В другой жизни

      Сегодня Сань Лан работал, не выходя из дома. Вернувшись из Гу Су, Се Лянь нашел его в своей комнате, которая теперь уже стала их общей: Хуа Чэн расслабленно сидел там в небольшом кресле и по телефону говорил с кем-то отрывистым, не подразумевающим возражения тоном. Учитель кэндо, деликатно прикрыв за собой дверь и стараясь даже не прислушиваться к чужим словам, ушел на кухню, где, тихонько напевая себе под нос, принялся за готовку. Попутно мужчина размышлял, что может предпринять в отношении директора Вэнь, начавшего активные преступные действия.       На самом деле, Вэнь Жохань сам создал наиболее благоприятные условия для исполнения плана Цзюнь У. Ведь о чем попросили Се Ляня? Найти на директора Вэнь компромат, который послужил бы формальным поводом для проведения полномасштабной проверки в Цишань, по результатам которой мог бы встать вопрос о его несоответствии занимаемой должности. Вот, пожалуйста, проверяйте на здоровье, повод — пожарная безопасность. Зацепитесь за это, а там уж найдется, к чему еще придраться. Но после того ужина в ресторане, когда Се Лянь следил за дружелюбной беседой своего начальника и Вэнь Жоханя, учитель кэндо уже не верил, что все может пройти так гладко. Какие на самом деле отношения их связывали? До какой степени директор Цзюнь делал вид, что поддерживает коллегу? И было ли это вообще притворством? Для какого-то однозначного вывода учителю кэндо катастрофически не хватало информации. При этом он постоянно ловил себя на мысли, что и не хотел ее искать, пускай и понимал необходимость быть беспристрастным.       По мнению Се Ляня, его бывший учитель был глубоко порядочным человеком. Цзюнь У, на его памяти, еще ни разу не причинил зла никому из невинных, всегда был готов прийти на помощь и, действительно, помогал довольно часто. Причастность директора Цзюнь к столь дурному делу не укладывалась у бедного Се Ляня в голове. В конце концов, он знал его столько лет! Впрочем, учитель кэндо допускал, что мог быть обманут: от этого никто не застрахован. Чтобы избавится от навязчивых вопросов и сомнений, ему для начала требовалось как-то узнать, присоединится ли директор Цзюнь к травле ведущих школ. Если таковая все-таки начнется. Се Ляню была хорошо известна обычная справедливая политика Цзюнь У: в ситуации, подобной этой, он скорее должен был начать своевременно одергивать проверяющих, чтобы те не увлекались подсчетом нарушений. Но, если директор Цзюнь станет спускать им все с рук и даже подстрекать… Значит, решил всерьез выступать на стороне Вэнь Жоханя, во всяком случае, какое-то время. При этом как минимум догадываясь, по чьей вине произошел пожар в Гу Су. Директор Цзюнь ведь не дурак, он должен был понимать, что причиной трагедии никак не могла стать некомпетентность и безалаберность персонала самой строгой школы в стране. Продолжать оставаться на стороне негодяя, зная или хотя бы подозревая, что тот ради потворства своему эгоизму осознанно планировал и лишь чудом не совершил убийство ни в чем не повинных детей — в высшей степени недостойно. Неважно, что могло лежать в основе такого сотрудничества: старая дружба, шантаж, угрозы, взятки. Пусть все эти причины и можно понять, ни одна из них все равно не может послужить оправданием. Да, Цзюнь У сам попросил своего подчиненного и бывшего ученика найти что-то, что позволило бы заранее расправиться с инициатором пожара в Гу Су. Но двое директоров, кажется, были знакомы уже отнюдь не два месяца. Неужели Цзюнь У, с его-то возможностями видного представителя министерства образования, за все это неизвестное время так и не смог самостоятельно найти хоть какие-нибудь компрометирующие материалы? Пускай даже мелкие, но которые, тем не менее, могли бы послужить поводом для проведения полномасштабной проверки со всеми вытекающими. Наверняка ведь что-то да нашел. Так почему бы Цзюнь У самому загодя не использовать припасенные сведения, чтобы предотвратить случившуюся трагедию? Возможно, как утверждал Сань Лан, начальник Се Ляня попросту не собирался самолично выступать на передовой, быть первым из обвинителей, поэтому и выбрал на эту роль своего бывшего ученика. Возможно, были и другие причины. Но как Се Ляню объяснить себе поступки Цзюнь У — глупостью, нерешительностью или же безразличием к чужой судьбе в угоду своим планам и сохранению собственного благополучия?       Се Лянь очень, очень хотел бы ошибаться в своих подозрениях. Но он больше уже не мог считать, что простого компромата, вроде тех простецких денежных махинаций, будет достаточно для атаки на Вэнь Жоханя. Нет, в такой ситуации нужны доказательства куда более тяжких преступлений, которых не получится замолчать и замять, во всяком случае, просто. Собственно, Хуа Чэн сразу об этом сказал, едва только узнал о намерении Се Ляня начать нападение с непрочным оружием в руках. Хорошо, что умный мужчина сумел настоять на своем мнении, и хорошо, что учитель кэндо позволил тогда себя уговорить.       — Ты хмуришься, гэгэ. Беспокоишься за мелкого? — поинтересовался Сань Лан, появляясь на кухне с доброжелательной улыбкой на губах. Как будто это не он пятью минутами ранее жестко отчитывал своего в чем-то провинившегося подчиненного — Се Лянь отчетливо это слышал, пусть и пытался заглушить чужую речь звуками собственного голоса, мурлыкая себе под нос легкий незамысловатый мотивчик.       — Не думаю, что в данный момент ему грозит опасность, — мягко ответил мастер боевых искусств, неторопливо домывая сковородку. — Из школы он пока уезжать не намерен, а в Гу Су сейчас будет такое столпотворение полиции, что вряд ли кто-то сможет проскользнуть туда с недобрыми намерениями. Профессионалов не рассматриваем, Сань Лан. Сомневаюсь, что Вэнь Жохань станет нанимать кого-го из них для устранения одного-единственного старшеклассника, да еще и из-за простой обиды.       — Да я мелкого просто попугать хотел, — усмехнулся Хуа Чэн. — Пусть хоть немного по сторонам оглядываться начнет. Не берусь судить наверняка, но, по-моему, наши совместные усилия сработали.       — Меня больше заботит Цзюнь У, — признался Се Лянь. — Скажи, Сань Лан, ты смог бы узнать, поддержит ли он прессинг ведущих школ? Мне кажется, именно это станет следующим шагом директора Вэнь. Для этой цели он и встречался с Цзюнь У, как, возможно, и с другими чиновниками из министерства образования.       Хуа Чэн спокойно кивнул.       — Да, найдутся у меня доброжелательно настроенные коллеги, у которых есть связи в тамошних кругах. Проверку школ они останавливать не будут, но нужные сведения предоставят без проблем.       — Хорошо, — Се Лянь признательно улыбнулся. Вытер сковородку насухо и поставил на полку. — Я приготовил тефтели с рисом, будешь есть, Сань Лан?       — Конечно, — Хуа Чэн потянулся за тарелкой. Его пальцы на краткий миг соприкоснулись с ладонью Се Ляня, отчего тот едва заметно вздрогнул. Учителю кэндо захотелось продлить это прикосновение на более долгий срок, но он сдержал себя. — С утра ни крошки во рту, был слишком занят. А твоя еда просто объедение, гэгэ.       — Ты мне льстишь, — неловко рассмеялся Се Лянь, вспоминая всех гостей, что когда-либо побывали в их с А-Ином доме. Кто бы ни готовил: сам учитель кэндо или его сын, всякий, кто попробовал здесь хоть одно блюдо, больше не рисковал приходить к ним домой еще раз. Разве что, как Цзян Ваньинь, немногочисленные храбрецы приносили еду с собой. Хотя нет, Лань Ванцзи никак не выразил своего неудовольствия, даже наоборот, в своей сдержанной манере похвалил, но в те выходные ведь готовил Хуа Чэн, пускай и в соответствии со вкусами А-Ина. Это не могло быть в счет. — Но мне все равно приятно, Сань Лан.       Мужчины неторопливо пообедали. За это время на телефон Хуа Чэна пришло несколько сообщений, уведомлявших о себе ненавязчивой вибрацией. Но глава крупной группировки сначала неторопливо закончил трапезу, помыл посуду за двоих, мягко отклонив возражения хозяина дома, и только после этого снова взялся за дела.       — А детишки-то молодцы, — сообщил он после изучения поступившей информации. Сидевший рядом с ним на диване Се Лянь очнулся от своих раздумий и вопросительно посмотрел на едва заметно улыбавшегося Хуа Чэна. Тот пояснил: — Я попросил одного человека отслеживать ситуацию вокруг Гу Су в интернете. И не просто отслеживать: он создал вирус, который в данный момент занимается удалением большей части обвинений в адрес школы, в основном чересчур разумных и обоснованных. Наверное, программа ориентируется на количество определенных слов в сообщениях, хотя неважно, речь не об этом. Периодически этот хакер докладывает мне о результатах своей работы и сейчас как раз передал, что ученики старшей школы уже и сами неплохо начали защищать честь и репутацию руководителей Гу Су. Я почитал некоторые из их сообщений и могу отметить, что за ними чувствуется чья-то опытная направляющая рука. Вряд ли кого-то из учителей или заместителей директора — у тех не хватило бы изящества и тонкости, чтобы провернуть нечто подобное, они из-за своих правил уж больно прямолинейны и мыслят шаблонно. Да и малой с такой задачей тоже не справился бы, у него ветер в голове, пускай и умной голове. Мне даже любопытно, кто бы это мог быть… — Хуа Чэн прищурился, разглядывая экран телефона. — Кто-то очень талантливый, безусловно.       — По твоим словам выходит, что он еще школьник, — с оттенком упрека произнес Се Лянь. — Родителей ведь тоже можно исключить: сомневаюсь, что кто-то из них смог бы эффективно контролировать большое количество учеников, находясь при этом далеко от школы.       — Конечно, школьник. Еще никем не замеченный талант, все так и есть. Не тревожься, гэгэ, — Сань Лан успокаивающе похлопал учителя кэндо по руке. — Я не собираюсь предлагать ему вступать в свои ряды. Но… связи, гэгэ, нужно вовремя находить нужные связи, опережая конкурентов. Этот школьник далеко пойдет, и, если он так умен, как видно по этому умело срежиссированному нападению на хэйтеров, от кое-какой поддержки в будущем отказываться не станет. Я заставлять не буду, ни в коем случае. В отдаленной перспективе себе дороже выйдет. Хм. На первый взгляд так и не скажешь, кто это, да и на второй тоже — идеально. Какой молодец… Хотя, держу пари, это кто-то из ближайшего окружения мелкого, — Хуа Чэн рассуждал вслух. — Рядом с этой шумной мелочью спрятаться проще всего, он очень удачно перетягивает все внимание на себя. Да и с учебой помочь может, как ни крути, а для умного школьника это выгодный друг. Хм… Если так думать, то, наверное, это вот он. Его сообщения кажутся бестолковыми, но, если приглядеться…       Мастер боевых искусств только устало вздохнул, глядя на довольно улыбавшегося Хуа Чэна, который увлеченно рассматривал что-то на экране своего стильного смартфона. Учитель кэндо знал Сань Лана достаточно хорошо, чтобы понимать: с намеченного курса тот не свернет. Максимум, чего добьется Се Лянь — так это обещания временно оставить неизвестного ребенка в покое, хотя бы до окончания школы. Во всяком случае, Сань Лан обещал его не заставлять, уже хорошо. Каждый сам волен выбирать свой путь, и не стоит Се Ляню решать за другого, что для него лучше.       — Как-нибудь при удачном стечении обстоятельств сведем знакомство, — подытожил Хуа Чэн, убирая телефон. — В любом случае, эту атаку на Гу Су можно считать отбитой. Думаю, Цишань еще и в ответ крепко достанется. Общественное мнение — опасная игрушка, далеко не каждый может играть с ней без последствий для себя. Ты что-то запланировал сделать, гэгэ? — как часто бывало, мужчина безошибочно угадал мысли Се Ляня.       — Да, — мастер боевых искусств кивнул. — Всю эту неделю я осторожно спрашивал у своих учеников, кто что знает неприглядного о директоре Вэнь или хотя бы о его сыновьях. Их приободрила общественная поддержка, и они сейчас наконец-то начали давать хулиганам отпор. И со мной теперь разговаривали гораздо смелее. От них я узнал о случаях доведений до самоубийства, а также… о сексуальных преступлениях. В них всех были виновны любимчики директора, совсем распоясавшиеся от безнаказанности, и все эти случаи замял лично директор Вэнь. Сроки исковой давности, конечно, еще не вышли, но… — Се Лянь вздохнул. — Но я слабо представляю, как разговаривать с родственниками пострадавших детей, чтобы убедить их подать на Вэнь Жоханя и тех, кто при его попустительстве непосредственно совершил все эти преступления, в суд. Многие из этих несчастных людей не решились сделать это несколько лет назад, а ворошить старые дела сейчас… Даже не уверен, что они выиграют в суде, зато наверняка могу сказать, что их подзажившие раны все эти разговоры серьезно разбередят. Может, лучше поискать что-нибудь еще?       — Идея определенно хороша, мне она тоже пришла в голову, когда я узнал об этих случаях, — задумчиво произнес Хуа Чэн. — И сейчас ее реализация была бы особенно кстати. Неважно, выиграют родственники суд или нет, скандал такой силы, да на волне общественного негодования, которую начал поднимать еще тот случай в торговом центре, вынудит Вэнь Жоханя оставить свой пост. Судья, даже присяжные, еще могут поверить, что ничего не было, но широкая общественность — нет. В такой обстановке видные чиновники из каких бы то ни было министерств без сожалений откажутся от неудачника с безвозвратно загубленной репутацией: никто не захочет, чтобы тот потянул их за собой в грязь. Теневой поддержки без своего поста Вэнь Жохань тоже лишится — кому нужен бесполезный груз. И все, после этого он обречен. Пускай даже Вэнь Жохань сможет откупиться от тюрьмы, наказание в конечном итоге его все-таки найдет. Очень может быть, что одной темной ночью на него нападут какие-нибудь наркоманы под кайфом, начитавшиеся новостей и возмущенные несправедливым решением суда. Их не найдут, само собой — мало ли в нашем городе наркоманов, поди всех разыщи. В отсутствие покровителей такой фокус уже можно будет провернуть. Да, у скользкой дорожки множество опасностей, — Хуа Чэн усмехнулся. — Не всякий удержится. Вэнь Жохань долго по ней шел, но это не могло длиться вечно.       — Сань Лан, — с тревогой начал Се Лянь, но тот успокаивающе улыбнулся.       — Я пока держусь прочно, гэгэ. У меня надежный страховочный трос, и не один. К тому же, я не ленюсь находить новые, — Хуа Чэн кивнул на свой телефон.— Но речь не об этом. Как я уже сказал, идея хороша, и ею сейчас стоит заняться вплотную. У меня есть на примете несколько психологов. Да, я уже начинал отправлять их к семьям погибших детей, и из этого ничего не вышло, но стоит попытаться снова. Скажи мне, про какие случаи стало известно тебе, может, я о них еще не знаю.       — Сань Лан, — Се Лянь покачал головой. — Мне кажется, визиты непричастных к этому делу людей, пускай даже и обладающих нужными знаниями, не смогут привести к нужному результату Я хотя бы какой-никакой, а участник происходящих сейчас событий и преподаю в Цишань. Мой визит к родителям тех несчастных детей будет, во всяком случае, понятен. И мне тоже знакома психология. Да, все это не является гарантией успеха, вероятнее даже, что я тоже получу отказ, но у меня хотя бы больше шансов.       Хуа Чэн поджал губы. Возражения он сдержал с очевидным трудом, но, после долгого молчания и изучения мягко-непреклонного выражения лица Се Ляня, устало вздохнул.       — Ты ведь просто не хочешь перекладывать такие тяжелые разговоры на чужие плечи, верно, гэгэ? — как всегда прозорливо заметил он.       — Если моя идея имеет смысл, я не стану прятаться от сложностей, связанных с нею, — кивнул Се Лянь. — Раз ты считаешь ее удачной… я берусь за нее. Сделаю все, что смогу.       — Пожалуйста, только не в ущерб себе, — Хуа Чэн еще раз вздохнул, а потом тепло улыбнулся. — Что ж, раз ты берешься за это дело, у меня больше нет причин сомневаться в его успехе: если кто и справится, то только ты, гэгэ. В том, что касается помощи простым людям, ты бог. Я верю в тебя.       Се Лянь, залившись краской, смущенно отвернулся.       — Очень… смелое сравнение. И большая ответственность, — выдавил он. — Не уверен, что достоин ее.       — Гэгэ, — в голосе Сань Лана появилось выражение какой-то щемящей нежности. — Какими бы сравнения ни были смелыми, ты достоин еще больших, еще лучших. И какая бы за ними ни стояла ответственность, при желании ты способен справиться с любой. И стоит жить лишь ради того, чтобы помочь тебе с этим, если возникнет такая необходимость.       Се Лянь замер. Последняя фраза Хуа Чэна была ему знакома, печально знакома: когда-то он сам говорил нечто отдаленно похожее. Давно, еще тогда, когда был молод и беспечен, когда думал, что жизнь всегда предоставит ему еще одну возможность для встречи с дорогим человеком, а за ней еще и еще. Позднее ему пришлось узнать, что это отнюдь не так, а также горько пожалеть о своей прежней легкомысленности. «Живи хотя бы ради меня», — сказал он однажды, и воспоминание о тех необдуманных словах долго преследовало Се Ляня, иногда даже являясь в кошмарах. Конечно, с течением времени те события постепенно смазались в его памяти, оттесненные последующими не менее тяжелыми бедами и сожалениями. И сейчас учитель кэндо уже мало что помнил о том, кому говорил эти слова. Только общие черты, но, если хорошенько подумать… наверное, он смог бы вспомнить и больше. Но Се Лянь обычно избегал ворошить свое прошлое: все равно он уже ничего не мог исправить, слишком поздно.       Вот и сейчас учитель кэндо постарался изгнать из своих мыслей давние воспоминания. И, надо сказать, это далось ему куда тяжелее, чем раньше.       — Ни один человек не должен стать смыслом жизни для другого, — мягко произнес он, посмотрев на Сань Лана. — Всегда должны быть и другие причины жить, помимо заботы об одном-единственном человеке. Всецело вручать свою судьбу в чужие руки почти также глупо, как и мое давнее желание помогать всем людям, что только встретятся на пути и будут нуждаться в этом. Может, попытаться и стоит, но в обоих этих случаях рассчитывать на обязательный положительный результат — слишком самоуверенно и беспечно.       Хуа Чэн, помолчав, уверенно сказал:       — Твое желание вовсе не глупое, гэгэ, равно как и намерение добиться нужного результата. Самоуверенное — возможно. Но и очень смелое. У кого еще хватило бы духа, терпения и благородства, чтобы решиться оказывать помощь всем, кто только встретится, даже незнакомцам? Ведь сколько людей в нашем мире нуждаются в помощи? Да каждый, в какую сторону ни посмотри и куда ни пойди. Можно сказать, весь мир. И тот, кто своим желанием замахивается на весь мир, не может не вызывать моего уважения.       — И ты снова льстишь, — Се Лянь мягко сжал его ладонь. «И уклоняешься от темы». — Но мне приятно, что ты так сильно веришь в меня. Тогда и я начинаю верить, — он вздохнул, собираясь с мыслями. — Мне дали нужные телефоны, и сегодня я попрошу о встрече первую семью. Если успею, поговорю со второй. Буду надеяться, что мои слова не доставят им лишних печалей.       — Мало что так избавляет от печалей, как хорошо сделанная месть, — убежденно произнес Хуа Чэн. — Эти люди могут заставить Вэнь Жоханя и его обычно безнаказанных фаворитов сполна заплатить за все, что они сделали, если только найдут в себе смелость публично рассказать, насколько бесчестными были их поступки. Им достаточно только заявить — а уж я прослежу, чтобы эта искра не погасла.       ***       Первая группа полиции прибыла в Гу Су еще ранним утром и сразу направилась к месту происшествия, лишь кратко поприветствовав вышедшее к ним руководство школы. Следователи, любезно согласившиеся дать школе немного времени для решения самых неотложных дел и сбора необходимых документов, приехали, как и обещали, около двенадцати, пусть и немного раньше заявленного времени, на полчаса. Люди в форме, каждый из которых дисциплинированно показал свое должностное удостоверение охране, уверенной походкой направились к административному корпусу, вслед за встречавшим их заместителем директора по учебному распорядку. В зале для корпоративных собраний служителей закона поприветствовал заместитель директора по средней и старшей школам, вернувшийся из больницы ради дела, а также заместитель директора по хозяйственным вопросам, который, как и заведующий учебным распорядком, на момент пожара находился в городе. Свидетеля пожара из числа руководства школы отпустили из больницы только потому, что из всех учителей, принимавших участие в спасении учеников, он пострадал меньше остальных и на небольшое время мог быть оставлен без присмотра медиков. Компанию старшему поколению составляли сыновья директора.       Коротко, но уважительно поприветствовав представителей Гу Су и представившись, служители закона, не откладывая, пожелали приступить к делу.       — Сначала мне хотелось бы узнать, как вчера развивались события, — начальник группы, гладко выбритый мужчина средних лет, внимательно посмотрел на бесстрастного Лань Ванцзи. — По порядку. Начнем с вас, юноша.       — Пожар я заметил примерно в восемь, без девяти минут, — нейтральным голосом начал рассказ Лань Ванцзи. Несколько следователей принялось быстро фиксировать его показания в своих блокнотах; помимо этого был включен диктофон. — Я был в своей комнате, когда почувствовал запах дыма. Я сразу посмотрел на пожарные извещатели — они были отключены. Выглянул наружу и увидел, что из-за дверей от внутренних коридоров идет густой дым. Я крикнул находившимся в других комнатах ученикам, что начался пожар. Позвонил отцу, брату и еще одному человеку, но его телефон был отключен, — на этих словах голос Лань Ванцзи на долю секунды изменился. — Пока звонил, собирал свои наиболее ценные вещи, оделся и выбежал в коридор. Огонь к тому времени уже успел перекинуться на двери от внутренних коридоров и начал распространяться на стены. Ученики, их было всего двое, уже вышли из комнат. Я взял с противопожарного стенда средства для защиты легких и направился на третий этаж. Он был уже охвачен огнем, со второго шел дым.       — Уточню, — начальник группы сделал останавливающий жест, и Лань Ванцзи с безразличным видом замолк. — Сколько времени прошло между тем, как вы заметили пожар и тем, как увидели огонь на другом этаже?       — Не более десяти минут, — спокойно ответил Лань Ванцзи. — У меня всегда на руке часы, я периодически на них смотрел.       — Кому еще вы звонили, помимо родственников? Вы не сказали.       — Своему однокласснику. Се Вэй Усяню, — также ровно произнес свидетель. Лань Сичэнь отметил про себя, что его ревнивый младший брат не захотел сообщать следователям первое, личное имя Вэй-шиди, хотя обычно даже в сторонних разговорах предпочитал называть шумного старшеклассника Вэй Ином. Понятно, почему: работники полиции могли не обратить внимания на такие тонкости, как разница между личным именем и именем в быту, а для Лань Ванцзи эта разница имела принципиальное значение. Только у него было право обращаться к Вэй-шиди как к Вэй Ину.       — Вы узнали, почему он не отвечал?       — Он был в учебном корпусе. Репетировал игру на флейте. Отключил телефон, чтобы ему никто не мешал.       — Поздновато для репетиций. Вам известно, почему он решил заняться музыкой именно в эту пятницу, причем незадолго до пожара?       Лань Ванцзи едва заметно нахмурился.       — Се Вэй Усянь на протяжении всей этой недели вечерами уходил в учебный корпус. Каждый день он находился там примерно с девятнадцати часов и почти до отбоя. Записи с камер видеонаблюдения это подтверждают. Ключ ему выдавал учитель химии, он уже это подтвердил.       — Понятно, — следователь кивнул. — Продолжайте рассказ.       — Я заглянул в комнату Се Вэй Усяня, но его там не было, — продолжил Лань Ванцзи. По его лицу по-прежнему нельзя было понять, о чем он думает и что чувствует. — Начал проверять комнаты его приятелей, но нигде не смог его найти, а потом отвлекся на помощь другим ученикам. К тому моменту появились раненые. Вместе с еще девятью людьми я начал помогать им добираться до пожарного выхода. Потом нам на помощь подоспели учителя и охранники. Во сколько они присоединились, точно не скажу. Но половины девятого еще не было. В половину девятого огонь перекинулся на пожарный выход, и нам пришлось спускаться вниз из окон второго этажа по самодельной веревке. Старшие, оставив с нами учителя математики, отправились искать тех, кто еще не успел эвакуироваться.       Лань Ванцзи сглотнул, после чего продолжил немного более тихим голосом:       — Я поискал Се Вэй Усяня среди собравшихся под окнами, но не нашел. Я снова ему позвонил, но его телефон все еще был отключен. Тогда я вернулся в общежитие. Немного поранился по пути осколками стекла, поскольку в некоторых местах добирался ползком. Поднявшись на третий этаж, позвонил снова. Се Вэй Усянь в это время возвращался из учебного корпуса и уже включил телефон, поэтому ответил. Я взял его куртку из еще не успевшего загореться шкафа в его комнате и спустился вниз через окно второго этажа.       — Почему Се Вэй Усянь не рассказал вам о своих занятиях музыкой в вечернее время в другом корпусе? — поинтересовался следователь. — Судя по вашему поведению, он ваш близкий друг.       Лань Ванцзи едва заметно дернул щекой на слове «друг».       — Он готовил сюрприз, — ровно ответил он. — Чуть больше недели назад я подарил Се Вэй Усяню написанную для него мелодию. В учебном классе он репетировал ее.       Некоторые младшие следователи, услышав эти слова, переглянулись, но сохранили нечитаемое выражение лица.       — Что было дальше? — начальнику группы двусмысленные догадки были неинтересны.       — Се Вэй Усянь организовал перекличку среди эвакуированных учеников, — ровно продолжил Лань Ванцзи. — Я передал отцу, что в здании осталось четверо учащихся. Затем мы разделились. Раненые вместе с теми, кто умел оказывать первую помощь, под присмотром Се Вэй Усяня и моим отправились в административный корпус, в центральный медпункт. Остальные ученики, среди которых были назначены ответственные за дисциплину, ушли в общежития средней и младшей школы, просить матрасы. Учитель математики не решился оставить свой пост у общежития, опасаясь, что в его отсутствие кто-то надумает спрыгнуть без страховки.       — Разумный подход, — заметил главный следователь. — Все при деле. Кто предложил?       — Се Вэй Усянь, — ответил Второй Нефрит без эмоций. — Все признали его план разумным.       — Заметный юноша. Обязательно пригласите его позднее, — начальник группы кинул взгляд на безмолвных заместителей директора и снова сосредоточил все свое внимание на Лань Ванцзи. — Продолжайте.       — В медпункте я посмотрел, как добровольные помощники оказывают первую помощь. На мой взгляд, все было верно. Се Вэй Усянь перевязал раны мне, назначил ответственного за порядок среди тех, кто оставался в медпункте, и мы поспешили обратно к общежитию. Когда появились там, увидели пожарных за работой.       — Вопрос, — следователь снова знаком попросил о паузе. Уточнил: — Не заметили, сколько времени тогда было на часах?       — В тот момент — нет, — Лань Ванцзи чуть качнул головой в отрицании. — Но думаю, что около половины десятого. Рядом с общежитием мы увидели отправленных за матрасами учеников — они уже возвращались обратно, но им не требовалось руководство. Поэтому мы поспешили туда, откуда доносились голоса раненых. Там увидели машину «скорой помощи», четверых учеников, спасенных из горящего здания, а также учителей и охранников, искавших их там. Среди учителей я заметил отца: он без сознания лежал на носилках. Я поспешил к нему, помог медикам перенести его в машину, — на этих словах голос свидетеля уже вполне явственно дрогнул. — Дядя забрался следом. Потом к нам подбежал брат, — Лань Ванцзи посмотрел на Лань Сичэня, сидевшего рядом с ним с закрытыми глазами. — Он сказал, что поедет вместе с отцом и дядей в больницу, проследит, где и как их устроят. Мне предложил ехать с ними, но я отказался. В тот момент я посмотрел на часы, было девять сорок семь. Еще около часа я вместе с другими учениками старшей школы помогал медикам оказывать помощь раненым. Затем меня увезли в больницу, где хирург зашил мою рану на ноге. Се Вэй Усянь поехал вместе со мной. Мы вернулись в школу к трем часам ночи. Пожар был уже потушен, все машины уехали. Посмотрев на здание, мы ушли в общежитие средней школы, в котором сейчас временно разместились старшеклассники.       — Кто распорядился об этом?       — Как я узнал сегодня утром, договаривались ученики старшей школы, затем к разговору с комендантом присоединился учитель математики, — доложил Лань Ванцзи. — Ночью я узнал о месте размещения от Се Вэй Усяня, — ему пришло сообщение от друга, оставшегося в школе.       Лань Ванцзи замолчал и даже как будто устало выдохнул. После небольшой паузы начальник группы следователей уточнил:       — Это все?       — Да.       — Еще пара вопросов, — не согласился с этим следователь. — Пожарные извещатели были отключены только в общежитии?       — В административном корпусе тоже, — безэмоционально ответил Лань Ванцзи. — Как и в учебном корпусе старшей школы, по словам Се Вэй Усяня. Он заметил это около девяти вечера, когда уходил.       — Правильно ли я понял, что пожар начался с четвертого этажа?       Лань Ванцзи задумался.       — Не могу быть в этом уверен. Точно скажу, что не слышал криков о пожаре, пока не почувствовал запах дыма и не выглянул в коридор.       — Что ж, тогда на этом пока все, — поразмыслив, решил следователь. Посмотрел на второго очевидца. — Расскажите, чему были свидетелем вы, господин.       Версия заместителя директора по средней и старшей школам не расходилась со словами Лань Ванцзи. Переговорив с сыном по телефону, директор Лань сразу же вызвал пожарных и спешно созвал всех учителей, оставшихся в Гу Су, а также позвонил охранникам у ворот. Преподаватели, кто в чем, собрались у выхода из административного корпуса и примерно в пять минут девятого поспешили к общежитию. По дороге они объединились с охранниками и, оставив снаружи пожилого учителя математики, зашли в общежитие, использовав для этого пожарный выход. Внутри все разделились в соответствии с указаниями директора, который взял на себя самый сложный участок. Вывели находившихся в коридорах учеников и начали методично просматривать одну комнату за другой, пока директор по телефону не передал примерное местонахождение оставшихся в здании четверых старшеклассников. Благодаря этим знаниям поиски быстро завершились, но в одном месте пришлось буквальным образом проходить через стену из огня, и опять эту задачу взял на себя директор Лань. Он укрыл ученика остатками одеяла, но себя накрыть уже не смог, не хватило ткани. Пламя с немолодого мужчины сбили, но он все равно оказался сильно обожжен. Выбрались учителя и их подопечные с помощью наспех сделанной самодельной веревки из простыней. Тех, кто не мог передвигаться самостоятельно, привязали к спинам спасателей.       — Должен заметить, у вас у всех отличная физическая подготовка, — с оттенком уважения заметил начальник группы. — И быстрая реакция. Пожар развивался стремительно, но примерно через полтора часа от его начала в горящем здании не осталось ни одного человека. При том, что пожарные, располагающие специальной униформой и поэтому лучше подходящие для спасательных операций подобного типа, приехали поздно.       Оба свидетеля молчали, ничуть не удовлетворенные похвалой. Скорее, они были ею даже недовольны — во всяком случае, если судить по молодому учителю. Лицо Лань Ванцзи оставалось нечитаемым.       — Что ж, — не дождавшись ответа, произнес следователь. — Мне примерно ясно, как все происходило. Теперь хотелось бы выяснить, почему. Наши коллеги, осмотревшие сегодня место происшествия, уже доложили, что наиболее вероятной причиной возгорания послужила неисправность электропроводки. Те провода, что сохранились, могли быть слишком тонкими для предполагаемой нагрузки. Эксперты пока не сообщили своих окончательных выводов. Также кое-где в изоляции проводов были замечены трещины, но неясно, когда они появились — до пожара или после. Источник возгорания, без сомнения, находился в подземных коридорах, рядом с лифтом. Но конкретное место указать сложно. В связи с этим у меня просьба, и не одна, — начальник группы внимательно посмотрел на заместителя директора по хозяйственной части. — Во-первых. Предоставьте мне сертификаты закупленной электропроводки, пожароопасных электроприборов и настенной краски. Особенно меня интересует та, которой были окрашены стены пожарных выходов.       Уверенный в качестве своей работы хозяйственник без промедления подал через стол подготовленную папку с документами. Ее принял один из помощников начальника группы.       — Хорошо. Правила пожарной безопасности?       Следователям протянули толстую книгу со сводом правил Гу Су.       — Раздел четыре. Все три тысячи сто два правила обязательны к изучению всеми учениками, при поступлении по ним сдается отдельный экзамен. Также провинившиеся ученики периодически переписывают отдельные разделы, закрепляя знания, — сообщил заместитель по учебной работе. — Тех, кто нарушает правила, ожидают и другие наказания. В приложении указано, какие и за что.       Список возможных наказаний был довольно обширным и отличался подробностью. В глазах следователей, повидавших на своей работе многое, на краткий миг появилось сочувствие к несчастным ученикам Гу Су. Последовавший вопрос о соблюдении учениками правил был, скорее, даже чисто формальным.       — Хорошо. Что насчет персонала?       — Для всех работников Гу Су правила те же. Меры дисциплинарного взыскания за их нарушение перечислены в трудовом договоре, — следователям также передали образцы типовых бланков.       — Хорошо, — повторил начальник группы. — Характеристики работников и учеников? Всех.       Работники школы указали на предусмотрительно собранные толстые папки, лежавшие на креслах вдоль стен.       — Подробные, насколько я могу судить? — главный из следователей бегло, но внимательно оглядел стройные ряды промаркированных папок.       — Разумеется, — с достоинством кивнул заместитель по учебной работе. — Периодически характеристики пополняются заместителем по воспитательной работе и начальником отдела кадров.       — А сами эти господа?..       — Заместитель директора по воспитательной работе сейчас больнице, в интенсивной терапии, — сообщил Лань Сичэнь. — Дяде проводится лечение по поводу инсульта, а также его лечат от ожогов. Начальник отдела кадров на этой неделе был в деловой поездке, вернется самолетом сегодня ближе к вечеру. К семи часам обещал приехать в школу.       — Ясно. Думаю, к господину Лань Цижэню врачи нас пустят еще нескоро, — сделал вывод следователь. — Тогда, пока ждем начальника отдела кадров, мои подчиненные начнут знакомство с бумагами. Премного благодарны за содействие, господа. Теперь пригласите учеников, которые также были свидетелями пожара.       — Я бы еще хотел обратиться с просьбой, господин следователь, — мягко произнес Лань Сичэнь.       — Слушаю, — начальник следственной группы коротко кивнул.       — Некоторых учеников их родители пожелали забрать домой. Мы пока не разрешили им покидать школу — дожидались вашего прибытия. Можно ли попросить вас начать беседу с них?       — Можно, — равнодушно отозвался следователь. — Для нас главное — опросить всех свидетелей. Очередность не так важна. Единственное, с одним из учеников, Се Вэй Усянем, мне хотелось бы поговорить последним.       — Благодарим за понимание, — Лань Сичэнь, встав, уважительно поклонился. Остальные собравшиеся сделали то же самое. — Рассчитываем, что вы установите истинную причину случившегося.       Начальник группы серьезно кивнул.       — Что бы ни явилось причиной пожара, или же кто, мы это обязательно выясним.       — Я позову учеников, — предложил заместитель директора по учебной части. — И, если вы не возражаете, затем я хотел бы вернуть своего нездорового коллегу в больницу.       — К вам вопросов пока нет, — милостиво разрешил начальник группы. — Можете идти.       Заместитель директора по хозяйственным вопросам остался в зале: часть следователей уже начала изучение поданных им документов. У Лань Ванцзи тихо зазвонил телефон, и он, извинившись, вышел на несколько минут. Потом вернулся, явно собираясь остаться тут ради наблюдения за допросом старшеклассников. При этом он даже не соизволил попросить об этом следователей: просто молча сел на свое место и замер, как статуя. Впрочем, представители закона и не стали возражать — так, в случае чего, у них появлялась возможность сверить показания учеников со словами первого из опрошенных; к тому же, в присутствии знакомого лица допрашиваемые могли чувствовать себя спокойнее, а значит, и необходимая информация могла быть получена от них проще и быстрее. Лань Сичэнь также не сказал и слова против: необходимую помощь с бумагами младший брат ему уже оказал, а то, что осталось, Лань Ванцзи мог доделать и завтра, те вопросы не были неотложными. Тем более, что хоть как-то поддержать допрашиваемых и правда стоило. Впрочем, сам Лань Ванцзи в своем поступке наверняка руководствовался желанием проследить за допросом одного-единственного старшеклассника, чтобы при случае суметь вовремя вмешаться. Но такая избирательность могла выдать его чувства, оттого он и решил поприсутствовать на всех. «И напрасно, вышел бы хороший намек. Явственный, но в случае прямого вопроса вполне безобидно объяснимый. Эх, такая скрытность, как и боязнь проявить инициативу, совсем не помогают Ванцзи получить взаимность. Давно это говорил, но какой же он упрямый», — Лань Сичэнь сокрушенно вздохнул, но затем усилием воли заставил себя отвлечься от проблем брата, равно как и от то и дело всплывавшего беспокойства по поводу здоровья семьи. Сейчас не время. До вечера он еще должен был успеть подготовить речь для эфира, и к этому делу стоило отнестись со всей серьезностью: конференция, запланированная на шесть вечера, обещала быть очень непростой.       ***       После обеда Се Лянь, настроившись, взялся за трудновыполнимое, но необходимое дело. Первая из тех семей, кому он намеревался звонить, одно время долго обивала пороги полицейских участков, пытаясь добиться справедливости, но везде натыкалась на глухую стену: все в один голос отвечали родителям погибшего ребенка, что их дело закрыто за отсутствием состава преступления. И что, мол, нечего им обвинять «непричастных» людей в том, что на самом деле явилось собственным решением не выдержавшего большой учебной нагрузки школьника. Учитель кэндо логично рассудил, что те, кто пытался бороться с обидчиками, с большей вероятностью согласятся на его предложение, но ошибся. Взявшая трубку женщина отключилась сразу же, едва только Се Лянь представился и скромно попросил о личной встрече, чтобы поговорить о возможности возобновления старого дела. «Кажется, я все-таки не могу подобрать нужные слова», — скорбно вздохнул Се Лянь и начал набирать другой номер.       И во второй, и в третий, и в четвертый, и в пятый разы он терпел неудачу. На него кричали, ругались, обвиняли в бессердечности или же просто молча обрывали разговор, как в первом случае. Но Се Лянь и не ожидал, что будет легко. Набирая шестой номер, он также приготовился встретиться с отказом, но, на удивление, ответившая учителю кэндо женщина согласилась встретиться с ним в недорогом кафе. Она даже не расспросила толком, что за человек ее приглашает. Сказала: «Приеду через час» и отключилась. Такая неосторожность — тревожный признак.       Чтобы ненароком не опоздать, Се Лянь на всякий случай приехал в указанное кафе на такси. Его недавняя собеседница, худощавая дама средних лет, одетая в потускневшее застиранное платье, была уже там: сидела у окна и безразлично смотрена сквозь стекло на проезжавшие мимо машины. На ее голове была стильная иссиня-черная шляпка, украшенная кокетливым пурпурным пером — по этой вещи инициатор встречи и узнал ее. Когда Се Лянь подошел ближе, женщина медленно повернула голову в его сторону, задержала взгляд на белом утепленном ханьфу и слегка кивнула.       — Рад, что вы согласились уделить мне немного времени, госпожа Ши, — мягко произнес Се Лянь после уважительного приветствия.       Дама равнодушно пожала плечами.       — У меня выходной. Мне нечего делать на выходных, — ее лицо, когда-то красивое, но сейчас полностью потерявшее живость и свежесть юности, выражало, скорее, скуку. Но внимательный Се Лянь разглядел в его выражении тщательно скрываемую безысходную тоску.       — Хотелось бы и мне сказать о себе то же самое, — он посмотрел на свои сцепленные руки, лежавшие на столе. — Сегодня я ездил к своему сыну в школу, привозил ему вещи из дома. Те, что были в общежитии, сгорели.       — Там был пожар? — на лице госпожи Ши появилось слабое удивление.       — Да. Вчера вечером. Может, вы уже слышали об этом — о пожаре в Гу Су.       — Нет, — она медленно покачала головой. — Я нечасто включаю новости.       — Репортажа об этом пока и не было, — Се Лянь неловко пожал плечами. — Только слухи в интернете. Но они быстро распространяются.       — Да, это ведь известная школа, — безразлично подтвердила дама. С некоторым усилием спросила, из вежливости: — В чем причина пожара?       Учитель кэндо вздохнул.       — Точно еще не известно. Люди пока обвиняют в произошедшем руководство школы. Подозревают их в халатном отношении к своим обязанностям, в особенности, к пожарной безопасности. В несоблюдении предписанных норм.       — Даже я понимаю, что это глупости, — с оттенком презрения произнесла госпожа Ши. — Один мой друг учился в Гу Су. Он до сих пор утверждает, что строже той школы места нет.       — Да, мой сын тоже часто жалуется на тамошние правила, — согласился Се Лянь. — В этой школе они, действительно, чересчур строгие и слишком уж многочисленные. Но факт в том, пожар в Гу Су все равно произошел. Возможно, все дело в случайности, но... Мне в связи с этим вспоминается случай, произошедший неделей ранее в одном торговом центре, о котором даже в новостях упомянули, пусть и вскользь. Ученики Цишань попытались напасть на ни в чем не повинную девушку, но их остановили ученики из других школ, притом среди защитников были хорошо заметны старшеклассники в форме Гу Су. Сразу после этого события репутация Гу Су полезла вверх, а репутация Цишань, наоборот, начала стремительно падать вниз. Сейчас, после пожара, идет обратная тенденция.       Господа Ши промолчала, ожидая продолжения. В ее прежде безразличных ко всему глазах после упоминания Цишань появилось какое-то трудноопределяемое выражение.       — Со вчерашним пожаром в Гу Су связанно множество странностей. Помимо того факта, что он произошел в школе, где все правила принято соблюдать неукоснительно, странность состоит еще и в том, что пожарные приехали туда слишком поздно. По удивительному совпадению на момент пожара в Гу Су все ближайшие подразделения пожарной охраны не имели возможности прислать туда ни одной машины: все они уже были отправлены к другим горящим зданиям, находящимся примерно в том же районе, — Се Лянь говорил вполне уверенно: об этом факте ему сообщил Хуа Чэн, чья сеть информаторов приятно удивляла. — Одно из них являлось многоквартирным домом. Все усилия пожарных, разумеется, были направлены на спасение людей, подвергшихся нешуточной опасности. Они не могли бросить одних и уехать спасать других. Поэтому школе пришлось ждать, пока к ней не приедут машины из других подразделений, а именно тех, что находятся почти на другом конце нашего немаленького города. И это потерянное время дорого обошлось ей. Во вчерашнем пожаре пострадали как ученики, так и спасавшие их учителя и охранники, причем некоторые из них могут остаться инвалидами на всю жизнь. Тот факт, что удалось избежать смертей, является настоящим чудом, произошедшим вопреки так называемым случайностям.       — Вы довольно много знаете, — заметила дама. — Из полиции? Хотя неважно. Со мной все это никак не связано.       — Я не из полиции, — мирно произнес Се Лянь. — Я просто обеспокоенный родитель, чей ребенок едва не погиб. Все, о чем я сейчас рассказал, я узнал из интернета, мой сын научил меня им пользоваться. И все эти сведения приводят меня только к одному выводу: произошедшее вчера не было следствием чьей-то халатности, как и не могло быть всего лишь трагической случайностью. Кто-то хладнокровно спланировал этот пожар; ради своих целей он безжалостно подверг опасности жизни невинных детей, а также неизвестных ему людей в жилом доме. И, если искать виновного, исходя из принципа, кому выгодно… Невольно начинаешь смотреть в сторону того, кто не так давно, не моргнув глазом, покрывал не менее непростительные преступления. Кто давно ревниво посматривал на популярность Гу Су, а недавно был вынужден приступить к решительным действиям, чтобы не отстать от первых строчек рейтинга окончательно.       — Домыслы, — госпожа Ши повернулась в сторону кассы. — Здесь нет официантов. Не закажете мне кофе, господин Се?       — Конечно, — мягко произнес Се Лянь и деликатно оставил едва заметно задрожавшую женщину наедине с собой.       Он специально долго выбирал напитки, тщательно изучая состав каждого из предложенных и попутно уточняя у продавца даже самые незначительные детали. В итоге к своей собеседнице учитель кэндо вернулся спустя где-то четверть часа.       — Угощайтесь, госпожа Ши.       — А чек?       — Пожалуйста, возьмите.       Женщина педантично отсчитала всю необходимую сумму и, отдав деньги Се Ляню, двумя руками обхватила чашку с горячим напитком и сделала осторожный глоток.       — Вы думаете, это с подачи Вэнь Жоханя был совершен поджог общежития? — тускло произнесла она. — Смелое заявление и звучит неправдоподобно. Он же всего лишь директор школы, а не глава мафии.       — Директор, который замял множество дел, наиболее вероятно, уголовно наказуемых, — с безобидной интонацией уточнил Се Лянь. — Это повторялось почти каждый год, а иногда и по нескольку раз в год.       — Откуда… вы об этом знаете? — дрогнувшим голосом спросила женщина. — Из своего опыта? Или вы все-таки из полиции? Очевидно, вы позвонили мне, зная о моей истории.       — Нет, я всего лишь учитель кэндо, — спокойно сообщил Се Лянь. — А как я узнал обо всем… Позвольте мне начать рассказ об этом с самого начала. С сентября этого года мой директор предложил мне на полставки поработать в Цишань, на должности учителя внеклассных занятий. Тот, кто первоначально был взят на эту работу, еще до начала учебного года в чем-то провинился, в результате чего его вынудили уйти. Темная история.       Он сделал паузу.       — Уже на второй день работы в Цишань я стал свидетелем одного печального происшествия. Группа учеников старшей школы, с младшим сыном директора во главе, издевалась над своим одноклассником. Когда я вмешался, все дети, все, без исключения, начали уверять меня, будто происходившее было всего лишь игрой. Сам раненый, избегая меня, начал отползать к своим мучителям и слово в слово повторять за ними эту очевидно лживую трактовку событий. И только когда я, пресекая все возражения, отвел его в медпункт, подальше от хулиганов, мальчик признался, что случившиеся отнюдь не было безобидным развлечением. И что подобное может произойти с каждым, кто каким-то образом не понравится любимчикам директора, прежде всего — его младшему сыну, Вэнь Чжао. Симпатичным девушкам в таких условиях приходится еще тяжелее.       Се Лянь вздохнул и отвернулся к окну.       — Я в тот же день сообщил директору Вэнь о безобразном поведении его сына. А в ответ услышал настоятельное требование не лезть не в свое дело. В итоге никакого наказания хулиганам не последовало, а мне, в свою очередь, под угрозой увольнения запретили проявлять какую-либо инициативу в этом отношении. Похожие ситуации повторялись еще не раз: я замечал издевательства над слабыми, пресекал их, сообщал об этих инцидентах директору Вэнь, и почти каждый раз он отчитывал меня, а не хулиганов. У него было формальное право на это: сами пострадавшие дети отрицали даже сам факт издевательств по отношению к себе, а значит, я автоматически становился выдумщиком, вводящим начальство в заблуждение. Я понимал, почему эти дети предпочитали умалчивать о своих обидчиках, не доверяя свою тайну ни учителям, ни родителям: жалобы взрослым могли спровоцировать хулиганов на еще более неприятные действия. Как и понимал, почему мало кто из них захочет решить проблему с помощью перевода в другую школу: поступить в равную по престижности не у всякого выйдет, а школа с более низким статусом дает меньше шансов на поступление в хороший университет, а значит, меньшую вероятность получить достойное место работы. В итоге сложилась безнадежная ситуация, при которой хулиганы всегда оставались безнаказанными, а их жертвы всегда молча принимали все, как есть. Только на этой неделе я с радостью заметил, как прежде забитые ученики начали чувствовать себя более свободно. То есть, это произошло именно тогда, когда творящиеся за стенами Цишань бесчинства обрели огласку. Многие хулиганы попритихли: их самих теперь, насколько я знаю, сейчас по разным темным углам встречают сознательные ученики из других школ, возмущенные чужой наглостью и безнаказанностью. Бессовестные задиры сами попробовали своего лекарства. На этой неделе еще никто из прежних жертв не повстречал на узкой дорожке своих обидчиков, хотя раньше хулиганы чуть ли не каждый день могли караулить их возле школы или по дороге домой.       Учитель кэндо перевел серьезный взгляд на внимательно слушавшую его госпожу Ши.       — Мне никогда не нравилась ситуация в Цишань, я всегда хотел ее изменить, но не знал, как. Реально я мог только предоставить несчастным ученикам возможность укрыться в своем додзе, тем самым на время спасая их от хулиганов. Само собой, это полумеры, никак не решающие проблему. Что действительно может помочь, так это смещение Вэнь Жоханя с занимаемого им поста и назначение на его должность нового, порядочного директора. Но эта задача почти столь же «легка» для простого учителя, как и намерение сместить с небосвода солнце. Хотя совсем невыполнимой ее не назовешь. Я подумал, что самым верным решением будет сообщить полиции о творящихся в Цишань бесчинствах, что рано или поздно это приведет к увольнению директора Вэнь. Но, раз сами жертвы боятся признаться, кто их терроризирует, более того, молчат даже о самом факте издевательств, директор Вэнь от одних лишь моих показаний только отмахнется. А может, даже не сочтет нужным их замечать. Тогда-то я и начал спрашивать у тех учеников, кому доверяю, и кто доверяет мне, были ли в Цишань более серьезные, более жестокие случаи. Настолько серьезные, что потерпевшие, до этого якобы не замечавшие издевательств, заявляли или хотели заявить в полицию, но по разным причинам у них не вышло добиться честного наказания для обидчиков. Мне рассказали. Но, честно говоря, я долго не решался встретиться с кем-то из родителей этих несчастных детей. Видят небеса, я мог разбудить очень тяжелые воспоминания, которые лучше было бы лишний раз не тревожить. Но вчера при пожаре едва не погиб мой сын. Пострадало множество других людей, прежде всего детей. И я не знаю, на какую еще подлость решится Вэнь Жохань, что еще он сделает на своем пути к власти и влиянию. Я больше не могу ждать и сомневаться, я вынужден действовать. Прежде всего ради того, чтобы Вэнь Жохань больше никому не смог причинить вреда.       — У вас ничего не выйдет, господин Се, — после долгого молчания прошептала женщина. — И полиция вам не поможет. Мой мальчик написал предсмертную записку, перед тем, как выпить таблетки. Когда медики спасли его, он повторил эти слова еще раз, вслух. Но полиция сочла их проявлением подростковой инфантильности. Они ему не поверили, списали на недостаток воспитания. Хотя он был таким послушным, таким славным ребенком! Я писала во все инстанции, кому угодно и куда угодно, стучалась во все двери. Но в итоге добилась лишь того, что меня начали считать полоумной мамашей. Не только я получила такой ответ — я знаю многих, кто испытал то же самое. Но моего сына хотя бы успели спасти, — она всхлипнула. — У вас не получится победить. В этом мире нет справедливости.       — Я знаю это не хуже вас, госпожа Ши, — тихо произнес Се Лянь. — Мои родители стали жертвой несправедливого обвинения и в одночасье потеряли все, как и я сам. Моя мать вскоре после этого умерла от инфаркта, а отец слег от инфекции и покончил с собой. А мне в то время едва исполнилось восемнадцать. Я знал, что не сделал ничего плохого, как и мои родители не были виновны в том, в чем их обвиняли. Но вот он мир: наши враги, совершившие подлость, чествовались как герои, в то время как я, похоронив родителей в безымянной могиле, пытался выжить на улице.       Он опустил взгляд, задержав его на кофейном налете на стенках чашки.       — В конечном итоге, — голос учителя кэндо звучал глухо. — Те, кто поднялся за счет обломков фирмы моего отца, раздразнили каких-то очень опасных людей. С подлецами, идущими по кривой дороге, это неизбежно случается. Их убили, организацию, созданную за счет лжи и предательства, уничтожили. Наверное, это можно считать справедливостью, так ведь? Большинство людей сочли бы, что она состоит именно в этом: врагам воздается по заслугам, они платят смертью за смерть. Вот только мне от этой справедливости никак не стало легче. Разве что самую малость. Но разве эта малость вернула бы мне моих родителей, мою прежнюю жизнь? Нет, конечно, нет. В конечном итоге, месть сама по себе не вылечивает ничего. Госпожа Ши, — Се Лянь вздохнул. — Не ставьте своей главной целью достижение справедливости, этот призрак не стоит того. Даже если Вэнь Жохань сядет в тюрьму, сразу вслед за теми, кто причинил вред вашему сыну, вы вряд ли почувствуете хоть каплю облегчения от совершенной мести. Но, если цель в этом сражении будет иной, вам может стать лучше. Человек устроен так, что, пока месть не свершится, забыть о нанесенном вреде не получается. Поэтому, если ваши обидчики понесут наказание, у вас появится шанс оставить случившееся в прошлом. Будто заноза исчезнет из раны, гноившейся долгие годы. Возможно, рана после этого заживет, не напоминая о себе, хотя едва ли; может, оставит шрам. Может, останется в том же виде — кто знает. Но рана точно не заживет, пока в ней есть эта заноза. Поэтому не сдавайтесь. Не ради торжества эфемерной справедливости, а ради себя и своей семьи. Закройте этот вопрос, чтобы вы все спокойно могли жить дальше.       За их столиком повисло долгое молчание.       — Мои слова ничего не решили четыре года назад, по свежим следам, — дрожащим голосом сказала госпожа Ши. — Моего сына сейчас и подавно никто не станет воспринимать всерьез. Он уже дважды пролежал в наркологической клинике. На что вы надеетесь, уговаривая меня обратиться в полицию снова?       — Ваш голос, если он прозвучит в одиночестве, действительно очень скоро затихнет, — серьезно согласился Се Лянь. — Вот только он не будет один. Ситуация изменилась: если четыре года назад ругать Цишань было не принято, то на этой неделе только ленивый негативно не высказался на ее счет. Даже если мы не выиграем суд, об этом иске как минимум станет известно общественности. И уже не судья будет решать, кто прав, а кто виноват, а люди, простые люди. А они поверят вам, потому что ваша история — чистая правда, и они уже готовы ее услышать. Даже если Вэнь Жохань победит в суде, он проиграет в жизни. В его школу больше никто не захочет отдавать своего ребенка; рано или поздно общественное мнение вынудит его уволиться. А имена тех, кто нападал на вашего сына, станут известны как минимум в интернете; кроме того, эти люди после суда наверняка еще будут на учете у полиции, отчего немногие работодатели захотят иметь с ними дело. Беззаботной жизни им всем будет уже не видать. Это не назовешь справедливостью, госпожа Ши, ведь они отняли у вас гораздо больше, чем потеряют сами. Но зато вы, завершив свое старое дело по наказанию обидчиков сына, получите возможность идти дальше, сосредоточиться на настоящем. Возможно, и ваш сын начнет забывать о том, что произошло в Цишань.       Несчастная мать, всхлипнув, закрыла лицо руками.       ***       Вэй Усянь пробыл на месте пожара около восьми часов. Надо признать, это были не самые легкие часы в его жизни: он взмок, пока бегал туда-сюда, охрип, пока раздавал указания, и чертовски устал от чтения всей той клеветнической грязи в интернете, что направлялась в адрес Гу Су. Казалось, хэйтеры соревновались между собой за приз: «Самый бредовое обвинение года». Серьезно, Вэй Ину почти не встретилось ни одной разумной, внятной и обоснованной претензии! Правда, Не Хуайсан уверял, что это даже к лучшему, и еще удивлялся, с чего бы школе так повезло. Он всерьез думал, что отсутствие конструктивной критики являлось именно везением! Ближе к обеду скрытый руководитель интернетной атаки, о чем-то глубоко задумавшись, полностью сосредоточился на своем телефоне, никак не реагируя на обращенные к нему вопросы и просьбы. Его пальцы летали над экраном смартфона с практически неуловимой скоростью.       Однако, несмотря на все это, свою задачу Вэй Ин выполнил на твердые десять из десяти. Учителям, присматривающим за старшеклассниками, даже не пришлось делать кому-то их них замечания: благодаря организованной Вэй Усянем системе взаимного контроля ученики сами следили друг за другом, страхуя соседей от случайностей и ошибок. Также как минимум раз в четверть часа к работникам наведывался ответственный за дисциплину (да-да, это все еще Вэй Усянь! Они с Лань Ванцзи теперь были коллегами, на какое-то время!) и не стеснялся при необходимости осыпать накосячивших старшеклассников руганью вперемешку с шутками, подробно потом растолковывая, как надо. Его старания окупились сторицей: по итогам дня стало известно, что ни один ученик за все время проводимых работ даже руку себе ни разу не занозил.       Благодаря частым и достаточно длительным перерывам, которые проходили в общежитии средней школы, ученики не успевали сильно устать от физической работы, а благодаря смене деятельности — с разбора мусора школьники переключались на яростные споры в интернете — они не теряли интерес ни к первому, ни ко второму делу. Кого-то, как Не Хуайсана, за которым прочно закрепилась репутация слабого и никчемного человека, от физической работы решили отстранить, оставив только чисто символическое собирание мелких деревяшек. А те, кто не был завсегдатаем соцсетей, во время перерывов или готовились к занятиям, которых никто не собирался отменять, или подсказывали идеи интернет-активистам.       В соответствии с расписанием перерывов, созданному на коленке, но работавшему без проволочек, ученики вовремя сменяли друг друга. В общежитии и на захламленной пришкольной территории всегда кто-то копошился; работа велась почти безостановочно, что было, конечно, хорошо, но также значило, что сам Вэй Усянь если и отдыхал, то от силы минут пять. Сказать, что он из-за этого уставал — ничего не сказать. Однако держался молодцом, за что уже не раз мысленно поблагодарил дядю Хуа: благодаря тренировкам под его руководством парень был способен и не на такие подвиги, как почти беспрерывный восьмичасовой труд, физический и умственный, который требовал при этом еще и немалой концентрации внимания. И все это, на минуточку, после бессонной беспокойной ночи! Также парню пригодился его семилетний капитанский опыт: уж командовать бестолковыми лоботрясами энергичный парень за это время выучился неплохо, равно как и осуществлять контроль за их действиями. Вэй Ин, помимо беготни и устных указаний, успевал еще и в твиттере сообщения набирать, и с Лань Ванцзи каждый час переговариваться голосом человека, который только что вернулся с месячного отпуска, проведенного где-нибудь на Мальдивах. Точно так же парень поговорил и с Цзян Яньли. Названая сестра узнала о пожаре еще вчера, от гостившего в их доме Лань Сичэня, который после звонка младшего брата поспешил вернуться в Гу Су. Цзян Чэн с Не Хуайсаном («Незнайку» в гости не приглашали, но он очень убедительно туда напросился) без промедления последовали за ним. До Вэй Ина девушка смогла дозвониться только ближе к полуночи, когда тот был в больнице вместе с Лань Ванцзи; узнав новости, она немного успокоилась и попросила связаться с ней завтра, что Вэй Усянь, собственно, и сделал. Поговорив с шицзе, старшеклассник в относительно бодром темпе поплелся и дальше надзирать за порядком.       Приехавшие следователи начали допросы очевидцев пожара где-то с часу дня. Из административного корпуса старшеклассники возвращались какими-то пришибленными, говоря, что показания из них прямо-таки клещами выдергивали, еще и мельчайших подробностях: служителей закона интересовало даже то, кто в каком порядке выходил за двери общежития. Да кто ж это вспомнит! А рассказать надо. Хотя, ненавязчиво расспросив нервно прихлебывавших чай приятелей, Вэй Ин пришел к выводу, что следователи все-таки особо не зверствовали. Они просто со всей ответственностью отнеслись к своей работе, притом, стоило признать, делали ее весьма быстро: за пять часов они бегло, но по существу опросили почти всех свидетелей. Сам Вэй Усянь, собиравшийся пойти первым, чтоб побыстрей отвязаться, был приглашен последним — главный из следователей почему-то распорядился именно так. Хотя все остальные свидетели могли идти на допрос в любом порядке. Хм-м-м…       К шести часам вечера работы в общежитии были временно прекращены, и ответственный за дисциплину (хорошо ведь звучало!) поторопился к себе в комнату, чтобы наскоро ополоснуться и сменить одежду. Перед предстоящим допросом вымотанный парень успел еще даже немного перевести дух, несколько минут расслабленно повалявшись на кроватке и вдоволь поизучав расфокусированным взглядом безупречно-белый потолок. Чуть не заснул, хорошо, таймер на телефоне спас.       В зал для корпоративных собраний, временно переименованный в допросную, Вэй Усянь зашел в половину седьмого. Помещение встретило новоприбывшего холодом, и все из-за сильного сквозняка, проникавшего через полураспахнутые окна. И пусть в момент, когда парень зашел внутрь, их створки плотно прикрыли, в просторном зале было уже так настужено, что разницы почти не ощущалось. Присутствие людей в специфической форме делало атмосферу еще более недружелюбной, хорошо еще, в «допросной» находился Лань Ванцзи, безмолвно замерший в одном из придвинутых к длинному овальному столу кресел. Только взглянув на Второго Нефрита, Вэй Ин сразу же ощутил прилив радости. Определенно, это то, чего стоило ждать весь этот суматошный день! Однако долго любоваться своим крашем парень не мог: следовало еще сосредоточиться на предстоящем допросе, как бы сложно это ни было.       Судя по тому, что предыдущий свидетель ушел отсюда почти сорок минут назад, а также по выглядывавшим из некоторых полузакрытых сумок термосам, служители закона перед разговором с Вэй Усянем решили хорошенько отдохнуть. Хотя могли сначала по-быстрому, как и всех остальных свидетелей до этого, опросить его и только после этого устраивать перекус. Смутные подозрения ученика Хуа Чэна существенно укрепили слова мужчины средних лет, гладко выбритого, подтянутого, с ястребиным взглядом, который в этой группе служителей закона явно был главным. Слова эти были обращены к Лань Ванцзи и прямо-таки лучились заботой.       — Юноша, не пора ли вам отдохнуть? Время позднее, а вы еще даже не ужинали...       — Я останусь, — коротко ответил Второй Нефрит. Своим излюбленным безапелляционным тоном.       «Все ясно — собираются прессовать, — сделал вывод Вэй Усянь. — Уж не знаю, чем я им так «глянулся». Остальные-то по большей части легким испугом отделались». Ну что ж, на него особо не надавишь. Мигом приобретя нужный настрой, парень неторопливо дошел до отодвинутого специально для него кресла, стоявшего строго напротив начальника группы. Аккуратно сел в него и с благожелательно-спокойным выражением лица, скопированным с Лань Сичэня, нейтральным тоном обратился к следователю:       — Добрый вечер. Как мне к вам обращаться?       — Мое имя Ли Юшенг, — негромко произнес начальник группы. Его хищнические глаза внимательно всматривались в старшеклассника.       — Я Се Вэй Усянь, — парень слегка наклонил голову. Выпрямившись, он спокойно встретил чужой взгляд, не отводя свой ни на миг.       — Знаю. Ответьте мне на такой вопрос, Се Вэй Усянь, — добродушно начал следователь, чтобы тут же жестко спросить: — Зачем вы подожгли свое общежитие?       Вэй Ин приподнял брови в вежливом недоумении.       — Се Вэй Усянь свидетель, а не подозреваемый, — резковато заявил Лань Ванцзи, некультурно вмешиваясь в чужой разговор. — Вопрос некорректен и содержит беспочвенное обвинение.       — Это допрос. И как представитель закона я сам решаю, какие вопросы в ходе него мне задавать, — отрезал Ли Юшенг. — Любой, кто станет мешать мне делать свою работу, будет удален из помещения. Первое и последнее предупреждение.       — Лань Ванцзи — представитель дисциплинарного комитета, наизусть выучивший все правила Гу Су и наверняка из любознательности уже успевший почитать уголовный кодекс, — холодно произнес Вэй Ин, опережая Второго Нефрита. — Его замечание уместно. Ваш вопрос подразумевает, что я подозреваемый. Допрос, особенно в таких случаях, действительно не терпит вмешательства в работу следователя посторонних. Но еще он подразумевает присутствие адвоката или иного защитника, которым по выбору подозреваемого может стать любой человек. И, если у нас именно допрос подозреваемого, вы не вправе заставлять моего защитника уйти, что бы он ни посчитал нужным сказать.       — А вы подкованный юноша, не так ли? — вкрадчиво заметил следователь.       — Меньший по сравнению с вами возраст не делает меня глупым, господин Ли. Пользоваться интернетом я умею, — ровно ответил Вэй Ин. — Отвечая на ваш предыдущий вопрос: у меня нет причин поджигать общежитие, равно как и любое другое здание. Поэтому я общежитие не поджигал.       — Вас не было в общежитии, когда там начался пожар, — равнодушным тоном произнес следователь. — Вы спрятались в учебном корпусе и пришли только под конец событий, чтобы показать себя героем и отвести от себя подозрения. Также всю эту неделю вы специально каждый день уходили из общежития примерно с девятнадцати до двадцати одного, собираясь таким образом оправдать свое отсутствие в нужный момент, то есть, в момент пожара. Из действий, что вы предприняли, едва только появились возле горящего здания, я делаю вывод, что вы не лишены изрядной доли ума и хладнокровия. От такого человека можно ожидать расчетливого поджога общежития. Хотя, может, вы и не были тем, кто все спланировал. Может, вы просто знали о пожаре и подумали заранее, куда спрячетесь, что скажете и что сделаете на месте происшествия. Должен признать, результаты ваших размышлений были очень разумны. Достойны одного из талантливейших учеников лучшей школы страны.       Ли Юшенг в процессе своей речи цепко следил за малейшими изменениями в мимике и жестах свидетеля/подозреваемого. Однако тот был спокоен, прямо как буддист во время медитации. Ни один мускул не дрогнул. Зато Лань Ванцзи злился за двоих: его глаза метали молнии, губы были плотно сжаты, как будто Второй Нефрит с трудом удерживался от яростных восклицаний. Контраст с его обычной бесстрастностью впечатлял.       — Это лишь ваши предположения, господин следователь, — ледяным тоном произнес он. — А предположения остаются предположениями без опоры на прочные факты. У вас же они вдруг стали доказательствами вины.       — Должен признать, вы весьма рьяный защитник, юноша, — с оттенком недовольства заметил начальник группы. — Но мне интереснее узнать ответ Се Вэй Усяня. Я жду.       — Сначала задайте вопрос, господин Ли, — мирно попросил Вэй Ин. — И я, разумеется, на него отвечу.       В его серых глазах появилась сталь. Но ее жесткий блеск быстро сменился раздражающей доброжелательностью.       — Вопрос? Хорошо, — кивнул Ли Юшенг. — Скажите, кем для вас является Лань Ванцзи, заявленный вами как защитник?       — Мы близки.       — В каком смысле? — дотошно уточнил следователь.       — Мы близкие люди, — как дурачок, повторил Вэй Ин.       — Что это значит?       — Как минимум то, что я всегда буду защищать его, а он меня.       — И все?       — Я в таких вопросах неопытный, я же подросток, — спокойно сообщил Вэй Усянь. — Может, и не все.       — Что ж, ясно, — кивнул следователь. — Но, несмотря на всю вашу близость, из-за ваших действий Лань Ванцзи едва не погиб во время пожара. Вы не предупредили его, что уходите вечерами в другой корпус, поэтому он пытался найти вас в горящем здании, что изначально было невыполнимой задачей. Какое у вас оправдание?       — Легкомысленность, которая едва не стала причиной трагедии, ничем не может быть оправдана, — без эмоций произнес Вэй Ин.       Надо сказать, сохранить невозмутимый вид при ответе на этот вопрос ему удалось с большим трудом. Парень действительно чувствовал себя виноватым за то, что загодя не рассказал Лань Ванцзи о своих вечерних занятиях в учебном классе, отчего тот имел основания думать, будто по завершении эвакуации большинства учеников Вэй Усянь все еще оставался где-то внутри общежития. Он корил себя и за то, что выключил телефон и тем самым не пресек вовремя это недоразумение, не пришел на помощь. От других очевидцев пожара Вэй Ин уже успел узнать, что Лань Ванцзи вчерашним вечером сначала настойчиво поискал его среди спасшихся старшеклассников, не нашел, безрезультатно позвонил и уже только после этого бросился к полыхавшему зданию, забравшись туда через окно второго этажа. Самодельная веревка, по которой ученики спускались вниз, к тому моменту успела загореться, поэтому Лань Ванцзи пришлось искать другое окно, где поблизости не было бы огня. И карабкаться до него по стене, цепляясь за незначительные трещины, безо всякой страховки! И это еще не так страшно, как то, с чем ему пришлось столкнуться в горящем общежитии. У Вэй Усяня волосы на голове шевелились, когда он представлял, сколько раз Второй Нефрит мог пострадать на этой самоубийственной миссии и как. А уж если еще и вспомнить про то, что безалаберный парень никого вовремя не предупредил о запахе горящей проводки… Да Вэй Ин кругом виноват, как ни посмотри!       — Отправиться на поиски было моим решением, — отчеканил Лань Ванцзи, с тревогой посмотрев на Вэй Ина, внешне совершенно спокойного. — Только я за него в ответе. И Се Вэй Усянь не был обязан сообщать мне о своих занятиях в учебном корпусе. Его вины здесь нет, и оправдываться ему не в чем.       Свидетель ненадолго отвлекся от дуэли взглядов и со слабой улыбкой тепло обратился к Второму Нефриту:       — Нет, я должен был тебя предупредить. А лучше бы и вовсе никуда не уходил.       — Что вы делали в учебном корпусе каждый день с примерно девятнадцати до двадцати одного? — оборвал их диалог следователь.       Вэй Ин снова повернулся к нему; его лицо за миг вернуло себе прежнюю вежливо-непроницаемую маску.       — Играл на флейте.       — Что это доказывает?       Парень молча вытащил из сумки, которую со вчерашнего дня все никак не мог перестать таскать с собой, флейту из черного полированного дерева, украшенную кокетливой красной кисточкой.       — В музыкальном кабинете другая. Эту я покупал себе сам, — сообщил он ровно.       — Исходя из этого, я понимаю, что флейта у вас есть, и что вы постоянно носите ее с собой. Ненадежное доказательство, — Ли Юшенг удостоил изящный музыкальный инструмент лишь беглым взглядом.       Вэй Усянь безразлично пожал плечами, убирая свою вещь обратно в сумку.       — Камеры не ведут звукозапись. Поэтому других доказательств не будет.       — Очень удобно. Пустой кабинет, без свидетелей, куда точно никто не зайдет, — следователь прищурился. — И никто не знает наверняка, что там происходит. Одна моя коллега сегодня днем пообщалась с учителем химии, который признал, что действительно сам выдавал вам ключ. А также кое-какие реактивы из хранилища. С его слов, вы в учебном классе проводили химические реакции, которые придумали сами, и по итогам опытов смогли полностью доказать истинность своих теорий. Учитель лично видел поутру пробирки с результатами реакций — они в точности совпадали с вашими теоретическими предположениями. Наиболее интересные опыты по его просьбе вы потом повторили на занятиях. Как он сказал, они соответствуют уровню третьекурсника профильного университета, не меньше. Можно подумать, что вы, Се Вэй Усянь, настоящий гений химии.       Следователь замолчал, испытующе вглядываясь в лицо Вэй Ина. Тот тоже не спешил говорить — ждал прямого вопроса. Лань Ванцзи, видимо, на сей раз вмешиваться опасался, чтобы не сказать лишнего о том, чего не знал. Но смотрел обвинителя так, что было удивительно, как тот ледяной коркой еще не покрылся.       — Другие мои коллеги, — неторопливо продолжил Ли Юшенг. — Уже частично просмотрели предоставленные в наше распоряжение записи с камер видеонаблюдения и обнаружили досадный факт: из-за системного сбоя, возможно, связанного с коротким замыканием, пропал значительный кусок вчерашних событий. Правда, по мнению приглашенного эксперта, редкого профессионала в том, что касается компьютеров, записи с большей вероятностью на самом деле были кем-то удалены, а затем этот кто-то мастерски замаскировал свое вмешательство под системный сбой. Но сейчас важнее не это. Без этих записей не представляется возможным точно узнать, что с пятнадцати и до семнадцати часов сорока четырех минут происходило вчера у входа в школу, в учебных корпусах, в подземных коридорах и в коридорах общежития старшей школы, как общих, так и внутренних. В связи с этим у меня вопрос: может ли кто-то подтвердить, Се Вэй Усянь, что в это время вас не было в подземном переходе, и вы не выливали на провода, скажем, особо едкую кислоту?       Лань Ванцзи, который потерял Вэй Ина из виду сразу же, как только закончились занятия — то есть, как раз около трех часов, а увидел примерно в пять вечера, хотел было что-то сказать, но в итоге снова промолчал. Правильно, лишние сорок минут, проведенные при свидетелях, мало что докажут. А утверждения по типу: «Да он не мог так поступить!» помогут еще меньше.       — Здравый смысл, — спокойно ответил Вэй Ин. — Учитель химии выдавал мне только то, что должно было быть использовано в одобренных им реакциях. В минимально необходимом количестве, почти без запаса. Каждое утро он видел результаты моих опытов, как и остатки реактивов, притом очень немногочисленные. Если спросите его, он вам скажет: из этих крох не получилось бы сделать даже простейшую соль, во всяком случае, в количестве, превышающем каплю. Поэтому всю эту неделю у меня не было возможности приготовить особо едкую кислоту и тайком утащить это вредоносное вещество в своей сумке. А вчера до семи вечера не было доступа к реактивам, но с того времени мою невиновность уже доказывают записи с видеокамер. А также то, что сегодня утром учитель химии смог снова увидеть результат моей работы в учебном кабинете.       — Что вы делали вчера днем в указанный мною промежуток времени?       — Был в своей комнате, читал.       — Ваши соседи по комнате могут это подтвердить?       — Нет. До пяти часов они не появлялись в комнате, — Вэй Усянь признал это без всяких затруднений и пауз.       — То есть, почти два часа вас никто не видел, — подытожил следователь. — И еще вы почему-то сказали, что в учебном классе занимались игрой на флейте. Хотя на самом деле проводили химические опыты. Можете это объяснить?       — Конечно, — парень кивнул. — Кабинет был в моем распоряжении около полутора часов. А запланированные реакции я делал примерно за полчаса, потому что без долгих раздумий отлично знал, сколько чего и куда добавить, чтобы получить нужный результат. Поэтому у меня оставалось еще много времени на упражнения в музыке. Можно сказать, что по большей части я занимался именно ею.       — Исходя из ваших слов, вы занимались обычным, незапрещенным делом, — Ли Юшенг по-доброму усмехнулся. Якобы по-доброму. — Так почему же не рассказали о нем Лань Ванцзи?       — Я немного стеснялся своей манеры исполнения, — непринужденно заявил Вэй Ин. Свои переживания он уже смог привычно задвинуть на задний план, где они и спрятались на время. — Хотел потренироваться в одиночестве, чтобы потом сыграть идеально.       — И всегда ли вы отключали телефон, пока занимались своими делами в учебном кабинете? — обманчиво мягко спросил служитель закона.       — Отключал в четверг и в пятницу.       — По какой причине?       — Мне часто приятели звонили, — сообщил Вэй Ин. — В четверг из-за одного неожиданного звонка я чуть раствор себе на руку не вылил. Да и сосредоточиться на флейте сложно, когда так отвлекают.       — Разумный подход, — кивнул следователь. — Что ж, теперь расскажите, подробно, что вы делали вчера с пятнадцати до двадцати трех часов.       Вэй Ин пустился в детальный рассказ, про себя жалея, что не догадался поесть загодя. На завтрак он сходить не успел, отчего ему пришлось довольствоваться парой оставленных для него Не Хуайсаном пирожков, пообедал и вовсе урывками. На ужин тоже не успел, поскольку был плотно занят работами в сгоревшем общежитии, а потом готовился к походу на допрос. Удовлетворился тем, что попросил все того же Не Хуайсана захватить для него и Лань Ванцзи из столовой что-то существенное и отнести это на первое время к себе в комнату. Вэй Ин уже после допроса, как он думал, недолгого, собирался забрать припасенные другом вкусняшки и вместе с Лань Ванцзи насладиться трапезой в тишине и покое, но, видимо, это было не самым верным его решением. Когда парень закончил перечисление вчерашних событий, стрелки настенных часов уже начали отсчитывать девятый час. Начальник группы следователей придирался ко всему, требуя повторить одно и тоже едва ли не по три раза. Лань Ванцзи, как мог, вмешивался в жесткий допрос, но остановить его было вне полномочий ученика старшей школы, пускай и являвшегося сыном ее директора.       Особо, конечно, следователь зацепился за проклятый запах горелой проводки, промолчать о котором Вэй Ин посчитал недостойным и глупым. Кто знает, вдруг эта деталь поможет вычислить преступника? Хотя пока что, судя по поведению Ли Юшенга, преступником или же просто соучастником считали именно Вэй Усяня.       — Так почему вы не сообщили об этом? — мужчина ничуть не устал от бесконечных разговоров, а вот у Вэй Ина уже начал садиться голос.       — Не поверил, что такое возможно в Гу Су, — ровно произнес он, никак не выдавая своего состояния.       — Какие у вас были основания для уверенности, что в этой школе ничего подобного не может произойти?       — Повсеместный порядок, — начал перечисление Вэй Ин. — Ремонт минимум раз в два года — даже в этом учебном году на нашем этаже стены подкрашивали. Очень чувствительная пожарная сигнализация. Я в начале сентября на кухне трудился и видел, как пожарные извещатели могли начать сигналить даже из-за пролитого на плиту супа, буквально из-за двух капель. И правила, конечно же. Со всей ответственностью могу заявить, что в этом году я переписывал их чаще и больше всех остальных учеников, — он не сдержал тоскливого вздоха. — Спросите любой раздел. Я как минимум две трети пунктов вам смогу процитировать дословно, а остальную треть — в вольном изложении с сохранением смысла. И с уверенностью скажу, что четвертый раздел, посвященный пожарной безопасности, очень подробный и предусматривает чуть ли не все возможные ситуации.       — Вы проверили, действительно ли у запаха горелой проводки не было источника? — придирчиво уточнил следователь.       — Я нигде не заметил дыма. Свет в подземном переходе достаточно яркий, чтобы там почти не оставалось темных углов. Я осмотрел провода, какие мне встретились на пути. Они были в порядке.       — Изоляция была целой?       — Да.       — Какая у проводов была толщина?       Вэй Ин, задумавшись на секунду, назвал прикинутый на глаз диаметр сечения, какой смог вспомнить. Следователь кивнул и снова уточнил, точно ли старшеклассник уверен, что запах проводки все же имел место. Вэй Ин, мысленно застонав, ответил, что уверен не до конца.       — Что ж, ваши показания мне ясны, — наконец, объявил Ли Юшенг. — Думаю, на сегодня мы можем закончить.       Вэй Усянь, который, по идее, после этих слов должен был обрадоваться, вместо этого еще сильнее собрался. Такое высказывание, как он считал, для того и было нужно, чтобы допрашиваемый расслабился и по невнимательности сделал ошибку. Предчувствия его не обманули.       — Но напоследок еще вопрос, — невозмутимо произнес следователь. — Исходя из ваших слов и действий, я пришел к выводу, что вы довольно умный юноша, внимательный к деталям. Скажите, замечали ли вы вчера что-то странное?       — В каком смысле странное? — у Вэй Ина появилось чувство дежа вю. Сегодня утром подобный вопрос ему уже задавали.       — Что-то, что отличалось бы от привычного распорядка вещей, — пояснил Ли Юшенг. — К примеру, предметы, лежащие не на своем месте. Или предметы, которых в общежитии раньше не было. Люди, ведущие себя странно. Какие-то незнакомые люди, оказавшиеся в там, куда посторонних обычно не пускают.       Вэй Ин заколебался, но со стороны казалось, что задумался. Указать на охранников, которые доблестно принимали участие в спасении учеников, парню казалось подлостью. Из-за его невразумительного: «Вчера они были какими-то неразговорчивыми» раненых работников дотошные следователи подвергнут точно такой же пытке, какую сегодня пришлось испытать Вэй Ину. Но, с другой стороны… «Рассказать кому-то о том запахе проводки я тоже посчитал неуместным, — подумал он. — И вот, что из этого вышло». Снова вспомнив про забравшегося в горящее здание Лань Ванцзи, про тяжелые ожоги директора школы, про всех остальных людей, сейчас находящихся в больнице, Вэй Усянь решился. На ближайшее время лимит его легкомысленных поступков был исчерпан.       — Во время пожара эти работники ведь наравне с учителями искали оставшихся в общежитии учеников? — разумеется, следователь не мог не спросить об этом.       — Верно.       — Но вы все равно их подозреваете?       — Не совсем. Я считаю, что неразговорчивость — это еще не повод подозревать тех людей в злом умысле. Для их поведения может найтись множество причин, начиная с проигрыша любимой команды по футболу и заканчивая недовольством экономической ситуацией в стране. Я лишь сообщил вам, что в тот день показалось мне странным. Обычно со мной разговаривают все, без исключений. Вернее, недавно было одно исключение, — Вэй Усянь мельком глянул в сторону Лань Ванцзи. — Но теперь исключений точно нет. И с теми охранниками я раньше до получаса мог на разные темы беседовать, но вчера они мне даже на приветствие не все ответили.       — Что ж, мне это ясно. Было ли что-то еще?       — Я больше ничего странного не заметил.       — Тогда больше не буду вас задерживать, юноша. Хотя нет, последний вопрос, — Ли Юшенг лукаво сощурился. — Только слепой бы не заметил, что у вас железные нервы и отменная выдержка. Мы общались довольно долго, и многие мои вопросы были неудобными, но вы на протяжении всего разговора сохраняли редкое спокойствие, говорили обдуманно и по существу. Точно так же, как и во время пожара, когда взяли на себя шефство над учениками старшей школы. Поделитесь секретом, откуда у вас такая сила духа в столь юном возрасте?       — Мой приемный отец — мастер боевых искусств, — мирно сообщил Вэй Ин. — Он научил меня, как сохранять спокойствие в любой ситуации.       — Он должен быть выдающейся личностью, раз так хорошо воспитал своего сына и ученика. Как зовут уважаемого мастера? — спросил начальник следственной группы с как будто даже излишним любопытством.       — Се Лянь.       — Се Лянь? — повторил Ли Юшенг. Он чуть нахмурился. — Се Лянь… Его личное имя Сянь Лэ, верно?       — Да, — теперь нахмурился Вэй Ин. — Вы настолько хорошо с ним знакомы, господин Ли?       — У меня нет права обращаться к этому мастеру по личному имени, — следователь покачал головой. — Но я слышал об этом человеке и хотел убедиться, что понял верно. История с фирмой его отца была громкой, я, хоть и был тогда молод, ее запомнил.       Вэй Ин промолчал, но благожелательность из его взгляда исчезла начисто, сменившись нечитаемым выражением. Он тоже об этой истории кое-что знал — в основном то, что писали о крахе уважаемой организации СМИ, а также то, что удалось додумать самому, основываясь на случайных фразах и оговорках приемного отца. Се Лянь в разговорах с сыном никогда не поднимал неприятную для себя тему, старательно обходя ее стороной, поэтому Вэй Ину приходилось довольствоваться косвенным анализом. Понимая, что эта история слишком болезненна для приемного отца, Вэй Ин оставил его в покое и попробовал расспросить обо всем Хуа Чэна, который, как мальчишка подозревал, знал подробности того дела даже лучше самого Се Ляня. В ответ же получил жесткую выволочку с наставительным требованием не лезть не в свое дело. В порядке исключения, мальчик действительно постарался оставить чужое прошлое в неприкосновенности, хотя бы у себя дома.       Вэй Ин от рождения обладал неплохим умом и потому подозревал, что СМИ, изобличавшие тайные и явные грехи уважаемой прежде фирмы, сообщали широкой аудитории далеко не самые правдивые сведения. Как-то уж больно быстро популярная и влиятельная организация, которая до этого не имела практически ни единого пятна на своей репутации, вдруг стала воплощением некомпетентности, лицемерия и глупой жадности. К слову, та ситуация отчасти напоминала то, что сейчас происходило с Гу Су.       — Зная, кто ваш приемный отец, я уже ничуть не удивлен вашей выдержке и хладнокровию, юноша, — произнес Ли Юшенг. — Телохранители, работавшие в той фирме, славились подобными качествами. А уважаемый Се Лянь мало в чем уступал профессионалам даже в те времена, когда был едва ли старше вас. Благодарю за содействие, господа, можете идти. Лань Ванцзи, — он посмотрел на поднявшегося со своего кресла Второго Нефрита. — Позовите, пожалуйста, начальника отдела кадров. Пусть подойдет сюда через полчаса.       — Я передам, — кратко пообещал младший сын директора, доставая телефон. И вслед за Вэй Ином направился к выходу.       — Где сейчас работает мастер Се Лянь, юноша? — негромко спросил Ли Юшенг, когда Вэй Усянь уже взялся за ручку двери. — Без протокола.       — Если без протокола, — ровно произнес обернувшийся парень. — То посмотрите в папке с характеристиками родителей учеников, господин Ли. Они очень подробные и регулярно пополняются. Всего доброго.       Коротко поклонившись, он вышел в коридор. Лань Ванцзи, выйдя следом, аккуратно закрыл дверь с внешней стороны.       — Да, за таким бы и я в горящее здание вернулась, — протянула миловидная девушка-следователь, сидевшая в некотором отдалении от всех с папкой в руках. Хоть она и проверяла документацию, к допросу время от времени прислушивалась.       На нее шикнул сосед, покосившись в сторону задумчивого начальника. Тот пару минут помолчал, затем своим обычным тоном обратился к подчиненным:       — Перерыв на полчаса. Откройте окна и можете заняться своими делами.       — Да, полковник Ли! — с облегчением откликнулись работники.       Как только Вэй Ин покинул «допросную», он первым делом ухватил Лань Ванцзи за руку и решительно потащил несопротивлявшегося парня в сторону медпункта.       — Сейчас быстренько тебя перебинтуем, Лань Чжань, и рванем прямиком в общагу, — он дождался, пока сын директора не закончит телефонный разговор со своим старшим братом, после чего деловито начал раздавать указания. — И, богом клянусь, если Не Хуайсан не захватил нам что-нибудь с ужина, то ужинать я буду им.       — Я могу обработать раны сам, — возразил Второй Нефрит. — Иди вперед, поешь и отдохни.       — Ну нет, Лань Чжань, ты не можешь вот так запросто отправить меня отдыхать, — заявил Вэй Усянь. — А если я от усталости где-нибудь упаду? Я же с прошлого утра на ногах! Вот повалюсь на землю, и не поднимет меня никто. Не-не-не, я без тебя тут разгуливать не буду, смирись.       Лань Ванцзи замолк, по всей видимости, признав его аргументы весомыми. На то и был расчет — Вэй Ин прекрасно знал, как сильно чувство долга у его зазнобы, и сейчас бесстыдно этим воспользовался. Что поделать, он тоже не железный, и после такого тяжелого дня ему просто жизненно необходимо было присутствие рядом Второго Нефрита: оно успокаивало, помогало снова настроиться на позитивный лад и, разумеется, очень сильно радовало. В идеале еще бы привалиться к любимому человеку под бок, напросившись на обнимашки, и потом вместе распивать горячий чай, накрывшись одним одеялом. На что-то более активное у Вэй Ина действительно не хватило бы сил, хотя от пары поцелуев он бы точно не отказался. Эх, мечты, мечты… Хорошо еще, что Лань Ванцзи руку из чужого захвата не вырывал, и на том спасибо.       В медпункте они никого не встретили: все легкораненые, оставленные на попечение школьного врача, уже успели пройти все необходимые процедуры и уйти. В этот раз Вэй Усянь самолично достал нужный ключ из цветочного горшка, да еще и с такой самоуверенной небрежностью, как будто каждый день подобным образом двери открывал. Также непринужденно парень, предварительно помыв руки, полез в шкаф с лекарствами и перевязочными материалами, с удовлетворением отметив про себя, что их запас уже успел существенно пополниться. Снабжение в Гу Су, как всегда, было на высоте.       — Не обещаю пяти минут, но все равно управлюсь быстро, — заверил Вэй Усянь, натягивая перчатки. Молчаливый Лань Ванцзи медленно кивнул. Он смирно сел на одну из кушеток, и самопровозглашенный медик шустро придвинул к ней манипуляционный столик со всем необходимым. — Так-с, посмотрим, хорошо ли Ханьгуан Цзюнь сегодня себя вел, не нарушал ли он правила, бегая по коридорам, из-за чего могли бы разойтись швы…       Хоть голова Вэй Ина и была немного тяжелой, а в его мышцах уже отчетливо чувствовалась усталость, дело свое парень знал крепко. Еще бы, одно время Хуа Чэн чуть ли не завалил своего единственного подопечного учебными манекенами, которые так-то предназначались для обучения студентов-медиков, но в данном случае достались одному только Вэй Ину. Нормативы для оказания первой медицинской помощи Хуа Чэн установил примерно такие же жесткие, как и у того пресловутого поиска спрятанного пистолета. Пусть и не сразу, но Вэй Усянь с поставленной задачей справляться научился и уже успел несколько раз применить свои знания на практике, в основном, на себе. И чаще всего шебутной ребенок калечился исключительно по своей вине, вне уроков дяди Хуа.       Раны Лань Ванцзи заживали хорошо, что не могло не радовать. Однако Вэй Ин все равно не поленился тщательно их все осмотреть, прежде чем должным образом обработать антисептиком и перевязать. Когда он уже заканчивал заклеивать пластырями ладони Лань Ванцзи, тот неожиданно произнес:       — Вэй Ин, ты не должен в чем-то себя винить, — он твердо посмотрел на Вэй Усяня, поднявшего на своего пациента слегка удивленные глаза. — Только я виноват в том, что поранился по неосторожности. И это я решил вернуться в общежитие, ты меня об этом не просил. В том, что ты не рассказал про запах проводки в коридорах, также нет ничего предосудительного. Он же был слабым, и пожарные извещатели никак на него не отреагировали. Ты ни в чем не виноват.       — Ты слишком добрый, Лань Чжань, — мягко произнес Вэй Ин. Он опустился на корточки и нежно сжал обработанные ладони Второго Нефрита в своих руках. Со слабой улыбкой посмотрел на любимого человека снизу вверх. — Я поступил чертовски легкомысленно, и не один раз, и с большими последствиями, но ты все равно меня оправдываешь. Хотя имеешь больше прав осуждать меня, чем кто бы то ни было.       — Что бы ты ни сделал, я всегда буду защищать тебя. Ты никогда не совершишь поступка, за который я стану тебя осуждать, — убежденно заявил Лань Ванцзи, который никогда не допускал в своих словах лжи. — Ты хороший человек, Вэй Ин.       Вэй Усянь неловко улыбнулся, чувствуя, как кровь начала приливать к его щекам.       — Звучит как самое бесстыдное соблазнение из всех, что я только слышал, вживую или с экрана! После таких слов ты, как честный человек, просто обязан меня как минимум обнять. Я могу сесть рядом, чтобы тебе было удобно.       Лань Ванцзи отвел взгляд, а потом, словно чего-то испугавшись, поспешил встать. Вэй Ин с неохотой выпрямился тоже, посетовав про себя, что не сдержался.       — Уже уходим, да? — вяло поинтересовался он. — И то верно, когда до нашей комнаты доберемся, будет почти девять. Кстати, Лань Сичэнь когда придет? Не Хуайсан собирался и на них с Цзян Чэном еды попросить, нам можно было бы сразу в их комнату все отнести.       — Брат еще в конференц-зале, — сообщил Лань Ванцзи. Его голос казался механическим. — У журналистов много вопросов, а полиция пока мало что разрешила сказать. Но те все равно настаивают.       — Эти журналисты — надоеды похуже меня, — Вэй Ин вздохнул. — Не думал, что это возможно, но, похоже, у меня наметились конкуренты. Жаль, Цзян Чэна на них нет, чтоб наорать. А где сам ворчун, кстати?       — Просматривает видеозаписи.       — Ого, до сих пор? — Вэй Усянь знал, что его друг детства очень усидчив, но, оказывается, еще не догадывался, насколько. Серьезно, Цзян Чэн все утро, обед и вечер провел в одном из кабинетов административного корпуса, ни разу не прервавшись на поход в общажную столовую или даже просто на недолгую прогулку на свежем воздухе. Если и уходил, то только один раз и с чрезвычайно серьезным видом — явно не гулять. Вэй Ин только надеялся, что его чересчур ответственный друг хотя бы ночевать на месте работы не останется. — Ну ясно, берем только свои контейнеры, значит. Кстати, ты-то не собираешься от меня по делам убегать? — вдруг забеспокоился старшеклассник. Он на сегодня больше не собирался оставлять Второго Нефрита одного. Но и поспать тоже хотелось.       — На сегодня у меня больше нет заданий, — ответил Лань Ванцзи, отчего Вэй Усянь воспрял духом.       — Отличненько, значит, идем кушать! — у него как будто бы открылось уже пятое по счету дыхание, отчего парень вполне бодро потопал к намеченной цели, снова не отказав себе в удовольствии взять Лань Ванцзи за руку.       Не Хуайсан не обманул возложенных на него ожиданий и с готовностью протянул им сразу три контейнера, которые были под завязку наполнены тремя разными блюдами. Вот только столовых приборов хитрый сводник в нужном количестве «почему-то» не захватил.       — Да нет, я взял, взял, Вэй-сюн, — натолкнувшись на скептический взгляд Вэй Ина, Не Хуайсан жалко замахал руками. — Но, тут такое дело… Пока я шел из столовой, несколько палочек упало на пол, а я и не заметил, где и когда это случилось. У меня столько всего было в руках, и мне так тяжело было это нести! А когда я пришел в комнату и обнаружил потерю, было уже поздно возвращаться за дополнительными палочками — столовая к тому моменту закрылась. Но вы же справитесь, да? По очереди.       «Можешь не благодарить», — знаками просигналил профессиональный шиппер. «Все равно спасибо», — также незаметно ответил Вэй Ин.       — Вот какой же ты неумеха, Не Хуайсан, — с досадой произнес он вслух. — Хорошо еще, плов на пол не уронил. Ты ведь не уронил?       — Нет-нет! Конечно, нет, Вэй-сюн, как ты мог такое обо мне подумать! — в священном ужасе запротестовал друг.       — Смотри у меня…       — Спасибо, — произнес Лань Ванцзи, обращаясь к Не Хуайсану.       — Это мой долг, Ханьгуан Цзюнь, мы ведь не чужие, — смутился Не Хуайсан, спрятавшись за невесть как оказавшимся в его руке веером. — Не стоит.       — Рассчитываем на тебя и в будущем, Не Хуайсан! — Вэй Ин, удерживая ценный груз одной рукой, другой покровительственно похлопал друга по плечу. «Пока не будем напирать», — условным движением передал он.       — Конечно, Вэй-сюн, — Не Хуайсан качнул веером. «Я осторожно».       — Пока-пока!       Лань Ванцзи довольно быстро забрал условно тяжелые контейнеры себе. Вэй Ин довольствовался палочками и всю дорогу до комнаты залихватски вертел их между пальцами.       — Кушай первый, Лань Чжань, — заботливо попросил он, отпирая дверь. — А я пока в ванную схожу.       — Но ты более голодный, — возразил Лань Ванцзи.       — Ничего не знаю, вот мое полотенце, и вот я уже почти в душе. Поторопись, пожалуйста! — Вэй Ин за пару секунд схватил нужное и скрылся в небольшом помещении, отделанном светлым кафелем.       «Голодный-то голодный, но непрямых поцелуев я хочу больше», — довольно подумал он, хитро улыбаясь, пока Лань Ванцзи не видит. Вэй Ин искренне считал, что своими сегодняшними страданиями заслужил себе хоть немного радости. Ну, или не очень заслужил, но все равно, упускать столь удачно предоставленную возможность — непростительный грех.       Когда Вэй Усянь, благовоспитанно застегнутый на все пуговицы, показался в комнате, Второй Нефрит уже успел съесть ровно треть от содержимого каждого контейнера, заправить оба спальных места чистым бельем и почитать неизвестное количество страниц не пойми откуда взявшегося учебника. Вэй Ин глянул на свои наручные часы и убедился, что на его водные процедуры ушло максимум минут десять. «Вот это, я понимаю, скорость, — удивленно подумал он. — Но как же тогда неторопливое пережевывание пищи? На этот счет даже специальное правило есть, насколько я помню. Ай да Лань Чжань, ай да плохой мальчик! Как связался с дурной компанией, так и понеслось. Может, я его еще и вставать попозже приучу, хотя бы на пять минут? — обдумав эту идею, Вэй Усянь с сожалением признал: — Да не, моя мощь не настолько сильна. Пока что из нас двоих именно я встаю не в свое обычное время».       Пока Вэй Ин размышлял, его усталый мозг лишь краем сознания отметил, как Лань Ванцзи стремительно вышел из комнаты помыть палочки и также быстро вернулся обратно. Затем юноша, схватив свое полотенце, скрылся в ванной на более долгий срок. Это заставило Вэй Усяня, задумавшего кое-что, очнуться от размышлений и тоже ускориться.       По-быстрому проглотив ужин, он аккуратно сложил пустые контейнеры на столе. После чего, разоблачившись, с комфортом устроился на футоне, который не далее как сегодня утром согласился уступить Лань Ванцзи. «Что поделать, — лениво подумал Вэй Ин, взбивая подушку. — Вот такой вот я бесстыдник, и тоже умею быть упрямым». Когда ненадолго отлучившийся Второй Нефрит вернулся из ванной, то застал своего соседа безмятежно посапывающим на чужом, самовольно захваченном, спальном месте.       — Вэй Ин, — с оттенком недовольства произнес честный и благородный юноша. — Ляг на кровать.       — М-м-м, Лань Чжань, — жалобно протянул Вэй Усянь, до ушей накрываясь одеялом. — Я уже не доползу дотуда. Вот буквально рукой пошевелить не могу, настолько устал за день. Пожалуйста, поспи сегодня на кровати сам.       «Эх, не дотягиваю я до талантов Не Хуайсана, — посетовал привиравший парень. — Вот уж кто мастер прикидываться слабым и немощным. Лань Чжань сейчас точно мне не поверил. Но он же слишком хорошо воспитан, чтобы уличать меня во лжи и прогонять пинками?»       Да, Лань Ванцзи был хорошо воспитан. Он не стал обвинять Вэй Ина в притворстве, но, приняв его жалобы за чистую монету, невозможный старшеклассник все равно поступил по-своему. Только Вэй Усянь, успокоенный чужим молчанием, начал радоваться победе, как почувствовал, что к его обнаженной коже осторожно прикоснулись чужие сильные руки, вызвав волну приятных мурашек по телу. В следующую секунду шокированно распахнувший глаза Вэй Ин против своей воли поднялся в воздух.       — ?       Лань Ванцзи без какого-либо напряга взял его на руки, вместе с одеялом. И ничуть не переменился в лице, пока нес не самого легкого парня до кровати и бережно опускал на чуть прохладный матрас. Ну как тут не появиться чувству дежа вю! Вот только на этот раз совершенно трезвый Лань Ванцзи не собирался укладываться рядом, вместо этого забрав с кровати лишнее одеяло и аккуратно положив его себе на футон.       — А разве не проще было оставить меня там? — тихонько спросил еще не оправившийся от удивления Вэй Усянь.       — Нет.       — Это почему? Тебе не нравится кровать?       — Мы договорились, — бесстрастно произнес Лань Ванцзи.       «Только поэтому? — с разочарованием подумал Вэй Ин. — Хотя о чем это я. Чего еще следовало ожидать? Просто Лань Чжань очень трепетно относится к обещаниям, своим и чужим, вот и все. Но, стоит признать...»       — Ты чертовски упрямый, Лань Чжань, — вздохнув, вслух сказал парень, устраиваясь поудобней. — Ни на дюйм тебя не свернешь.       — Мгм, — Лань Ванцзи выключил свет.       И, разумеется, когда глаза Вэй Ина привыкли к темноте, его сосед уже спокойно лежал под одеялом. Мда, а ведь влюбленный парень специально намеревался держать глаза закрытыми, чтобы побыстрей начать различать хотя бы смутные силуэты в потемках и полюбоваться на Лань Ванцзи в момент, когда тот будет без лишней одежды. Но поступок Второго Нефрита слишком уж сильно выбил его из колеи, вот Вэй Усянь и порушил весь свой план. «Бедный я, несчастный, — горестно подумал он, ткнувшись носом в подушку. — Кстати, а во сколько мне завтра вставать? Надо бы будильник завести, а то до обеда просплю. Хм...» Парень задумался. Со старшеклассниками они решили, что на следующий день соберутся ровно в девять и ни минутой ранее. Значит, с кровати надо подняться где-то в полдевятого. Но таким образом он сможет повидаться с Лань Ванцзи только вечером, а до того времени придется ограничиваться ежечасными телефонными разговорами. Маловато. А вот если встать в пять утра, то Вэй Ин смог бы напроситься к Второму Нефриту в помощники и провести вместе с ним хотя бы… ого, как минимум три с половиной часа! Не, надо вставать в пять.       «Точно, так и сделаю, — решил он, доставая телефон и заводя будильник. — Пять утра… Ох, бедный я, несчастный, — Вэй Ин снова затосковал. — Неужели у меня так никогда и не получится уговорить Лань Чжаня вставать попозже? Может, все-таки попробовать?». Еще раз хорошенько обмозговав эту мысль, он в результате снова от нее отказался. «Без шансов. Его упрямство мне не перебороть». Отложив смартфон, уставший парень почти сразу же погрузился в сон.       ***       До конца дня Се Лянь еще успел переговорить с одной немолодой супружеской парой, которая по итогам разговора ушла думать и совещаться, пообещав сообщить инициатору идеи свое решение в ближайшее время. Точно так же, как до этого и госпожа Ши. Изрядно вымотанный Се Лянь вернулся домой часам к десяти и сразу по прибытии без сил повалился на свою кровать. Сегодня было растревожено множество старых ран, и его тоже не миновала подобная участь.       Хуа Чэн предугадывал подобный исход событий и предпочел дождаться эмоционально выжатого мужчину дома, не убегая по своим делам: а, судя по настойчивым телефонным звонкам, их у него было предостаточно. Но многочисленные беседы, сплошь состоявшие из намеков и условных фраз, не помешали заботливому Сань Лану в скорейшие сроки приготовить учителю кэндо горячий шоколад. Тот смог лишь слабо поблагодарить и в один присест осушил половину кружки. А спустя час освободившийся Хуа Чэн зашел в комнату к Се Ляню, чтобы отвести того в гостиную, усадить на диван и поставить в видеоплеер их любимый сериал. И, конечно, молча сесть рядом, вовлекая в объятья.       Только мастер боевых искусств начал расслабляться и оттаивать, как раздался звонок уже его телефона.       — В комнате, да? — смиренно вздохнул разомлевший в тепле и уюте Се Лянь.       — Я схожу, гэгэ. Отдыхай, — Хуа Чэн мимолетно погладил его по плечу и пружинисто поднялся на ноги. Учитель кэндо благодарно и немного смущенно улыбнулся в ответ.       Звонившим оказался Цзян Ваньинь. Се Лянь покосился на настенные часы — без пятнадцати минут одиннадцать — и с некоторым удивлением ответил.       — Господин Се, — после кратких приветствий устало и взволнованно произнес юноша. — Если вам не трудно, приезжайте в Гу Су, пожалуйста. Сегодня, прямо сейчас, это важно.       — Что-то случилось с А-Ином? — отец-одиночка сразу же встревожился.       — Нет-нет, то есть… Я слышал, что к Усяню следователь придирался, но вроде все закончилось хорошо, — нетерпеливо ответил близкий друг сына. — Дело в другом. Это не телефонный разговор, господин Се.       — Хорошо, — учитель кэндо преисполнился настороженности. — Я скоро буду.       — Ждем вас, — с явным облегчением выдохнул Цзян Ваньинь. — Я и Лань Сичэнь, это старший брат Лань Ванцзи.       После того, как они распрощались, Се Лянь еще некоторое время гипнотизировал взглядом стену, сосредоточенно хмурясь.       — Выезжаем, гэгэ? — непринужденно спросил Хуа Чэн.       — Ты тоже? — удивился мастер боевых искусств. — Но ведь звали только меня. Может, отдохнешь? Сегодня и у тебя был непростой день.       — Я же с самого утра был дома, с чего мне уставать, — Сань Лан по-доброму сощурился, как сытый кот. — Я полон сил, и небольшая поездка нисколько меня не затруднит, скорее, я буду только рад возможности помочь тебе. Пожалуйста, порадуй меня, гэгэ. Тем более, что так ты сможешь немного поспать в моей машине, пока я в самые кратчайшие сроки буду везти тебя в Гу Су.       — У меня никогда не получилось бы тебя переспорить, Сань Лан, — мирно произнес Се Лянь. — Но сейчас я и не вижу смысла возражать. Твоя компания слишком приятна, чтобы я от нее отказывался.       — Я счастлив это слышать, — с улыбкой сказал мужчина в красном, после чего отправился переодеваться.       До школы по полупустым дорогам они домчались довольно быстро, от силы минут за сорок. Под приятный рокот мотора «Ягуара» Се Лянь и правда успел ненадолго задремать и открывал глаза только в те моменты, когда машина замедляла ход и останавливалась на светофорах. Хуа Чэн понимающе молчал, периодически с удовольствием поглядывая на своего сонного пассажира.       Охрана на воротах пустила двух мужчин внутрь только после того, как старший сын директора лично подошел к посту и попросил об этом. Глава преступной группировки усмехнулся, встретив такие меры безопасности. Как предполагал Се Лянь — с одобрением.       — Господин Се, — удивительно похожий на своего младшего брата юноша вежливо поклонился учителю кэндо и с вопросом посмотрел на щеголеватого мужчину в кроваво-красном пальто.       — Хуа Чэн, — небрежно представился тот.       — Господин Хуа, — спутник Се Ляня тоже удостоился уважительного поклона. — Мое имя Лань Сичэнь. Я правильно понимаю, господин Се, что вы полностью доверяете господину Хуа?       — Во всем, — уверенно кивнул учитель кэндо.       — Хорошо. Тогда я провожу вас обоих в кабинет отца и буду очень признателен, если вы, господин Се, поможете нам разрешить один важный вопрос. Прошу за мной.       Они прошли по безмолвной пришкольной территории, никак не тревожа ее тишину — каждый из идущих умел передвигаться бесшумно. Если утром Се Лянь заметил на газоне и дорожках всевозможный мусор, то сейчас идти по земле, еще и в сгустившейся темноте, можно было без опасений обо что-либо споткнуться: кто-то успел хорошенько здесь прибрался. «Наверняка дети постарались, — тепло подумал учитель кэндо. — Взрослым, уверен, сегодня и без того дел хватало. Все-таки Гу Су хорошо воспитывает своих учеников».       В некоторых окнах административного корпуса еще горел свет.       — Лань Сичэнь, еще не все работники ушли отдыхать? — мягко спросил Се Лянь, посмотрев наверх.       — Да, мы не успели закончить все дела до отбоя, — извиняющимся голосом ответил юноша. — А некоторые из них обязательно должны быть завершены к утру.       Се Лянь сочувственно вздохнул.       Кабинет директора поразил учителя кэндо находившимися там крупногабаритными книжными шкафами: они почти непрерывно тянулись вдоль стен, не покушаясь только на оконное пространство, и были так высоки, что подпирали потолок. Уважительно оценив стройные ряды книг, Се Лянь, наконец, сосредоточил все свое внимание на единственном столе, где за компьютером сидел ближайший друг его сына.       — Добрый вечер, господин Се, — вымученно улыбнулся Цзян Ваньинь.       Мужчины поприветствовали его в ответ.       — Пожалуйста, присаживайтесь вот сюда, — благожелательно попросил Лань Сичэнь, указывая на два стула возле бывшего ученика Юньмэна. — Я схожу за еще одним, для себя, а Цзян Чэн пока начнет вводить вас в курс дела, — он вышел за дверь, напоследок ободряюще кивнув взволнованному юноше.       — Дело в том, что я по просьбе Лань Сичэня проверял записи с камер, — откашлявшись, начал Цзян Ваньинь, когда гости заняли места по правую сторону от него. От беспокойства он держал непривычный для себя официальный тон. — За пятничный день. Пусть многие из них оказались удалены, где-то все равно могла найтись подсказка. Я просмотрел все, что нашлось за вчерашний день, хотя бы на перемотке, но ничего подозрительного не заметил. А потом случайно обратил внимание, что камер на входе в Гу Су на одну больше, чем изображений с них. Перепроверил все и убедился, что тот ракурс, который одна из них должна была бы показывать, ни на одной записи не виден.       — У мелкого научился? — лениво поинтересовался Хуа Чэн.       — Э-э-эм… да, Усянь как-то рассказывал, как у видеокамеры зону обзора искать, — Цзян Ваньинь немного стушевался: жесткого, порой даже жестокого мужчину он побаивался, хоть и старался этого особо не показывать. Даже сидеть неподалеку от него, пускай и через безобидного Се Ляня, старшекласснику было некомфортно, но юноша, стоило отдать ему должное, держался хорошо.       — Язык без костей, — с оттенком презрения заметил Сань Лан и замолчал. Се Лянь поспешил вступиться за сына:       — Зато благодаря этому Цзян Ваньинь нашел камеру, не подключенную к общей сети. И записи с которой ни один системный сбой не смог бы удалить.       — Да, господин Се, — серьезно согласился Цзян Ваньинь. В этот момент в кабинет вошел Лань Сичэнь со стулом в руках. Старший сын директора поставил его рядом со своим помощником, с аристократической неторопливостью сел. — Думаю, это не единственная такая камера в школе: Лань Сичэнь сказал, что их закупали в очень большом количестве и в короткий срок. Нет ничего удивительного в том, что установщики забыли настроить парочку. Но пока я нашел только эту. Вынул из нее карту памяти, передал ее следователям, но перед этим снял копию. Я думаю, следователи еще не успели внимательно ознакомиться с этими записями, они ведь сегодня допоздна занимались допросами и проверкой документов, — Цзян Ваньинь сделал паузу, переглянувшись с Лань Сичэнем. Как будто смелости набирался. — Я внимательно просмотрел скопированные записи. А особенно внимательно я разглядывал людей, проходивших вчера через ворота. Я искал что-нибудь странное, плохо объяснимое, что-то новое, и, как мне кажется, нашел. Господин Се, вот, взгляните.       Юноша щелчком мыши «разбудил» темный экран компьютера. Вниманию собравшихся предстала застывшая картинка: толпившиеся у ворот люди и где-то на периферии — временно оставленные своими хозяевами машины. Се Лянь обычно так и оставался за воротами, на отведенной для гостей парковке, и просил А-Ина самого выйти к нему, что было куда быстрее и проще. Но большинство родителей, как он успел убедиться в похожий пятничный вечер, предпочитало самолично заходить на территорию школы, чтобы еще и получить возможность заглянуть в комнату к своему ребенку. А то мало ли, как он там за собой следит, в одиночестве-то, без контроля! Хорошо, что Се Лянь достаточно доверял своему сыну, чтобы не быть столь параноидально заботливым.       Однако на этой картинке, присмотревшись, учитель кэндо смог заметить у одного из посетителей школы белое ханьфу, характерно изношенное, длинные — до пояса — черные волосы, верхние пряди которых были забраны в небрежный пучок, скрепленный толстой мужской шпилькой. И лицо, очень похожее на его собственное, отличавшееся, по большей части, лишь своим выражением: если Се Лянь обычно выглядел как древнекитайский монах, умиротворенный и немного усталый, то этот человек казался недовольным всем миром брюзгой, который нацепил традиционный костюм из прихоти.