В другой жизни

      Даже неисправимые лентяи изредка могли проявить усердие. В пятницу Вэй Ин наглядно это продемонстрировал, когда сразу же после занятий пришел в комнату к Лань Ванцзи, чтобы практиковаться в каллиграфии. Почти ни на что не отвлекаясь, непривычно серьезный парень исполнительно изучил все указанные Вторым Нефритом разделы и даже не стал ныть, когда строгий старшеклассник забраковал его неказистые иероглифы и распорядился переделать упражнения по-новой. Вместо этого Вэй Усянь сосредоточился на деле, благодаря чему смог добиться невозможной, как вначале могло показаться, цели, и успел просмотреть чуть ли не всю книгу до отбоя.       — Фух, это было сложно! — утомленно произнес Вэй Ин после того, как Лань Ванцзи признал его навыки письма удовлетворительными и сообщил о завершении обязательных работ. — По-моему, сегодня я совершил настоящий подвиг, по сравнению с которым подготовка к вступительным экзаменом была ленивым перекладыванием учебников со стола на стол. Лань Чжань, как насчет похвалы?       — Ты хорошо потрудился, — пусть Второй Нефрит на этих словах и сохранил бесстрастный вид, Вэй Ин все равно надулся от гордости. — Теперь хорошо отдохни. Тебе вредит недостаток сна, ложись пораньше.       — Да я лучше встану попозже, завтра же выходной! — беспечно отмахнулся интернетоман. После чего шустро перевел тему, засыпав Лань Ванцзи, явно неодобрявшего такой режим дня, ворохом бесполезных слов.       Однако в планы Вэй Усяня неожиданно вмешались соседи. В своем желании встать в десятом часу он оказался одинок: Цзян Чэн, вчера добросовестно изучавший физику под руководством Лань Сичэня, торопился домой, а Не Хуайсан не хотел лишним промедлением гневить старшего брата. Не Минцзюэ предпочитал сам забирать его из школы, чтобы по пути строго выспрашивать про учебу и давать наставления; в другое время суровый мужчина вынужден был полностью сосредотачиваться на работе, чтобы в одиночку содержать семью.       Встретив такие аргументы, Вэй Ин признал, что его простое желание поспать подольше до них не дотягивало. Хоть какая-то совесть у приемного сына Се Ляня была! К тому же, ранний подъем позволял троице успеть на остатки завтрака. Этим и утешался сонный старшеклассник, когда, поминутно зевая, направлялся к столовой. Но он сразу приободрился, как только заметил в ее полупустом зале братьев Лань, заканчивавших с едой.       — Утречка-а! — нараспев произнес Вэй Ин, тяжело плюхаясь на стул рядом с Лань Ванцзи.       — Доброе утро, — Второй Нефрит, вопреки обыкновению, не стал сегодня игнорировать приветствие или ограничиваться простым кивком.       Становилось все лучше и лучше.       — Вы сегодня поздновато, — поздоровавшись, заметил Лань Сичэнь.       — Хорошо, что вообще успели. Если бы мы с Не Хуайсаном вчера дали волю этому лентяю, то точно уехали бы домой голодными, — фыркнул Цзян Чэн.       — Правильный день начинается с девяти и ни минутой ранее. Никто не сможет доказать мне обратное, — независимо заявил Вэй Ин.       — Я вообще удивлен, что ты линейку до сих пор еще ни разу не проспал, — проворчал Цзян Чэн. — В Юньмэне, помнится, первый урок как будто из принципа прогуливал, а на второй всегда опаздывал.       — Да ты что, разве здесь я посмею проспать? Лань Чжань ведь на меня тогда рассердится, а в гневе он очень страшен! Не, я лучше приду. А если на пол упаду с недосыпу, Лань Чжань меня на себе понесет. Правда, Лань Чжань? — паршивец хихикнул, бросив на Лань Ванцзи лукавый взгляд. Тот в ответ посмотрел с неодобрением, но, сохраняя достоинство, удержался от словесных комментариев.       — Ханьгуан Цзюнь действительно поражает. Даже тебя, Вэй-сюн, он способен переубедить одной лишь парой точных фраз и личным примером, — смиренным голосом выразил восхищение Не Хуайсан. — Вот у Цзян-сюна так не получается, он слишком легко ведется на уговоры. Мы же, вообще-то, изначально собирались в семь встать!       — Да просто этот клоун достал ныть! — рыкнул Цзян Чэн, нахмурившись. Он терпеть не мог, когда его с кем-нибудь сравнивали, даже в шутку. — Еще немного, и устроил бы истерику. А я берегу свои нервы!       Вэй Ин шкодливо захихикал. Он никогда не стеснялся прикидываться плаксивым попрошайкой ради дела, зная, что Цзян Чэн подобного не выносит и сделает что угодно, лишь бы надоеда заткнулся.       — Вот и правильно, Цзян Чэн, — мягко произнес Лань Сичэнь. — С твоей стороны это действительно взрослый поступок. Настоять на большем, но великодушно уступить в малом.       Цзян Чэн сразу посветлел лицом, но вслух ничего не сказал.       — Приятно, когда тебя хвалят, да, Цзян Чэн? — с кроткими интонациями спросил Вэй Усянь, мысленно улыбаясь. Друг детства уже не первый раз реагировал на слова Лань Сичэня подобным образом. Наводило на мысли…       Цзян Чэн мигом разозлился.       — Захлопнись!       — А что я такого сказал? — Вэй Ин невинно округлил глаза. — Вы с Лань Сичэнем так хорошо поладили, я за вас очень рад.       — Да-да, вот с нами ты так не общаешься, Цзян-сюн, — закивал Не Хуайсан. — Вместо этого постоянно упрекаешь и кричишь, я даже слегка оглох с тех пор, как начал учиться здесь. А мы ведь твои соседи и ближайшие друзья! Нельзя ли и с нами быть помягче?       — Ишь, чего захотели, балбесы, — буркнул грозный парень, старательно не глядя на Первого Нефрита. — Поговорите мне тут.       — Мы с Цзян Чэном всегда хорошо ладили, — мирно произнес Лань Сичэнь. — Для этого нужна прежде всего взаимная заинтересованность в поддержании хороших отношений.       — Хм, и правда! — видя, что разговор направился в нужное русло, Вэй Ин поспешил воспользоваться моментом и повернулся к соседу. — Лань Чжань, а скажи мне номер своего телефона? Я тебе позвоню сегодня, а то вдруг ты на выходных забудешь про меня. Поддержание хороших отношений очень важно, твой брат, как всегда, мудр и безусловно прав!       — Мгм. Скажу.       — Какой ты замечательный, Лань Чжань. Я зайду к тебе перед отъездом, можно?       — Буду ждать.       — Да чего ждать, сразу после завтрака и пойдем, ты же не против?       — Не против.       — Красота! Эй, вы чего так уставились на нас все? — возмутился Вэй Ин, обратив внимание на остальных. — Тут приватный разговор, посторонние должны закрыть уши!       Цзян Чэн вздохнул.       — Вот не можешь ты человека в покое оставить, балда. Даже на два дня отдохнуть от своей болтовни не даешь. Да что там, на день! Завтра ведь уже приедем.       — Пускай себе общаются, — с умилением в глазах произнес Лань Сичэнь, и неожиданно спросил: — Запишешь мой номер, Цзян Чэн?       Главный ворчун компании замешкался с ответом. Вэй Ин, тщательно подавляя смех, увлеченно наблюдал за его мучительной работой мысли. Друг детства сам понимал, что обречен на поражение в любом споре с этим человеком, но при этом все равно на что-то надеялся, пытаясь подобрать в своей голове хоть какие-нибудь аргументы против. Что за дивное зрелище!       — У меня тут появилась новая идея, о других людях, — тихонько шепнул Не Хуайсан на ухо Вэй Усяню.       — Чур, я читаю первым! — загорелся энтузиазмом тот. Ему эта идея тоже нравилась.       — Могу даже позволить внести правки, — расщедрился напарник, сверкнув хитрыми глазами.       — Вот и договорились! — шепнул Вэй Ин, и уже громче обратился к остальным: — Как же хорошо, что мы сегодня так рано встали, какое чудесное утро! ***       Похоже, Се Ляню самой судьбой предначертано было постоянно опаздывать. Задержавшись с выездом из дома, он угодил в несколько пробок, объехать которые не представлялось возможным, поэтому к воротам Гу Су подъезжал только в половине десятого утра. По пути мастер боевых искусств позвонил сыну с извинениями, но тот попросил его не беспокоиться лишний раз: непоседливый ребенок нашел, как провести время с пользой, и в очередной раз навязался в компанию к Лань Ванцзи. А-Ин заявил, что решил под его руководством заняться благородным искусством каллиграфии, и Се Лянь мог только строить догадки, насколько эти слова были правдивы.       Припарковавшись в отведенном для гостей месте, он по телефону сообщил ребенку о своем прибытии и в полумедитативном состоянии принялся ждать. Недолго, во всяком случае, не дольше четверти часа. Не успел мужчина толком поразмыслить о домашних хлопотах, как услышал жизнерадостный голос сына. Довольно громкий: А-Ин и за воротами еще не показался, а учитель кэндо уже встрепенулся. К его удивлению, приемный сын вышел не один.       Рядом с А-Ином, слегка подпрыгивавшим при ходьбе от сменявших друг друга эмоций, степенно вышагивал удивительно красивый юноша, явно его ровесник. Однако он выглядел взрослее за счет спокойной манеры поведения и очевидного немногословия: на три десятка слов А-Ина он произнес от силы одно. Весь его вид отражал благородное достоинство правильно воспитанного молодого человека, настоящей гордости родителей. Это, конечно, был Лань Ванцзи, о котором Се Ляню уже доводилось слышать от коллег, и которого очень хорошо во время телефонных разговоров описал А-Ин. При этом ребенок, с явной увлеченностью в голосе, подробно вдавался в детали и не скупился на похвалы, как и на обиду за его равнодушие к своей персоне. Однако в последнем А-Ин был в корне неправ.       Занятый монологом, приемный сын не замечал, а вот Се Лянь сразу понял, насколько внимательно молчаливый юноша следил за А-Ином, при этом делая вид, будто смотрит только на дорогу прямо перед собой. Лань Ванцзи ловил чуть ли не каждое движение А-Ина, каждую его улыбку, каждый взмах активно жестикулировавшей руки. Мастер боевых искусств сам имел богатый опыт в скрытном наблюдении, поэтому безразличное выражение лица не смогло его обмануть: учитель кэндо без труда отметил быстрые взгляды, которые юноша то и дело направлял в сторону самозабвенно разглагольствовавшего А-Ина. «Ох, непросто им будет, — обеспокоенно подумал Се Лянь. — Один, очевидно, не умеет говорить о важном, а второй не умеет важного замечать. Даже не знаю, разберутся ли они сами, но не уверен, что вправе вмешиваться в их отношения».       — Па-а-ап! — Завидев Се Ляня, радостный ребенок отвлекся от своей вдохновенной речи и вприпрыжку пробежал остаток расстояния. Заливисто хохоча, он с разбегу накинулся с объятиями, отчего бедный учитель кэндо покачнулся от неожиданности и временно оглох на одно ухо. — Я так соскучился! Кстати, познакомься, это Лань Ванцзи, я тебе о нем говорил! — он указал на неторопливо подошедшего юношу. — А еще он Лань Чжань, но так только я его зову. Лань Чжань, это мой папа. Его зовут Се Лянь, он мастер боевых искусств и учит кэндо.       — Приятно познакомиться, учитель Се, — Лань Ванцзи с уважением поклонился. Спутник сына, как определил Се Лянь, также давно и весьма успешно занимался боевыми искусствами.       — Взаимно, Лань Ванцзи, — с теплой улыбкой ответил Се Лянь, склонив голову. — Я надеюсь, мой сын не доставил тебе больших проблем.       — Да какие проблемы, я же лапочка! — А-Ин в шутливой обиде поджал губы.       — Никаких проблем, учитель Се, — подтвердил Лань Ванцзи твердо. — Я с удовольствием общаюсь с Вэй Ином.       Се Лянь приподнял брови. Даже так, обращение по личному имени? С обеих сторон.       — Это замечательно, я очень рад. Ведь ты, очевидно, очень важен для А-Ина, — произнес он. Неразговорчивый старшеклассник сразу навострил уши, хотя для невнимательного зрителя по-прежнему казался безучастным ко всему. — Рассказывая о школе, А-Ин почти всегда большую часть времени говорил о тебе.       — Э-э-э… правда, что ли? — сын как будто даже растерялся.       — Ты отзывался о Лань Ванцзи весьма уважительно, с большим восхищением, — кивнул Се Лянь, втайне улыбаясь. — Насколько я могу судить, еще никто не удостаивался от тебя столь лестной оценки. Думаю, эти слова не были преувеличением. Как мне кажется, Лань Ванцзи и правда очень достойный и серьезный юноша. И он действительно удивительно красив, все как ты и говорил.       — А, ну да, все так и есть, Лань Чжань самый лучший! — непринужденно согласился старшеклассник и ненавязчиво подтолкнул чересчур разговорчивого отца к водительской двери. — Ладно, пап, нам домой пора, задержались мы тут. Время позднее, тебя дядя Хуа ждет, мне к ребятам скоро идти, шицзе повидать хочется… Пошли, пошли!       На одноклассника он не смотрел, зато тот не сводил с А-Ина глаз, желая убедиться в правдивости слов Се Ляня.       «Вот... бестолковые! — мысленно посетовал мужчина. — Я их тут подтолкнуть пытаюсь, что уж мне, совсем очевидно это делать? Ладно, думаю, в это и правда не стоит вмешиваться».       — Что ж, как скажешь, — учитель кэндо с доброжелательной улыбкой кивнул Лань Ванцзи на прощание. Тот снова поклонился в ответ. — Лань Ванцзи, если пожелаешь, приходи к нам в гости. Думаю, А-Ин не станет возражать.       — Конечно, не буду! — обрадованно откликнулся сын, ярко заулыбавшись.       Лань Ванцзи занервничал — судя по смущенно отведенному взгляду и едва заметно дрогнувшим пальцам рук. Се Лянь подумал, что юноша очень даже хотел бы принять приглашение, но боялся, что так его истинные чувства могут быть раскрыты объектом этих самых чувств. «Эх, до А-Ина что-то дойдет, только если ты прямо перед ним плакат с признанием вывесишь, да и то я не уверен».       — Только у нас немного не прибрано, Лань Чжань. Хотя, пока меня не было, может, дома порядка и прибавилось, не знаю пока. Если надумаешь, только скажи! Я куплю самый большой и вкусный торт! — клятвенно заверил А-Ин.       — Если будет удобно, можешь заглянуть к нам и на этих выходных, Лань Ванцзи, — ласково сказал Се Лянь все еще колебавшемуся юноше. После чего они распрощались.       А-Ин, выглянув в боковое окно, напоследок звонко попросил неподвижно замершего Лань Ванцзи скучать по нему как можно сильнее. Се Лянь, наблюдая это, со вздохом покачал головой. Каким же его сын иногда был невнимательным, а оттого и небрежным к чувствам других людей! Но, если сейчас сказать ему об этом, А-Ин не поймет, скажет, что просто пошутил. Всем же должно быть очевидно, что это просто шутка!       — Как там дела в Цишань, пап? — сменил тему сын, когда машина выехала на дорогу, ведущую в центр.       — У меня теперь около шестидесяти учеников в день, — Се Лянь поделился своей основной головной болью. — Со следующей недели буду заниматься с ними в две смены.       — Но у тебя ведь неполная ставка! — возмущенно вскинулся А-Ин.       — Директору все равно, очевидно, — вздохнул мужчина. — С одной стороны, я рад, что могу помочь этим несчастным детям, но, с другой, из-за навалившихся забот мне почти не удается уделить достаточно времени Сань Лану. Он, конечно, ничего не скажет, но…       — Да, ему такая ситуация точно не нравится. Но что поделать, школьники тоже не виноваты, что ты там чуть ли не единственный нормальный учитель, — А-Ин серьезно кивнул. — Рыба гниет с головы. Директор Вэнь понабрал всяких поддакивателей, которым на все наплевать, и нормальные ученики только с тобой да школьным врачом могут поговорить.       Се Лянь мельком бросил на сына внимательный взгляд.       — Я смотрю, ты в курсе, что там происходит.       — Да, мы с Вэнь Нином почти каждый день переписываемся, — сын, вспоминая, нахмурился. — Я его специально не расспрашивал, чтоб проблем лишних не добавлять, но по его случайным словам выводы для себя сделал. Одно только то, что твое додзе и медкабинет — чуть ли не единственные места во всем Цишань, где на время можно спрятаться от непуганых хулиганов, о многом говорит.       — Лучше не вмешивайся в это, А-Ин, — строго попросил Се Лянь. Сам он уже решил, что обязательно доведет свое задание до победного конца. Чтобы сместить Вэнь Жоханя с поста директора, министерству образования не хватает только убедительных доказательств, и учитель кэндо не сомневался, что рано или поздно он найдет что-то, что можно будет назвать компроматом. — Дела взрослых не должны касаться детей.       — Ну, частично коснутся, — пожал плечами А-Ин, и в ответ на вопросительно-настороженный взгляд пояснил: — В Гу Су на время приедут ученики из других школ, в том числе из Цишань. Программа обмена и все такое. Возможно, мы тоже куда-нибудь погостить отправимся, но Лань Цижэнь бурно протестует против этого, и никто пока не в силах его угомонить. Я, кстати, болею за дедулю всей душой, он молодец.       Се Лянь встревожился.       — А я о таком даже не слышал.       — Да ты ведь головы за работой поднять не успеваешь, конечно, не слышал, — отмахнулся сын. — У нас ходили слухи, но всерьез им мало кто верил. Ну правда, что это еще за программа обмена? Что за повод на целый месяц отрывать людей от нормальной учебы, якобы для ознакомления с порядками в других школах? Мол, таким образом наиболее умные и активные дети почерпнут что-то полезное для себя и вынесут это на рассмотрение в своих студсоветах. Министерство предлагает какую-то ересь, в кои-то веки я согласен с Лань Цижэнем — нечего просто так туда-сюда кататься. Я-то ладно, мне все равно, где лениться, но для многих это окажется серьезным ударом по успеваемости. Для того же Цзян Чэна, например. Я уже представляю, как госпожа Юй распекает его за плохие оценки и кивает в мою сторону: мол, даже этого паршивца обогнать не можешь и никогда не сможешь, хотя он самый ленивый и никчемный в мире человек. Ох, что-то я увлекся, прости, пап.       Их машина остановилась на светофоре. Се Лянь, глядя на замерший красный свет, с оттенком грусти подумал о том, как быстро взрослеют дети. Так ли уж давно учитель кэндо мог подкидывать сына к потолку, легко и без всякого на то повода? Разве не вчера А-Ин беспечно хвалился такими пустяками, как новая победа в компьютерной игре или на школьных соревнованиях, и мог менять мечты и увлечения со скоростью пули? Но посмотрите на него сейчас: у недавнего ребенка, похоже, намечалась сильная сердечная привязанность, а еще он всерьез рассуждал о политике в сфере образования. Вот в такие моменты особенно остро чувствовался неумолимый бег времени. Пройдет несколько лет, его шебутного сына заберет из дома один добропорядочный юноша с золотисто-желтыми глазами, и они с Сань Ланом снова останутся одни, как тогда, после смерти родителей Се Ляня.       — Пап, ты чего так погрустнел? — прервал его невеселые мысли забеспокоившийся А-Ин. — Я что-то не то сказал?       — Нет, конечно, нет, А-Ин, — слабо улыбнулся учитель кэндо. — Я просто кое-что вспомнил. Неважно, это дела давно минувших дней, ты даже родиться не успел тогда. Надеюсь, уважаемый Лань Цижэнь сможет отстоять свое мнение. И очень невежливо называть его «дедулей», А-Ин.       — Я из-за него две недели, почти три, дома не был! — ребенок вспыхнул своим привычным, по-детски безапелляционным возмущением. — Я замаялся посуду до блеска отмывать и пальцы до мозолей стер, пока дополнительные задания выполнял! Да что я ему такого сделал? Подумаешь, дерзил пару раз, подумаешь, на спину листок с шутками приклеил, подумаешь, в домашке пару непристойностей написал, а он по инерции, когда распекал за грамматику, эти слова вслух при всем классе прочитал. Лань Цижэнь слишком сильно ко мне придирается и совершенно неоправданно. Еще и Лань Чжаню со мной общаться запрещает, хорошо, тот хоть в этом дядю не слушает. Этот вредный старик был бы рад и вовсе меня из школы выгнать!       — Так не давай повода, А-Ин, если опасаешься такого исхода, — рассудительно посоветовал Се Лянь. — Разве мы с дядей Хуа не учили тебя предусмотрительности?       — Если все время оглядываться, жить станет скучно, — А-Ин сморщил нос. Учитель кэндо вздохнул с выражением покорности судьбе. Вот всегда сын так: сначала делает, повинуясь мимолетному порыву, а затем героически преодолевает последствия. Жизнь уже, наверное, устала пытаться научить чему-то столь безнадежного ученика.       Белая старенькая «Киа» завернула на улицу, типичную для спального района: тихую, с серыми коробками многоэтажек, с тут и там мелькавшими вывесками небольших магазинчиков. На другом ее конце располагался их дом. Отец и сын разглядывали эту обыденную картину с умиленным умиротворением. Что один, что второй знавали куда более худшие времена, поэтому ценили даже такую малость; не раз и не два им приходилось менять жилье после очередного неудачного стечения обстоятельств. Се Лянь часто шутил, что с А-Ином к нему пришла удача: всего-то три переезда за девять с половиной лет, а вот раньше его жилье затоплялось, поджигалось, взламывалось грабителями и обваливалось от старости как минимум раз в год. Просто чудо, что при таком-то скудном материальном достатке мужчине вообще разрешили взять опеку над шестилетним ребенком. Хорошо, директор Цзюнь, бывший наставник Се Ляня, а ныне вхожий в высшие образовательные круги уважаемый муж, поручился за своего ученика. Более того, Цзюнь У даже пригласил его на работу в свою школу, на вакантную должность учителя кэндо, чтобы у органов опеки не нашлось лишнего повода для отказа в усыновлении. Окончательный успех дела предопределило мнение самого ребенка, к которому решили прислушаться для разрешения последних сомнений.       Учитель кэндо аккуратно припарковал машину рядом с вызывающе красным «Ягуаром».       — Я смотрю, дядя Хуа прочно окопался у нас, — хихикнул А-Ин, выходя из машины.       — Да, я постелил ему на нашем диване, — подтвердил Се Лянь. Сын, закивав, поперхнулся смехом.       Запах специй начал чувствоваться еще на лестничной площадке первого этажа, а при входе в квартиру просто-таки сшибал с ног. Оживившийся ребенок, изголодавшийся по привычной еде, как попало скинул обувь и помчался на кухню. Учитель кэндо кротко вздохнул, поставил чужие ботинки как положено и только после этого прошел следом. На кухне он застал радующую глаз картину: А-Ин, смеясь, обхватил высокого Сань Лана поперек груди, укрытой фартуком, а мужчина в красном презрительно фыркал, но все равно нехотя погладил ребенка по макушке.       — Отлепись, мелкий. Мешаешь.       — А успевать надо! Сколько часов в запасе было, неужели форму теряешь, дядя Хуа? — насмешливо спросил А-Ин, но послушно отступил.       — Поговори мне тут, лентяй навязчивый, — равнодушно произнес Хуа Чэн. И, гораздо теплее, обратился к Се Ляню: — Добро пожаловать домой, гэгэ. Плов уже готов, угощайся.       — А как же я? — не давая приемному отцу ответить, вмешался шумный ребенок.       — Мелочь ест третья.       — Но это же для меня, это я же острую еду люблю!       — Давайте все вместе сядем за стол, — мягко предложил Се Лянь. — А-Ин, переоденься и вымой руки. Сань Лан, не торопись, я тебе сейчас помогу.       Старшеклассник, уморительно изобразив паровозик, умчался в свою комнату.       — Не утруждай себя, гэгэ. Я почти закончил, — Хуа Чэн вернулся к плите и помешал бодро булькавший суп, кирпично-красный от щедро добавленного в него острого перца. — Отдохни с дороги.       — Ты меня балуешь, Сань Лан, — покачал головой хозяин квартиры и, подумав, решил хотя бы сам выложить на стол тарелки и столовые приборы.       Обедала троица в привычной для себя обстановке: А-Ин болтал обо всем и сразу, Се Лянь ласково увещевал ребенка есть осторожнее и не разговаривать во время еды, Хуа Чэн с обаятельной улыбкой подавал блюда другу и время от времени делал замечания его сыну. Мытье посуды мастер боевых искусств мягко, но непреклонно взял на себя, отправив домашних отдыхать. Правда, А-Ин быстро переоделся в уличную одежду и направился к прихожей, попутно рассматривая что-то в телефоне.       — Пап, а можно денег на карманные расходы?       Се Лянь задумался, вытирая тарелку полотенцем.       — Мне как раз дали аванс, но я собирался потратить его на новую куртку для тебя, А-Ин. А что ты хотел купить?       — Да так, подарок кое-кому планировал сделать… — отмахнулся сын, убирая телефон в карман. — Сейчас быстренько до магазина сбегаю, а потом к Цзян Чэну пойду, мы на четыре договорились. Ужин мне не оставляйте, шицзе обещала вкусненьким угостить.       — То есть, ты не на пару часов к братику с сестренкой идешь? По темным улицам нынче ходить опасно. Может, тебя с ночевкой пустят? — небрежно поинтересовался Хуа Чэн. Старшеклассник понимающе усмехнулся.       — Да, очень может быть, я же мастер уговоров. Только, дядя Хуа, нехорошо напрашиваться в гости аж до завтрашнего дня и даже вкусняшек с собой для убедительности не принести.       — Возьми мою кредитку, купи там конфеток себе всяких, — тонко улыбавшийся мужчина был само великодушие. — Ты ведь хорошо учился, да?       А-Ин гордо приосанился.       — Я второй в общем потоке!       — Вот-вот. И никто пока даже не заикался о твоем отчислении, удивительно. Пожалуй, это достойно награды. Можешь потратить там половину, я не против.       — Так точно! Пап, звони, если соскучишься. Я еще забегу, вещи положить, — нахальный ребенок сверкнул улыбкой. Се Лянь только вздохнул, когда А-Ин в мгновение ока достал предложенный кусок пластика из чужой поясной сумки и, мурлыкая легкомысленный мотивчик, хлопнул входной дверью.       — Похоже, у вас с А-Ином полное взаимопонимание, Сань Лан, — обратился учитель кэндо к довольному другу. Тот кивнул.       — Он смекалистый малый, хоть и балбес.       — Но, по-моему, ты излишне ему потакаешь, снабжая легкими деньгами, — мягко попенял Се Лянь.       — Разве сейчас он этого не заслужил? — Хуа Чэн с самым честным видом пожал плечами. — Тебе до сих пор еще ни разу ни один учитель из школы не позвонил с жалобами на сына, а раньше, в Юньмэне, без дежурной лекции о недостойном поведении мелкого не обходилось ни одно родительское собрание. Я ни в коем случае не специалист, но разве хорошее начинание и должное прилежание не требует поощрения? Мне казалось, что это основной принцип воспитания.       «Я его не переспорю, это ведь он А-Ина софистике учил, — со смирением подумал Се Лянь. — Хотя, вернее будет сказать, развил природную склонность».       — Все равно, пожалуйста, постарайся не делать так больше. Я сам буду его награждать.       Хуа Чэн безропотно согласился:       — Конечно, гэгэ, я знаю, просто не смог сдержаться. Извини. Сделать тебе массаж? Ты кажешься усталым.       — Эм… буду благодарен, Сань Лан, — Се Лянь сразу отвлекся от родительских мыслей, чувствуя, как щеки начали заливаться краской.       А-Ин, вернувшись из магазина пару часов спустя, застал их сидящими близко друг к другу на диване и смеющимися над старым сериалом. Он был все тем же, что мужчины смотрели тогда в гостинице с термальными источниками.       — Отличный выбор! Джо здесь лучший персонаж, как по мне, но и остальные тоже ничего, — мельком глянув на экран небольшого телевизора, сообщил сын.       — А мне все нравятся, А-Ин.       — Что-то ты поскромничал с покупками, мелкий, — походя заметил Хуа Чэн, едва взглянул на небольшой пакет в чужих руках. — Никак стеснительности прибавилось.       А-Ин беззаботно рассмеялся.       — Сладости я по дороге докуплю, а это подарок Лань Чжаню. О, еще я флейту новую купил, в школу отвезу. Дорогущая, зараза, но больно уж красивая, глаз не оторвать. Вот я и взял.       — Флейту? — удивился Се Лянь. У сына еще ни разу не возникало желания играть на флейте где-то вне дома.       — Ага, именно, — крикнул ребенок из своей комнаты. Вернулся в гостиную, широко улыбаясь. — Та, на которой я играл для Лань Чжаня в музыкальном кабинете, мне понравилась, но что же, каждый раз за ней туда бегать? Из кабинета ее выносить нельзя, а я, может, в комнате поиграть захочу. Так, посмотрим, — А-Ин похлопал себя по карманам куртки. — Телефон на месте, ключи тоже, бумажник взял… что еще надо? А ничего не надо. Все, я побежал, развлекайтесь! Приду завтра часам к десяти. Или к обеду, не знаю.       А-Ин обулся со скоростью человека, опаздывающего на самолет, в билет на который вложил тысячи юаней. Помахал на прощание и снова скрылся за дверью.       — Похоже, у ребятенка все серьезно, — флегматично произнес Хуа Чэн. — Ты этого Лань Ванцзи уже видел, гэгэ?       — Да, сегодня, когда забирал А-Ина из школы, — Се Лянь перевел невидящий взгляд на экран телевизора. — Очень достойный юноша, и А-Ин ему тоже нравится. Они уже называют друг друга по личным именам.       — Надо полагать, жену домой мелочь так и не приведет, — резюмировал Сань Лан. — Скорее, это его отсюда уведут.       — Да, я тоже так подумал, — вздохнул Се Лянь. Друг успокаивающе погладил его по руке.       — Не грусти, гэгэ. Даже когда он уйдет, с тобой останусь я.       Мастер боевых искусств с теплой улыбкой кивнул.       Что бы ни случалось, Хуа Чэн всегда был рядом с ним.       И в те времена, когда Се Лянь являлся подающим большие надежды наследником богатейшей семьи. Его отец владел одной из крупнейших охранных фирм, которая пользовалась глубоким уважением клиентов и прессы, восхвалялась за разумное ведение дел и благородную помощь нуждающимся. Се Лянь, перед которым был открыт весь мир, готовился продолжить семейное дело, днями и ночами тренировал тело и дух, и не было у его наставников ученика прилежней и талантливей. Предвестником грядущих неудач, по мнению тех, кто через несколько лет взял на себя труд детально разобрать причины и следствия столь громкого падения, стал его сумасбродный поступок на одном из показательных выступлений. Оно проходило на большом спортивном стадионе, на трибунах которого собралась внушительная толпа. Люди даже залезали на высокое ограждение, отделявшее публику от выступавших, да еще и стояли друг у друга на плечах, — разумеется, эти зрители были из числа бедняков, которым не хватило денег на полноценный билет. В разгар красивого боя на мечах, являвшегося гвоздем программы, с вершины одной такой «лестницы» сорвался малолетний ребенок, чумазый настолько, что было непонятно, имелись ли у него вообще родители. Се Ляню в то время и самому едва исполнилось пятнадцать, но он уже был крепок телом и обладал быстрой реакцией. Вовремя заметив закачавшегося на приличной высоте ребенка, юноша со скоростью молнии успел подхватить мальца, после чего продолжил бой, в одной руке держа очень худого мальчика, легкого, как перышко, а в другой — утяжеленную деревянную катану. Однако «клиент», которого Се Лянь должен был защитить, из-за этой заминки чуть не был «убит» противником. Как потом говаривали злые языки — «враг» просто побоялся испортить праздник и нарочно поддался. Чтобы сын руководителя фирмы, отцовская гордость и надежда, проиграл на глазах у тысяч людей — это и правда могло быть ни чем иным, кроме как дурным предзнаменованием. Не сказать, что сразу после этой «глупости» дела у отцовской фирмы пошли под откос, но через три года у нее действительно появилось множество проблем. От крупной организации отпочковался небольшой филиал, добившийся самостоятельности. Казавшаяся поначалу слабой, эта небольшая фирма стремительно набрала силу и известность. Она сливала прессе неприглядную информацию о своих бывших руководителях, ловко смешивая правду и ложь. Одновременно с этим несколько клиентов, охраняемых подчиненными отца Се Ляня, погибли от происков своих врагов, несмотря на все усилия их телохранителей. Множество договоров с прежде уважаемой организацией тут же было расторгнуто, суды приняли иски по возврату морального вреда от родственников погибших, в прессе оживились любители скандалов и, подобно стае шакалов, атаковали руководителей опростоволосившейся фирмы. Се Лянь, не зная, чем помочь, самовольно прервал учебу в заграничной старшей школе и отправился охранять оставшихся клиентов, в помощь к уже имевшимся сотрудникам. Мягко говоря, родители были недовольны таким решением сына — оно было неразумным, и, более того, могло лишь еще сильнее подлить масла в огонь. Но молодой человек проявил упрямство и целыми днями пропадал в городе, следуя сначала за одним, а потом за другим подопечным. Именно в то время Се Лянь впервые встретил Хуа Чэна, тогда еще простого угрюмого подростка, — он показал малознакомому с городом юноше наилучшие места для слежки, и даже сам помогал с работой. Его родители работали в организации, управляемой родителями Се Ляня, пояснил он богатому наследнику. У него тоже были причины помогать с охраной оставшихся клиентов. Потом, конечно, Сань Лан признался, что приврал при первой встрече, но, не сделай он этого, настороженный Се Лянь не поверил бы в его искренние, действительно искренние, добрые намерения.       Хуа Чэн остался с ним, когда преуспевавшая ранее охранная фирма с оглушительным грохотом в СМИ рухнула, а отец Се Ляня был вынужден объявить себя банкротом и распродать последнее, что у них было. Сотрудники поспешили разбежаться, устроиться на новую работу и всеми силами отрицать время, проведенное в старой. Множество бывших приятелей, коллег и просто хороших знакомых в одночасье отвернулось от них; Му Цин, слуга и один из ближайших друзей Се Ляня, оставил его почти сразу, объяснив свой поступок заботой о собственной семье. Фэн Синь, бывший личный телохранитель, сделал то же самое год спустя; у молодого мужчины, верного слову, были для такого решения весомые причины. И только Хуа Чэн, как тень, продолжал следовать за бывшим народным любимцем, помогая с едой и убежищем.       Для Се Ляня настали самые темные времена: родственники погибших клиентов, не получившие свои выигранные по суду деньги из-за банкротства ответчика, пожелали хотя бы злость на нем сорвать и начали преследование обидчика. Немногочисленные приятели, еще готовые оказывать опальной семье поддержку, также подвергались атакам недовольных людей, отчего Се Лянь с родителями был вынужден покидать приютившие их дома один за другим, чтобы не причинить своим благодетелям лишнего вреда. В конце концов, они начали жить в бесхозных и малопрезентабельных жилищах. Хуа Чэн, как ни старался, не смог найти для Се Ляня ничего лучше. Мать, не вынеся позора и доносившихся из-за каждого угла оскорблений, вынужденная жить в совершенно непривычных для себя условиях, слегла с инфарктом и вскоре скончалась. Отец держался дольше, но, доведенный до отчаяния бесконечными нападками судебных приставов, да еще и тяжело заболевший пневмонией в отсутствие должных условий и лекарств, покончил с собой. Правда, преследование его наследника после этого не прекратилось. Один раз Се Ляня избили так, что он с трудом вспомнил, как его зовут, а подняться на ноги смог только через месяц. Среди нападавших были люди, которых он не так давно самоотверженно пытался защитить. Все это окончательно сломало что-то в душе Се Ляня, без того уже отчаявшегося, и он начал хладнокровно мстить всем, кто был причастен к краху отцовской фирмы и доведением ее руководителя до самоубийства.       Фэн Синь, не увидев в преображавшемся молодом человеке своего прежнего господина, ушел, а Хуа Чэн остался. Вместе они совершенствовались как убийцы, вместе, надев маски, расправились с руководителями организации, погубившей отцовскую фирму, а затем почивавшей на лаврах общественного признания. Вместе подожгли ее сверкающее, только-только построенное высоченное здание. Преследователи бывшего принца как-то быстро, в течение года, погибли от разных «несчастных случаев», и, хотя Се Лянь не спрашивал, он был уверен, что за этими случаями стоял Сань Лан и его набиравшая силу команда, которую не по годам жесткий и умный подросток начал создавать еще в начале их мстительной миссии. Хуа Чэн поддерживал все, что бы Се Лянь ни решил сделать: отдать ли последний оставшийся кусок хлеба голодающему бродяге на улице, пойти ли совершить расчетливое убийство — все равно.       Когда Се Лянь, очнувшись от бесконечного круга ненависти и презрения к людям и самому себе, оставил сформированную мафиозную группу, тогда еще отнюдь не самую большую и далеко не такую влиятельную, как сейчас, Хуа Чэн также поддержал его, как и всегда. Он прекрасно понял, что бывший баловень судьбы больше не хотел проливать кровь, пускай даже и не отомстил еще до конца. Сань Лан помог ему решить проблемы с законом, у которого были обоснованные подозрения в причастности бывшего принца к волне убийств, которая затронула только его кровных врагов. Подчинявшиеся Хуа Чэну люди подтвердили алиби Се Ляня на время произошедших расправ, выкрали немногочисленные косвенные улики, и все потихоньку успокоилось.       Се Лянь нашел в себе силы вернуться к правильной, праведной жизни, где не было места убийствам, даже кражам: оставшись без денег, он предпочитал разорять мусорки, а не чужие кошельки. И, хотя надежды на лучший жизненный исход в нем по-прежнему было кот наплакал, эта надежда хотя бы была.       И даже тогда Хуа Чэн, по уши влезший в дела преступного мира, совмещавший руководство мафиозной группировкой и официальную работу, оставался рядом, чтобы поддерживать. Где делом, где советом, а где понимающим молчанием. Он помог пережить и эти, не менее тяжелые времена, когда Се Лянь пытался простить себя за поступки, совершенные от исступленной ненависти и безысходности. До сих пор получилось не полностью, но мужчину выручало его давнее намерение, ставшее обетом: помогать простым людям, оказавшимся в беде. Пусть теперь он уже отчетливо понимал, что не всегда для оказания помощи может хватить сил, и не на всех у него хватит ресурсов. Се Лянь держался за свое обещание, как корабль в трех метрах от бесконечной бездны цепляется за свой последний якорь. Держаться за друга Се Лянь не решался — понимал, что у того своя жизнь, и Сан Лан был вовсе не обязан всегда оставаться с ним рядом. Хотя он оставался.       Теперь жизнь у много повидавшего мужчины была намного благополучнее, чем он мог даже надеяться. Шестилетний ребенок, которого ранней весной Се Лянь спас от своры собак и на остававшиеся деньги пролечил в больнице, стал ему почтительным сыном. Поначалу Се Лянь хотел пристроить малыша в хороший детский дом, но спасенный в такой категорической форме отказался, что Се Лянь даже оторопел на пару секунд. Подумав, что упрямый ребенок оттуда сбежит и снова окажется на улице, он предложил мальчику усыновление. Се Лянь и сам до конца не понимал, почему эта мысль пришла тогда к нему в голову. Мальчик в тот день подумал немного, и так и эдак присматриваясь к одетому в традиционную одежду мужчине с располагавшим к доверию спокойным лицом, и решил согласиться.       Не сказать, чтобы у А-Ина была легкая жизнь в новой семье. Денег у приемного отца больших не водилось, а на постоянную поддержку со стороны Хуа Чэна он полагаться не хотел и не смел, постоянно держа в голове вероятность того, что их пути когда-нибудь могут разойтись. Зарплата в школе Цзюнь У была очень хорошей, но, при всей невезучести Се Ляня и легкомысленности его сына, полученных денег маленькой семье частенько не хватало. Поэтому в часы нужды отцу и сыну нередко приходилось лазить по мусорным бакам. Для рано осиротевшего, но все равно никогда не унывавшего мальчика подобное не было чем-то удивительным или возмутительным. Ничего не стеснявшийся А-Ин справлялся с задачей даже лучше опытного Се Ляня, проявляя фантазию. Например, он мог предложить своим одноклассникам устроить нечто вроде благотворительного аукциона для бездомных: попросить у родителей какие-нибудь ненужные вещи и под их руководством собрать все это в одном месте. А в том, что А-Ин попутно и себе что-то забирал, не было ничего особенного, утверждал нахальный мальчишка. Он ведь тоже небогатый, скорее даже, бедный, поэтому тоже имел право на гуманитарную помощь. Не на все собранное, разумеется, а хотя бы на десятую его часть. И ведь не спорил с наглецом никто! Дольше минуты, во всяком случае.       С Хуа Чэном у ребенка также были сложности. Сань Лан с самого начала подозрительно отнесся к идее усыновления, но опять ни словом, ни делом не возразил, более того, помог с бюрократическими вопросами и взялся самолично подготавливать ребенка к взрослой жизни. Се Лянь, зная характер друга, прекрасно понимал, что лишней нежности в обращении с детьми от него ждать не приходилось. Когда учитель кэндо узнал, насколько строгими были его занятия с А-Ином, он не раз и не два пытался их прекратить, но каждый раз натыкался на отлично аргументированные возражения как со стороны Сань Лана, так и самого А-Ина. Столкнувшись с таким напором, Се Лянь вынужденно отступил, пусть и с условиями.       Действительно, приемная семья малышу досталась непростая, со своими проблемами и многочисленными скелетами в шкафу. Однако Се Лянь по мере сил старался окружить взрослеющего мальчика всевозможной заботой и с радостью наблюдал, как тот растет сильной личностью, оптимистичной и сострадательной, не склонной к преступлениям и жестокостям. А что шалит время от времени… ну, все дети шалят, а его сын просто слегка превосходит в этом других. Се Лянь приложил немало сил, пытаясь объяснить ему, как шутить можно, а как нельзя, и, насколько он мог судить, у него хорошо получилось.       «А теперь близится новый период в жизни», — подумал Се Лянь. Все дети когда-то взрослеют, переезжают, заводят свою семью — он, безусловно, все это понимал, но ему казалось, что А-Ину до взросления еще далеко. Учителю кэндо теперь оставалось только несмело надеяться, что Сань Лан по-прежнему продолжит оставаться рядом с ним. Воистину, небеса, отнимая, все же еще и дают: Се Ляню бесконечно повезло встретить такого человека. И он очень боялся однажды его потерять. При том, что понимал: подчас разлука с близкими неотвратима, как заход солнца, и оставалось только примириться с законами жизни. Их все равно ни у кого не получится изменить.       — Я останусь, гэгэ, — повторил Хуа Чэн твердо. — Помнишь, что я сказал тебе тогда, рядом со сгоревшим особняком твоих родителей?       — Помню, — Се Лянь улыбнулся, чувствуя одновременно тоску и нежность.       Когда он вернулся, чтобы найти в родном доме хотя бы крохи денег для своей семьи, то заметил у все еще дымившегося остова здания своего незаменимого уличного помощника. Тот с ожесточенной яростью в одиночку отбивал нападение пятерых парней, которые были старше его на несколько лет; увидевшему этот бой Се Ляню одинокий воин показался настоящим демоном в теле тщедушного подростка. В момент, когда бывший владелец жилища собрался вмешаться в драку для защиты приятеля, Хуа Чэн уже справился сам, одержав прежде всего моральную победу. Устрашившись его неудержимого, как у берсерка, напора, мародеры ретировались. А Сань Лан, заметив Се Ляня, больше уже не упускал его из виду.       — Так помни и впредь. Я никогда тебя не забуду и никогда не оставлю.       ***       К семи вечера в столовой не осталось никого, кроме одной небольшой компании из четырех человек, продолжавших тянуть время за разговором. Лань Сичэнь находил все новые и новые темы для беседы, а Цзян Чэн и Не Хуайсан с готовностью их поддерживали, в данный момент делясь своими успехами в деле поедания лапши на скорость. Лань Ванцзи в общении не был заинтересован вовсе. Он ужинал крайне медленно, тщательно все пережевывая, и периодически посматривал на двери столовой. Но в них так никого и не появилось.       — Ну что, пойдем? — с видом полностью довольного жизнью человека поинтересовался Цзян Чэн, в большей степени обращаясь к своему соседу по комнате. Тот кивнул и поднялся со стула.       — Пойдем и мы, Ванцзи, — мягко попросил брата Лань Сичэнь. У него подошли к концу все поводы для задержки.       Второй Нефрит оглянулся на опустевшую раздатку: повара как раз убирали последний поднос с двумя несъеденными пирогами. Очевидно, идти в столовую никому уже не было смысла.       Безразличный ко всему старшеклассник молча кивнул, вставая.       В своей комнате, он, как обычно, расположился за столом с учебником в руках, положив телефон рядом с собой — так, чтобы за секунду успеть взять его в руки и ответить на вызов. Два раза за эти выходные Лань Ванцзи уже похвалил себя за предусмотрительность.       В молчании комнаты слышалось лишь мерное тиканье настольных часов; шелест страниц лишь на краткий миг разгонял тишину, быстро затухая. Занятый чтением, хозяин комнаты то и дело поглядывал на белоснежный корпус телефона, но тот оставался беззвучным куском металла, и Лань Ванцзи, терпеливо выдохнув, возвращал свой взгляд учебнику.       Вдруг вязкую тишину разорвал громкий стук в дверь. Припозднившийся визитер сначала просто постучал, как все нормальные люди, но, не дождавшись немедленного отклика, начал отбивать ритм какой-то песни, не очень-то мелодичной, но привязчивой. Лань Ванцзи дрогнувшими руками аккуратно отложил книгу и пошел открывать.       — Лань Чжа-а-ань! — с радостью и воодушевлением — настолько сильными, что это почти оглушало, — прокричал гость. Засиял озорной улыбкой, держа руки за спиной. — А я по тебе скучал! Ты по мне, надеюсь, тоже?       Второй Нефрит молча посмотрел на Вэй Ина и жестом предложил ему войти внутрь. Тот мигом принял приглашение и прошмыгнул в комнату, по-прежнему стараясь не показывать того, что прятал за спиной.       — Ну во-о-о-от, даже не улыбнулся, Лань Чжань, даже бровью не повел! — с деланной обидой сказал парень, оглянулся по сторонам и расхохотался. — Так и знал, что ты и в выходной за учебники засядешь! Я уже сейчас не завидую учителю химии, ты своими познаниями каждый раз заставляешь его чувствовать себя неполноценным, а завтра у нас контрольная. Опять Лань Чжань решит все задачи за десять минут, а несчастному наставнику такая скорость и не снилась даже в нынешнее время, а уж в далеком детстве, когда он сам учился в школе…       Парень беззаботно тарахтел, как обычно, и комната в мгновение ока наполнилась звуками: звонким голосом, шелестом бумажного пакета, нетерпеливым притоптыванием. Лань Ванцзи внимательно слушал.       — Лань Чжань, а ты так и не спросил, что у меня за спиной! Куда подевалась твоя вежливость? — с озорной усмешкой упрекнул его Вэй Ин.       — Я ждал, пока ты сам не скажешь, — голос Лань Ванцзи был, как всегда, ровным и спокойным.       — Хм. Наверное, именно это вежливо. Ладно, вопросов больше нет. Держи, это тебе! — Вэй Ин, вытащив из-за спины небольшой магазинный пакет, пошарил в нем рукой. — Та-да, подарок!       Одну за другой он достал несколько футболок, свитер и, под конец, легкие штаны. Все это он поочередно вручал Лань Ванцзи, который нечитаемым взглядом принялся изучать изображенных на одежде кроликов. Только на одной из футболок пара милых зверьков, сидя рядышком, мирно делила один капустный лист на двоих, а вот остальные травоядные грызуны отличались разной степенью суровости. Один, в потрепанной армейской форме, хмуро высматривал что-то в прицел автомата, второй, в кожанке и темных очках, сидел на огромном мотоцикле и снисходительно улыбался восхищенным крольчихам, третий, в аккуратных очках и деловом костюме, с бесстрастной мордочкой направлял на испуганного волка учительскую указку и интересовался: «Так о чем говорит третий закон термодинамики?» Вэй Ин, небрежно отбросив тару на пол, пустился в многословные пояснения:       — Я еще с пятницы голову ломал, что бы такого тебе подарить. Поначалу думал купить живых кроликов, раз они тебе нравятся, да только где тут их держать, не в комнате же? Куда ни пристрой, все равно правила в итоге нарушишь, ну что за проблемный вышел бы подарок! Я начал перебирать варианты в поисках того, что могло тебе пригодиться, и, чем больше думал, тем больше расстраивался. Ведь у тебя вроде все есть! Канцелярия есть, книг полно, сувениры ты вряд ли оценишь, электроникой не интересуешься… А потом мне пришла в голову мысль, что я еще ни разу не видел тебя в чем-то, помимо формы. Ну, спортивную я не считаю, это ведь тоже форма. То есть, домашней одежды у тебя нет. То ли ты ленишься ее покупать, то ли попросту ее не любишь. Так не пойдет, Лань Чжань! Надо же хоть иногда позволять себе расслабиться и чувствовать себя свободным от правил. Я определенно должен помочь тебе с этим, и для начала решил пробежаться по магазинам, понабрать всякого. Нравится? — Вэй Ин немного нервно улыбнулся.       Лань Ванцзи медленно кивнул.       — Спасибо.       — На здоровье! — Вэй Ин расцвел, как майская роза, и довольно засмеялся.       — А что ты хочешь?       — М-м-м?       — Подарок, — пояснил Лань Ванцзи. — Чтобы я ответил.       — Да-а-а… хм, — парень рассеянно взлохматил волосы. — Я и не думал об этом. Просто под настроение захотелось что-то подарить, я и подарил. Ну-у-у… О, придумал! А сыграй мне снова на гуцине?       Лань Ванцзи кивнул и аккуратно положил подаренную одежду на кровать.       — Пойдем.       — Да ты что, Лань Чжань, полчаса до отбоя! — Вэй Ин округлил глаза. — Что уж я, совсем без стыда и совести, чтобы каждый день заставлять тебя правила нарушать! Давай завтра. О, кстати, я еще флейту себе купил, тоже привез. Она просто супер, лучше, чем у вас в музкабинете. Я тебе завтра тоже сыграю!       Лань Ванцзи кивнул, следя за своими руками. Никаких его эмоций со стороны видно не было.       — А сейчас можно, я у тебя полчасика посижу? Спасибо. Могу рассказать, почему задержался. Мы с папой так-то планировали приехать к ужину, но в его машине неожиданно продырявился бензобак…