Ветви плюща

В безволии недвижимо лежащей по ящикам посуды Гермиона сидела за обеденным столом, и ковыряла вилкой уже порядком остывшую яишницу. Не было аппетита, к тому же, она уже замазала синяки остатками белесой пыли из пудренницы в ванной, выбросила гору опустевших бутылей, заснула и проснулась несколько раз подряд, бродила по фейскому городу, читала - и готовила только чтобы чем-то себя занять. Маггловская бутылочка прожигала карман ее платья. Девушка корила себя за то, что не выбросила ее ещё часы назад, однако, как ни обязывала себя идиоткой, барахольщицей и идолопоклонницей, только сильнее сжимала податливый пластик. Под ее взглядом желток обрастал сухой, прозрачной пленкой, а прожилки жира на беконе белели и густели. Она убеждала себя поесть, но не могла проглотить ни кусочка: только методично изрезала свой завтрак обед или ужин до трухи. Беллатрикс уже много часов не выходила из своей комнаты. Ее стоны то глохли, то разражались снова, но одновременно с тем, как Гермиона взяла в руки сковороду, бутылка виски вылетела из серванта, и метнулась на второй этаж. По всему видимо, им с пожирательницей смерти вздумалось перекусить одновременно. Со злостью втыкая в яйца зубчики, девушка думала, что виной тому была привычка: нередко они ели вместе болтая о всяких глупостях, и теперь ведьма пьянела по мере того, как ее яичница становилась своеобразной резиной. От размышлений Гермиону спас внезапно возросшая гармония из-за двери и бескрылый силуэт королевы Клемантис на стене. Как всегда объятая светом, она вошла в кухню, и прищурилась: - Ты нормально себя чувствуешь? Гермиона молча кивнула. Она чувствовала себя грязной, отвратительной, развратной, но только это и было "нормальным" для нее - девицы с припухшими от поцелуев губами и просветами синяков в форме губ Беллатрикс на шее. - Где твоя тетушка? - Отдыхает. Она получила много ран. - О, ещё бы. - Ехидно согласилась фея. - А я-то думала, что она, как обычно, зайдет ко мне поболтать. - Ей нужно набраться сил перед дорогой в Англию. - С каких это пор, вы собираетесь уезжать? Дело в бойне? Так пусть знает, что любой, кого прельстит напасть на мой народ!.. Пришла очередь Гермионы глядеть недоверчиво. - Его Величество обещал Темному Лорду поддержку... Королева Клемантис прервала свои клятвы нехорошим смехом. - Это она, - ее странно злостные глаза устремились к лестнице, - так сказала? - девушка кивнула. - А ты не знаешь, конечно. Иве мертв. - Что?! - Мгновение понадобилось Гермионе, чтобы овладеть собой. - Но ведь это ни на что не влияет. Он, наверное, подписал нужные документы... - Этими подписями была пьяная болтовня. Танцы. Странное обаяние твоей тети. Секс. И все. Больше ничего нельзя утверждать. - Вы думаете, тетушка солгала? - Я думаю, - Клемантис замешкалась на миг и повторила утвердительно, - я думаю. Гермиона стиснула челюсть и улыбнулась так сладко, как только сумела. - Когда тётушке станет легче, я уверена, она сумеет доказать свои слова. Ее величество кивнула, и, казалось, этот разговор удовлетворил их обеих. Пытливый взгляд упёрся в тарелку и девушка, поспешно закинув в рот кусок мяса, принялась медленно и тщательно пережёвывать его. Она не чувствовала вкуса - только отвращение и тошноту. - Я зашла спросить, - сказала наконец фея, по всему видимо утомленная этими потугами - хочешь съездить со мной в город? Я собираюсь за новой одеждой. Подумать только, наконец, можно купить хоть что-то без выреза на спине! К тому же по пути будет твой монастырь и ты, может быть захочешь зайти. Но, раз уж твоя тетя не здорова.... Гермиона прервала ее пылким согласием. Клемантис удивлённо округлила глаза, однако не стала препятствовать и велела, в таком случае, предупредить тётку об отъезде. Беллатрикс без движения лежала на смятых подушках, и ее волосы разбросались по всей постели, как лучи черного света. Ее грудь слабо и трепетно вздымалось, бутылка с виски валялась на полу. Пойло лилось из нее медленно - капля за каплей. Гермиона замешкалась. Ведьма выглядела такой ослабшей, а она совсем не умела мириться с чужой болью и так многое хотела высказать ей - своей несчастной и гадостной опекунше - но горло саднило от недавнего плача и синяки с царапинами только сильнее бередили кожу. - Я не невинна. - Бросила девушка в темноту. Молчание в ответ - и она бесшумно покинула комнату. Одевшись и через боль сполоснув лицо водой, Гермиона написала короткую записку о том, что вместе с королевой Клемантис собирается в Париж, и скотчем из недр письменного стола, прикрепила ее к двери в свою комнату. Автобус ехал медленно, и, пока за окном мелькали редкие деревья и до неверия широкие луга, Гермиона пыталась утихомирить гудящий улей мыслей, посматривая на королеву Клемантис. По нескольку раз она отмечала про себя даже самое неважное наблюдение. Фея глядела в окно. Ее взгляд был мутным от слез. Кулак слишком глубоко впечатался в щеку. - У Морганы не было крыльев. - Сказала она вдруг. - Как и у всех тогда. - Откликнулась девушка холодно. Воск сомнений, мед злорадства - ей хватало, о чем подумать, и без Клемантис. - Инквизиция... - Да, инквизиция. Конечно. Остаток поездки они не говорили, и слова прощания стали последним, что сказала попутчице Клемантис прежде чем ускользнуть на магазинную улочку. Так девушка осталась блуждать по набережной, и старому городу. Со своим платьем давно прошедших эпох она казалась там почти своей, и, казалось, что, даже если местные и смотрели на нее, то лишь из-за тонкого слоя коросты на лице. Мелкая кладка мостовых переходила в ладные бетонные плиты, маленькие, как будто бы сказочные домики тускнели. В них неторопливо зажигались окна. Их теплый свет переползал из одной рамы на другую, образуя некую призрачную сеть. На парковых деревьях проглядывала проседь жёлтых листьев. Последняя за год мошкара начинала подбираться к фонарям и крупные пауки торопливо ткали свою паутину, чтобы переловить ее. Под неким мостом под ногами Гермионы журчала вода, а так близко, что достаточно было встать на цыпочки и вытянуть руку, чтобы коснуться, нависал закатный небосвод. Зарево было так близко что, казалось будто огонь охватыватил реку. Дома уже давно пылали его розоватыми отблесками, и теперь настала очередь рябой воды. Не было ни клочка тени, чтобы спрятаться в ней - все поглотило неощутимое пламя. Огненная ловушка - вот чем был этот мост, и раскалённый мед плескался в утьях безымянной реки. Гермиону охватил ужас: некуда было бежать. Не сделать и шагу, не вступив в эту геену. Она стояла вцепившись руками в перила. Они накалялись, плавились - девушка чувствовала, как ее пальцы продавливает вмятины в старом железе. Хотелось плакать, но слезы высыхали от неимоверного жара и пар опаливал кожу. Она была в западне. - Мадмуазель! - Гермиона испуганно обернулась. У моста стоял мужчина с холщевой сумкой в руках - должно быть, он шел с работы. - Все вдруг поблекло - в один миг улеглись языки пламени и мед растворился и посинел в речной воде. Только ладони хватались за каленые поручни. - Что бы вы ни задумали... Гермиона вскинула руки вверх и отскочила от края моста. На месте ее пальцев остались глубокие следы и железо порыжело от жара. Бинты, прожженые насквозь спали с ее рук, и мужчина охнул пораженно: - Ну что ж... Ну что ж... В назначенный час девушка добралась до вокзала и, встретившись у входа с ее величеством, в чьих руках невероятным образом помещалось полдюжины плотно набитых пакетов, направилась к автобусной остановке. Ждать оставалось не более получаса. - Как тебе город? - Скучающим и отчасти уставшим голосом спросила королева Клемантис. - Чудесный. - Ответила Гермиона. Она отдала бы все, чтобы навсегда затеряться среди этих улочек, и не знать ничего - даже себя - кроме них. К каменному возвышению пристала машина. Люди торопливо покидали ее с саквояжами и сумками в руках. Гермиона в полглаза глядела на их растрепанные макушки, пока отблеск знакомых золотистых волос, не ударил ей в глаза. Она присмотрелась. Их хозяйка и фигурой, и ростом была ей знакома. Она стояла спиной, несвойственно одетая в простой свитер и затертые брюки. Вот бы заглянуть ей в лицо! Однако, она безжалостно копалась в своей сумке. Уже успели разойтись ее недавние попутчики, а она все стояла, но наконец, торопливо сжав что-то в изящной руке, повернулась в полоборота. Невозможно - но ошибки быть не могло. На соседнем от Гермионы островке стояла Флёр. - Можно я отлучусь? - По привычке выпалила девушка, вскинув взгляд на фейскую королеву. Та кивнула с долей недоумения и, только когда Гермиона бросилась от нее прочь, крикнула: - Конечно, зачем спрашивать? Когда девушка обогнула хвост автобуса, Флёр уже спешила куда-то деловито цокая тонкими каблучками своих туфель-лодочек. - Подожди! Постой! - Окликнула ее Гермиона сперва на английском, потом на французском. Только тогда вейла обернулась. - Рон сказал что ты пропала, что было с вами, как Билл?! Я так рада видеть тебя! Волшебница распахнула руки для объятий, но натолкнулась на недоуменный взгляд. - Мы.. Знаекомы? - С акцентом произнесла Флёр. Ее английский был много хуже, чем помнила Гермиона. - Да, знакомы. - Осторожно откликнулась она. В животе у нее засвербило пугающее подозрение. - Я была на вашей с Биллом свадьбе. - Ах! Ах, да. Ты подруга Ф'геда? - Девушка приоткрыла рот, чтобы ответить, но вейла не дала ей вставить и слова. - Ты гово'гишь на ф'ранцузски? - Да. Немного. - Ответила Гермиона на нужном языке. Короткое воспоминание о вечерних чтениях Беллатрикс больно кольнуло ее под ребра, но она уже давно научилась скрывать свои чувства. - Хорошо. Чудесно. А то я совсем не знаю английского. Ох, бедняга Фред! - Ужасная трагедия. Гермиона скорбно опустила голову, соображая. Очевидно было, что Флёр лишилась большей части воспоминаний, и стало ясно, отчего они не пытались связаться с Наследием, но как вышло так? - Ужасная. - Повторила она. - Да. Он ведь... Был единственным братом твоего мужа. - В ее голосе в равной мере звучало утверждение и вопрос. - К несчастью. Я совсем не знала его, но Билл говорит, что он был чудесным. - Да, замечательным. - А теперь бы только вдвоем. - С безразличной скорбью констатировала Флёр. Гермиона, сочувственно опустила голову, недоумевая: кто мог проделать столь ювелирную работу, что в памяти вейлы остались имена мертвых, но не живых. Она знала слишком мало, чтобы понимать хоть что-то, а потому растянула рот в идиотской улыбке, которой в силу возраста и должно было появляться на ее лице. - Это так ужасно, но, о, Флёр! - Воскликнула она. - Я так рада тебя видеть! Расскажи, как вы, как Билл? - Ну, - вейла приложила пальчик к щеке, и Гермиона заметила на нем крупную мозоль, полузакрытую отлепившимся пластырем. - Первое время после свадьбы было тяжело. Денег не хватало. Но теперь Билла взяли на стройку - его французского там хватит - а у меня отличное место в банке. Вот только приходиться мотаться туда-сюда на этих развалюхах. Иногда кажется, будь рядом хоть кто-то из семьи, было бы легче, но, знаешь? - Глаза вейлы хитро блестнули, - Если это, - миндалевидным ногтем она указала на свой живот, - будет мальчик - мы назовем его Фредом! Гермиона опешила. - Ты беременна? - Спросила она дрожащим голосом. - Да! - Рассмеялась Флёр. - Чудесно, правда? - Да... Да, конечно! - Ох, и ты должна будешь прийти на крестины! Билл будет счастлив видеть тебя! В порыве гордого возбуждения она принялась рыться в саквояже и выудила на свет блокнот с ручкой. - Да, я... - Какой у тебя номер? Напиши его, и имя рядом. - У меня... Я живу в Англии, звонить накладно. - Тогда пусть будет электронная почта. - У меня нет интернета. - Тогда какой адрес? Гермиону спас автобус и пронзительный визг его тормозов. - Мне пора! - Крикнула она на бегу, и Флёр оставалось только проводить ее удивлённым взглядом. Королева Клемантис встретила ее на двойном сидении едва ли не в самом конце салона. - Кто это была? - Спросила она безразлично. - Старая знакомая. - Откликнулась Гермиона, и этого ответа фейской королеве хватило сполна. Они выехали из города в молчании, но после очередной безлюдной остановки далеко за городом Гермиона почувствовала на себе любопытный взгляд. - Отчего... - Спросила вдруг ее величество, - Вы используете палочки, раз можете обойтись и без них? - Потому что это катализаторы. Без них наша магия в тысячи раз слабее и почти неподконтрольна. Это намного удобнее. - Но ты обходилась без палочки. И та девушка. И Реддл... - Я колдовала так по случайности. А та девушка не волшебница вовсе. Она вейла. И сквиб. - От этой лжи фейские глаза жадно блестнули. Ее народ часто обращал сквибов в себе подобных. - А лорд Волдеморт постигал это искусство годами... - Какое нелепое имя, - Клемантис хихикнула и ее смех зазвенел переливчатым сопрано. - Смерть не летает. Зачем ей летать? То же что и сказать, будто она ходит за тобой по переулкам, и ждёт, когда ты моргнешь, чтобы схватить! Это так глупо! К чему такая спешка? К ней ведёт все, и наоборот, все сходиться на ней. Мы сами же и идём в ее лапы! Смерть это итог, итог - смысл, смысл - причина. Не будет смерти, и жизни не будет! Прервется обмен энергии, вещества, всего, что создаёт жизнь! - А бессмертие? - Бессмертие это идея! Оно невозможно. Даже наши клетки меняются день от дня, мы умираем и по кирпичикам создаем себя заново! Да и кому нужно бессмертие? Разве что отпетому идиоту! - Ваш народ бессмертен. - Вот уж нет! Заколи нас кинжалом, сожги на костре - мы умрем. - Но не случись этого, вы переживаете всю планету. - Тогда есть война и любовь. И то, что мы теряем на них обеих. Голос феи дрогнул, и Гермиона постыдились своей недавней холодности. - Прости, что утром была груба. - Сказала она слабым голосом. Клемантис по-странному быстро выдохнула. - О, ничего. Так было даже лучше. - Сказала она гулким голосом. - Нечего храбриться - все по-настоящему. Теперь-то, как я велела отрезать и второе, так точно. - Я так сожалею. - Прошептала Гермиона коснувшись ее плеча. Фея поежилась, словно чтобы завести исчезнувшую мышцу. - А я-то как. Лишиться рук, ног, любого из шести чувств - это все не то. Для меня вместо целого мира теперь одна бесполезная горизонталь. Я как будто червь, хуже, как бабочка, которая стала гусеницей. Хотя, к чему это, как ты можешь понять!... - Могу! - Гермиона бездумно сжала серую фейскую ладонь в руке, и заговорила пылким полушепотом: - Мой мир тоже сокращался. А ты... Ты можешь хотя бы злиться на это. - Постой! - Фея округлила глаза. - Ты помнишь? - Гермиона кивнула с натужной улыбкой. - И как это? - Больно. - Значит, так же будет и мне? - Она не утверждала, а спрашивала, и в голосе ее звучала мольба: утешь меня, скажи, что все случиться иначе - но Гермиона снова склонила голову в молчаливом согласии. Надежда была хуже всего. Клемантис отвернулась. Ее губы дрожали, и по щекам текли крупные слезы. Отполированная ими, ее серая кожа походила на жемчуг. - Что ты собираешься делать? - Спросила Гермиона тихо. Ее рука поднялась выше, и вместо ладони легла на фейское плечо. - Плакать. А дальше - не знаю. Клемантис упёрлась лбом в стекло, и стиснула челюсть. Слезы затекали в резину по периметру окон, как должен был дождь, а Гермиона гладила ее по бугристой спине. Должно быть, они были донельзя чудаческой парой, но автобус был почти пуст, и фейская королева рыдала навзрыд, пока за деревьями не заалел закат. - Как ты живёшь с этим? - Спросила она, когда ее слезы почти иссохли. - Не как, а почему. - Ответила девушка так тихо, что не могла знать, услышала ли ее Клемантис. Спустя ещё минуты тихие всхлипы сменились прерывистым дыханием, от которого на стекле набухали белесые облачка. - Знаешь... - Сказала вдруг фея вырисовывая в одном из таких зигзаг. - Я и подумать не могла, что кровь может оставить что-то до себя. А ехать ещё долго, и мы пока совсем одни. Может, от меня ускользает ещё что-то? - О чем ты? Клемантис резко развернулась и взяла руки Гермионы в свои. Ее ладони ощущались холодными, обветренными, с мозолями и трещинами - то были совсем не королевские руки. - Твоя "тетушка" делала тебе больно? - Спросила она твердо и глядя девушке прямо в глаза. - Ты боишься ее - их всех? Взвизгнул тормоза - остановка - и за мгновение Гермиона пережила всю работу автобуса от мотора до руля. Эта махина подрагивала в нетерпении, пока одна из недавно спящих старух не вышла на улицу. Ее величество сильнее сжала девичьи руки. Та одеревенела. Только мелкая дрожь сотрясала ее. Сквозь силу она покачала головой, и Клемантис подалась вперёд. - Я спрошу снова. - Пообещала она. Только после этих слов Гермиона заметила, что за спиной ее величества синели сумрачные стены собора. Не говоря ни слова она поднялась и вышла из автобуса. "Приедут еще", - подумалось ей, а Клемантис неловко поджатыми пальцами отсалютовала из окна. - Приходи на похороны. - Когда? - Ты поймёшь. Автобус двинулся, но Гермиона до последнего провожала фею взглядом. Она направилась к монастырю. Двери были открыты и неяркий свет лился на улицу, тогда как в плеяде маленьких домиков вокруг него было темно. Их жители уже спали, должно быть, а может просто были привычны к темноте. Внутри убранство церквушки было не многим богаче чем снаружи: несколько добротных скамей в ряд, простенький алтарь со штопанной ризой. Электричества не было, свечи горели трепетным, мерцающим пламенем. Из-за него единственный витраж то вспыхивал заревом, то блек - серовато-голубой, почти неотличый от плохо обтесанных камней. Иконы взирали со своих постаментов мудрыми, печальными глазами, и из-за игры света, казалось, провожали каждый шаг Гермионы. Та медленно шла по истоптанному, домотканному ковру, пока ее взгляд не привлекло единственное тусклое изображение. С него смотрела женщина со смазными чертами. Около нее не стояло подсвечников, и не было места, чтобы подобраться к поближе и взглянуть в ее мутные глаза. Гермиона присела на скамейку. Женщина будто улыбалась, и она ухмылялась в ответ: все знакомые когда-то молитвы забылись ей. Давным давно они с родителями ходили на пасхальные службы в местных соборах, и с одноразовыми молитвенником в руках распевала древние, немного смешные слова, а теперь Гермионе осталось только позволить слезам течь на трухлявое дерево. - Я виновата. - Шептала она. - Я так виновата. - До бесконечности и без перерыва. Вдруг юркая тень скользнула по стене, и рука легла на плечо Гермионы. Она не испугалась и не опустила взгляда. Тогда старческий голос с едва слышным надломом прошёлся по грубым стенам. - Ценилия Бутси. Не многие замечают ее с первого взгляда. - Он принадлежал женщине, и говорила она по французски. - У меня многое не как у всех. - Я знаю. Я помню тебя. Ты колдунья? Девушка кивнула не оборачиваясь. - Тебя зовут Гермиона, да? Греческое имя. - А кто вы? - Матушка настоятельница. Меня зовут Бернадетт. Тебе нужен приют, Гермиона? - Нет. Нет. Я уже ухожу. Дверь была открыта, и я подумала, что вы принимаете и ночью... Я не бродяжка. - Конечно. Но не только бродягам нужен приют. Что привело тебя к нам? Не зная, что ответить, Гермиона обернулась к своей собеседнице, словно та могла подсказать ей нужные слова. Это была тощая, седая женщина в ночной рубашке и с грубой веревкой распятья на тонких ключицах. Должно быть, она часто улыбалась: морщинки избродили уголки ее глаз и губ. Она кивнула - коротко, с пониманием: - Покажи свои руки. - Гермиона протянула ей ладони. Осторожно и ласково руками матушка коснулась края ссадин и недовольно поцокала языком: - Пойдем, обработаем все снова. Лечебница вплотную прилегала к монастырю: должно быть, когда-то они были одним целым, но разошлись, как историей кололись надвое любая наука и любая религия. Там белел электрический свет и пахло почти так, будто остались где-то далеко лет десять, и слово матушка было не должностью, а именем. Она мыла и обрабатывала перекисью руки Гермионы, болтая с удивительной скоростью. С восторгом ей пришлось узнать, что пациентка родом из Англии и что война там давно окончена. В обмен Гермиона услышала о людях, бежавших в самом начале царствования темного лорда и посчитала про себя, что в их числе могли быть Билл и Флёр. Постепенно за коркой крови открылась бель кожи, и она с удивлением увидела на своих ладонях ломаный узор вен, похожий на сгусток молний. - Что это? - Спросила матушка Бернадетт поразительно спокойно. - След магии. - Гермиона уже видела это клеймо. - Ах, выходит, оно у вас всех. - Нет. Только у меня. Теперь... Настоятельница улыбнулась ей с долей недоумения - так взрослый мог смотреть на ребенка, болтающего о своих детских мечтах и горестях. - Никогда ваш народ не перестанет меня удивлять. - Сказала она. - Хотя, наверное, наш мир для тебя тоже непривычный. Хочешь, я включу телевизор? Все ваши так удивляются, когда видят его! Гермиона рассмеялась и развела руками. Глаза матушки сверкнули такой гордостью, что она не сумела разочаровать ее. На первом же канале им попалась какая-то мыльная опера, и девушка ради приличия изобразила восхищение. Ей было не привыкать притворяться. С пару минут, пока настоятельница обрабатывала и перевязывала её руки она смотрела в экран. Там девушка, заламывая руки, кричала на какого-то мужчину. Она толкнула его, он схватил ее за руки и поцеловал. В мгновение недавняя ссора была забыта. Гермиона отвела взгляд. - Скажите... - Унизительная сцена задела память о Беллатрикс, и ее рука сама собой вытащила на свет упаковку от таинственного имипрамина. - Что это? Матушка Бернадетт без лишних слов переняла ее и поднесла к глазам, чтобы прочесть надпись. - Антидепрессант. - Ответила она. - Сильный - такой не купишь без рецепта. Чей он? - Моей знакомой. - Я буду молиться за нее. - Бог, - матушка поспешно перекрестилась, - не станет слушать о ней ни слова. - Разве так может быть? Господь любит своих детей. - Для нее он сделал исключение. - В таком случае, должно быть, ей очень одиноко, раз даже к господу она не может обратиться. Женщина протянула баночку Гермионе обратно, и та запихнула ее в мусорницу под своей койкой. - И отчего вы принимаете нас? Разве мы не чудовища - не отродья дьявола? Матушка набрала в грудь воздуха, опустила взгляд на мусорницу, а, когда заговорила, каждое ее слово было взвешенным и твердым. - Многое в вас пугает меня и моих сестер. В ваших силах сокрыто слишком много искушения. Вид некоторых из вас страшен. Быть может, вас и правда создал дьявол. А может и Господь. Но, мы все страждем, - Гермиона непонимающе нахмурились, и матушка объяснила, - то есть мучаемся - одинаково. Я знаю одно: когда наша церковь молились о том, чтобы Он наказал вас, война продолжалась, а когда стали молиться за ваши души - мы стали хорошими друзьями. - Но магия это грех! Вы не боитесь, что Ватикан отлучит вас? - Пускай. В глазах господа, я все равно безгрешна. Ее тихий голос был хуже хлыста. Она так непрколебимо была уверена в своей правоте, словно и не подозревала, какие чудовища были выходцами из столь обожаемого ей народа. Гермиона склонила голову на бок, тяжело втянула тонкую струйку воздуха. Пальцы покалывало. Она поняла с ужасом: на свечах тоже плясал огонь. - Уверены? А, если... Я прямо сейчас убью вас? Вам не страшно? Мне известны такие заклятья, что вы уже через миг повстречаетесь со своим Господом, и узнаете, он ли сотворил меня такой! Мороз забился в ладонях, как пойманная птица и Гермиона округлила глаза, ожидая ответа. Матушка взглянула в них спокойно. - Нет. - Что, нет? Думаете, мне не хватит смелости?! - Нет, мне не страшно. - А... Зря! Вы ведь отправитесь прямиком в ад за то, что опекали бесов! - Господь не накажет за милосердие. - Вам бы впору отравить меня, пока я была без сознания! - Откуда же в тебе столько боли? - Вот это было бы милосердием! Вы бы... Может быть, вы спасли бы тысячу таких, как вы! - Ну что за ужасные вещи ты говоришь? - Это не ужасно! Это правильно! Правильно! И то, что вы помогаете мне сейчас - так!.. Так! - Вспыхнули бинты. Ладони онемели от боли. Сверкнула молния, и электричество тысячей серебристых нитей прошлось по железному столику. Он отлетел прочь, впечатался в стену. Грохот оглушил. Матушка Бернадетт схватилась за крест, попятилась, но не отвела взгляда. - Значит, Господу было угодно, чтобы я ошиблась. Он знает все ибо он создал все. Даже волю выбирать, ведь, не будь греха, не было бы и праведников. Один только Иисус был невинен. Но ничто, даже худшее деяние из всех, если в нем есть хоть малая доля любви, не может быть полностью неправильным, ибо она одна помогла Ему искупить все наши грехи... Холод отлил от ладней, но его эхо Гермиона охватил озноб. Она прерывисто сглотрула пропитанный лекарствами воздух. Матушка Бернадетт подошла к ней, обхватила плотной рукой плечи, и усадила на кушетку, чтобы снова обмотать руки бинтами. Распятие посверкивало на ее ночной рубашке. Ему совсем не место было в этих стенах, но тем не менее электрический свет плясал на нем не хуже огня. - Наш монастырь назван именем одного из ваших учёных. - Сказала матушка глухо. Ее голос утратил былую силу и дрожал. - Руфуса Рыжебородого. - Сожженого церковью. - И написавшего свои труды для нее. Он отрекся от своего народа, принял нашу веру... И был казнён. Огонь, как полагали тогда, отчистил его душу. Однако, едва ли. Потому что он отдал ее своему труду. А тот живёт и поныне, одна девушка, что была тут парой лет назад, говорила, что и поныне не сыщешь более полного справочника всех ваших существ. Кто знает: быть может, именно ради него Господь и позволил ему появится на свет. Ба! Да мы ведь заболтались. Совсем скоро будет последний автобус. Но тебе, конечно, это неважно. - Нет! Важно. Я... Я думаю... Я думаю, та женщина и правда одинока.

***

Беллатрикс нетвердо сидела за столом. Сокрытая саваном нечесанных волос, она замерла, как истукан, с руками подпирающими голову, но дрожь прошла по ее телу, стоило только Гермионе выдать себя невольным вздохом, и в миг женщина приняла стойку. Прямая спина, неестественно ровное дыхание и ладони, ухватившие первую попавшуюся кисть - плохая завеса плотных теней на осунувшемся лице и усталости в насильно твердом взгляде. Матрац изошелся скрипом, когда Гермиона села напротив ведьмы, и цимбалы пружин зажребезжали, медленно угасая вместе с духовыми дыханий - среди всех музык фейского города это была их собственная робкая пьеса. Ведьма очертила скулу темной пудрой, подула на кисть. От этого тысяча пылинок заискрилась в воздухе. Гермиона вдохнула их порывистым рывком, и сладость засвербила в носу. Они обе молчали. Прелюдия. Девушка могла бы сыграть первую скрипку. Тогда сперва пошел бы антифон - ее бесполезная болтовня, на которую ведьма ответила бы язвительно и бесстрастно. Напряжение зависло бы в воздухе горьким вибрато. И де капо они снова замолкли бы. Но она была здесь не за этим. - Я не знаю, что ты выдумала обо мне в своей горячке, но мне плевать. Считай, как хочешь. Можешь даже снова рассказать мне о том, куда я смотрю и о чем думаю. Но сначала ты поешь. И выспишься. До этого я не собираюсь слушать твой бред. А после, я надеюсь, ты найдешь в себе хоть каплю благодарности за то, что я спасла твою жизнь. Дрожащая рука взметнулась вверх. Неясно для чего: чтобы ударить или коснуться, но бессильно упала вниз и повисла - безвольно, как тряпичная. Ведьма отвела взгляд, и девушка поднялась с кровати. Все ширился перед ее глазами дверной проем, и она уверилась, что только он и заверит их неопределенное примирение, как вдруг от стен отдался голос: - Если повезло раз, два, три, да хоть тысячу, не значит, что в тысячу первый выйдет так же. - Он был хриплым, ослабшим, знакомым, только отражался от иной породы камня, и молил о другом. - Если хочешь сражаться - я научу. - Поговорим позже. - Но до того, я скорее убью тебя сама, чем позволю снова рискнуть подобным образом Она оставила за собой каданс - пусть так, решила Гермиона. Все равно, едва за ней хлопнула дверь, она счастливо рассмеялась.

***

Поварежка скребла дно порядком пользованой кастрюли, столпы газа голубели под комфоркой. Даже огонь в фейском городе не мог гореть своим природным светом. Бульон выходил жидким и через чур солёным - почти без гущи, но с клокочущей водой в своем количестве достаточной для того, чтобы кормится неделю. Это зрелище, его запах и вкус раздражали Гермиону, но, между тем она была спокойнее, чем многие часы до этого. Вдруг чувство горечи перекрыло запах и в одно мгновение вся музыка фейского города стихла. Без ее звуков дом опустел. Утратил смысл плеск воды и часовые обороты руки. Начались похороны. Бесшумно девушка выключила газ и выскользнула из дома. Снаружи дома было безлюдно. Повисший туман обратил ребристую пещеру в бесконечную пустоту с единственным различимым движущимся островков размеров в фут. Редкие горожане, похожие на полупрозрачные бреши в густой непроглядности вылетали из дверных проемов и окон, спеша вниз, чтобы присоединиться к единой нестройной процессии. Кое-где приваленные к стенам полусидели трупы. Невероятный и неперебиваемый даже обилием масел смрад полнил пещеру. Быть может, именно от него и шел этот туман. Новая гармония поднялась над каменными стенами - живой ураган, полный стенаний, плача и почти звериного рева. Рука легла Гермионе на плечо. - Ты пришла. Девушка слабо улыбнулась, зная даже, что ее величество не увидит этой улыбки. В кромешном ничего они спустились по лестнице, и девушка почувствовала под ногами почву. Клемантис на прощание сжала ее ладонь, и твердо пошла вперёд. Девушка считала шаги - таким был ее единственный ориентир. Она чувствовала, как сближались стены, и холод обуревал со всех сторон слышала, как переменилась процессия. Удары крыльев затихли и поредели - стали ритмичнее. Невольно и она подстроила под них свой ход. Этим созвучия вторил едва слышный плеск воды. Гермиона догадалась, что источником ее была самой речушка. Туман едва рассеялся. Рябые силуэты реяли в ней, и по мере того, как она ширилась, дымка багровела. В конце концов ее спешные воды стали походить на охру, а стены пещеры на муляж в парке тайн человеческого тела. Неожиданно проход разошелся, образовав неровный круг, в самом центре которого разворачивалось озеро. Туман рассеялся: только красная пелена осталась виснуть в пещере. Все окрасилось в ее призме, и Гермиона невольно поежилась. У воды восседали тела - по одному на сторону света. Ближайшее к Гермионе было скорее месивом чем человеком. Его череп проломился и побурел от запекшейся крови - черты лица стёрлись, разбитые о камень. Оно, все состоящее из трупных пятен, гноя и костей, торчащих наружу, когда-то было западным королем. Феи спускались на землю и собирались по краю озера. Их голоса становились громче и выше, пронзительные до того, что камни подрагивали от вибрации. Двое - мужчина и женщина, зависли над водой. Их крылья тревожили кристальную гладь кругами, что сливались в спирали и цветы. Постепенно во власть вступила сумятица. Ритуальным хороводом люди кружили в воздухе и на земле, слова делались быстрее и резче. Гермиона отступила назад. Крики словно прорвали ее барабанную перепонку насквозь и шли сразу в мозг. Воспряли тени, прежде скрытые пустотой, и все вокруг стало словно бы странными кадрами первого подобия мультфильма. Меж узлами сжатых рук виделось, как вздымалась вода. Титанические гейзеры рвались к потолку. Гермиона чувствовала ее ледяные капли на своем лице. Мимолётным успокоением стал клуб дыма. Он на мгновение обволок все вокруг, и глаза отошли от болезненного буйства цвета. Теплая, нет, горячечная ладонь сжала девичью руку - так до боли сильно. - Кто вообще может любить этот паскудный цвет? - Хрипло процедила Беллатрикс, и Гермиона сжала ее руку в ответ - за миг до того, как толпа раскидала их по разные стороны. Ведьма замерла у стены - одна из множества теней - горделивая и статная, как всегда, а час назад была призраком чьего-то жестокого разума. Сколько же раз Гермиона видела ее боль? Неведомая сила поднимала на ноги бездыханные тела. Они стояли, как часовые каждый на своем месте. Каменная корка укрывала их от ступней до лиц. Они обращались в скалы. Пропадали их черты. Разваливался хоровод. Люди отбегали, рыдая, били кулаками о стены, всем телом бросались на скалы, слезы сами катились из глаз. "Прощайте, прощайте", - шептала Гермиона. Ее тоска была светлой. Она мысленно обращалась к Гарри: "Представь, теперь я как ты", думала о миссис Поттер и магии, которой они обе сами того не зная овладели. Лилли - потускневшее фото. Гермиона не помнила ее лица, и она помеременно иначила свою ипостась. Сначала миссис Уизли упирала руки в бока, потом настоятельница Бернадетт прижимала распятье к морщинистым губам, и ее собственная мать в халате и шапочке вертела в руках сверло. Она оплакала ее и отца уже давно. Без похорон и почестей, на самом горизонте, и теперь вверяла это прощание камню, чтобы оно вместе с фейскими телами застыло в великолепной и чудаческой Франции - непоколебимое и незабытое вовеки.