Ветви плюща

В тот час, когда восходящее солнце провело границу между ночью и утром, летучий экипаж, запряженных четверкой драконов, промчался сквозь защитный барьер поместья, и обратил его леса в скопище пятен мрачных цветов и причудливых форм. Всего несколько часов тому назад, во время ужина, Гермиона узнала о том, что пора было отправляться во Францию. Тогда по воле ее опекунши уже были приготовлены чемоданы и документы, даже походное платье, выбранное ею, уже ждало девушку на кровати, в тот миг, когда она вернулась из столовой в свою комнату. Сухо и не глядя в глаза распрощавшись с мистером Лестрейнджем ещё во время трапезы, Гермиона провела свои последние поместные часы в библиотеке. Там, вдыхая сладкий запах пыли, что, клубами дыма вздымался в воздух, стоило только перевернуть страницу очередной книги, и с горечью водя пальцами по старым, въевшиемся в бумагу чернилам, она пыталась читать. С кощунственной жадностью бесшумного шёпота ее губы терзали строки одной книги, чтобы руки хватались за другую. Какая-то бесплотная мысль, тревожная и по-приятному волнительная, вытеснила из ее головы буквы, строчки, страницы. Такой ведьма ее нашла: встревоженной, диковатой, разом с тремя фоллиантами в руках и глазами, прищуренными от нехватки света: огонек единственной, располовиненой свечи только вызывал слезы. Экипаж летел чуть выше редких облаков и в то время, как он был скрыт от маггловский глаз, перед его пассажирами, открывалась бескрайняя пустыня ночи, которая на прощание открыла им идеально чистое небо. Оно будто бы отдыхало от туч, выплакав последние слезы. Бескрылые драконы ступали по небу, как по земле, чешуя их запотела от холода небес и огня в недрах их гибких тел, а клиновидной формы выступы на карете с гулким воем резали воздух, но внутри кареты реяло лёгкое тепло, и не было слышно ничего, кроме голосов. Всем телом Беллатрикс склонилась вперёд, будто воспитанница вверяла ей какой-то секрет, и медленно покачивала головой в такт ее голосу. Она пожелала знать, что воспитанница знала о феях, и на вопрос, отчего делала это так поздно, лишь сказала что доверяет ей. Впрочем, доверие это было оправдано сполна. Гермиона знала многое: то, как магическая Британия закупала во Франции сырье для зелий, и палочек, военные бюджеты и то, как велик был риск войны, если фейские правители откажутся оказать темному лорду поддержку. Что же до истории этого чудного народа, ее Гермиона помнила наизусть. Когда день до принятия статуса о секретности был всего лишь видением будущих столетий, фейским домом были Английские острова: недра их гор и земли служили им городами. Даже в двадцатом веке ещё можно было отыскать их ходы где-то в глухих лесах, старых, как сама жизнь. Хоть феи и звались бесенятами, они не были опасны для людей. Возделывая землю для пищи пригодной им одним и не покидая вечной тьмы - слишком чувствительны были их глаза и кожа - они не причиняли вреда худшего, чем мелкие проказы. Мир людской и мир магии испокон веков из делила невидимая, но непересекаемая граница. Только иногда случайные путники набредали на фейские поселения и там, опьяневшие от вин, еды и музыки, проводили десятилетия и возвращались обратно, не повзрослев ни на день, если возвращались вовсе: иные забывали человеческую жизнь и проводили весь свой бесконечно длинный век в песнях и танцах, чьей магией обращались в фей. Несчастные обретали крылья жизнь, неизмеримую в годах, но взамен (как позже доказали учёные - из-за особых свойств фейской пищи) лишались способности зачать и выносить дитя. Так появилась первая кровная связь, по крайней мере, таковым было ее нынешнее название, ибо никто из людей: волшебников или магглов - не мог произнести ее имя на верном, фейском языке, давно уже канувшим в Лету. Это был магический контракт сильнее и крепче даже нерушимого обета. Одна капля фейской крови сеялаа в людских телах ростки магии, и они годами крепли в них, пока, уже взрослыми, заражённые ей не исчезали, следуя некому необъяснимому, и забытому вместе с людской жизнью зовом. Долгие годы такая судьба была милостью: бедняки продавали своих детей за бесценок, благостью для них было избавиться от лишнего рта, а сироты без рода и племени сами соглашались носить в себе кровь "крылатых дьяволов", однако потом, когда заблестели кресты святой инквизиции, любая, даже спасительная магия стала преступлением. Феи бежали - и горы магической Британии опустели. Так, годы спустя, в двадцатом веке, Франция стала своего рода феноменом. Любое магическое существо, обладающее разумом, было там равным волшебнику, и знакомым магглу. Их бестиариями были городские легенды и газетные утки, но никогда и никто там не удивлялся, ненароком углядев кончик кожистого крыла под пальто или лишь на половину человеческий силуэт. До сих пор у фей были короли, но их династии были лишь условностью, ведь правители были отцами и детьми всему своему народу Всегда их было два. Западный и восточный, огонь и земля, вода и воздух. Они правили своими землями по-отдельности, но судьбу страны решали вместе, и сейчас, Гермиона и ее опекунша направлялись на восток, где царствовала Клеманти́с Буаселье. Беллатрикс слушала, не перебивая. Лишь изредка по ее лицу пробегали хитрые гримаски, чей смысл Гермиона, как ни старалась, не могла понять. Говоря, она прятала глаза. Отчего-то ей стыдно было умничать перед ведьмой, но по мере рассказа, все чаще ее посещала мысль о том, как удивительно легко было говорить для той, кто слушал, будто не умаляя важности даже самого случайного слова. Сама пожирательница смерти заговорила лишь тогда, когда Гермиона закончила. Ее рассказ был о другом: она говорила, о сексе и пьянстве, о героических и злодейских деяниях, о отчаянных порывах так свойственных фейскому народу, и том, что с исчезновением этого народа из Магической Британии ушло что-то более древнее и великое чем само волшебство. Рассказала она и о мастерстве фей в создании волшебных палочек и том, как каждый лес в окраинах их поселений становился "Запретным". По ее словам, магия обращалась в кислород этих мест, и, пропитанное разложенным им огнём, все в них менялось, становясь чуждым обоим, маггловскому и магическому, мирам. - Там, - закончив, как ребенку с расстановкой, сказала она, и ее взгляд впился Гермионе прямо в глаза, - творятся странные, иногда даже необъяснимые вещи, поэтому, если почувствуешь что-то несвойственное тебе, пусть даже это будет самая малость, скажи мне. Ты поняла? Тон ее был серьезным, и Гермионе не оставалось ничего, кроме как покорно кивнуть. Все прочие правила ей были известны и так: она выучила их, как ребенок учился переходить улицу. Посмотреть налево, дойти до середины дороги, посмотреть направо - не болтать лишнего, делать, что велено, не пытаться сбежать. А между тем во власть вступило раннее утро. Совсем недалеко начинались берега Франции, небо, будто дым, едва дрожа от скорости полета, сливалось с волнами Ла-Манша, так, что нельзя было понять, где начиналось одно и кончалось другое. Все вокруг сошлось в одну голубовато-белую бесконечность. Гермиона припала к окну, любуясь трепетным блеском то ли воды, то ли неба. Экипаж опустился ближе к воде, она заметила юркие всполохи серых линий, дельфинов. Они выныривал из воды и с аккуратными солютами искр погружались обратно. Стаей они будто бы следовали за каретой, но та неумолимо быстро неслась вперёд. Только сейчас Гермиона сумела осознать всю ее скорость, и странный восторг переполнил ее. Хотелось распахнуть окна, и вдыхать свистящих морской ветер, пока он не изрежет лёгкие до лохмотьев. - Посмотри! - Воскликнула она, когда вода зазолотилась от лучей ленивого осеннего солнца, но ведьма, казалось, даже не услышала ее слов. Только когда морская гладь осталась позади, Гермиона вдруг поняла, что ни разу за ночь не сомкнула глаз.

***

Пройдена была французская граница. Таможенники чинно раскланялись сперва перед Беллатрикс, а после перед ее воспитанницей, а, спустя минуту односторонних любезностей и возни в документах, упряжь драконов, под внимательным взглядом ведьмы взвилась вверх. - Дальше мы поедем на поезде. - Вкрадчиво объяснила она Гермионе. - Зверушки побудут в стойлах и вернуться к нам сразу же, как только пройдут регистрацию. Ради приличия девушка закатила глаза, но солоноватый запах йода разъел привычную злость, и снисходительный тон опекунши показался ей почти забавным. В один миг заклубился дым, и специальная пристройка для трансгресии с надписью "курилка" открыла девичьим глазам вокзал, шумный и многолюдный. Люди в джинсах и пальто сновали по нему быстро и суетно, и не было сомнения, что место это принадлежало маггловскому миру. Брезгливо поведя носом, Беллатрикс затащила воспитанницу в привокзальный книжный, озаглавленный кривоватой надписью "Le Miroir", что витьеватыми буквами была выведено на обшарпанной вывеске. Буквы из которых она складывалась облупились и поблекли, но были вполне читаемы, и Гермиона догадалась, что слово это, как и в английском, означала зеркало - и впрямь, подстать своему имени, магазин весь был увешан зеркалами. Старые и новые, из серебра и стекла, в них бесчисленное количество отражений от отражений, стремительно менялись, будто капли дождя в грозу. Это был огромный калейдоскоп, и все его грани собирались в одном, самом большом зеркале прямо напротив двери. Его рама разъетая ржавчиной, и, изображающая, будто бы, огромного спрута, полностью покрывала стену и расползалась во все стороны, обхватывая своими отростками потолок, шкафы, стены... На миг волшебнице показалось, что та была живой, изгибалась и трепетала, ежесекундно увеличиваясь в размерах, но она отогнала это видение, твёрдыми шагами идя за опекуншей вслед. Не мешкая, Беллатрикс подошла к кассе, и нетерпеливо крикнула что-то на французском. Тут же с лестницы, ведущей, по всему видимо, в подвал, соскочил бледный, опрятный юноша в маггловской одежде, и приветливо улыбнулся. Голосом, необъяснимо мягким, и, казалось, больше похожим на какую-то тихую мелодию, чем на речь, он поинтересовался, чем может помочь, и в ответ с непотребно наигранным видом мученицы Беллатрикс посетовала, что потерялась, и изъявила желание знать название магазина. Букинист услужливо улыбнулся. - C'est le miroir, madame. - Сказал он, и ведьма, недоуменно нахмурились. - Mais oui? Quant à moi, je croirais que le miroir auquel on peut voir l'autre côté c'est un vitre.* - Она невинно похлопала ресницами. Тут же продавец коротко поклонился, и прежде чем Гермиона успела сообразить, что происходит, резко вскинул руки вверх, сделал ими замысловатый пасс - и воздух изошелся звоном. То задребезжали зеркала, и по щупальцам рамы вибрация их визга поползла к серебряной глади самого больного зеркала. Будто оттаяв, она поблекла и за ней залитая светом, взглядам, насмешливому и восхищенному, открылась платформа. По ней неторопливо расхаживали волшебники, одетые по моде и стилю из самых разных эпох, кентавры цокали копытами по брусчатке, порхали феи, сновали гоблины и эльфы, которых, уже никак нельзя было назвать домовыми. - Добро пожаловать, мадам Лестрейндж. - Широко улыбнулся букинист и вдруг в голову Гермионе пришло, что он только во тьме выглядел юным, а свет улицы обличил старость на его невинном, почти что детском лице. - Мадмуазель Блэк. Я ждал вас куда позже. Нужный поезд прибудет через два часа сорок три минуты. Секунда в секунду его слова сбылись, и к станции прибыл старинный, коричневый паровоз, но до того попутчицы коротали время на маггловский стороне города, в маленьком привокзальном кафе. Там без лишних вопросов, будто давно привыкнув к подобному, кассиры приняли серебро, но сдачу отсчитали в евро. Ведьма купила два кофе и кусок какого-то пирога, который безразлично сунула воспитаннице под нос. Сама она не ела, и развлекалась тем, что изподлобья рассматривала снующих по вокзалу людей. - И куда они вечно спешат?.. - Пробормотала она, и Гермиона молча пожала плечами. Она понимала ведьмино недоумение, и почти разделяла его, совсем забыв о скорости, почти синонимичной маггловскому миру. В поезде, вновь повторив букисту те же слова, ведьма выбрала ближнее к локомотиву купе, выложила на стол причудливо расписанные билеты, и по-кошачьи вальяжно развалилась на кушетке. Когда паровоз тронулся, она расспрашивала воспитанницу, была ли та во Франции раньше, и посмеивалась над тем, что ей много лет назад удалось побывать в Париже. "Говорить, что Париж это Франция, это все равно что причислять меня к семейству ее величества. Казалось бы, так близко, а все равно, совершенно иначе", - втолковывала она и Гермиона притворно возмущалась таким святотатским сравнениям. Тогда уже успел наступить день, и, вдоволь наслав земле лучей, солнце сокрылось за плотными облаками и предоставило купе унылому светло-серому свету. Стук, прерванный разговор, взмахом палочки распахнутая дверь. Кондуктором в этом поезде служила вейла. Войдя, она проворковала что-то, склонившись, к билетам, и белизна купе придала ее коже какой-то причудливый, перламутровый отлив. Беллатрикс проворчала что-то в ответ, и, сложив в одно ее тон и понятные слова, Гермиона догадалась, что она советовала кондукторше, болтать на своем наречии со своими. Вейла рассмеялась, весело тряхнув шлейфом крыльев, что выходил из ее тонких рук, и, заполнив все купе, запах ее духов откликнулся в груди Гермионы каким-то странным восторгом. Кондукторша снова заговорила, и ведьма благосклонно улыбнулась ей. Какое-то хитрое выражение отразилось на ее лице, и вейла с готовностью подыграла ему, склонившись к ведьме так близко, что это стало почти не приличным. Потом изящным жестом она подхватила билеты, и направилась к выходу, покачивая бедрами. У самого выхода воздух снова наполнили сладкие звуки ее голоса. Fillette - дочурка, только это слово Гермиона и поняла, и, вдруг страшно смутившись, уткнулась глазами в пол. Она чувствовала, как бегал по ней игривый взгляд кондукторши, думала о том, какой, должно быть, жалкой и мелкой выглядит, отчаянно молила, чтобы этот миг не кончался никогда, - но вейла, рассмеявшись, выскользнула из купе, и девушке не осталось ничего, кроме как проводить ее взглядом, и, беспомощно пялась на закрытую дверь, потерятся в глубинах трепетного, очарованного переживания. - Отребье. - Между тем пробормотала Беллатрикс. - Что она сказала? - Одновременно с этими словами спросила Гермиона, силясь не передать голосом странную, болезненную и ужасно приятную радость где-то в недрах груди. Ведьма чуть нахмурилась, недоуменно приоткрыла рот, но тут же улыбнулась, коварно и восхищённо. - Подумать только... - Ее голос вкрадчиво мазнул по покрасневшим ушам Гермионы, и тут же стал обычным, надменным и плутоватым. - А, впрочем, не обольщайся сверх меры. Эти птички в постели мало отличаются от людей. Только одним пожалуй, и едва ли это их красит. Гермиона вспыхнула, и сладкостным спазм прошел по ее ребрам. Как будто это наполнялся гелием воздушный шарик, она, казалось, готова была взлететь от счастья, восторженная и потерянная. - Я свидетель, они исторгают звуки точь-в-точь как ястребы! - Воскликнула ведьма, и, оторопев от удивления, девушка пробормотала: - Что? Эта картина встала перед ее глазами четко и легко, так, что каждое пёрышко на крыльях вейлы оказалось прорисованным. Тогда стыд, злость и что-то ещё смутное и непонятное слились воедино. Оскорблённая и бессильная спросить - любые даже самые убедительные слова только уверили бы ведьму в ее проступке - Гермиона прошипела: - И со сколькими из них ты переспала, что делаешь такие выводы? - Мне вполне хватило одной, к чему больше?.. - Слегка удивлённо, но все же со своей обычной небрежностью откликнулась ведьма. - Сколько раз? - Единожды. - Как давно? - Годами тридцатью назад, не меньше. - В женском тоне послышался интерес. - А ты знаешь, что ни одно научное сообщество не примет такие древние данные? И есть ли у тебя хоть какое-то их подтверждение? Записи о ходе эксперимента, свидетели? Как понять, что тебе это не показалось? Как понять, что это случилось не единожды с той конкретной вейлой, а тебя же нет и намека на выборку! А у тебя есть справка о ее здоровье? Может, это даже для них отклонение, может, она больна? Хоть что-то, из-за чего я тебе поверю?!.. - На одном дыхании выпалила Гермиона, и ведьма расхохоталась, запрокинув голову вверх: - Подумать только, у тебя есть чувство юмора! Получасом позже чары вейлы рассеялись. Грохот колес слился с непонятной болтовней пассажиров где-то за дверью. Усталыми глазами Гермиона смотрела, как мелькают за окном столбы, деревья и рельсы, пока они не превратились в одно пестрящее пятно. Его рубикон, та нечётная линия, где оно переходило в странно сплошную небесную гладь, вздымались вверх и рушилось вниз, как мутные, иловые волны. Лишь спустя бесконечно долгую череду падений и взлетов этой нечеткой кромки, девушка поняла, что задремала, лбом упираясь в окно - купе потемнело, сменив несмело-блеклую белизну на ленивые лучи розоватого заката. Чуть ниже ее носа на стекле появилась муть: испарина непозволительно ровного дыхания. Искося, боясь выдать свое пробуждение, Гермиона бросила на опекуншу юркий взгляд. Та вальяжно подставляла лицо вечернему солнцу, пальцами, как закладкой, придерживая страницы какого-то буклета. Она казалась умиротворённой, почти счастливой. Вдруг ее взгляд с ленцой скользнул по Гермионе. Та поспешно отвела и закрыла глаза, будто ведьма застукала ее за чем-то непристойным, и до ее ушей донесся тихий шелест страниц. Беллатрикс отложила свой буклет, встала с вагонки - каким-то далёким от разума чувством Гермиона почувствовала ее близость - и тяжёлая, теплая ладонь нежно провела по девичьим волосам от макушки до самых кончиков. Это прикосновение отозвалось робким, трепетным удовольствием, и про себя, не в мыслях, но каким-то потаенным желанием девушка загадала, чтобы оно повторилось. Так и случилось, рука вновь поднялась к ее темени - и с силой принялась ерошить волосы, до того безжалостно, что те обратились в сущий кошмар, но и тогда не остановилась. С криком куда громче того, что требовало происходящее, Гермиона вскочила, вжалась в кресло, но немилосердная ладонь все продолжала путать ее непослушные кудряшки, а ее владелица извиваться от беззвучного хохота. Что-то снисходительно нежное было в этой игре, и оттого из унизительной она становилась до жути смешной. - Прекрати, прекрати! - Воскликнула Гермиона. Она с трудом сдерживала смех, и все, что ей оставалось - это беспомощно пытаться перехватить тяжёлую, юркую ладонь. - Что ты творишь?! - Обличаю лгунов! - Говорила Беллатрикс, легко увиливая от девичьих пальцев. - Притворщица! Будто я не замечу, что ты проснулась! Но наконец, изловчившись, Гермиона ухватила ее за запястье, и обеими руками прижав его к столу, послала опекунше наигранно гневный взгляд. Та лишь беззлобно закатила глаза, и склонила голову на бок в ожидании. - Что ж, я в твоей власти! - Провозгласила она. - И что дальше? - Ну, не знаю... - Девушка привстала, перегнулась через столик между кроватями. Так она была к ведьме совсем близко, и единственная преграда между ними только подстастила ее торжество. - Может, буду держать тебя, пока не извинишься? Ведьмины глаза сверкнули наигранным гневом. - Ах, несносная девчонка! Ты играешь с огнём, являя из себя веточку! Гермиона совсем не старалась сдерживать руку опекунши, и Беллатрикс легко могла освободиться из этих импровизированных оков, но силы ее ярости хватило лишь на то, чтобы шумно возмущаться в самых претенциозных выражениях из всех: - Что дальше?! Где граница этого произвола, и есть ли она вообще?! До чего мы дойдем?! Где будут бессовестно, безбожно и беспощадно задушены авторитеты?! Быть может?.. - В миг она перешла на шепот, и ужас, отразившийся на лице на мгновение показался Гермионе настоящим. - Быть может, мы докатимся до того, что ты достаточно осмелеешь, чтобы звать меня матерью?.. - Что?! - От неожиданности девушка не смогла сдержать смешок, но уже секунду спустя задумчиво протянула, - Хотя, а почему бы и нет. Мистер Лестрейндж будет в восторге! - Ещё бы. - С готовностью откликнулась ведьма. - И, впрямь, почему бы не вписать лишнее имя в семейное дерево? Представь, какая драма! Любовь, ненависть, предательства, бастарды! А, впрочем, знаешь, что? Забудь. - Резко перевернув кисть ладонью вверх, она выскользнула из рук воспитанницы и предложила. - Давай-ка лучше займёмся чем-нибудь поинтереснее дуратской демагогии. - Например? Ведьма пожала плечами. - Ты, помниться, любишь играть в "Дурака". Взмахом палочки она обратила буклет в колоду карт, и призывно ухмыльнулась. Отчего-то Гермиона позволила ей втянуть себя в партию, а после ещё в одну, и ещё, и вдруг, играя, поняла что неосознанно сунула руку в карман, и там сжала в кулак, чтобы хотя бы джоуль ведьминого тепла призраком остался с ней. Игра шла не в ее пользу. Раз за разом опекунша обыгрывала ее и в "Голодного дракона" и в "Вальпургиев танец" и даже "Дурака", но делала это так умело, что девушка, как ни старалась, не могла из-за этого злиться. Как же вышло, - все думала она, - что так много редкостей, ужасных, нездоровых и просто обошедших прочих стороной - начиная с сумасшествия и заканчивая черными, почти пустыми глазами и амбибекстрией - сосредоточились в этой женщине, будто бы она была для них магнитом, и почему в ней, такой необъяснимо изменчивой, то суетной, то тихой, то зловещей, они казались чем-то совсем обычным, словно иначе и быть не могло. И, видно, что-то странное мелькнуло в ее взгляде, отчего ведьма вдруг хитро склонила голову на бок: - Не так уж со мной и плохо, да? - Спросила она, и, едва приоткрыв рот, чтобы буркнуть в ответ какую-нибудь колкость, Гермиона заметила ее взгляд в своих картах, и в порыве гнева изошлась целым потоком полушутливых возмущений.

***

После был автобус. Обычный маггловский, с подбитой фарой, и салоном, он содрогался и ходил ходуном от любого, даже самого лёгкого толчка. Его тряска баюкала куда сильнее невесомой скорости поезда, слипались глаза, но Гермиона боролась со сном: Беллатрикс сидела к ней совсем близко так, так, что чуть отодвинувшись от окна можно было почувствовать, как двигаются ее плечи, подчиняясь размеренному дыханию, и непременно, уснув, девушка очнулась бы, всем телом прижимаясь к ней. К счастью, она сумела отвлечься от этой борьбы подслушивая разговоры малочисленных пассажиров, и очень скоро при виде того, как судорожно воспитанница вслушивается во французскую речь, ведьма принялась нашептывать ей переводы лёгкой, бойкой болтовни. - Он жалуется на грыжу, говорит, что до нее его довел сын - говорила она Гермионе прямо в ухо, исподтишка указывая на кентавра - тот сидел в специальном отсеке без кресел но с плотным, продолговатым пуфиком, и кричал на кого-то по телефону - и от лёгкой щекотки ее дыхания девушка хихикала, а французы косились на нее с неодобрением. А между тем уже почти наступила ночь. Последняя остановка, одинокое среди деревьев творение человеческих рук, показалось Гермионе игрушкой на фоне огромного, шумного леса. Чаща густого леса приветствовала ведьму и ее царственную поступь торопливым шумом. Беллатрикс шла по ее тропам так, будто всю жизнь провела в этих, лесах, и Гермиона отчаянно цеплялась за ее локоть, боясь отстать хоть на шаг. Дикие звери таились в тенях, они не решались выйти к ведьме и огоньку на кончике ее палочки, но провожали ее взглядами. Девушка чувствовала их спиной, но с каждым новым поворотом крутой извилистой тропы они редели. Попутчицы спускались вниз и вокруг них все громче и громче раздавались какие-то нестройные музыкальные мотивы, и гулкий шум, будто где-то рядом с ними бушевал смерч. С окончанием спуска перед попутчицами предстало бесконечно темное, проросшее мхом подножье горы. Впервые, за все их путешествия Беллатрикс шагнула вперёд, прямо на камни. Те воротами распахнулись ей на встречу, и она исчезла в их тьме, так Гермиона осталась одна, между грохотом горы и леса. Она не думала о том, чтобы сбежать. Чаща была слишком густа и темна, а Беллатрикс слишком хороша в качестве ищейки, но отчего-то последний шаг не давался ей, будто с ним, она лишилась бы последнего, несуществующего шанса. Вдруг за ее спиной раздался шум. Инстинктивно она обернулась на него и взглядом встретилась с животным, что миг назад юрко выскочило из леса. Оно опасливо ждало чего-то, приподняв маленькое, и его черные глаза, как зеркало, отражали Гермиону, в пол оборота смотрящую на него. Это было некое подобие оленя с иссиня черной, блестящей шерстью и тремя прямыми, витими рогами на лбу. Волшебница протянула к нему руку, и, словно здороваясь с ней, зверь склонил голову, но всего на миг - чаща снова зашумела, и он бросился прочь. Лес принял его в свои объяться, и черный силуэт растворился среди деревьев, а Гермиона снова обернулась к камням, и, резко выдохнув, шагнула в бескрайние недра горы. Едва она ступила за каменные ворота, перед ней по вертикали, будто неподваластный законам гравитации предстал город. Он был огромен. Дома его были выдолблены прямо в скале, и стремились вверх, к ее вершинам. Повсюду, переплетаясь и путаясь, извивались лестницы, шириной достаточной для того, чтобы по ним легко мог пройти норвежский рылоносый дракон. Повсюду играла и эхом отдавалась от камней музыка, она игралась на пианино, гитарах, тазах для стирки белья, и прерывал ее лишь гулкий вой воздуха, бьющего из под десятков и сотен размашистых, кожаных крыльев. Это не ветер шумел, - поняла девушка, - это летали феи! - Это великолепно! - Воскликнула Гермиона, перекрикивая шум, и ведьма, стоящая чуть поодаль, ответила ей самодовольной улыбкой. Светом в недрах горы служили маленькие шарики света, своим количеством, должно быть, равные звёздам. Их синеватый свет мягко и ровно являл собой истинную противоположность, безумствующему городу, но приглядевшись к нему, девушка поняла, что это были не идеальные сферы, как из деллюминатора, а бесплотные, постоянно меняющие форму, сгустки лучей, что какой-то неизвестной физике тягой грудились в клубки, катушки, звёзды и снова клубки. Тут, обдав попутчиц волной плотного воздуха, на рыхлую землю приземлился юноша на вид не многим старше Гермионы. Без утомительных приветствий или каких бы то ни было иных любезностей, он заговорил: - Первая порция вашей провизии будет доставлена через восемь часов, не в пример багажу, он уже прибыл. Если угодно, можете выбрать любой незанятый дом, они абсолютно равнозначны. Наша королева готова принять вас в любую секунду. Вы сперва отдохнёт или?.. - Нет. - Перебила Беллатрикс. - Для начала познакомимся. Гермиона беспокойно посмотрела на опекуншу, взглядом пытаясь спросить, к чему была такая спешка, но та лишь качнула головой, будто обещая объяснить позже. Юноша улыбнулся шире. - Тогда прошу. - Одним взмахом кожистых крыльев, он взмыл вверх, а ведьма, будто делала это уже сотню раз, ступила на одну из лестниц. Количество ступенек в фейском городе исчислялось тысячами, а высота милями. Глубины подземного города невольно притягивали взгляд Гермионы, и на высоте нескольких пролетов она не сумела бороться с их гипнотическим ужасом. Ни одна из лестниц не была оснащена перилами: феи пикировали и взлетали прямо с их ступеней и, разрезая телами воздух, объезжали его, и держались во тьме, как в воде. Девушка подумала, как, должно быть, ужасно было падать с этой высоты, но бесполезная мысль, как обычно бывало, не успокоила ее, а только взволновала сильнее. Ей вдруг показалось, что она вот-вот сделает шаг в сторону и подскользнеться на пологих камнях. Ее каблуки отсчитали о камни ещё несколько шагов, со страхом она прижалась к стене, а ведьма, будто почувствовав ее страх, бросила вниз задумчивый взгляд, провела языком по сухим, ненакрашеным губам, и произнесла: - Пригладь загривок, львёнок. Нам тоже, летать гораздо легче, чем падать. А, впрочем, даже если и нет... - Стоя на пару ступеней ниже, она энергичным взмахом протянула Гермионе руку. Их лица были на одном уровне, и девушка неожиданно заметила, что темнота или, быть может, бессонная ночь, сгладила в ее глазах ведьмины черты. Она выглядела непривычно, удивительно цельно, будто, была знакома Гермионе всю жизнь. Ободренная обещанием девушка с благодарностью приняла протянутую пясть. Обветренная ладонь обдала ее замерзшие пальцы приятным жаром, и с непонятным даже для себя остервенением Гермиона стиснула их сильней - но ведьма отрицательно качнула головой. Как обычно, она крепко сжала девичье плечо и толкнула воспитанницу вперед. А всё-таки, - со злостью подумала Гермиона, - поводок был бы ей предпочтительнее. Он, во всяком случае, позволил бы отойти достаточно далеко, чтобы не чувствовать на затылке унизительно спокойного дыхания опекунши. Дом-резиденция королевы Клематис мало отличалась от всех прочих, строений-выбоин, лишь голубоватые сгустки света окружали его, как бабочки огонь. Они тянулись туда, будто причиной и целью их притяжения был дом или та, кто находилась в нем. Внутрь Гермиона зашла с трепетом. Какой-то благоговейным восторг захватил ее при мысли, что даже свет повиновался этой более чем трехсталетней женщине. - Входите! - Раздался высокий голос, почти идеальное сопрано, звонким эхо, зависшее в воздухе. - В гостиную, прямо и направо! С еле-заметным пренебрежением ведьма усмехнулась, но последовала указаниям, и только ее пальцы, что с силой впились в девичье плечо, выдали, как разозлил ее этот крик. Гостиная в доме была самой обычной, с обоями в цветочек, плакатами в рамках (Гермиона сумела узнать на них Девида Боуи и Фрэнка Синатра), диваном, обитым бархатом, и креслами ему в комплект. От маггловский домов ее отличало лишь отсутствие окон и шарики света, что юрко сновали над потолком. В одном из кресел сидела женщина. Пусть вид ее совсем был не похож на то, что представляла Гермиона, это без сомнения была фейская королева. Что-то неуловимо великое, и столь же древнее окружало ее, будто нимб, невидимый, бесплотный, но ясный. Она улыбнулась, и поразительно изящно вскочив со своего места подбежала к визитерам. Беллатрикс немедленно приклонила колено. Этот смиренный жест она будто делала всю жизнь, осанка ее была прямой, а поклон изящным и подобострастным. Губами она коснулась фейской руки. С изрядной долей неловкости Гермиона сделала то же самое, тогда королева Клематис улыбнулась, и эта улыбка послужила знаком подняться. Стоя Гермиона наконец сумела рассмотреть ту, о которой раньше смела лишь читать. Голубовато-серая кожа кожа фейской королевы, напоминающая затянутое облаками небо, чуть сияла под ровным светом огоньков. Роста она была среднего, и обладала пышной, как у греческих статуй, но мускулистой в плечах и икрах фигурой. Ее единственной одеждой было белое с узором из жёлтых цветов платье до колен. Она была коротко острижена, ее волосы едва доходили до нижней челюсти, и "перьями" были покрашены в фиолетовый с примесью розового. Королева Клематис отличалась от рисунков в исторических книгах, но крылья за ее спиной были будто бы эталоном, на который, в свое время, и равнялись составители бестиариев. Они представляли из себя два плотных пласта кожи, через которые, если приглядеться, можно было рассмотреть голубые венки, артерии и кости, две пары сросшихся, выходящих из заднего отдела грудной клетки, две обычных, что брали начало в позвоночнике, и три пары их ответвлений, кожа на которых растягивалась в тугие перепонки. Гермиона смотрела на них, не помня себя от восхищения, пока ведьма не бросила на нее короткий предостерегающий взгляд. Королева Клематис тем временем заговорила с широкой, искренней улыбкой. Беллатрикс сказала ей что-то в ответ. Разговор шел на французском, и хоть Гермиона понимала отдельные слова, у нее не получалось сложить их даже в подобие смысла. Вдруг фейская королева обернулась к ней, всплестнула руками и все так же французском сказала: - Здравствуй. Рада встрече. - и прибавила что-то, какой-то вопрос, значения которого девушка не знала. Чувствуя себя полной дурой, и оттого ещё хуже обычного складывая слова в предложения, она пробормотала: - Je ne parle français trop bien.** Фейская королева недоуменно изогнула бровь. - Правда? А я думала, что чистокровные, - это слово она почти сплюнула, как будто едва сдержавшись от того, чтобы вставить выражение покрепче, - не зря кичатся знанием языков. - Она перешла на английский так легко, будто всю жизнь только на нем и говорила. Беллатрикс размеренно качнула головой, и заговорила, каждым словом, как кнутом, иссекая сырой воздух. Гермиона едва ли поняла даже их треть: passable, то ли посредственна, то ли неплоха, à force - со временем, и hypocrisie - фальш. Это слово больно кольнуло ее измученную совесть и она почувствовала себя ещё гаже чем прежде. Отчего-то в ведьминых глазах она предпочла бы быть дурой, чем подделкой, неспособной даже говорить на одном с ней языке. А королева Клематис прищурилась с лёгким лукавством. - И потому предпочла называться фамилией вашего брата? На миг Гермионе показалось, что ведьма ударит ее, такой гнев отразился на ее лице. - Хотя, надо сказать, я очарована, тем, как люди верны себе и своим традициям. - Тем временем беззаботно прибавила королева, - Вы так цепляетесь за прошлое, как будто были его свидетелями, впрочем, я думаю, то, что вы никогда не видели его воочию это не препятствие, а причина. - Ваше величество... - С глубоким выдохом Беллатрикс подалась вперёд, и подстать королеве заговорила на английском. - В этой теории есть зерно истины, но я предпочла бы обсуждать его долю ее не за трубкой мира, но за сигаретами. Давайте перейдем к делу. В знак своего уважения магическая Британия шлёт вам... - О, прошу! - Фейская королева рассмеялась, и смех ее зазвенел в воздухе, как минорное соло, какой-то быстрой и мастрески сыгранной пьесе. - Просто Клематис. Даже Клем, если хотите. Вы обе. Однако, я не приму ничего из присланного, пока не дам ответ или не найду, что подарить вам, таковы ведь людские правила: баш на баш. Мне не хочется быть обязанной, надеюсь, вы простите мне это. - О, без сомнения. - Процедила Беллатрикс. - Я, полагаю, даже не буду плакать, если вы назовёте мне сроки нужные для того, чтобы успокоить вашу совесть. - Как только будет принято решение. А пока отдохните. Дорога измотала вас. Мои двери всегда открыты, и все, что мой народ может предоставить в вашем распоряжении. Полагаю, вы очень скоро тут освоитесь. С новым поклоном Беллатрикс развернулась на каблуках, и взвившиеся полы ее мантии спугнули целую стайку огоньков. Каждым шагом она сообщала камням такую оглушительную волну эхо, что звенело в ушах, но делала это так необъяснимо легко, что одна Гермиона смогла почувствовать в ее поступи гнев. У самой двери Клематис нагнала их. Она улыбнулась с раскаянием, и взяв ведьмину руку в свою сказала: - Надеюсь, я не разочаровала вас. Мне, что бы вам не показалось, и правда было приятно познакомится с вами и вашей подопечной, госпожа Лестранж***. Я была наслышана о вас, и надеюсь, что в скором времени услышанное мною оправдается. На этот раз Гермиона была уверена, что Беллатрикс ударит ее.