча мотала головой. Она знала, знала все, что он хотел сказать наизусть, но, будто у нее внутри защемился какой-то невидимый нерв, не могла сказать. Ее рука коснулась плеча Невилла. Как странно, - мелькнуло у нее в голове, - мгновение назад ей казалось, что он стоял куда дальше, но эта мысль оборвалась на половине. Всего за долю секунды наверху сверкнул столп синих искр и глава наследия, завалился на бок. - Сученыш. - Прошипела откуда-то сверху Алекто Кэрроу. Разящая от нее смесь никотина и донельзя сладких духов ударила в нос девушки, нестерпимо резким спасительным омбре. Едва ли понимая, что творится в этой сумасшедшей толчее она вскрикнула, - "Алекто!", - пожирательница смерти сама запретила ей звать себя по фамилии - и тонкие губы за серебряной маской искривились в едкой улыбке. - Значит, знаешь как меня зовут, маленькая дрянь? - Прошипела женщина и воскликнула: - Круцио! - Протего! - Взвизгнула Гермиона, но снова из палочки снова вырвался лишь дым и заклятье ударило ей прямо в грудь. Боль была тупой, глухой, а, может, девушка сама отупела и оглохла настолько, что не почувствовала ее. Однако, прошел всего миг, прежде чем воздух снова завизжал и Алекто, круто спикировав, упала перед девушкой на колени. Не глядя, она сдернула маску с ее лица, выдохнула: "Твою мать! Это ты!.. Это ты! Она!.. Она же меня!" - но тут же, стоило только Гермионе приоткрыть глаза, выкрикнула защитное заклятье, отшатнулась и подскочила к брату. Через силу волшебница привстала, и подползла к Невиллу. В голове у нее гудело, перед глазами, расползалась белизна, но сквозь нее она увидела, что парень тяжело, но ровно дышал, а чуть дальше, на рябом и пёстром от снующих вокруг людей фоне Алекто, склоняясь над братом, со всей силы тормошила его. - Если бы кто знал, что это вы!.. - Пробормотала она, - Хотя если кто затопчет эту шваль, я только рада буду. Ах, сколько же крови выпили у меня эти отродья... Мистер Кэрроу с тихим стоном приоткрыл глаза. На его обожженном лице был написан страх. - Алекто... - Прошептал он. - Что с девчонкой? - Я... - Женщина сглотнула, и умоляюще уставилась на брата, будто надеясь, что он поможет ей. - Он будет в ярости... - Вытащи ее. - Я тебя не оставлю... Они тебя на части порвут! - Бывало и хуже. И будет хуже, если ты будешь здесь торчать. - В нерешительности Алекто замерла, закусив губу, и мужчина рявкнул, - Иди! Тогда она несмело кивнула, и, дрожащей рукой взяв гриффиндорку за плечо трансгрессировала так быстро, что та не успела возразить.

***

Лютный переулок встретил Гермиону такой кромешной тишиной, что на миг ей показалось, будто она потеряла сознание. Как же странно было не слышать ни криков, ни топота ног - ничего, кроме далёких завываний ветра. Всего за пару секунд Алекто оставила ее одну, перепоручив на попечение Мистера Горбина, и исчезла. При виде волшебницы тот расплылся в заискивающий улыбке, и галантно шаркнул ногой. - Доброго дня мисс Блэк, - подобострастно проскрежетал его старческий голос, и по спине Гермионы пробежали мурашки. "Мисс Блэк". Мужчина усадил ее на трехногий скрипящий табурет, дал в руки чашку с какой-то жижей и выждал, пока та не осушила ее до последней капли. Тогда он задрал подол девичьего платья, и недовольно цокнул языком. Лодыжка гриффиндорки распухла и потемнела, а кожа на ней вздулась, огромным, плотным отеком. "Ну, ничего, мисс Блэк, ничего", - утешающе забормотал мистер Горбин, - "Наши-то зельица о любой пакости забыть помогут". Это была правда. Когда узловатый палец надавил на синеватую кожу, Гермиона не почувствовала боли, но, лишь когда мужчина исчез за дверью чулана, хлопоча над порталом, поняла, что вместе с ней исчезли запахи, вкусы и мысли, оставив, только странную тревогу где-то чуть выше желудка. Девушка не знала, сколько времени прошло, прежде чем мистер Горбин вернулся, не помнила, как бралась за портал, и тот, заглотив ее, распахивался прямо в тронный зал Темного Лорда. Ей казалось, она была там целую вечность, и всю эту вечность, он, полный людьми, но, точно совершенно пустой, баюкал ее своим безмолвием. Ее лёгкие, как забитые ватой, тяжело бухли и сдувались. Впервые, Гермиона чувствовала, что воздух и впрямь имел свою плотность. Стылый, промозглый, он бил по связкам и камнями падал вниз, в грудную клетку. Каждый новый такой обвал, заставлял голову девушки кружиться все сильнее, и в этой турбулентности место цветов заняла грязно-желтая мозаичная пелена. Однако, тупо и упорно волшебница стояла стояла на ногах и полуслепым взглядом впивалась в беззвучные, будто их черные мантии были продолжением стен, ряды пожирателей смерти, отчего-то думая, что сумеет найти поддержку в знакомой полуулыбке за серебряной маской, но - нет, - ответом на ее взгляд были лишь подозрение и... Страх? - Забастовка на косой аллее кончилась трагедией. Разгневанная толпа принялась громить магазины. Мракоборцам удалось вовремя загасить пожар бунта, но в толчее пострадали по меньшей мере пятьдесят человек, двадцать из которых, на данный момент находятся в больнице святого Мунго и ожидают скорейшего лечения. По данным источника, пожелавшего остаться неизвестным, бойня была подстроена организацией известной как Наследие Поттера. - Гулко зачитал лорд Волдеморт, и, не глядя передав кому-то газету, поднял глаза. - Здравствуй, Гермиона. Как же многое ты сегодня снесла. С натужным безразличием гриффиндорка пожала плечами: чувство, объявшее ее напоминало границу сна и бодрствования, и муляжом казалось все то, что было до тронного зала. "Успели ли газетчики в считанные секунды написать и отпечатать эту статью или она уже давно пылилась на задворках типографий в ожидании своего часа?", - все думала она, будто в надежде, что эти мысли сумеют заглушить тревогу. - Ты устала, должно быть? Девушка сжала губы, и тут же приоткрыла их, набирая сырой, тяжелый воздух. Вопрос был задан, а она приучена отвечать по команде. - Ничуть, мой Лорд. - В полупьяном полусне ее связки будто бы стянулись в узел и оттого собственный оробелый голос показался ей совершенно чужим. Он был всего лишь ветерком, пробежавшим в огромной, мрачной зале, но никак не ее обычное меццо-сопрано. - Палочка Бэллы слушалась тебя? - Не совсем, мой Лорд. - Что ты имеешь ввиду? - Только когда я пыталась навредить кому-то или была испугана. Мой лорд. Будто бы волшебница сказала что-то смешное, Реддл рассмеялся, и его хохот, отразившись от стен, трепетом прошёлся по ее рёбрам. Едва сдержав вскрик, в каком-то неясном, нечеловеческом страхе она поежилась. В одном только этом смехе, казалось, искреннем и совсем беззлобном, таилась колоссальная, чудовищная сила. - Прочь. Оставьте нас. - Велел вруг Темный Лорд и до секунды одновременно тронный зал наполнился десятками дымовых клубов. - Присядь. - Взмахнув палочкой, ласково пригласил колдун, и краем глаза Гермиона увидела, что чуть левее от нее будто из ниоткуда появилось что-то большое и темное. - Благодарю, мой лорд, но, если позволите, я останусь стоять. - Сказала она, так безразлично, как только позволила усталость. Ей было достаточно противно от самой себя и без реддловской жалости. Мужчина укоризненно покачал головой. - Ты не должна ничего мне доказывать, Гермиона. И без того очевидно то что ты до ужаса сильна. - Вкрадчиво уверил он, и в голове у волшебницы вдруг пронеслось, что голоса, похожие на его называли бархатными, - он будто бы разливал где-то над диафрагмой, сладкое, как карамель, тепло. - Это было ясно мне и до, но сегодня ты проявила себя лучше, чем многие взрослые волшебники. Неужто этого мало, чтобы запрещать себе даже взглянуть на то, что законы гостеприимства обязали меня предложить. Гермиона послушно обернулась - за ней стояло кресло. Бархатное, красное, жутко мягкое на вид, в холодном свете залы оно показалось ей почти черным, и, чтобы не дать себе шанса задуматься, она тут же повторила: - Благодарю, мой лорд, но я останусь стоять. Я совсем не устала. Что-то неясное мелькнуло и тут же погасло в красных, куда более ярких чем бархат обивки глазах, и Волдеморт кивнул. В тронном зале воцарилась тишина. Ужас завис в ней, как пыль, лишь слегка колеблясь, от слабых дуновений ветерка, и, охваченная им, Гермиона почувствовала, что ее гортань дрожит. Она сглотнула, чтобы скрыть от мужчины этот трепет, но не посмела сделать ничего большего, страх, будто бы, парализовал ее. Василиски одним взглядом превращали людей в статуи, быть может (пусть даже его взгляд сиял гордой, почти отеческой нежностью) вместе с парселтангом, Темный Лорд овладел и этим искусством? На ступенях подмостка, на котором величаво возвышался трон лежала кипа газет. Украдкой, до боли скося глаза, Гермиона пыталась прочесть их, типографические тексты, складывала размытые мелкие буквы в слова и имена, но тщетно - те были слишком далеко. Она знала, что Реддл видел это, но почему-то не произносил ни слова, и оттого ужас в воздухе становился все реальнее, казалось, вот-вот он обретёт форму, обратиться в нефтяное подобие немейской гидры, и проглотит ее, повинуясь своему создателю. - Мой Лорд... - Наконец, едва дыша, сказала девушка - не было больше сил терпеть кипучий, молчаливый страх. - Могу ли я спросить, кто попал в больницу? - Горожане. Амикус, ты, если позволишь, неплохо его потрепала, но ведь тебе хочется знать о другом. Никто из наследия, даже юный Лонгботтом, не решился показаться на глаза лекарям. Они, полагаю, предпочли лечиться на своей базе. Быть может, в этом они правы. - Незамедлительно откликнулся Реддл и вдруг с искренним, почти невинным любопытством спросил, - Ты считаешь меня чудовищем? Сердце девушки участило бой. Взгляд Реддла прожигал ее изнутри, но все равно она немедленно заговорила, трепеща и тщательно подбирая слова: - Но я помню, что вы делали в прошлом. Думаю, не без причины, но вряд ли даже худшие вещи, что могли случиться с человеком, позволили бы дать однозначный ответ. Да и разве вам это важно? - И впрямь... - Хмыкнул мужчина, и Гермионе показалось, что в его голосе зазвучала печаль. - И впрямь, едва ли, ведь, как в сущности мало значит человеческая мысль, кто как ни я, бывший на твоём месте должен это знать. На миг он замолчал, будто ожидая, что девушка спросит, правда ли это, но та лишь упорно смотрела на ступеньки под его ногами. Что-то изменилось в мужском лице. Был ли это гнев?.. Гермиона не знала. Никогда и ничего ей не хотелось сильнее, чем того, чтобы тронный зал рухнул, оказавшись пьяным бредом, и она очнулась в поместье, в своей комнате, больная, сгрызаемая совестью, без этого клокочущего, разрывающего на части ужаса. - Я был солдатом. Ты знала о том, что волшебники и магглы воевали на второй мировой войне плечо к плечу? - Столь же мягко, как и прежде, спросил Волдеморт, и тут же, не дав девушке ответить, скорбно покачал головой, - Конечно нет. Страх создал наш мир и несет его на себе, как черепаха, по старым поверьям держащая на панцире землю. Святая инквизиция, костры, презрение или обожествление, - лишь единицы могут увидеть среди скучных дат весь их ужас, но война, то, что, казалось было лишь вчера забыта... Или, быть может, стёрта из памяти. Наши верха, как церковники, ломавшие телескопы, боятся того, что мы можем сотворить, если взглянем истории в глаза. Да, мы сражались вместе с магглами, однако, магглы сражались против нас. Я стал солдатом, когда мне было семнадцать, более мне некуда было идти. Тогда наши сослуживцы уже поняли на что наш народ был способен, и знали, что будь у нас желание, мы закончили бы эту войну по щелчку пальцев. Магглы боялись того, что было даровано нам природой и презирали нас за это. Это выражалось в мелочах. Косые взгляды, перешептывания, и страх смотреть глаза в глаза. Они молились о том, чтобы в одном из боёв мы всем скопом передохли, как собаки - я знал это, потому что не раз слышал собственными ушами. Нас раскидывали по батальонам по одному. Мы могли и верить, и доверять, только своим, и потому так, в одиночестве, ни у одного из нас не было настоящего шанса выжить. Мы рыли окопы, испытывали на себе снаряды и отравы, на метлах штурмовали истребители, взрывали поезда и себя вместе с ними, проклинали тех, кто выговаривал нам очередные места и времена смертей, но все равно шли на них в назначенный час. Умереть героем или дезертиром, лишь спустя годы, мне стало ясно, что это не было выбором. Я помню, как визжали лопасти "Добблхоффов" и как тихо становилось, после того, как в их кабинах отгрохатывали взрывы. Я знал, уже тогда, юнцом, почти ребенком знал, что к концу войны едва ли кто-то из нашего рода останется в живых, и это и впрямь стало так. Из тысячи выжило несколько десятков. Тогда я начал задаваться вопросами. Адольф Гитлер казался мне смешным. Отчего магглы делили себя на сильных и слабых, пока достойнейшая, сильнейшая раса стояла в ожидании очереди из пулемета - не от чужих, от сограждан, чтобы понять, способна ли магия исцелить подобные ранения? Арийцы, евреи, славяне, - мне думалось о том, была ли между ними разница, если и те, и те были и есть одинаково беспомощны перед лицом магии. Быть может, впрочем, во мне играла обида. Я ведь и сам, еврей. - Правда? - На этот раз девушка все же выдавила из себя короткий, насильный вопрос, и Темный Лорд довольно усмехнулся. - Да. Поговаривают, что род Салазара Слизерина берет начало от человека, которого магглы звали Моисеем. - Пророка из старого завета? - Да. Пусть, это лишь легенда, все легенды основаны на чем-то. Смею сказать, что, по правде, этот мужчина, из иных времён, и с иной силой чем господня, был скорее убийцей, чем праведником. Монстром, которым впору пугать детей. Однако теперь он герой. Но отчего? Не потому ли, что избрал непонимание, неверие, быть может, даже ненависть своего народа неге фараонских дворцов? Сорок лет, сорок лет, кто знает, сколько поколений успело перемениться, пока он все шел, и шел, и люди его шли за ним. Признать, до войны я и сам считал его сумасшедшим, однако после осознал: вот он, мой отверженный народ, и неужто, километры пустынь сравнимы с тысячами лет свободы? Я понял, что, как и он, любыми средствами и платами должен спасти своих людей, а тех, кто воспрянет против этого спасения, разбить, подобно золотому тельцу. Полагаю, ты вторая, кому я посмел в том признаться, первой была твоя опекунша. Знаешь, что она сказала, мне на это? - Не могу представить, мой лорд. - Едва сдержав ехидную усмешку, откликнулась Гермиона . Что кроме раболепно восторга могла высказать на такое заявление Беллатрикс? - пронеслась у нее в голове язвительная мысль, и отчего-то она разозлилась ей. - "Вот, откуда такая любовь к змеям!", - со смехом воскликнул Реддл и недоуменно спросил, - Ты удивлена? Впрочем, конечно же, откуда тебе знать? Видишь ли, когда-то она была совсем иной. До нее я ни в ком не видел такой дерзости, такой жажды жизни... Она хотела всего и сразу, при том незамедлительно, ни с чем не соглашалась без того, чтобы проспорить весь день напролет, была отпетой, да, отпетой гордячкой и из-за этого я знал - она станет самой верной, самой... Я восхищался ею, мог доверить все: любую тайну, любую, пускай, даже самую случайную, мысль. Впрочем, полагаю, могу до сих пор, пусть даже... Годы не пощадили бедняжку. Но ведь ничто не вечно. Все исчезает и возвращается в новом обличье. А ты, если позволишь, очень похожа на нее. Гермиона промолчала - она уже слышала это - и тогда, будто отогнав от себя ему одному заметный образ, Реддл переменился - холодным, величественным жестом взмахнул рукой, и этот взмах отворил деревянную дверь за девичьей спиной. Волшебница поежилась от свиснувшего в тронной зале сквозняка, и Темный Лорд, сделал знак, позволяя ей уйти. Она присела в коротком реверансе, отвернулась и, едва держась на ногах, сквозь головокружение пошла к такой страшной и такой манящей пустоте коридора.