Когда звонит колокол

2 июня; 1:18 дня Невилл морщится, высовывает язык изо рта и звякает чашкой о блюдце, когда ставит ее на стол. — Слегка сладковато. Гермиона протягивает руку и указывает на место за столом напротив себя, быстро накладывая согревающее заклинание, и подталкивает пустую чашку к Невиллу. — Оставь его Рону. — Рон любит, когда чай скорее похож на сладкое, чем на настоящий чай, — поясняет Гарри, заметив нерешительный взгляд Невилла на новую чашку. — Гермиона вечно твердит про кариес. — Которого у него предостаточно, — говорит она, защищаясь. — Если бы волшебные средства ухода за зубами не были так легки в использовании, он бы дважды подумал, прежде чем класть столько сахара куда ни попадя. — Разве твоя мама не предложила познакомить его с маггловскими способами? — Гарри делает четыре глотка чая и удовлетворенно кладет ложку. Гермиона кривит губы при воспоминании об одном из первых визитов Рона в дом своих родителей, когда они встречались. — Вообще-то, это был папа. Рон понравился ему только после нашего расставания. — Твой отец немного пугает. Помню, как в первый раз пришел к вам на ужин, а он просто смотрел на меня. Все это время я слышал жужжание бор-машинки, просверливавшей мой череп. Гермиона смеется, и Гарри поворачивает голову на звук и широко улыбается, перелистывая страницу в меню. — Он не знал, что о тебе и думать. — Она замолкает на мгновение, тяжелая тишина опускается внутри. — Дело было после войны, после того, как я им все рассказала. Тогда было не лучшее время для долгих визитов Гарри и Рона, но родители настояли, и Гермиона не смогла отказать. Рон вел себя достаточно нервно, роняя еду вокруг тарелки — на ее памяти это был первый раз, когда он не набросился на стоящие перед ним блюда, чтобы поскорее все съесть. Какие бы воспоминания от ужина ни остались у Гарри, он был спокоен, и Гермиона знала, что ее отец гораздо больше нервничал из-за него, чем наоборот. Гарри окружает статическая магическая энергия, что только способствует поддержанию легенды, которая его опережает. Гермиона видела его в повседневной жизни, в его лучшие и худшие дни — и редко замечала в нем кого-то, кроме своего лучшего друга. Иногда невозможно понять мир с точки зрения другого, потому что мы те, кто мы есть, независимо от того, как сильно меняемся. — ...думаю, на этот раз закажу сыр. — Невилл захлопывает меню и с улыбкой протягивает его официантке. Сыр — единственное новое среди всего, что он заказывает изо дня в день, но она никак это не комментирует, так как куриный салат — ее постоянный выбор, без исключений. Его хватает, чтобы наесться, но он достаточно легкий, чтобы после него не уснуть. — Я буду фирменное блюдо, — говорит Гарри, вкладывая меню в протянутую руку Гермионы, не отрывая взгляда от часов. Гарри почти каждый раз заказывает что-то новое, и она уверена, что он не успокоится, пока не перепробует все. Гермиона с легкой улыбкой протягивает официантке оба меню, а затем бросает взгляд на дверь ресторана, мельком замечая рыжую макушку. — Скоро к нам присоединится кое-кто еще. Рон никогда не приходит вовремя. Обычно Гермиона называла ему время обеда на двадцать минут раньше запланированного, но как только он это понял, снова начал опаздывать. Это бесконечно раздражало, ведь они всегда обедали в Косом переулке и Рон мог добраться до кафе за две минуты пешком. Она знала, что у него клиенты, но он мог бы хоть немного тщательнее планировать день. Гермиона слегка отодвигается в угол, чтобы лучше видеть дверь за головами обедающих, бросает взгляд на окна, расположенные вдоль левой стены. В ресторане напротив подают лучшую еду, но там всего два единственных окна на фасаде, и столы заполнены до такой степени, что человек застревает в своем кресле, если соседний стол занят. Три года назад они попробовали там пообедать, но едва присев, решили сменить заведение, поскольку Гермиона почувствовала себя в ловушке. — Сейчас вернусь, — говорит Невилл, вставая. — Не заблудись снова. — Гарри пытается сдержать улыбку, но не может при виде румянца Невилла. Он прочищает горло, придвигая стул ближе. Насколько видно Гермионе, не похоже, что Невилл снова заблудится, поскольку причина, по которой ему пришлось давать слабые оправдания на прошлой неделе, сегодня не особо спешила принимать заказы. — Туалет вон там, дальше по коридору. Первая дверь... — продолжает Гарри. — О, ладно, — бормочет Невилл, бросая на Гарри обеспокоенный взгляд, в то время как Гермиона прячет улыбку за чашкой. — Спасибо. — Без проблем, приятель. — За столом воцаряется тишина на те три секунды, что Невиллу требуется, чтобы выйти за пределы слышимости, а затем Гарри наклоняется вперед и быстро шепчет заклинание. — Готова к завтрашней встрече с Беллзом? Гермиона до сих пор не знает, почему они назвали Малфоя Беллз, хотя и догадывается, что это как-то связано с однажды брошенными Кингсли словами о том, что на протяжении всей операции Малфой послужит им предупреждающим колоколом. На всех совещаниях, в которых Гермиона участвовала, миссия называлась просто «Задание», а Кингсли представил ее главе Департамента авроров в качестве куратора. — Да, — тихо отвечает Гермиона, ставя чашку на стол. — Ходили разговоры, что на случай дальнейших изменений в контракте министр сам доставит Беллза, но было решено, что он должен доверять моему авторитету. Гарри кивает, глядя на дверь ресторана. — Иначе Беллз всегда будет настаивать на своем превосходстве. Монета при тебе? — Конечно. Не уверена, что говорит о степени доверия к нему твое желание, чтобы я всегда носила с собой средство для экстренной связи. Гарри пристально смотрит на нее в течение долгих секунд, пока его неподвижность не заставляет ее поднять на него взгляд. — Я верю, что ты справишься, но всякое может случиться. Пусть ты и не будешь вместе с ним, но ты в зоне риска. Особенно когда он внедрится достаточно глубоко... может сыграть на два поля. Они могут вернуться в дом, чтобы проверить его. Да много чего еще... — Я знаю. — Так что вместо того, чтобы послать сообщение нашим друзьям, ты отправишь его мне. Я сообщу им и тут же буду рядом с тобой. Гермиона кивает, и Гарри на мгновение откидывается на спинку стула, проводя пальцами по волосам. У нее такое чувство, будто Кингсли потребовалось больше времени, чтобы убедить Гарри, что она подходит для этой работы, чем им — чтобы убедить ее. Гарри и сам бы справился с Заданием, но ему, возможно, оставался год или два, чтобы возглавить Аврорат. Существует слишком много дел, в которых он нужнее, и если бы он полностью включился в эту миссию, она бы оторвала его от всех остальных задач. Гермиона работает в Юридическом отделе, одной из ее обязанностей и так являлись допросы настоящих заключенных и проверка бывших. Она надежна, опытна и сражалась на войне рука об руку с Гарри Поттером. Она может справиться с собой в любой ситуации, и нет ничего слишком срочного, что она была бы вынуждена бросить; правда, она по-прежнему занимается исследованием некоторых законов, которые стремится изменить. Гарри не доверил бы это никому, кроме Рона, но Кингсли никогда бы не согласился на участие владельца магазина розыгрышей — будь тот героем войны или нет. Возможно, у Гарри были и другие причины присоединиться к Гермионе, но они уже очень долгое время этого не обсуждали. Гарри поправляет очки на носу и переводит на нее глаза, сияющие ярко-зеленым. Интересно, перестанут ли они когда-нибудь беспокоиться друг о друге? Даже во сне она все так же спасает их или сама нуждается в спасении. — Сегодня меня не будет, но когда вернешься в квартиру, свяжись со мной через камин. — Есть, сэр. — Она слегка улыбается, видя, как он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он нервничает и беспокоится, а это никогда не помогало ей справиться с собственными чувствами. — Рон. Гарри бросает взгляд на дверь, одновременно прекращая действие заклинания вокруг них. Гермиона слишком сильно сжимает ручку чашки, притворяясь, что делает глоток, хотя на самом деле только глубоко вздыхает. Все происходящее слишком напоминает ей о войне, и она не может остановить бег крови в венах и дрожь в костях. Тяжело дыша, Рон подходит к краю стола, на плече на рубашке виднеется странное цветное пятно. И это не самый худший вид, в котором он показывался после какого-либо происшествия в магазине. — Я опоздал? Гарри фыркает, Гермиона бросает свирепый взгляд, а Рон расплывается в улыбке. 8:57 вечера — ...теряет законную силу, но вы должны делиться всей информацией и воспоминаниями, касающимися назначения, даже после завершения контракта. Если будет установлено, что вы использовали задание для реализации скрытых целей, а затем вышли из соглашения после того, как эти цели были достигнуты, вы получите дополнительное наказание. Скрытые цели определяются как контакт с… — Я грамотен. — Малфой отрывает глаза от контракта, бросает на нее свирепый взгляд и снова перечитывает отрывок. Она едва ли согласна, учитывая, что он читает уже пятнадцать минут. Конечно, он решил перечитать контракт еще раз, на случай, если они что-то еще изменили после его последнего просмотра. По его сжатой челюсти она понимает, что он не особенно доволен новым пунктом, но оставалось не так много вариантов, на которые они могли бы согласиться. Он все равно сможет отказаться от выполнения задания в любой момент, что все-таки намного больше, чем они хотели ему дать. Он делает паузу на последней странице, его взгляд сосредоточен на линии для подписи. Гермиона ждет на пороге момента, нетерпеливо скручивая пальцы и зная, что все зависит от решения, которое он примет в следующие десять секунд. Возрождение растет с каждым днем. Даже если бы удалось найти замену Малфою, это заняло бы недели. Министерство нуждается в нем — и если бы он также не нуждался в них, она знает, что это никогда бы не прошло. Он слишком ненавидит мир, чтобы спасать его, но он обеспокоен собственной свободой, будущим и репутацией. Он знает: вероятно, стоит только освободиться, и возрождение в любом случае придет за ним... или его матерью. Малфой не делает выбор, основанный на героизме. Для него это всегда вопрос жизни и смерти, и возможно, его единственное спасение заключается в том, что в последний момент он всегда выбирал жизнь. Малфой выпрямляется, задирает подбородок и вытягивает руку настолько, насколько позволяет цепь. Кандалы слегка поднимаются вверх по его запястью, и хотя на коже виднеется небольшое покраснение, синяков на нем нет. В отчетах о его тюремном заключении в течение первого года охранники часто отмечали фиолетовые синяки вокруг запястий. Она предполагала, что это было следствием чрезмерно грубого обращения и потребности сбежать, но он уже много лет не допускал такой возможности. Остается надеяться, он в курсе, что этому не бывать. Она медленно протягивает ему перо, кончик которого смочен чернилами, и сосредоточивается на каждом подергивании мышц, когда его пальцы обхватывают другой конец. Она сидит на стуле, напряженная, выискивающая любой признак того, что ей придется уворачиваться от пера, и убирает руку, замирая в ожидании. Несмотря на все паузы и медленное чтение, он без колебаний подносит перо к контракту и жидкими завитками выводит свое имя. Пергамент вспыхивает бледно-золотистым светом, прежде чем сияние просачивается в бумагу. — Перо, — говорит Гермиона, когда он кладет его рядом с контрактом. Он приподнимает бровь и смотрит ей в глаза, и она задумывается, является ли напряженность в его взгляде признаком того, что обычно он мало что осознает, или же действительно видит ее насквозь. Для нее было бы разумнее для начала попросить вернуть контракт… и она надеется, он понимает, что просьба вернуть перо была вызвана отсутствием доверия, а не страхом. Он странно поворачивает запястье, когда хватает перо, и ей кажется, что он вот-вот швырнет его через стол к ней, но передумывает. Драко поднимает его, протягивая на меньшее расстояние, чем позволяют цепи, и спокойно смотрит на нее. В нем есть искра вызова и знания, как будто он ожидает, что она будет бояться взять его направленным на нее острым концом, или ждет дрожи в ее руках. Она ненавидит его бороду. Жизнь во время войны и под властью Волдеморта привила его взгляду надменную холодность, из-за которой его непросто раскусить. Она чувствует себя неуютно из-за любого недостатка знаний. Она прикрывает нервозность сердитым взглядом, когда быстро выхватывает перо из его руки, притворяясь, что он тратит ее время впустую. Она кивает подбородком на контракт и подтаскивает его к себе, когда бумаги перестают скользить по столу. Делает глубокий вдох, когда ставит подпись, чувствуя покалывание магии в кончиках пальцев. В тот момент, когда она дописывает последнюю букву, контракт снова вспыхивает, на этот раз ярче, поскольку магия замыкается. Она удаляет чернила с пера промокательной бумагой, не зная, чувствовать себя победительницей или обреченной. Она берет фальшивое перо, которое вручила стража, и поворачивает его верхушку влево. В комнате мелькает короткая ослепляющая голубая вспышка, и Гермиона моргает, глядя на белый круг света, оставленный на сетчатке. — Отныне вы будете жить на этом уровне, в камере дальше по коридору. Вы можете запрашивать у охранников одну книгу в неделю. Душ будете принимать в явочном доме. У вас не будет доступа в тренажерный зал, совятню или комнату отдыха. Питание вам доставят. Я буду появляться каждый вечер примерно в девять часов, возвращаться будем около пяти на следующее утро, хотя это может меняться в связи с обстоятельст... Она ожидала этого, но все равно дернулась. Дернулась так, что показалось, словно сердце ушло в пятки. Она почти кашляет, когда втягивает воздух, затхлый привкус тяжело ударяет по горлу. Кажется, Малфой этого не замечает, он уже вскочил со своего места, отступив настолько далеко, насколько позволяют цепи, и уставился на потолок. Каменная пыль затуманивает воздух, факелы гремят в держателях, когда трясутся стены. Гул, который мог бы оглушить два этажа, рассеивается в тишине, и под Гермионой прекращает трястись стул. Раздается приглушенный стук в дверь, Гермиона встает и быстро оглядывается, убеждаясь, что собрала все вещи в портфель. Камешки, выбитые взрывом, неприятно ощущаются под ногами, когда она отступает назад и выпрямляется в полный рост. Широко распахнутые глаза Малфоя горят, но он все еще прожигает в ней взглядом дыры. Немного бесит, что потребовался взрыв, чтобы получить от него реальную реакцию, но, по крайней мере, это можно использовать в своих целях во время Задания. — Поздравляю, Малфой, — говорит она, когда охранники открывают дверь и входят в комнату. — Ты сбежал. Один из охранников подходит к Малфою, чтобы отвести его в новую камеру, а она следует за другим к лестнице. Первый охранник будет утверждать, что проверил восьмой уровень, а второй скажет, что был с ней на пути к шестому уровню, чтобы допросить заключенного. Она торопливыми шагами несется по коридорам, пока охранник, который находится рядом, временно снимает блокирующие чары. Обитатели седьмого уровня вне себя от возбуждения за каменными стенами, они кричат, и их крики полны надежды и смеха. Сердце Гермионы учащенно бьется, и ей кажется, что она снова в лесу, слушает, как животные определяют отсутствие людей в темноте ночи. Шестой уровень наполняется сотрудниками, бегущими по коридорам, входящими и выходящими из камер. Они выкрикивают друг другу коды, которые Гермиона не понимает, и их паника резко контрастирует с эмоциями, которые благодаря заключенным вспыхивают в воздухе. Слух Гермионы отключается, и она видит, как в памяти мелькают коридоры Хогвартса. Под ногами ощущается дрожь от голоса Волдеморта, грохот и рев, когда вспышки заклинаний и ее затуманенный взгляд превращают мир в размытую картину. Слышится топот шагов, крики сражающихся со зловонием Темной магии в попытке одолеть ее — и Фред, проваливающийся в темноту. — Мисс Грейнджер? Мисс Грейнджер. Грейнджер. Гермиона бросает взгляд на стражника, обнаружив, что ее дыхание вихрем залетает и вылетает из легких. Она лихорадочно ищет на талии кобуру с волшебной палочкой, которой там нет. — Да? — слишком хрипло, но он кивает, как будто это нормально. — Нам нужно, чтобы вы подождали в этой камере до дальнейших распоряжений. Кто-нибудь заберет вас, как только в тюрьме будет восстановлена безопасность. — Он открывает дверь, кивает, она смотрит в ответ. Она не хочет безоружной заходить в крошечную комнату, в которой за ней закроется дверь. Вдруг они неверно оценили взрыв и заключенные действительно сбежали? Вдруг... — Помещение полностью защищено, — напоминает он. — Верно. Верно. — Ей требуется вся сила воли, чтобы переступить через порог; звук закрывающейся двери напоминает об открытых гробах и могилах героев. Она прижимается спиной к двери, прислушиваясь и пытаясь вспомнить, как дышать. 3 июня; 7:28 утра Взрыв в Азкабане Магический взрыв потряс Азкабан вчера в 10:03 вечера. Хотя официальные лица не разглашают имен потенциальных беглецов, или как им удалось пробить дыру в западной стене тюрьмы, теперь среди нас может оказаться весьма опасный преступник. — Я допрашивала трех охранников, когда это случилось, — рассказала Норма Хауэлл. — Думала, вся тюрьма вот-вот рухнет мне на голову. Все паниковали. Официальная процедура для подобных происшествий была создана четыре года назад, когда дементоров освободили от охраны тюрьмы. Однако, как сообщал «Ежедневный пророк» в прошлом году, Азкабан прошел две проверки на соответствие с результатом ниже своего ежегодного требования. Главный страж, Ирвин Бластог, отказался комментировать, насколько хорошо среагировала охрана или вследствие нарушения какого из протоколов возникла данная ситуация. — Я не знаю, как это случилось, — сообщил источник в тюрьме. — В прошлый раз, когда произошло нечто подобное, заключенные получили помощь извне от Сами-Знаете-Кого. В результате последнего побега из Азкабана на свободу выбралась Беллатриса Лестрейндж... Продолжение: А4 4 июня; 9:08 вечера Последний луч света исчезает за краем облаков, темно-синее одеяло накрывает зубчатые скалы берега Азкабана. Личер — стражник и аврор с неряшливой бородкой, которому Гарри сообщил ее имя, — направляет лодку в пещеру. Гермиона сжимает пальцами колени, когда он использует Люмос, освещая пространство впереди. Влажные стены пещеры темного, коричневого цвета, а вода перед лодкой меняется с мутной сине-зеленой на пурпурную и черную. Они мягко покачиваются на воде, небольшие волны бьются о деревянный борт, вода струится по стенам пещеры. На этот раз при ней волшебная палочка, спрятанная в заколдованном футляре, чтобы сканирующие чары не смогли распознать непроверенное и незарегистрированное оружие. Если та понадобится Гермионе — она под рукой; хотя бы в этой мысли есть утешение. Пещера расширяется в неровный круг, и палочка Личера освещает стену Азкабана в дальнем конце. Лодка резко кренится влево, когда Личер берется за борт и спрыгивает в воду, и Гермиона чувствует брызги на тыльной стороне ладони, когда наклоняется вправо. Он хватается за нос лодки и тянет их к суше, создавая большие волны. Дерево царапается о камни на узком берегу, корма наклоняется вниз. Гермиона ждет, пока он отступит в сторону, чтобы встать и подойти к носу лодки. Он протягивает ей руку, и она принимает ее скорее из вежливости, чем по необходимости, сходит на берег. Она немедленно отстраняется, сжимая ручку портфеля, вода пропитывает задний край мантии. Личер открывает дверь, больше похожую на дыру в стене, которую раньше не было видно, и Гермионе приходится пригнуться, чтобы зайти. После трех шагов потолок становится выше, но все равно касается ее волос, когда она выпрямляется в полный рост; туннель настолько узок, что она может вытянуть и прижать руки к стенам по обе стороны от себя. Гермиона быстро шагает по неровному полу, из стен то здесь, то там торчат булыжники. Она все еще слышит звук стекающей воды, иногда ступает в лужу и мочит низ брюк. Свет от палочки скользит по другой стене, выявляя то же высеченное слово, которое она видела в другом месте. «Истина». Гермиона чувствует странное желание протянуть руку и провести пальцем по рельефу. Она почти ощущает на кончиках пальцев грязь и осколки камня и гадает, что за люди видели эту надпись раньше. Что за люди спускались по лестнице, что за люди, ведомые этим девизом, следовали за ними. Скорее всего, она не хочет ничего знать, но, возможно, уже знает. Личер отступает в сторону после того, как открывает вторую дверь, свет факела освещает пол восьмого этажа. Проходя мимо, она смотрит на белый блеск в его глазах и чувствует, как адреналин вспыхивает покалыванием вдоль плеч. Она чуть не подпрыгивает, когда он произносит: — Беллз проходит процесс замены. Гермиона идет достаточно медленно, чтобы Личер не отставал. — Мне не объяснили, как это возможно здесь, учитывая сканирующие чары. — По приказу министра их сняли с уровня сегодня вечером, так как авроры используют это место для получения информации от заключенного. Мурашки пробегают по ее рукам, когда они проходят мимо комнаты с двумя стульями в центре, над одним из которых свисают длинные цепи. — И охранники не задавали вопросов? — Тем троим, кто знает об этом, платят не за вопросы. Они были выбраны из-за подозрительного поведения по отношению к заключенным. — Министерство не считает, что это поощрит подобное поведение? — Эти беспокойства не входят в вашу часть Задания. — Личер многозначительно останавливает взгляд на приближающейся двери. — Мы на месте. Гермиона считает, что может беспокоиться о чем угодно, если захочет, но сейчас не время для споров. Они останавливаются перед большой стальной дверью, и она видит внутреннюю часть комнаты через крохотное окошко, расположенное выше уровня ее глаз. Малфой сидит на стуле, его запястья скованы, руки на коленях. По обе стороны от него стоят двое мужчин; вокруг его головы, словно маленькие змеи, шевелятся серебристые нити. В свете окружающего заклинания его волосы отдают синевой. — Сколько времени прошло с начала? — спрашивает она. — Два часа. Она приподнимает брови. — Он сопротивлялся внедрению воспоминаний? — Они считают, что это была естественная защита. Хотя он и принял предложенное успокоительное, процесс все равно оказался непростым. Авроры не предлагают пленникам успокоительных зелий, они просто вливают их в глотки — и даже если ситуация этого не требует, именно так они и поступают. Если только своим предложением не пытаются проверить готовность Малфоя сотрудничать. Они немного отстают от графика, но, по крайней мере, это доказывает потенциал Малфоя. Если он действительно неактивно борется с процессом и все еще психически силен под действием успокоительного, его навыки окклюмента не были преувеличены в его досье. Что абсолютно положительно скажется на деле, когда он проникнет в возрождение, и окажется потенциально изнурительно для них в период его неактивности. — Когда пройдет действие успокоительного? — Есть зелье, которое снимет эффект сразу же после принятия. Гермиона наблюдает, как они наклоняют голову Малфоя назад и он смотрит на дверь, но выглядит так, словно в действительности вообще ничего не видит перед собой. Его слегка прикрытые глаза блестят, плечи ссутулены, а руки то и дело соскальзывают с колен. Прюит, второй аврор, которого она встретила в день своего первого визита, стоит у дальней стены и наблюдает за процедурой так же пристально, как и мужчины, выполняющие ее. Она знает, что Личер и Прюит наложат на них Обливиэйт, когда все закончится. — Явочный дом готов? — спрашивает она. — Рим выполнил все требования и спецификации по состоянию на вчерашнюю ночь. — Отлично. Один из мужчин встает перед Малфоем, а другой отступает назад. Флаконы с воспоминаниями пусты, и остается только убедиться, что новая информация надежно заперта в сознании Малфоя. Гермиона должна унять нетерпение, чтобы не начать постукивать ногой, и вместо этого поджимает губы. Один из мужчин наконец выпрямляется, поворачивается к Прюиту и отходит от Малфоя. Прюит встречается с ней взглядом через крошечное окошко и кивает, когда мужчины начинают собирать вещи. Дверные петли сделаны из холодного металла, и Гермиона не в курсе, то ли они влажные, то ли гладкие, поэтому делает шаг и напирает всем весом. Дверь скользит и ударяется о стену, и она убирает руку с сухой поверхности. Она кивает обоим мужчинам, когда они проходят мимо, но ни один не смотрит в ее сторону. Поставив портфель на стол, она достает мешочек на шнурке и сложенную мантию. Они долго спорили о том, что сделать портключом, но в конце концов остановились на подвеске с гербом Малфоев. Она все еще беспокоится, что Пожиратели попытаются сорвать его с Малфоя из-за позора, упавшего на его семью, но ни у кого не вызовет подозрений то, что он станет защищать кулон. А еще такое поведение покажет его преданность перед лицом чего-либо, и неважно, как низко это ценится остальным миром. Малфой сидит, откинувшись на спинку стула; затаив дыхание, Гермиона тянется к нему. Он лишь вздрагивает, когда она касается его шеи, представляя, насколько хуже все было бы, не находись он под действием успокоительного. Концы цепочки притягиваются друг к другу как магниты, и она отдергивает руку от удара магии по коже, когда концы соединяются. Малфой медленно поднимает глаза, и она удерживает его взгляд, когда хватает кулон. Дергает изо всех сил и молниеносно вскидывает руку, упираясь ему в плечо, когда он резко подается вперед. Она отталкивает его назад, ощущая движение мышц под ладонью, и Драко тихо рычит. Гермиона с колотящимся сердцем снова тянется к волшебной палочке, но ей кажется, что Малфою требуется вся сила, чтобы поднять голову и посмотреть на нее. Цепочка все еще застегнута, звенья не разорваны, и петля на кулоне никак не повреждена. Гермиона отпускает его и отступает, вытаскивая палочку. Спокойствие охватывает ее лишь на секунду облегчения, а затем эмоции, с которыми она проснулась, возвращаются. Поисковое заклинание поражает Малфоя темно-синим взрывом: он откидывается на спинку стула, а она даже думает сказать ему, что делает. Прюит встает в поле ее зрения справа от Малфоя, она скользит взглядом вниз к пузырьку в его руке и кивает. Возвращает мешочек в портфель, а затем застегивает его, когда Малфой за спиной с булькающим звуком выпивает зелье. Она смещает портфель так, чтобы было удобнее ухватиться за него левой рукой, и, прислушиваясь к тяжелому дыханию Малфоя, правой рукой расправляет его мантию. Она оборачивается, когда слышит лязг цепей, и замечает, как Прюит встает с корточек и бросает на пол металлическую манжету. Малфой стоит неподвижно, вытянув руки перед собой, и в его позе или взгляде больше нет никаких признаков успокоительного. Если бы ему не нужно было находиться в здравом уме, она предпочла бы держать его одурманенным. Ее сердце начинает учащенно биться, когда с Малфоя снимают последние кандалы, и он, более не ограниченный в движении, берет протянутую ею мантию. Смотрит ей в глаза, но она надеется, что ее так же невозможно прочесть, как и его. В его взгляде видится вызов, хотя Гермиона допускает, что так кажется лишь потому, что она не привыкла, чтобы он смотрел на нее, только если речь не идет о реальном вызове. С другой стороны, возможно, в каком-то смысле Малфой всегда бросает вызов. Одну руку она держит возле волшебной палочки, другой хватает портфель. Прюит выводит их из комнаты, а Гермиона ждет, пока Малфой все поймет и пойдет следом, после чего и сама идет на выход. Она предпочитает быть замыкающей, нежели подставить ему свою спину. Личер стоит перед комнатой, в которой находятся два модификатора памяти, и пялится в затылок Малфоя, провожая взглядом. Ей интересно, осознает ли Малфой, что все еще шагает так, как будто у него скованы ноги. Он делает маленькие шажки, время от времени шаркая пятками. Она и не подозревала, что Азкабан не выдает своим обитателям обувь, иначе принесла бы туфли, которые решила не брать. Он ощутит каждый камень под ногами, но, возможно, за последние годы его стопы достаточно огрубели, чтобы он не жаловался. — Надень мантию, Малфой. Убедись, что капюшон полностью скрывает лицо. Он колеблется, но натягивает мантию, взмахивая полами. Он слишком долго возится с пуговицами. Может быть, потому что ему не приходилось сталкиваться с ними годами, ведь он носил только комбинезон, или потому что впервые проявил нервозность. Туннель погружает их в темноту, и Малфой почти растворяется во мраке, когда натягивает капюшон. Гермиона бы засомневалась, что он все еще здесь, если бы Прюит не показался из-за его спины или полоски бледной кожи ног Малфоя не проглядывали под грязью. Ее сердце колотится в ритме мигрени, но менее болезненно и более раздражающе. Она хочет быть полностью собранной и контролировать ситуацию, но темнота глубока, а Малфой — сильный, свободный, способный. Камни ему мешают. Только ступив на берег, он делает шаг назад. Гермиона даже не успевает подумать, что Малфой потребует обувь, как он продолжает движение, дернувшись четыре раза за короткий путь до лодки, когда зазубренные края впиваются в кожу. Они останавливаются у кромки воды, и Прюит, потянувшись к лодке, взмахом палочки зажигает фонарь. Он протягивает его за спину Малфоя, передавая Гермионе, и кивает подбородком, предлагая той забраться в лодку. Камни шуршат под ногами, она чувствует, как они ударяются и вращаются под подошвой, — и вот у ног уже плещется вода. Она перекидывает ногу через борт, фонарь качается в руке, когда лодка колеблется на волнах. Гермиона замирает на один неуверенный, нерешительный миг, а затем закидывает другую ногу. Туфли скрипят при соприкосновении с деревом, и ей приходится присесть на корточки, ухватившись свободной рукой за борт, чтобы избежать неловкости. Она ждет, привыкая к покачиванию лодки, продвигается вперед на четыре шага, достигая скамейки на корме. Она поворачивается, чтобы сесть, чувствуя, как влага пропитывает брюки, смотрит на две фигуры в капюшонах на берегу. Сердце ускоряет темп, адреналин разливается по плечам, и она пальцами впивается в колено. Делает глубокий вдох, напоминая себе, что один из них — аврор, а с другим можно справиться. Она пытается забыть тот факт, что Малфой крупнее ее, он мужчина, и сосредоточивается на волшебной палочке. Если придется ею воспользоваться, — даже если это разнесет все вдребезги, — она так и сделает. Малфой карабкается немного увереннее, чем Гермиона, и она списывает это на годы полетов на метле. Доски скрипят под ногами, когда он поворачивается, откидывает назад край мантии и садится. Если бы ситуация не была такой опасной, Гермиона бы ухмыльнулась — так он намного быстрее промокнет. Гермиона смотрит на Прюита — на черноту внутри капюшона — и кивает. Он кивает в ответ, разматывая канат с деревянного кола в земле, а затем толкает лодку в море. Они отходят от берега, и раздается звон колокольчика на вершине столбика, который установлен у края лодки, по центру между ней и Малфоем. Магия течения уводит их прочь, и Гермиона наблюдает, как туман сгущается вокруг аврора и Азкабана. Она крепко держит палочку в мокрой руке, прислушиваясь к всплескам волн, когда те мягко разбиваются о борт, прерываемые только чистым звоном колокольчика во время движения по воде. Она медленно встает, несколько секунд покачивается и делает два неуверенных шага к Малфою. Скользит костяшками по борту, сжимает металлическую ручку фонаря, не сводя с Малфоя глаз. Находит крюк под колокольчиком и вешает на него фонарь, отступая назад, чтобы вернуться на скамью. Малфой похож на смерть. Из-за моросящего дождя черная мантия на нем превратилась в мерцающую темную пустоту, лицо скрыто в тени капюшона. Она почти готова потребовать, чтобы он опустил его, дав ей возможность разглядеть выражение лица, отследить движения глаз, узнать, есть ли у него какие-нибудь мысли. Но она знает, что это разрушит саму идею ношения капюшона — скрыть Малфоя, скрыть блеск его волос и лицо от мира, который слишком любопытен, чтобы желать знать, кто покинул Азкабан среди ночи. Его взгляд все еще заставляет ее чувствовать себя неловко и напряженно — больше, чем обычно. Их окружают черные воды, и Гермиона почти ничего не видит за бортом. Глубокую темноту и мрачный силуэт Малфоя окутывает бело-серый туман. Лодка кренится, колокольчик звенит, и Гермионе кажется, что она плывет навстречу тому, что придет после смерти. Тому, что ожидает в путешествии за горизонт при пересечении вод другого мира или полнейшей пустоты. Ее желудок переворачивается от мрачных мыслей, от влажного воздуха, застревающего в горле и забивающего грудь, когда наполняется эмоциями и паранойей. Пульс набирает скорость, и ей приходится выровнять дыхание, считая вдохи-выдохи, чтобы преодолеть внезапную клаустрофобию. Она чувствует, как надвигается туман, угрожая поглотить ее, он словно смерть — замышляет заговор напротив нее, наблюдает за нарастающей внутри паникой. Она не может позволить Малфою взять над собой верх или заметить ее нервозность. Она знает, что ее лицо тоже скрыто, и, вероятно, ему не разглядеть ее сквозь темноту и неровный свет фонаря. Но ей кажется, что в этот момент он видит ее насквозь, до самых внутренностей, оставляя ее холодной и уязвимой перед зловещим окружающим миром. Гермиона смотрит на него, делая более глубокие, спокойные вдохи, и чуть крепче сжимает палочку. Она не знает, что они вот-вот ударятся о берег, пока этого не происходит, и она встает на ноги в ту же секунду, когда лодку встряхивает и громко звенит колокольчик. Лодка покачивается назад, и Гермиона скользит по мокрому дну, вскидывает руку, чтобы вернуть равновесие. Малфой остается неподвижным, темный овал под капюшоном направлен вперед, а не к ней, но жар все равно обжигает ее щеки. Это было не по плану. Она осторожно шагает вперед, снимая фонарь с крюка, а затем возвращается к скамье. Возникает неловкий момент, когда она старается решить, как лучше выбраться из лодки, не поворачиваясь к нему спиной, и становится еще неловче, когда пытается перелезть через борт. Край лодки больно впивается ей в бедро, колено другой ноги, когда она поднимает его, ударяется об обшивку. На какую-то долю секунды ей кажется, что она вот-вот упадет прямо в мелководье, но она приземляется на одну ногу, подпрыгивает, и вода брызжет ей до бедер. Она быстро подхватывает свернутый с края лодки канат, перекладывает в руку, держащую фонарь, и откидывается назад, чтобы подтянуть лодку ближе к берегу. Она глубоко зарывается каблуками в песок и стискивает зубы от ощущения чего-то скользящего по лодыжке, надеясь, что это водоросли. Лодка сдвигается на дюйм, царапает дно и останавливается. — Выметайся, Малфой. Она замирает, наблюдая, как поднимается его черная фигура, и все сжимается внутри, когда он направляется к ней. Она надеялась, что он спрыгнет с борта там, где сидел, давая время подтянуть лодку поближе, не подпуская его к себе. Она задумывается, пробуждает ли Азкабан внутри заключенных животное, позволяя чувствовать страх или вещи, которые порой делали ее слабой. Она хочет сказать ему, что это не имеет значения — ее слабости редко оказывались ошибками, когда дело доходило до момента выбора, жизни или смерти, действия или бездействия. Она отступает на шаг, когда он ставит ногу на борт лодки и разводит руки в стороны, покачивая ими для равновесия. Он крепко хватается за край, сгибается, сутуля плечи, отталкивается и спрыгивает в воду с гораздо меньшими брызгами, чем удалось ей. В ту же секунду, как он оказывается вне лодки, она тянет за канат, и лодка следует за ней на два шага к берегу. Малфой уже движется в направлении суши, и Гермиона перестает тянуть, чтобы последовать за ним. Он останавливается на линии песка и гальки прямо у кромки воды, Гермиона держит фонарь близко к себе, чтобы избежать попадания на Малфоя лучей света. Она находит деревянный кол, вбитый в землю на расстоянии двух футов, хлюпает ногами в ботинках и понимает, что он слишком далеко. Бросает взгляд на Малфоя — ругательства эхом отдаются в ее голове — и возвращается к лодке. Поставив фонарь рядом с колом, она делает шаг вперед, дважды оборачивает мантию вокруг предплечья. Вытаскивает палочку и, зажав ее между рукой и канатом, смотрит на Малфоя, пятится и тянет лодку дальше. Один, два, четыре рывка, руки и икры напрягаются, лодка царапает дном берег. Малфой не двигается, и она благодарна ему за это, поскольку думает, что раздувающая грудь паранойя вынудила бы зарядить в него заклятием. Она разматывает канат с руки, едва замечая красные отметины, оставленные им на коже, оборачивает его вокруг деревянного кола. Завязывает два тугих узла, краем глаза наблюдая за Малфоем. Хватает фонарь, готовая избавиться от темноты и тумана, и кивает головой, приказывая Малфою идти вперед. Ей не нужно смотреть, чтобы удостовериться, что он наблюдает за ней. Он поворачивается к лесу, и она следует за ним, отставая на два шага, вытирая палочку о мантию. Верхушки деревьев заслоняют лунный свет, погружая их в темноту за кругом света от фонаря. В глубине леса двигаются животные, задевают ветки и шаркают по лесной подстилке, кряхтя, щелкая, ухая, дыша. Гермиона пытается контролировать собственное дыхание, считая секунды до того, как они покинут пределы территории Азкабана. Воспоминание крутится в голове: фигуры трех друзей мелькают среди деревьев, черные плащи приближаются со всех сторон. — Стой. Он так и делает; Гермиона колеблется, но берет его за локоть. Повинуясь инстинкту или ненависти, он пытается вырвать руку, и Гермиона почти выпускает ее в середине аппарирования. Она представляет себе выражение лица Кингсли, если бы пришла к нему в кабинет и сказала, что Малфоя разбросало по Англии и Уэльсу в первый же день Задания. Ей все же стоило подумать о месте преподавателя, от которого отказалась в прошлом месяце. Они приземляются в темноте, фонарь погас, и ее сердце снова дико колотится, как только она взмахивает палочкой, чтобы зажечь каждую свечу и факел в доме. Запахи пыли и плесени засоряют воздух и забивают ноздри, когда она убирает руку с мягкой, влажной мантии Малфоя. Он поворачивает голову, смотрит на нее через плечо блестящими жесткостью и золотом глазами. Она пытается понять, появился ли зеленый оттенок на его лице от неожиданности, или же это лишь игра света и теней. Он сжимает губы так, будто физически запрещает себе говорить. Не сводя с него глаз, она обходит его по кругу и берет со стола одежду. Он выжидает три секунды перед тем, как забрать ее у Гермионы, и осматривает порванную темно-фиолетовую рубашку, которая выглядит почти сизой. — Туалет вон за той дверью, — говорит она, указывая за пределы кухни. Его взгляд скользит к двери, к ней, снова к двери, и она поворачивается вслед за его движением, когда он идет к туалету. Она лишь слегка расслабляет плечи, когда за ним закрывается дверь, и делает глубокий, тихий вдох, когда слышит шелест ткани. Легкий ветерок скользит по затылку, и она оглядывается на разбитое окно, в которое просунута ветка. Старые коричневые листья разбросаны по полу, а часть ствола дерева полностью скрыта в фундаменте под окном. Маленькие осколки стекла подмигивают ей с пола, и она следует за ними взглядом, обнаруживая плесень, покрывающую нижнюю часть двух стен, выцветшую краску, которая в некоторых местах скололась до гипсокартона. Две другие стены из красного кирпича, и они смотрятся прекрасным фоном для более яркого красного цвета в том месте, где дождевая вода протекает через потолок. Слой пыли и грязи покрывает каждую поверхность. Как только он отправится на Задание, она пройдется по дому и очистит места, которые он сам бы очистил после ночи. Она снова поворачивается к двери, когда та со скрипом открывается, и Малфой начинает говорить еще до того, как выходит из туалета: — Откуда у меня одежда, если я только что сбежал из Азкабана? — его голос глубокий и хриплый, и она задумывается, неужели он не разговаривал с их последней встречи. — Ты украл одежду у того же человека, у которого забрал палочку. — Он все еще смотрит на нее, выжидает, потому что знает, что в этой истории должно быть что-то большее. — Через два дня выйдет статья о том, что нашли твое тело, но выяснится, что это оказался кто-то под Оборотным. Сегодня вечером ты купишь зелье в Лютном. Будешь предельно скрытным, не показывай ни намека на свое лицо, просто купи Оборотное. Они сами все свяжут. Его лицо ничего не выражает, но он не сопротивляется плану. — Чем мне заплатить? Она вытягивает из внутреннего кармана мантии цепочку и передает ему карманные часы. Они исчезают в его ладони, когда он осматривает золото и драгоценные камни. — Часы стоят более дюжины флаконов, и хотя там, как правило, задают вопросы, будут слишком нерешительны, чтобы задать их тебе. — Она скользит по палочке большим пальцем, зная, что сейчас произойдет. — Теперь тебе нужно испачкаться. Он поднимает на нее глаза, выражение лица не меняется. Его губы приоткрыты, но он ничего не говорит, и ей приходится сдерживаться, чтобы не заерзать. — Ты только что сбежал из Азкабана, тебе пришлось избить человека, чтобы отобрать его палочку. У тебя должен быть такой вид, будто ты валялся в грязи. — Я не собираюсь валяться в грязи. — Ты работаешь на нас и будешь делать то, что я тебе скажу. Он смотрит на нее, дважды сжимая челюсти. — Если я проигнорирую твои полномочия и нарушу правила, то вернусь в Азкабан. Подтверждение твоего авторитета — бессмысленная мера, так что либо ты этого не понимаешь, либо хочешь, чтобы со мной обращались как с животным. — Он сужает глаза, и ее сердце глухо стучит, а пальцы скользят по кобуре с волшебной палочкой. — Ты... — Мне не нравится, когда с кем-то обращаются как с животным. — Важно, чтобы она дала ему знать, кто здесь главный и что ее не надо проверять; но если он сочтет ее жестокой, то может нарушить соглашение. — Дело в том, что ты должен выглядеть перепачкавшимся и все должно казаться настоящим. Я не могу просто забросать тебя пылью и грязью и получить естественный вид. — Она считает, он будет противиться такому варианту еще сильнее, что поможет склонить его к тому, чего она хочет. Малфой смотрит на входную дверь, затем на ее плечо, и она тихо вздыхает. Важна каждая деталь. Как известно, Малфой наблюдателен и быстро соображает и реагирует — одна из причин, по которой его выбрали, — но если все не выглядит реальным, они в это не полезут независимо от того, кто он или каковы его достоинства. — Я дам тебе одну минуту на улице и не буду смотреть. Но убедись, что все сделал как нужно. И сначала надень мантию. Она крайне не хочет позволять ему выйти за дверь, не отслеживая каждый его шаг, но уже через несколько минут она отправит его в другую часть мира. Ей все еще трудно заставить себя поверить ему, когда она не чувствует ни малейшего намека на подобные чувства. Очевидно, он чувствует то же самое в отношении того, будет она за ним подглядывать или нет, потому что смотрит на нее так, как будто уже поймал на подглядывании. Но это самая большая уступка, на которую она способна, и если бы могла позволить себе отпустить кобуру, то скрестила бы руки на груди. Выражение его лица не меняется, когда он поворачивается к двери, натягивая мантию, и медленно, размеренно шагает к выходу, как будто вспоминая, как ходить без кандалов. Краем глаза она наблюдает, как он уходит, закрывая дверь так, что та ударяется о раму, но не защелкивается. Она встает боком, чтобы держаться подальше от выхода, и стаскивает маленькую коробку с одного из искореженных обеденных стульев. Запах влажной почвы доносится оттуда, когда она откидывает крышку, а затем появляется горечь животной крови, влитой внутрь. Она не слышит Малфоя на улице и сдерживается, чтобы не подойти к окну, не выглянуть в крошечную щель в двери или не вытащить карты, которые всегда будут отслеживать его местоположение. Она проверяет карман мантии на наличие кольца, которое планирует ему отдать, когда ловит движение у входа как раз перед тем, как дверь громко скрипит и нижним краем проходится по сухим листьям на крыльце. Она приготовилась к его появлению и, хотя сдерживается, едва ли может предотвратить желание отступить. Изодранная, заляпанная грязью одежда, растрепанные запыленные волосы, перепачканное лицо и блеск глаз, затуманенных недосыпом, — все в нем идеально, нет ничего, что не соответствовало бы легенде. Она протягивает ему пару ботинок с носками, засунутыми в один из них, и коротко кивает, принуждая взять. Он берет их, кладет на пол перед собой и вытаскивает носки. Его руки покрыты грязью, как будто он собирал ее, чтобы втереть в себя, а не катался по земле. Она хочет спросить об этом, но сейчас это не имеет значения. Он изо всех сил пытается натянуть носки на грязные ноги, или, может быть, проблема в том, что прошло много лет с тех пор, как ему приходилось надевать их. Сначала он покачивается, замирая, прижав лодыжку к ноге выше колена, а потом дергает, трясет, тянет вверх и назад, вниз и назад, пока не надевает первый носок. Она пытается решить, будет ли только что сбежавший заключенный беспокоиться о каких-то носках, но иметь свое мнение не входит в его обязанности. — Где же найдут этого человека? — спрашивает он, и его голос звучит чуть более задыхающимся, чем она когда-либо слышала. — Возле заброшенного магазина в четырех милях от тюрьмы. — В деревне? — Нет. Обувь выглядит маленькой, но пока у него нет других вариантов. Он втискивает в ботинок ногу, на секунду морщится и повторяет процесс. Он неуклюже завязывает шнурки, не туго их затягивая. Он настороженно осматривает, изучает зеленую тряпку в протянутой к нему руке, переводит взгляд на саму Грейнджер и не предпринимает попытки взять. — Вытри руки. Он протягивает руку и берет ее, не отводя от Грейнджер взгляда. Она хочет уставиться на него в ответ, но не собирается стоять и пялиться так всю ночь. Вместо этого она задирает подбородок, подхватывает коробку со стула и протягивает ему. — Достаточно. Засунь сюда руки, а потом стряхни. — Она представляет, как комья земли летят ей в лицо и на пол. — Над коробкой. — Что в ней? — Грязь и кровь животного. Никакой магии. — «А теперь делай, как я сказала». Он по-прежнему медленно двигается, и ей кажется, что она наблюдает за каплей воды, ожидая ее падения с грани. Она понимает, что он не доверяет ей, что любое подобие доверия, которое им понадобится для выполнения Задания, еще нужно построить, но ему придется вложиться в это не меньше, чем им. Она почти ожидает, что он оттолкнет коробку, пока ее руки дрожат от давления его силы, но он остается нерешительным и едва погружает ладони в землю. Он вытаскивает руки и дважды стряхивает, а когда она склоняет голову, стряхивает еще два раза. — Хорошо, — говорит она, разглядывая коричневые и красные полосы, грязь, забившуюся под ногти. Она отступает, давая себе больше пространства для движения, реакции, и ставит коробку обратно. — Помнишь, где здание Ландарга? — Да. — Ты аппарируешь туда, а затем пройдешь к задней части здания, чтобы войти внутрь. После того, как добудешь Оборотное зелье, иди к Линчу, возьми какую-нибудь одежду и заплати за нее этим кольцом. — Она бросает его в грязную ладонь Малфоя, а затем поднимает глаза, встречаясь с холодным серым взглядом. — Линч очень важен. Если что-то покажется более странным, чем обычно, уходи. Мы полагаем, что над магазином располагается небольшая база — небольшая, никому не нужная, но это способ внедриться. — А если ко мне подойдут? — Еще слишком рано. Однако, — говорит она, продолжая наблюдать за мелькающим на его лице раздражением, — если так случится, уходи. Ты только что выбрался и убил человека. Ты никому не доверяешь и хочешь покончить с этим делом прежде, чем предпримешь следующий шаг. Она левой рукой протягивает ему волшебную палочку, правую оставляя у бедра, и что-то вздрагивает у нее в груди. Не страх, потому что она не станет его бояться. Она сильнее, быстрее, и ее палочка ее слушается. Это всего лишь предчувствие. Это — неведение. Он не спешит выхватить палочку, как она ожидала, а берет так, словно это какой-нибудь рулон чистого пергамента или чашка чая. И только после того, как он забирает ее, выражение его лица меняется: глаза на мгновение расширяются, бровь подергивается. Костяшки пальцев на палочке белеют, и Гермиона знает, что он ощущает гудение магии после длительного ее подавления. Его грудь медленно расширяется, как будто он делает глубокий вдох, а горло подрагивает от глотка. Затем его реакция, как бы незаметна она ни была, и вовсе растворяется в пустоте. Костяшки пальцев все еще белы, но Малфой произносит скучающим тоном: — Она рабочая? — В соответствии с требованиями, — ее голос звучит слишком высоко, Драко моргает, глядя на нее, и Гермиона прочищает горло. — Сначала выйди на улицу, чтобы хорошенько запачкать ботинки. Затем аппарируй. Вернись сюда сразу же после покупки одежды у Линча. Вопросы есть? Он не отвечает, просто поворачивается и идет к двери. Она сжимает в кулак вытянутую вдоль тела руку с такой силой, что ногти впиваются в кожу. У нее немного кружится голова, и она знает, что легче не станет. Она может сто раз смотреть, как Малфой выходит через эту дверь, и все равно никогда не чувствовать уверенности, что он вернется. Никогда не знать, будет ли он делать только то, что должен делать, когда уйдет. На этот раз дверь захлопывается за ним со щелчком, и в ту же секунду Гермиона швыряет портфель на стол. Вытаскивает первую карту, ту, которую специально положила сверху, и подпрыгивает от хлопка аппарации. Подсунув ладонь под край портфеля, она пускает его по столу, и тот врезается в стену у противоположного конца. Она разворачивает карту, расстилает и кашляет от пыли, которая поднимается со стола, забиваясь в горло при вдохе. Она бормочет, постукивая палочкой по карте, и фокусирует взгляд на маленькой синей точке, которая появляется перед квадратом, который она присвоила Ландаргу. Она наблюдает, как точка медленно движется вокруг площади, вниз по боковой аллее; крепко сжимает палочку, в ожидании напрягаясь в плечах.