В другой жизни

      «Так это правда! Ох**ть, это правда!»       «А я так и знал, я так сразу и говорил. Чуйка-то сработала!»       «Да очевидно же все. Про Цишань давно все известно было, че удивляться-то».       «Бедняжечки, так натерпелись там! Слышали про те самоубийства? Представляете, что они пережили, раз на такое решились!»       «Вэнь Жоханя надо на кол посадить. Совсем мужик берега потерял, мало ему было в своей школе гадючник развести, так он еще и в чужие полез, поджигать стал. Как у меня от злости бомбит!»       «Папа в полиции работает, говорит, за главгада кто только не вступается. Допрос раз пять прервать пытались, да только с главного следователя где сядешь, там и слезешь. Защитнички ушли восвояси с кислыми моськами)».       «Зуб даю, сынулям ВэЖо тоже на орехи достанется. Чжао уже в ТЦ из-за своих грязных делишек засветился, да и в школе наверняка не чаи гонял. А старшего, Сюй его вроде, лет пять назад в изнасиловании обвинить пытались, да папенька отмазал».       «Наконец-то правда вылезла! Давайте сеть сломаем? Присоединяйтесь: #ЗакрытьЦишань».       «Да ладно, в Цишань и нормальные люди есть. Не знаю, насколько их много, но они точно есть. Я минимум десяток назвать могу, и это я еще мало с кем общался. Выкинуть оттуда Вэнь Жоханя, и хорошо все будет. И еще кого-нибудь, вроде его сынков».       В четверг соцсети бурлили: послеобеденные новости дали толчок такой гигантской волне, что та в короткие сроки сумела захлестнуть едва ли не всех пользователей интернета. Обсуждения велись настолько оживленные, что и часу не прошло, как тема Цишань стала самой актуальной минимум в твиттере. Пускай следователи на пресс-конференции и подчеркнули, что весомых доказательств у них пока нет, что их выводы на данный момент основаны, по большей части, на результатах допросов, мало кто обращал внимание на такие оговорки. К четвергу всякий, кто хоть немного интересовался причиной пожара в Гу Су, привык считать потенциальным виновником этого происшествия Цишань. Поэтому представителям закона достаточно было только сказать: «Мы полагаем, что преступник подчинялся господину Вэнь Жоханю», чтобы людские предположения в ту же секунду превратились в железобетонную уверенность. А уж когда к вечеру того же дня стало известно о детских самоубийствах, в которых обвинялся в том числе директор Вэнь... В интернете как будто взорвалась сверхновая, которая вместо света распространяла вокруг себя бесчисленные сообщения.       — Я в шоке, никогда не думал, что стану свидетелем чего-то подобного, — известил всех Вэй Ин, залипая в телефоне. На еду он почти не смотрел и пару раз даже промахнулся палочками мимо рта.       — Все как с ума посходили, пишут и пишут, — поддержал его удивление Цзян Чэн, который также просматривал ленту новостей. Но, в отличие от друга, перед этим он сначала по-быстрому закончил с ужином.       — Ой, что творится, что творится, — причитал Не Хуайсан, неторопливо поглощавший тофу. Он, в свою очередь, на телефон даже не смотрел. — А еще неподалеку от нас землетрясение было, слышали? В эпицентре обошлось без жертв, но на ремонт зданий муниципалитету еще предстоит потратиться.       — Мы не настолько хорошо следим за новостями, Не Хуайсан, — буркнул Цзян Чэн. — Пока прямо под ногами трясти не начнет, ни о каком землетрясении я и не узнаю. Зато вот эти сообщения прям в глаза лезут!       — И это не только мы такие невнимательные, — добавил Вэй Ин. — Про землетрясение вообще нигде особо не упоминается, что и неудивительно. Тут общество сотрясается, а там всего лишь пара зданий повредилась. Мне и самому сейчас интереснее наблюдать за тем, как идет расследование. Тут один написал, что Ли Юшенг сегодня попросил разрешение на обыск цишаньского рабочего кабинета и дома Вэнь Жоханя, а судья уже через пару часов ответил ему отказом. Недостаточно оснований, мол.       — Как тот человек смог об этом узнать? — спросил немного озадаченный Лань Сичэнь. — Это же должна быть закрытая информация.       — Не всякий может удержать свое недовольство при себе, — Вэй Ин пожал плечами. — Хочется же эмоции отреагировать. Похоже, один из полицейских поделился этой информацией с семьей, а его сын потом возьми и напиши обо всем в фейсбуке. Такое сплошь и рядом.       — Кто бы говорил, — иронично заметил Цзян Чэн. — Болтун номер один.       — Я бы сказал, что этот титул у меня уже отобрали. Вон, почитай, сколько сейчас болтунов развелось. О, гляньте, тут кто-то из Цишань написал, что не так уж у них все и плохо. Мне уже жаль этого человека, — Вэй Ин тяжко вздохнул. — Его сейчас лавиной накроет.       — Цзян Чэн, Вэй-шиди, хватит вам уже в интернете сидеть, — Лань Сичэнь покачал головой. — Все равно никак повлиять не можете.       — Да мне ж интересно!       — Хорошо, Лань Сичэнь, — покладисто согласился Цзян Чэн, отложив телефон в сторону.       — Брат прав, — сказал Лань Ванцзи, бросив взгляд на Вэй Ина, форму которого «украшали» многочисленные пятна от горчицы.       — Еще пять минут, и все, — отозвался Вэй Усянь. — Сейчас ленту до конца долистаю… да, тут все одно по одному. Больше можно и не смотреть! — резюмировал он, убирая смартфон в карман пиджака и только сейчас замечая нанесенный его одежде ущерб. — Ничего себе, как я форму изгваздал! — парень горестно вздохнул. — Ну вот, опять на поклон придется идти, еще и к чужому коменданту…       — Не нужно. Я взял для тебя с запасом, лежит в шкафу, — безразличным тоном сообщил Второй Нефрит.       — Вот спасибочки, Лань Чжань! — Вэй Ин повеселел и наконец-таки принялся за еду всерьез. Попутно он поймал удовлетворенный взгляд Не Хуайсана, которым тот буквально пару секунд смотрел на людей за столом. Как будто на своих солдат, только что выигравших для него важную битву на пути к общей победе — пришло сравнение в голову Вэй Усяня. Ну, отчасти, может, так оно и было. — Стоп, я что, один еще не доужинал? Тогда вы просто обязаны меня подождать!       — Да-да, Вэй-сюн. Ешь быстрей.       — Вечная история… — проворчал Цзян Чэн, но тоже остался на месте.       Надо сказать, все они в своих разговорах старались обойти тему предательства Гу Су начальником охраны стороной. Тот работал в школе более десяти лет и всегда показывал себя с наилучшей стороны: безукоризненно выполнял свою работу, организовал в рядах своих подчиненных образцовый порядок, ни на кого при этом ни разу не повысив голос, держался со всеми вежливо и в меру дружелюбно. Разве мог кто-то предположить, что этот седовласый мужчина со спокойным отношением к жизни в итоге решит отказаться от тех, кто ему доверился, причем еще и всего лишь ради денег? У него не могло быть повода затаивать злобу на школу или же на кого-то из ее обитателей: никто здесь не наносил ему оскорбления, никто не проявлял неуважения, наоборот — некоторые даже относились к нему как к своему учителю. Те же братья Лань одно время учились у него рукопашному бою. Именно уважение к начальнику охраны заставило рядовых работников, почуявших неладное, промолчать, не сообщать руководству школы о своих подозрениях. Все в соответствии с субординацией: младшие чины не должны обращаться напрямую к высшим в обход своего непосредственного начальства, так они подрывают его авторитет. Тем более, что и догадки-то были смутные — раз так, стоило ли оно того? Конечно, дежурившая смена могла бы узнать у вышедшего к воротам Вэй Усяня, приходил ли к нему отец, и таким образом определиться с тем, друг вошедший или враг. Единственные более-менее здоровые охранники, работавшие в тот день и опрошенные следователями, может, и говорили об этом, однако общественности все тонкости допроса не сообщали, поэтому Вэй Ин не знал точного ответа на свой вопрос. Только предполагал, что охранники не захотели таким образом показывать своему еще не ушедшему начальнику (его смена заканчивалась около шести), что сомневаются в его словах. Понадеялись, что ничего плохого не произойдет. А после пожара молчали, потому что даже думать не хотели, что могли невольно сделаться соучастниками преступления — если тот человек в белом ханьфу действительно был тем, кто совершил поджог.       Начальника охраны допросили еще в воскресенье, продолжили в понедельник и впоследствии вызывали еще дважды. Неизвестно, в какой именно день следователи смогли получить от него признание. Во всяком случае, на работу он перестал ходить еще в понедельник, а его обязанности целиком и полностью перешли к его заместителю. Ни он, ни полиция не объяснили столь частых вызовов на допрос, но это на тот момент мало кого удивило: логично, что руководителя допустившей просчет охраны будут трясти сильнее всего, и что из-за допросов у него может не остаться времени на визит в школу. Только в четверг стало понятно, что причина столь пристального внимания к нему следователей состояла в другом. Братья Лань, судя по виду, узнали об этом только из новостей. Даже обычно малоэмоциональный Лань Ванцзи при их просмотре выглядел удивленным, а его старший брат и вовсе был шокирован. Значит, когда бы предатель ни сознался в своих поступках, показаться сыновьям директора на глаза он так и не смог. Хотя те заслуживали объяснений, пускай даже и минимальных! «Вот трус, — злился, думая об этом, Вэй Ин. — Предать можно по разным причинам. Но надо же потом держать ответ перед теми, чье доверие не оправдал! Хоть бы два слова сказал, вроде — я мудак. Даже если он не мог приехать в школу, то почему бы тогда хотя бы не позвонить! Нет, он все-таки мудак, и я не хочу даже пытаться его понять».       И еще эти самоубийства, в причастности к которым обвинили Вэнь Жоханя. Странно, что родители тех несчастных детей подали заявление в полицию в один и тот же день с объявлением предварительных результатов расследования пожара в Гу Су. Нет, Вэй Усянь нисколько не сомневался, что в Цишань могло произойти нечто подобное. И вполне логично, что семьи измученных издевательствами детей, не сумев добиться справедливости несколько лет назад, решили попытаться сделать это сейчас, тогда, когда директор Вэнь начал терять свою силу. Но… почему именно сегодня? Неужели столь храброе решение, наверняка заставившее снова погрузиться в воспоминания о смерти своего ребенка, они смогли принять всего за пару часов? Вэй Ину, конечно, было не так уж много лет, но за эти годы старшеклассник успел кое-что повидать. Он сам старался лишний раз не думать о смерти своих настоящих родителей, и слава всем богам, что памяти о том происшествии у него почти не сохранилось. Поэтому Вэй Усянь и считал, что семьи погибших детей кто-то предварительно уговаривал снова обратиться в полицию. Только благодаря этому на момент выпуска громких новостей они были уже морально готовы к решительным действиям и смогли так быстро к ним приступить.       И кто бы это мог быть? Очевидно, тот, кто имел возможность узнать про все эти случаи — еще в то время, когда даже в Цишань старались умалчивать о подобных «инцидентах», чтобы ненароком не навлечь на себя беду, а людям со стороны и подавно оставалось лишь догадываться, что же там происходит за высоким забором. Тот, кто начал приступать к делу именно сейчас, а не два-три года назад, когда об этих суицидах говорили хотя бы родители тех несчастных детей, бегая по всем инстанциям. Тот, кто не стал бы мириться с «общепринятыми» порядками, как поступали все сотрудники Цишань. Тот, кто мог обладать должной степенью деликатности и чуткости в общении как со своими информаторами из числа сверхосторожных учеников Цишань, так и с семьями погибших. Тот, кто почему-то был жутко усталым всю эту неделю, как раз перед громким четвергом. Надо думать, что подобные разговоры, да еще и после долгого трудового дня, выматывали.       Думая об этом, как тут не вспомнить слова Не Хуайсана о неизвестном доброжелателе с острым умом и большими возможностями, который следит за ситуацией в интернете. Вэй Ин теперь тоже догадывался, кто это, и почему не следовало тревожиться о том, что ни в чем не повинным ученикам Цишань из-за скандала могут причинить вред. Разумеется, бывшие жертвы хулиганских нападений в полной безопасности, над ними ведь в какой-то степени решил взять шефство Се Лянь! А Хуа Чэн никогда не сделает чего-либо, что могло бы впоследствии расстроить учителя кэндо. И другим не позволит, а если кто-то вдруг посмеет, то безнаказанным не уйдет.       В общем, у Вэй Усяня появилось множество вопросов к своему приемному отцу, и нетерпеливый парень хотел выяснить ответы на них в самое ближайшее время. Да и поблагодарить, конечно, стоило. И за помощь Гу Су, и за беспокойство о судьбе простых учеников Цишань, и за — об этом он тоже догадывался — помощь следствию. У него такие замечательные родители, которые почему-то скрывали от него свои заслуги! Ой, то есть, родитель. Хе-хе.       ***       — А неплохо все идет, — удовлетворенно резюмировал Хуа Чэн, завершив разговор с одним из своих подчиненных по телефону.       Се Лянь, приблизившись к дивану, вручил мужчине в красном чашку с травяным чаем, над которым поднимался ароматный пар, и сел рядом.       — У меня сегодня занятия сорвались, — отстранено произнес он. — В самом начале. Никто не смог войти в состояние медитации, настолько все волновались из-за новостей. Мне поневоле пришлось почти три часа беседовать сначала с одной группой учеников, а затем со второй. Все уверены, что увольнение директора Вэнь — дело времени.       — Так и есть, — Сань Лан, кивнув, пригубил горячий напиток. — Один мой коллега уже сообщил мне, что этот человек ему больше неинтересен. Остался еще кое-кто, и потом можно уже будет браться за директора Вэнь всерьез.       — Уже сейчас? Вперед полиции? — задумчиво спросил Се Лянь. — Можно же хотя бы попробовать довести дело до суда.       — Что ты, гэгэ, я не собираюсь быть настолько нетерпеливым, — Хуа Чэн хищно усмехнулся. — Пускай полиция спокойно делает свою работу, мне это только наруку. Пока она не добралась до сокровищницы Вэнь Жоханя, торопиться некуда.       — Не самая надежная ставка, Ли Юшенг сегодня так и не смог получить разрешение на обыск, — Се Лянь вздохнул. Друг, к которому он сегодня заходил, практически рычал от ярости из-за очевидно пристрастного решения судьи. — Рано или поздно он все равно его выбьет, но к тому времени Вэнь Жохань успеет прибраться у себя дома. Никаких доказательств его связи с криминалом или причастности к пожару в Гу Су там уже не будет.       — Он-то приберется, — в единственно видимом глазу Хуа Чэна появился недобрый огонек. — Непременно соберет весь свой мусор и увезет в какой-нибудь укромный уголок, подальше от дома. А мои люди его оттуда достанут. И доставят, куда надо, следователям на радость. Как видишь, гэгэ, не нужен мне отряд спецназа, чтобы штурмовать неприступный дом, и не нужно мне нанимать лучшего взломщика, чтобы тот шарахался по углам в поисках сокровищ. Зачем утруждаться лишний раз, если Вэнь Жохань и сам может все для меня вынести?       — Не только в Гу Су нашлись предатели, — Се Лянь быстро понял замысел Сань Лана.       — Разумеется, гэгэ. Способные на предательство люди найдутся почти везде, надо только повнимательней присмотреться к каждому из них и не скупиться на посулы. А я был очень внимателен и щедр, поэтому нет ничего удивительного в том, что мое усердие в итоге окупилось сторицей, — глава криминальной группировки равнодушно пожал плечами. — Эти люди помогут мне разместить в доме Вэнь Жоханя замечательные улики, какие ни один адвокат, будь он хоть общепризнанным гением своего дела, не оправдает. Так что он обречен, гэгэ, не стоит тревожиться из-за этого дела.       Се Лянь медленно покачал головой.       — Я не тревожусь, — мягко произнес он. — Я уверен в тебе, Сань Лан. Просто… — он замолк, сведя брови вместе. Затем с некоторым усилием заставил себя продолжить, подняв глаза на слегка удивленного Хуа Чэна: — Скажи… раньше, в детстве… тебя звали не Хунхун-эр?       Сань Лан, посерьезнев, выпрямился. Поставил кружку на подлокотник дивана.       — Гэгэ… да, ты прав, — после недолгой паузы он тихо произнес: — Да, это меня ты спас тогда на показательных выступлениях. Мне… прости, что не сказал раньше. Мне казалось, так будет лучше.       Се Лянь молчал, потерянным взглядом изучая его лицо. Затем опустил глаза на собственные нервно сцепленные руки и медленно произнес:       — Столько лет прошло. Мы уже не те. Может, и не стоило мне заговаривать об этом.       Се Лянь не любил вспоминать о прошлом, о времени, которое было до развала фирмы его отца. Те воспоминания тянули за собой и другие, крайне болезненные, и в итоге жалили не хуже осиного роя, который забирался глубоко под кожу, доставая до самого сердца. Но так уж сложились обстоятельства, что за прошедшие несколько дней ему поневоле то и дело приходилось оживлять в своей памяти те события; пусть по частям, но зато раз за разом, и постепенно они все, отряхнув пыль, выбрались на поверхность. Сегодня, во время разговора с учениками Цишань, последние детали этой мозаики встали на свои места. И он во всех подробностях вспомнил Хунхун-эра, мальчика, спасение которого почти все окружение Се Ляня чуть ли не сразу начало считать дурным предзнаменованием. Но сам мужчина до сих пор полагал, что поступил правильно: с каких это пор спасение жизни может быть запрещено из-за людских заблуждений относительно дурных или хороших примет?       ***       Мальчик выглядел таким грязным, что было непонятно, имелись ли у него вообще родители. Одежда, во всяком случае, была настолько бедной и изношенной, что вполне могла принадлежать беспризорнику. Правую половину лица ребенок скрыл за широким дешевым бинтом, перемазанным пылью и засохшей кровью; другая оставалась видимой, и на ней выделялся агатово-черный глаз, в котором не отображалось и тени страха. Словно падение с немаленькой высоты, едва не стоившее ему жизни, ребенок считал обыденностью, не заслуживающим внимания пустяком. Худущий мальчишка, легкий, как пушинка, вместо этого предпочел сосредоточиться на разглядывании обеспокоенного лица Се Ляня, крепко при этом вцепившись в его церемониальные одежды.       — Господин, — обратился к Се Ляню его телохранитель, Фэн Синь. — Надо поскорее отвезти этого ребенка к его родителям. Давайте я этим займусь, а вы пока сможете подойти к отцу.       Молодой человек попытался было забрать мальчика, но не вышло: спасенный с такой силой вцепился в расшитое золотом белоснежное ханьфу, что отодрать его руки от дорогой ткани не представлялось возможным. Увидев такое упрямство, Се Лянь не сдержал смеха.       — Оставь, Фэн Синь. Мне ничуть не тяжело, а отец пока не нуждается в моем присутствии. Я сам могу заняться поисками его семьи. Скажи, твои родители здесь? — спросил он ребенка.       Тот быстрым движением помотал головой.       — Их нет.       — То есть, они отпустили тебя сюда одного? — сделал вывод Се Лянь, неодобрительно нахмурившись, после чего повернулся к своему слуге, которого знал настолько хорошо, что считал другом. — Му Цин, передай отцу, что у меня появились дела в городе. Пусть едет домой, не дожидаясь меня.       — Хорошо, — кивнул недавний противник, с которым у Се Ляня часом ранее состоялся бой за безопасность «клиента». Му Цин задержал на неопрятном ребенке пристальный взгляд, а затем быстрым шагом направился к высокой огражденной трибуне.       — Как тебя зовут? — доброжелательно спросил у мальчика Се Лянь, пока шел к освобожденному для участников соревнования проходу.       — Хун… Хунхур-эр, — тихо произнес тот.       — Очень милое имя, — Се Лянь улыбнулся. — Я так и буду тебя звать, если ты не против. Можешь и ко мне обращаться по имени.       — Господин! — возмущенно воскликнул Фэн Синь, не забывая при этом бдительно посматривать по сторонам. — Не поощряйте лишнюю фамильярность!       — Перестань, он же еще ребенок. Детям позволительно обращаться к другим людям без указания их титулов, — легкомысленно отмахнулся Се Лянь. — Сколько тебе лет, Хунхур-эр?       — Десять, — едва слышно сообщил мальчик. Юноше даже пришлось основательно напрячь слух, чтобы расслышать этот ответ на фоне всего остального шума: пусть толпа бесновалась пока на достаточном удалении от них, ее гомон все равно был довольно-таки громким. — Скоро будет.       «А по виду больше семи и не дашь, — удивленно подумал Се Лянь. — Как же он питается, что выглядит младше своих лет?»       — Уже не мало, но и не много, — произнес он вслух. — Называй меня Се Лянь, я разрешаю.       Мальчик что-то сказал, но сын директора крупной фирмы уже не смог разобрать чужие слова: быстро идущая троица была уже на подходе к зрительским трибунам. Пришлось дожидаться возможности оказаться в тишине. Забравшись в предназначенную для него машину, юноша извинился и попросил Хунхун-эра повторить.       — Се Лянь, — сказал ребенок и затих. Юноша улыбнулся.       После того, как Му Цин вернулся с задания, водитель завел мотор и повез собравшуюся компанию в резиденцию крупного бизнесмена. Хунхур-эр смирно сидел на коленях у Се Ляня, но стоило только кому-то из подчиненных богатого наследника высказывать мысль, что довольно уже мальчику пачкать дорогую одежду и досаждать Се Ляню, как ребенок прижимался к своему спасителю еще теснее и волком глядел на того, кто предложил неугодную ему идею. Сам испачканный только посмеивался, ничуть не огорченный причиненным его одежде уроном. Долго ли ее отстирать? Чужая жизнь важнее.       У ворот роскошного трехэтажного особняка Му Цин решительно возразил против приглашения туда ребенка.       — Господин, это уже становится похожим на похищение. Довольно и того, что вы взяли мальчишку с собой. Я не стал говорить об этом в тот момент, когда увидел его в салоне, все равно было уже поздно. Но сейчас проявите осторожность. Пресса ведь каждый шаг ваш отслеживает, неужели никто из журналистов сейчас не заметил, с кем вы уехали? Если папарацци еще и заснимут, как вы приводите чужого ребенка в свой дом, грязных сплетен не избежать. Вам, может, и все равно, но подумайте, как это скажется на вашем отце и его компании.       — Но и снаружи оставлять мальчика неправильно, — растерянно возразил Се Лянь. — А пойти в город в той одежде, что сейчас на мне, я не могу.       — Пусть в машине тогда подождет, — предложил Му Цин. — Вы недолго, я уверен. А пока вы переодеваетесь, за ним и Фэн Синь спокойно может присмотреть.       — Се Лянь! — встревожившийся ребенок сильнее вцепился в ханьфу юноши.       — Я недолго, — мягко успокоил его Се Лянь. Предложение Му Цина он счел разумным. — Пять минут, вот увидишь, Хунхур-эр. Подожди немного.       С неохотой мальчик все-таки разжал руки. Бережно пересадив его со своих колен на мягкое сиденье, Се Лянь вышел наружу и быстрым шагом направился к воротам.       Управиться за пять минут у него все-таки не получилось, но на то были объективные причины: один только путь до комнаты занял минуты две, не меньше. Зато на выбор одежды Се Лянь времени тратить не стал и надел то же, что и обычно: бежевые брюки и белую рубашку с короткими рукавами. От испачканных традиционных одежд юноша избавлялся с немалым облегчением: все-таки находиться под жарким июльским солнцем в многослойной плотной ткани стало для него тем еще испытанием. И как только люди в таких нарядах раньше весь год ходили, это же неудобно! Летом жарко, зимой холодно. Вот он всего несколько часов в этой одежде провел, и ему уже более чем достаточно. Впрочем, все эти неудобства не помешали Се Ляню хорошо справиться со своей задачей: публике, судя по продолжительным овациям, его навыки владения мечом понравились.       Когда Се Лянь вышел к воротам, то, к своему удивлению, застал мальчика стоявшим неподалеку от кованного забора и пристально вглядывавшимся в окна коттеджа. Завидев юношу, Хунхун-эр тут же переместился ближе к калитке и смирно дождался, пока Се Лянь не выйдет на улицу, чтобы тут же робко протянуть ему руку. Се Лянь с ласковой улыбкой осторожно взял его маленькую ладонь в свою.       — Фэн Синь, — богатый наследник посмотрел на своего хмурого телохранителя, также стоявшего возле калитки. — Хунхун-эр ведь должен был подождать в машине.       — Этот демоненок только при вас выглядит паинькой, — мрачно ответил Фэн Синь. — Я попытался удержать его в салоне, но мальчишка словно взбесился. Мы с водителем вдвоем не смогли с ним справиться, настолько свирепо он дрался. Пнул меня так, что я теперь неделю хромать буду, если не больше. Но не мог же я в ответ силу к нему применять? Пришлось уступить.       Се Лянь с недоверием посмотрел на хрупкого ребенка, у которого еле-еле душа в теле держалась. Казалось, подуй чуть более сильный ветер, и мальчика унесет на соседнюю улицу.       — Хунхун-эр, ты и правда ударил Фэн Синя?       — Он меня обижал, — ребенок, покрепче сжав чужую ладонь, с опаской посмотрел на Се Ляня. Но боялся дебошир явно не физического наказания, а того, что юноша решит прогнать его прочь.       — Ну… вдруг мальчик решил, что его свободу ограничивают, — неуверенно предположил Се Лянь, извиняюще поглядев на своего телохранителя. — Он же маленький, всего не понимает. Не сердись на него, Фэн Синь.       — Вы слишком великодушны, господин, — буркнул молодой человек.       Они дождались Му Цина, который заставил себя ждать не дольше минуты. Но, прежде чем отправляться на поиски дома Хунхун-эра, Се Лянь решил сначала заглянуть в больницу: его настораживала засохшая кровь на лицевой повязке ребенка.       — Хунхун-эр, ты не возражаешь против этого? — не мог не уточнить юноша.       — Я согласен, — немедленно сообщил ребенок. Его черный глаз радостно заблестел.       Се Лянь решил поехать в ту клинику, которую в детстве посещал сам, к своему бывшему врачу. Мальчик в этот раз не стал залезать на чужие колени и послушно согласился устроиться рядом, однако отпускать руку Се Ляня отказался наотрез. Хотя тот и не настаивал: если Хунхун-эру так спокойнее, пусть, юноше ведь несложно.       Детский врач, временно отложивший прочие дела ради своего бывшего подопечного, внимательно осмотрел чересчур худого ребенка на предмет возможных травм, взял немного крови на анализ, прослушал легкие. Однако стоило доктору попытаться снять повязку с его лица, как безропотно вытерпевший весь осмотр мальчик отшатнулся.       — Нет! — для верности он лицо еще и руками закрыл.       — В чем дело, Хунхун-эр? — тут же наклонился к нему Се Лянь. — Ты поступаешь неразумно. Доктору ведь нужно проверить твою рану, а потом закрыть ее чистыми бинтами. Ну же, убери руки, пожалуйста.       — Нет, — повторил ребенок. Помолчав, он добавил: — Се Лянь не должен этого увидеть.       — Я могу отвернуться. Или выйти, если тебе так будет комфортней, — предложил Се Лянь, но мальчик в ответ на это протестующе замотал головой, умоляюще глядя на него своим огромным черным глазом.       — Этот ребенок очень упрям, — вздохнул врач. — Чей он? Вряд ли ваш родственник. Может, у его семьи лучше получится справиться с ним?       — У меня нет семьи, — резко заявил Хунхун-эр.       — Нет? — Се Лянь приподнял брови. — А у кого тогда ты живешь, кто о тебе заботится?       — У меня нет дома, — решительно ответил мальчик.       — Ложь, — так же решительно возразил Му Цин. — Хоть одежда у него и грязная, я разглядел на ней несколько заплаток, явно не фабричных. Все они сделаны очень аккуратно, ребенок сам бы не смог. А посторонние люди не стали бы так стараться.       Присмотревшись, богатый наследник понял, что друг прав. Просто обеспеченный юноша посчитал, что грязная одежда и чрезмерно худое телосложение автоматически подтверждают слова невинного ребенка о том, что дома у него нет. Строить выводы, основываясь на особенностях заплаток, не пришло ему в голову, а вот Му Цин, происходивший из простой семьи, куда лучше разбирался в подобных вопросах.       — Дома меня никто не ждет, — хмуро произнес Хунхун-эр, настаивая на своем. Излишне догадливого слугу Се Ляня он пронзил яростным взглядом, однако тот остался равнодушен к чужому гневу. — Поэтому у меня его нет.       — Ты что же, вздумал таким образом напрашиваться домой к господину? Чтобы он оставил тебя у себя? — напустился на него Фэн Синь. — И как только не стыдно злоупотреблять чужой добротой!       — Но ведь, если у тебя есть дом и те, кто исходя из заботы о тебе чинит твою одежду, разве не лучше будет туда вернуться? — растерянно спросил Се Лянь. — Они ведь наверняка уже начали волноваться о тебе.       — Меня там никто не ждет, — ребенок помотал головой, все еще не отнимая ладоней от лица. — И не волнуется.       — Дело осложняется, — заметил детский врач. — Простите за совет, молодые люди, но лучше бы вам обратиться в полицию. Если он не говорит, где живет, полицейские смогут это выяснить.       Юноши переглянулись.       — Отличная мысль, — заявил Му Цин. — Сразу надо было доверить это дело людям с нужными полномочиями. А вы и так достаточно уже постарались, господин, не стоит брать на себя лишнего. В конце концов, всем не поможешь.       — Я не смогу помочь всем людям в мире, но мне по силам помогать хотя бы тем, кто встречается на пути, — мягко произнес Се Лянь. — И кто нуждается в этом. Хунхун-эр, — обратился он к настороженно наблюдавшему за их спором мальчику. — Нам не нужна полиция, так ведь? И без нее справимся. Но, если твои родственники тебя обижают, мы и правда можем сообщить об этом полицейским, пусть сделают им внушение. Чтобы тебе было спокойнее в присутствии полиции, я могу поехать вместе с тобой, мне это совсем не трудно.       — Не надо, — поспешно сказал мальчик. — Я… сам домой пойду.       — Быстро же ты передумал, — хмыкнул Фэн Синь.       — Понял, что обман не удался, — пожал плечами Му Цин. — И что мы все равно вернем его домой.       — Хорошо, Хунхун-эр. Но перед уходом давай еще обработаем раны на твоем лице? — не обращая на них внимания, вернулся к прежней теме Се Лянь.       — Ран нет. Это старая повязка. Не моя, — очень убедительно заявил мальчик.       — Ну, раз ты так говоришь, — юноша все еще сомневался, но, как недавно верно заметил Фэн Синь, не применять же к ребенку силу, чтобы выяснить состояние его ран против воли. — Доктор, что вы можете сказать о его здоровье?       — Из травм я заметил только гематомы разной степени давности, — ответил врач. — Жизни они не угрожают. Ребенок, конечно, истощен, но анемии нет. Я бы посоветовал гепариновую мазь для скорейшего рассасывания гематом, медсестра даст вам одну коробку. В госпитализации он не нуждается и может быть отпущен домой. Единственное, ему нужно больше питаться, желательно, высокобелковой пищей.       — Спасибо, доктор, — Се Лянь уважительно поклонился врачу, вежливо кивнувшему в ответ. — Всего доброго.       — Если понадоблюсь, обращайтесь, молодые люди, — дружелюбно попрощался доктор и вернулся к своим делам.       Квартет, забрав лекарство и заплатив за прием, покинул больницу.       — Куда нам отвезти тебя? — спросил Се Лянь у мрачного ребенка.       — Я сам дойду, — решительно ответил тот. Но ладонь юноши при этом сжал еще крепче, явно не желая отпускать.       — Но ведь это может быть далеко! Город большой. Прошу, не отказывайся, — настаивал Се Лянь.       — Я дойду сам, — мальчик помотал головой. — У меня… ко мне не надо заходить, — он быстро посмотрел на Се Ляня, но тут же опустил взгляд.       — Тогда давай я позвоню твоим родственникам, пусть они тебя встретят, — предложил Се Лянь. Мальчик замотал головой еще яростней. — Ну… давай мы тебя хотя бы до остановки проводим, посадим в автобус.       На это ребенок согласился.       Они провели на остановке больше часа, пока внимательно следивший за автобусами Му Цин не сообщил, что каждое из направлений общественного транспорта успело проехать мимо них как минимум дважды. Последовавшего вслед за этим наблюдением злющего взгляда мальчика молодой человек ничуть не устрашился.       — Хунхун-эр, ты не помнишь, какой маршрут едет до твоего дома? — Се Лянь встревожился. — А я вообще ни одного не знаю. Давай у людей спросим? Какая улица?       — Я знаю маршрут, — поспешно сказал ребенок.       — Какая цифра?       Поколебавшись, мальчик назвал цифру самого редкого, как оказалось, маршрута. Нужный автобус пришлось ждать не меньше получаса, но, в конце концов, тот все-таки показался из-за поворота. Ребенку уже ничего не оставалось делать, кроме как подойти к подъехавшему транспорту и, сгорбившись, зайти в салон. Весь вид Хунхун-эра говорил о его желании остаться снаружи: видимо, дома у него и правда не ладилось. Поддавшись давно зревшей идее, Се Лянь, изловчившись, в последний момент положил мальчику в карман все наличные деньги, что у него только были с собой.       — Удачи, Хунхун-эр, — с теплой улыбкой произнес он и, когда автобус тронулся с места, помахал мальчику на прощание.       Застывший у окна ребенок, не отрывавший своего взгляда от Се Ляня, пару раз махнул рукой в ответ.       — Вот и распрощались, — оптимистично подытожил Му Цин. — Будем теперь надеяться, что если у этой благородной помощи и будут последствия, то только хорошие.       — Даже если и нет, оно того стоило, — построжел Се Лянь, обернувшись к нему. — И на моем месте ты поступил бы также, даже зная, что эта помощь принесет тебе неудобство. Я видел, как ты помогал бездомным детям, чуть ли не пятую часть своей зарплаты как-то раз им отдал.       — Они мне просто выбора другого не оставляют, — приятель отвел взгляд. — Лезут и лезут, как им хотя бы монетку не дать?       — А я этого не знал, — удивленно заметил Фэн Синь. — Серьезно, пятую часть?       — Не твоего ума дело, — огрызнулся Му Цин.       — Да нет, я же тебя как будто заново узнал! А чего со мной тогда обедом не делишься?       — Заткнись, а.       — Пойдемте лучше домой, — вздохнул Се Лянь. — У нас у всех еще остались дела, а время уже позднее.       Прекращать споры этих двоих уже вошло у него в привычку.       Выйдя следующим утром на пробежку, Се Лянь с удивлением увидел возле ворот своего дома вчерашнего мальчика. Тот скромно сидел на простеньком раскладном стульчике, очевидно, прихваченным с собой, и радостно встрепенулся, завидев того, кого ждал. Его одежда была уже гораздо чище, чем вчера, да и сам он выглядел опрятней. Многослойная марлевая повязка, скрывавшая правую половину его лица, теперь также отличалась образцово-белым цветом.       — Се Лянь! — бодро воскликнул мальчик, сверкая черным глазом.       — Хунхун-эр, что ты здесь делаешь? — почему-то шепотом спросил Се Лянь. — Время шесть утра. Сколько ты уже тут сидишь?       — Пять минут, — с честным лицом заявил мальчик.       — А приехал сюда как? Автобусы ведь еще не ходят.       — Я на такси. Ты мне вчера денег дал, — ребенок сунул руку в карман и вытащил оттуда толстую пачку банкнот. — Я хотел вернуть. Правда, тут не все, мне пришлось взять немного, но я могу отработать!       — Никаких отработать, ты же маленький. Прости, — Се Лянь вздохнул. — Я боялся, что из гордости ты откажешься от моей помощи, вот и поступил так опрометчиво. Пожалуйста, воспринимай эти деньги как безвозмездный дар. Мне ничего не нужно в ответ, ты можешь спокойно идти домой.       Хунхун-эр поджал задрожавшие губы. Казалось, он вот-вот заплачет.       — Но я все равно чувствую себя должником. Можно, я хоть что-нибудь для тебя сделаю, Се Лянь?       Юноша хотел отказаться, но, увидев состояние ребенка, заколебался. А тут еще и Фэн Синь вышел, чтобы сопровождать своего подопечного во время пробежки.       — Вот сколько раз говорил, господин: дождитесь меня, — ворчал он, выходя за ворота. — Я должен первым выходить на улицу, чтобы… а он что тут делает? — возмутился телохранитель.       — Я Хунхун-эру вчера денег дал, а он пришел вернуть, — Се Лянь развел руками.       Взгляд Фэн Синя стал одобрительным.       — Кажется, он честный малый. Я бы тоже так сделал. Нельзя же людей, еще и детей, в неудобное положение ставить! — напустился он на своего патрона. — Помощь должна быть принята, а не навязана!       — Се Лянь был прав, — недружелюбно заявил Хунхун-эр, нацелив на телохранителя свой агатово-черный глаз. — Он может делать все, что захочет.       — Еще вчера заметил, как быстро ты свое мнение меняешь, — Фэн Синь покачал головой. — Господин, мы что, снова будем тратить время на его возвращение домой? Сейчас, конечно, каникулы, но мастер Цзюнь тренировку не отменял. А после обеда у вас запланировано еще два занятия, и их тоже нежелательно пропускать. Давайте просто посадим его в такси, а адрес он сам водителю скажет, раз вам говорить не хочет.       — Я мог бы тебе пригодиться, Се Лянь, — умоляюще сказал Хунхун-эр. — Пожалуйста, не прогоняй.       Се Лянь растерянно переводил взгляд с одного на другого, не зная, какое решение принять. «Что бы не выбрал, кого-то да обижу, — наконец, рассудил он. — Пусть будет третий вариант».       — Вот тебе часы, Хунхун-эр, — он отдал ребенку те, что были у него на руке. — Мы собираемся пробежать несколько кругов вокруг квартала. Как будем равняться с тобой, сообщай нам время, хорошо? Но по завершению пробежки ты пойдешь домой, и это не обсуждается. Иначе я больше не позволю тебе себе помогать.       Мальчик поспешно кивнул.       — Вот и отлично. Сейчас я принесу из дома что-нибудь теплое, и начнем, — распорядился богатый наследник. — Утро прохладное, а твоя одежда слишком легкая, как бы тебе не заболеть.       И снова ребенок не имел возражений. По истечении полутора часов, когда Се Лянь закончил пробежку, мальчик также проявил послушание и ушел домой, прихватив с собой раскладной стульчик и подаренную теплую кофту не по размеру. Деньги юноша назад не взял, хотя, может, и стоило бы: на следующее утро он увидел мальчика в то же время на том же месте.       — Тебе же нужна помощь, Се Лянь, — с невозмутимым видом объяснил Хунхун-эр свое присутствие. — Я помогу.       — Впечатляющая назойливость, — вздохнул Фэн Синь. — Я уже начинаю его уважать. Хотя этот малец и раздражает, ко всему прочему.       — Но я же взял с собой кофту, — сообщил мальчик, причем с таким видом, как будто этот факт автоматически должен был снять все возражения. Се Лянь при виде такой наивности невольно рассмеялся и смирился с присутствием ребенка.       В тот день ребенок нарисовался рядом с домом Се Ляня еще и днем, сразу после того, как у юноши закончилась тренировка под руководством Цзюнь У. Се Лянь, по своему обыкновению, после обеда решил немного прогуляться и только вышел за ворота, как встретился взглядом с Хунхун-эром, скромно сидевшим на своем раскладном стульчике неподалеку от калитки. Неотступно следовавший за своим патроном Фэн Синь непроизвольно выругался, но быстро одернул себя — его ведь ребенок слышал.       — Да сколько ж можно!       — Хунхун-эр, разве ты не должен сейчас быть дома? — ласково спросил Се Лянь у кротко смотревшего на него мальчика.       — Я зашел туда и вернулся, — невозмутимо сказал мальчик, словно именно так и было надо. Он встал и подошел ближе к юноше. — Вот, это тебе, Се Лянь.       Хунхун-эр протянул ему белоснежный цветок, прекрасный в своей простоте. С удивлением приняв подарок, Се Лянь ощутил исходивший от него тонкий приятный аромат.       — Спасибо, — благодарно улыбнувшись, произнес он. Цветы ему преподносили уже не раз — просто потому, что артистов, равно как и тех, кто временно примерял на себя эту роль, было принято одаривать чем-то подобным. То были изысканные сорта, состязавшиеся в своей редкости, но в итоге неизбежно повторявшие один другой. Однако никто еще не дарил ему цветы, похожие на этот скромный пятилепестковый полураспустившийся бутон, который пусть и казался обыденным, при хорошем рассмотрении вызывал желание любоваться им снова и снова. — Где ты его нашел? Я никогда еще не видел таких, как он.       — Это секрет, — независимо заявил мальчик. — Если скажу, ты найдешь это место, и мне нечего будет дарить.       «Логично», — мысленно согласился Се Лянь.       — Вы же не собираетесь брать этого ребенка с собой, господин? — устало поинтересовался Фэн Синь.       — Разве ты не видишь? У меня в руках взятка, — с доброй улыбкой ответил Се Лянь, показав своему телохранителю цветок. После чего бережно положил красивое растение себе в нагрудный карман.       Мальчик довольно усмехнулся, но, поймав взгляд Се Ляня, тут же напустил на себя прежний кроткий вид.       Еще через несколько дней юноша с удивлением понял, что теперь ни один его выход в город не обходился без компании Хунхун-эра. О чем и говорить, ребенок даже пробежку делать с ним начал! Мальчишка больше не дежурил возле его дома на стульчике; у него словно появился какой-то внутренний радар, отслеживавший перемещения Се Ляня, и стоило только юноше показаться на улице, как уже через пару минут рядом с ним появлялся счастливо улыбавшийся Хунхун-эр. Если Се Лянь говорил ребенку уйти, тот послушно скрывался на пару часов, а после с невозмутимым видом возвращался обратно. Каждый день он вручал Се Ляню новый цветок, свежий, с чудом сохранившимися капельками ночной росы на лепестках. Получатель заменял им тот, что неизменно находился в его нагрудном кармане, а старый вкладывал в книги, помещая между страницами. То, какой радостью сияло лицо мальчика при виде подаренного им цветка в одежде у Се Ляня, доставляло удовольствие и самому юноше.       Не раз и не два Се Лянь задавал ребенку вопрос, что же не так в его семье, особенно в те моменты, когда замечал у Хунхун-эра новые синяки и порезы. Юноша даже собирался наведаться к родителям мальчика, безобразно следившим за своим ребенком, вот только случая так и не представилось. Хунхун-эр точно так же, как и в первый день, категорически отказывался называть свой адрес и имена родителей. В один из дней Се Лянь, забыв на время о приличиях, решил применить полученные знания на практике и проследить за мальчиком, тем самым выяснив ответ на свой вопрос самостоятельно. Однако не тут-то было. Ребенок, очевидно, смог обнаружить слежку за собой, раз в течение всего того дня бесцельно колесил по городу, в хаотичном порядке пересаживаясь с автобуса на автобус. Это продолжалось до тех пор, пока обеспокоенный детской голодовкой Се Лянь сам не подошел к мальчику, намереваясь отвезти того в ближайший ресторан. В итоге, помятуя об этой неудаче, юноша решил примириться с упрямством Хунхун-эра, чтобы своими действиями ненароком не навредить ему.       Так и продолжалось лето Се Ляня, пока не настало тридцатое августа.       — Так ты все-таки уедешь? — дрожащим голосом спросил Хунхун-эр.       — Отец выбрал для меня частную школу за границей, — извиняюще произнес Се Лянь, виновато глядя на своего постоянного спутника по городу. — Все документы были поданы еще в начале июля, как и деньги за обучение, я ведь уже об этом говорил. Я не могу отказаться, это будет безответственно. У моего отца нет других наследников.       Лицо мальчика кривилось, но сдержать слезы он так и не смог. Всхлипнув, ребенок, мелко дрожа, рывком стиснул юношу в объятьях.       — Пожалуйста, не уходи, — глухо попросил он, отчаянно цепляясь за одежду Се Ляня: точно так же, как и в первый день их знакомства. — Я не знаю, как проживу, не видя тебя. У меня никого больше нет.       — Хунхун-эр, — юноша растерянно погладил ребенка по голове. — Я… не могу что-то изменить. Правда, я… мои обязанности…       — Пожалуйста! — громче сказал Хунхун-эр. — Пожалуйста, не оставляй меня! Не хочу-не могу-нет-нет-нет! — он почти кричал, обнимая Се Ляня еще крепче, так, что уже становилось больно.       Юноша разрывался между привязанностью и долгом. Фэн Синь, в свою очередь, помогать ему с выбором не спешил: телохранитель прислонился спиной к дереву и мрачно наблюдал за их парой.       — У тебя настолько плохие родители, Хунхун-эр? — мягко спросил Се Лянь, чтобы потянуть время.       — Моя мама умерла, — всхлипнув, сказал мальчик. Се Лянь осекся. — Отец нашел какую-то… со своими дураками. Они все мне никто, знать их не хочу. Каждый день смотреть на них сил нет. Я жить не хочу! — он зарыдал, почти переходя на вой.       — Но я ведь уезжаю не навсегда, — убеждающе произнес юноша. — На летние каникулы я вернусь. А когда выучусь, так и останусь жить здесь.       — А если нет? Я этого не вынесу! — с трудом выговорил Хунхун-эр.       — Я обязательно вернусь, — мягко произнес Се Лянь. — Пожалуйста, просто подожди. Я дам тебе телефон, чтобы этот год мы могли общаться по нему. Так ждать будет легче. Вспоминай о том, что я приеду, и живи хотя бы ради меня.       Всхлипнув, мальчик зарыдал еще горше, но уже молча. Се Лянь тоже молчал, не обращая внимания на то, что его рубашка уже почти наполовину была залита чужими слезами. Он не знал, как еще может утешить ребенка, и невозможность помочь чужому горю выводила его из равновесия.       На следующий день юноша улетел в Америку, а Хунхун-эр смог проводить его только до машины: отец Се Ляня отказался везти до аэропорта чужого не в меру назойливого ребенка. Напоследок Хунхун-эр вручил юноше очередной цветок, и наследник почувствовал, что уже сам с трудом сдерживает слезы.       Больше Се Лянь этого мальчика не увидел.       Следующим летом юноша смог приехать только на две недели — учеба в престижной школе, совмещаемая с плотным графиком физических тренировок, оказалась сложнее, чем он думал. Хунхун-эр или забыл о точной дате его приезда, или не смог прийти — для Се Ляня этот вопрос тогда так и остался открытым. Телефонная связь с мальчиком оборвалась примерно за месяц до этого: вряд ли по причине отрицательного баланса, Се Лянь сам регулярно пополнял его счет. Возможно, Хунхун-эр потерял телефон, может быть, кто-то его у него забрал, все-таки, вещица по тем временам была редкая и дорогая. Се Ляню еще могло хватить таких теорий, пока он был далеко от дома и мало что мог сделать, однако по приезду в родной город он уже забеспокоился не на шутку. Пусть связи не было, но дату-то прилета он не один раз называл! Почему же Хунхун-эр не пришел? Разочаровался в нем или же что-то случилось?       Поиски ребенка юноша решил начать с обращения в полицию. Однако это не помогло: стражи порядка ничего не знали о пропаже мальчика с указанными приметами, да и среди детских смертей за тот период не было никого похожего. Может, полицейские и смогли бы найти нужного ребенка по своим базам, но для этого им как минимум требовалась полноценная фотография мальчика, коей у Се Ляня не было. Хунхун-эр категорически отказывался от любых съемок, считая себя слишком уродливым для такого; камерам видеонаблюдения у дома Се Ляня, в чьем поле зрения Хунхун-эр регулярно появлялся, также ни разу не удалось достаточно хорошо показать лицо мальчика — тот постоянно скрывал его за широкой белой повязкой. Была идея с расклейкой объявлений, но юноша отказался от нее, едва только попробовал нарисовать Хунхун-эра. Се Ляню самому с трудом удалось опознать в получившемся портрете знакомого мальчика, что уж о посторонних людях говорить. Да и особые приметы ребенка, какие юноша смог вспомнить, чужой беглый взгляд далеко не факт, что заметил бы. А большего уличные мальчишки от прохожих обычно не удостаиваются. Ситуация казалось безнадежной, однако Се Лянь, не желая опускать руки без борьбы, решил еще несколько раз проехать весь маршрут автобуса, год назад выбранный мальчиком для возвращения домой. Юноша выходил на каждой остановке и внимательно присматривался к каждому ребенку на улице, но свою пропажу так и не нашел.       Не увидел он Хунхун-эра и на следующий год. И на следующий тоже, когда, узнав о разгоравшемся скандале вокруг фирмы отца, был вынужден прервать обучение и вернуться домой. Вернее, он его все-таки увидел… но не узнал.       Еще в аэропорте голова Се Ляня начала заполняться волнениями и заботами: уже там он встретился с родителями, недовольными его поступком. Не откладывая, они начали убеждать юношу вернуться в Америку, продолжить обучение, за которое все равно уже было заплачено. Если он останется без аттестата, говорили они, то не сможет впоследствии поступить в хороший университет и тем самым только добавит проблем себе и своей семье. Однако Се Лянь считал, что в данном случае его долг состоял отнюдь не в спокойном изучении экономики с перерывом на занятия в тренажерном зале. Никаких учебников, когда дело его отца катились в тартарары.       Се Лянь, чьи мысли сосредоточились на проблемах семьи, не узнал в длинном жилистом подростке, лишь на голову ниже себя, со сломавшимся из-за возрастных перемен голосом, того мальчика, что так отчаянно просил его не уезжать. «Новый» знакомый не перевязывал правую сторону своего лица широким бинтом, вместо этого предпочитая закрывать ее длинной косой челкой. Смотрелось модно и стильно, а потому оправдано. Его правый глаз был дополнительно скрыт за черной пиратской повязкой, что, по идее, должно было наводить на подозрения, но объяснение в виде наличия врожденного бельма звучало достаточно убедительно, чтобы Се Лянь ни о чем не заподозрил. А самое главное, нежданный помощник, представившийся Хуа Чэном, почему-то не стал напоминать о себе. Вместо этого подросток рассказал подробную, с вызывающими доверие подробностями историю о своем отце — работнике фирмы отца Се Ляня. Правда, через несколько лет успевший возмужать юноша сознался, что соврал при «первой» их встрече о своих родственниках. Просто Хуа Чэн хотел помочь благородному делу, но такому бескорыстному мотиву у уличного босяка, как он опасался, Се Лянь бы не поверил.       ***       Взрослый Се Лянь, поневоле вспомнивший все в подробностях, смог обратить внимание на то, что не заметил в свои неполные восемнадцать лет: общие привычки, манеру речи, поведение, взгляд. И та фраза, что недавно обронил Хуа Чэн, про смысл жизни. Как последний кусочек пазла, она встала на свое место, завершая общую постыдную картину: столько лет Се Лянь общался с тем, кто в десятилетнем возрасте с такой детской искренностью привязался к нему, и столько же лет Се Лянь ранил его своим неузнаванием. Никакие случившиеся с ним беды и омрачающие, путающие мысли печали не могли служить оправданием такой невнимательности.       — Об этом все-таки стоило заговорить мне, — с глубоким раскаянием в голосе произнес Хуа Чэн, который понял состояние Се Ляня. Он потянулся было к его руке, но, замерев, отступил. — Гэгэ, в начале той весны, через год, как ты уехал, моего отца выгнали из занимаемой им лачуги, за неуплату. Ему ничего не оставалось делать, кроме как везти всю нашу немаленькую семью в какую-то глухомань к родственникам своей жены, моей мачехи. Я сбежал из дома прямо перед их отъездом и даже платочком им вслед махать не захотел. Уверен, они и не расстроились. В городе жить мне было негде, и я долгое время слонялся, пока не нашел себе приют. Все бы хорошо, но приходилось воевать за него с остальными беспризорниками, и в конце июня один ублю… то есть, нехороший человек вместе со своей бандой напал на меня и поколотил так крепко, что без переломов не обошлось. В том числе ног. Еще и телефон отобрал, а потом, как я узнал, продал, его покупатель тоже кому-то перепродал и так далее. Пока я безвылазно сидел в берлоге у одного своего приятеля и искал поводы для того, чтобы продолжать дышать, то в один день подумал: а зачем я, такой жалкий, буду тебе сейчас нужен? В те времена тебе постоянно приходилось заботиться обо мне, а ведь я сам хотел быть тем, на кого ты всегда мог бы положиться. Так что приползти к твоему дому в еще более жалком виде мне не позволили остатки гордости. Я решил, что сперва научусь всему, чему только возможно и невозможно, а уже потом вернусь к тебе. Знаешь, как сказочный герой, который поначалу выглядит никчемным босяком, а затем незаметно для всех превращается в прекрасного принца. Вот только я совсем не подумал о том, что ты можешь быть расстроен, не увидев по возвращении своего Хунхун-эра. Решил, что о таком жалком типе ты и думать забудешь, он ведь не стоит того. Такие мысли заставили меня целиком и полностью сосредоточиться на работе над собой, что оказалось не самым быстрым делом. Поэтому и в следующее лето ты меня не увидел, гэгэ. Я прибежал только тогда, когда узнал о серьезных проблемах фирмы твоего отца, о том, что ты прилетел к нему на помощь. И был уже не бесполезным грузом, а тем, кто действительно мог тебе помочь. Я знаю, что будет дерзко просить прощения за все свои эгоистичные поступки, что доставили тебе боль, но я все же попрошу.       — Я не сержусь на тебя, Сань Лан, — искренне ответил Се Лянь. — Я, наверное, никогда не смогу на тебя рассердиться. Я сам виноват, что не узнал тебя тогда. И даже беспокойством за отца не могу оправдаться. Ты так мне доверял, а я… — он помотал головой, не сумев закончить.       — Гэгэ, — мягко произнес Хуа Чэн. — Ты же помнишь, что я всегда говорил: ты можешь делать все, что пожелаешь, и для меня всегда будешь прав. Тем более, что в той ошибке не было никакой твоей вины. Все произошло из-за моего желания произвести на тебя второе первое впечатление, более лестное для себя. Ты же не думал, что рассказанная мною история сочинилась за пару минут? Я изначально планировал показаться тебе на глаза совсем другим человеком. Чтобы ты посмотрел на нового меня без налета прежних воспоминаний, чтобы после того, как я бы все тебе рассказал, мой более достойный образ уже без труда смог бы вытеснить в твоей голове старый, жалкий и бесполезный. Чтобы я ассоциировался у тебя не с простым назойливым мальчишкой, а с тем, кто хотя бы вызывает уважение. Если с тем, чтобы произвести впечатление, я справился, то вот найти подходящей момент для рассказа о себе я так и не смог. Ты был слишком занят проблемами фирмы отца, чтобы отвлекаться на что-то подобное. А после того, как фирма была закрыта, слишком расстроен, чтобы сравнивать и оценивать. Может, на самом деле мне и стоило рассказать, вдруг бы это как-то подбодрило тебя, но я счел эту тему неуместной и решил, что достаточно просто быть рядом и помогать тебе во всем. А потом тем более не стоило заговаривать об этом, чтобы лишний раз не напоминать тебе о прошлом.       — Это было хорошее прошлое, — со слабой улыбкой возразил Се Лянь. — У нас с тобой. Я рад, что мы познакомились еще тогда. Честно говоря, все эти годы я боялся, что сломал тебе жизнь, толкнув на преступный путь. И от мысли, что хотя бы один раз я спас тебя, мне легче.       — Один раз? Ты каждый день спасаешь меня, гэгэ, — убежденно заявил Хуа Чэн. — Без тебя мне некуда будет возвращаться.       — Сань Лан... — учитель кэндо, не найдя слов, нерешительно потянулся к Хуа Чэну, положил свою голову ему на грудь. В носу защипало. А когда Се Ляня мягко обняли крепкие руки, в его глазах стояли уже вполне отчетливые слезы.       — Ты вернулся ко мне, гэгэ, — нежно произнес Хуа Чэн. — А я вернулся к тебе. Теперь все хорошо.       Не сказать, чтобы открытие Се Ляня кардинально что-то меняло. От этого его отношение к Хуа Чэну почти не изменилось — во всяком случае, хуже, как Сань Лан боялся, не стало, скорее, наоборот. И в то же время те воспоминания, разделенные на двоих, меняли все. Се Лянь словно избавился от тяжеленного груза, который десятилетиями невидимым якорем висел у него на шее. Сейчас он больше не чувствовал себя предателем чужого доверия. Поговорив с Хуа Чэном, с Хунхун-эром, Се Лянь словно получил прощение за свои старые ошибки, память о которых то и дело всплывала у него в кошмарных снах. Не за все, но за наиболее болезненные. Более того, осознание, что рядом с ним есть тот, кто знал его еще юным, добрым, полным планов и надежд, несломленным из-за навалившихся бед, кто в память об этом оставался рядом с ним в его наихудшие времена, окрыляло и вдохновляло на возврат к прежнему себе.       В четверг мужчины так и уснули на диване в обнимку: Се Лянь не захотел разрывать объятия, а Хуа Чэн был только этому и рад. На следующий же день учитель кэндо изо всех сил пытался подавить то и дело появлявшуюся на его губах улыбку — в конце концов, его личное счастье шло вразрез с происходившими сейчас событиями, и демонстрировать всем свою радость было бы неуместно и нечутко.       В пятницу, ближе к девяти вечера, позвонил А-Ин.       — Пап, помнишь, мы хотели по магазинам прогуляться? — после кратких приветствий непринужденно поинтересовался сын.       — Конечно, — мягко согласился Се Лянь, опуская ручку на лежавшие перед ним бумаги. С еле слышным вздохом потер болевшие от мелкого шрифта глаза. — Когда бы ты хотел?       — Давай завтра, прямо с утра, — в голосе А-Ина звучал привычный нескончаемый энтузиазм. — Пораньше, чтоб до обеда управиться. Пап, я еще кое о чем поговорить с тобой хотел, — сын посерьезнел. — Насчет новостей. А еще сказать тебе спасибо, и дяде Хуа тоже.       Учитель кэндо с пониманием кивнул, пусть его собеседник и не мог этого видеть. Он ничуть не удивился, что его приемный сын смог обо всем догадаться: А-Ин всегда показывал себя неглупым ребенком, так что все вполне логично. И, зная его нетерпеливую настойчивость, можно было не сомневаться — А-Ин определенно не отстанет, пока не получит хотя бы односложные ответы на свои вопросы. Почти такой же назойливый, как… Да, теперь Се Лянь отчетливо понимал, кого тот шестилетний малыш подсознательно напомнил ему во время первой их встречи. Спустя какой-то час после спасения от стаи собак этот ребенок вел себя удивительно спокойно, как будто ничего плохого с ним и не произошло, и это не у него кровь из ран шла. Хунхун-эру падение с большой высоты тоже было нипочем. «А-Ин теперь из меня веревки вить начнет, — с выражением покорности судьбе подумал Се Лянь. — В ближайшее время я точно ни в чем не смогу ему отказать». Учитель кэндо только понадеялся, что А-Ин не расстроится, если узнает, что решение об его усыновлении Се Лянь принял отчасти исходя из давней привязанности к другому ребенку, который был потерян так давно. И нашелся только вчера, чуть ли не в двух шагах от Се Ляня.       — Мы помогли всем, что было в наших силах, — произнес он вслух. — Потому что были люди, которые в этом нуждались. Я понял, о чем ты хочешь поговорить, и я не против ответить на почти любые твои вопросы. Я приеду в девять, это удобно?       — Конечно! — радостно воскликнул шумный ребенок. — Спасибо, пап! Дяде Хуа привет!       Се Лянь отложил телефон и грустно посмотрел на высокую гору бумаг, накопившихся еще с той недели. Но ничего не поделаешь, надо работать. Смиренно вздохнув, мужчина снова взялся за ручку.       — Давай, я тебе помогу, гэгэ, — предложил Хуа Чэн, появляясь на кухне. — Я уже освободился.       — Если только тебе не трудно, — Се Лянь неуверенно оглядел залежи документов, обернулся к Сань Лану и замер. В руках у вошедшего был знакомый белый цветок.       — Я не скажу, где достал его в конце осени, — с лукавой улыбкой заявил Хуа Чэн. — Должны же у меня быть секреты.       В груди Се Ляня потеплело от неожиданно нахлынувшей нежности. А также от радостного понимания, что некоторые вещи, причем приятные вещи, не меняются и не теряются со временем, а упрямо возвращаются на свои места. Это наглядное напоминание словно позволило ему приобрести еще один жизненный стержень, помимо данного когда-то обета. А также открывало дорогу тем мыслям и чувствам, что раньше не решались сдвинуться с места из-за сомнений и застарелых страхов. Чуть подрагивающей рукой учитель кэндо принял подарок и бережно поместил его в ворот своего старого ханьфу, оставив выглядывать снаружи только белоснежный полураспустившийся бутон.       — Хотя, может, мне лучше стоит поместить его в стакан с водой, — засомневался он, однако вынимать цветок не торопился.       — Оставь, гэгэ, — уверенно попросил Хуа Чэн. — Завтра я принесу новый. Лучше скажи, могу ли я чем-то помочь? Проси о чем угодно, гэгэ.       — Хм… думаю, мне не помешает помощь вот с этими бумагами, — учитель кэндо, порывшись в огромном ворохе документов, отобрал примерно треть из них. — Буду очень признателен.       Объяснения задачи не заняли много времени, и несколько минут спустя мужчины уже на пару склонились над документами, время от времени разбавляя воцарившуюся на кухне уютную тишину разговорами ни о чем и обо всем.       ***       Эта пятница определенно стала особенной для Вэй Ина. Начать хоть с того, что в этот день все его друзья изъявили желание остаться на выходные в Гу Су, чего прежде еще ни разу не делали. Прошлая неделя не в счет — тогда они вернулись из-за экстренной ситуации. Но сейчас-то, можно сказать, все устаканилось: следствие практически полностью оправдало школу, учеба наладилась, полиция разрешила капитальный ремонт сгоревшего общежития, помощь руководству Гу Су со стороны учеников больше не требовалась, даже двух Нефритов от части навалившихся на них обязанностей освободили. Несмотря на это, Цзян Чэн, покосившись на Лань Сичэня, решительно заявил, что не может пока уехать домой, а то вдруг еще для чего-нибудь пригодится. Не Хуайсан, пряча улыбку за веером, пожаловался на испортившийся характер старшего брата, который из-за всех этих бесконечных проверок сейчас каждый день на взводе. Так что лучше бы младшему Не от греха подальше пока схорониться в Гу Су. «Что-то знает, — понял Вэй Ин. — К чему-то готовится или что-то поджидает. Но сам ни за что не признается, а припереть к стенке фактов и угроз не хватит».       В пятницу школьный врач наконец-то снял швы с раны Лань Ванцзи. Также в пятницу врачи городской клиники наконец-то дали однозначный прогноз относительно здоровья директора Лань. «Будет жить, — уверенно сообщили они Лань Сичэню, звонившему туда каждый день. — Возможно, уйдет на инвалидность, но в любом случае сможет обслуживать себя сам». А Лань Цижэнь давно уже шел на поправку. Надо ли говорить, как радовалась этим известиям вся их компания? Вэй Усянь от воодушевления чуть не расцеловал счастливого, а оттого еще более прекрасного Лань Ванцзи, но вовремя сдержал себя. А вот кое-кто нет.       После ежевечерней тренировки, около семи вечера, Лань Ванцзи потребовалось что-то спросить у брата. Однако на звонок Первый Нефрит почему-то не ответил, и обеспокоенным этим фактом Лань Ванцзи решил проверить, все ли с его старшим братом в порядке. Вэй Усянь, разумеется, увязался следом, да еще и привычно вылез вперед, первым постучав в чужую дверь. Раз пять, однако ответа так и не дождался, отчего ощутимо занервничал. Он без спросу потянул дверь, оказавшуюся незапертой, на себя и нетерпеливо заглянул внутрь.       И ахнул, застыв на месте с некрасиво раззявленным ртом.       Его лучший друг самозабвенно целовал ничуть не возражавшего Лань Сичэня, нежно обнимая того за талию, пока сам Первый Нефрит зарылся пальцами в его волосы. Парочка сидела на кровати и, возможно, готовилась сменить положение на горизонтальное.       Вэй Ин закрыл дверь, от изумления слегка не рассчитав силы и оттого достаточно громко хлопнув ею об косяк.       — С ним все в порядке, — шепотом сообщил он Лань Ванцзи, который и сам все видел.       — Стучаться надо, идиотина! — гневно рявкнул из-за закрытой двери Цзян Чэн.       — Да я стучал, — тихонько пробормотал Вэй Ин и потянул Второго Нефрита обратно к ним в комнату. Ну, теперь понятно, чего тут поджидал Не Хуайсан! Не исключено, что он еще и каким-то образом поспособствовал воссоединению Цзян Чэна и Лань Сичэня.       — Помогать он, видите ли, остался! — вполголоса воскликнул Вэй Усянь, покинув коридор. — И ничего мне не сказал, ты подумай, Лань Чжань! Друг называется. Это так-то мы с ним с младшей школы дружим. Вот я ему потом!..       Несмотря на обиженные слова, произносимые вслух, Вэй Ин довольно улыбался. За друга он был искренне рад, как и за Лань Сичэня.       — Тебя это удивило? — контролируемым голосом спросил Лань Ванцзи.       — Хм-м-м… да не то чтобы сильно, — Вэй Усянь с размаху плюхнулся на кровать. — Я давно уже начал замечать, что Цзян Чэн относится к Лань Сичэню по-особенному, куда мягче и вежливей, чем к остальным. Да и твой брат тоже казался довольным компанией нашего ворчуна. Поэтому думаю, что все закономерно.       — Но они оба одного пола, — Лань Ванцзи сел за стол, но смотрел не на предварительно выложенный на идеально прибранную столешницу учебник, а на безмятежное лицо Вэй Ина.       — И что? Я без предубеждений, — Вэй Усянь отмахнулся. — Главное, чтобы с человеком было хорошо, а парень он или девушка — не суть важно. Если подумать, эти навязанные обществом старые предрассудки существенно урезают выбор, а ведь найти себе подходящую пару и без того ох как непросто! Но это я такой прогрессивный. Тут важнее, чтобы ваши родственники не стали возражать, — задумчиво произнес он, попутно отмечая, как Второй Нефрит некрепко стиснул свои лежащие на коленях кулаки. — Прежде всего потому, что Лань Сичэнь наследник, и на нем лежит большая ответственность Хотя твой брат наверняка что-нибудь придумает, а если все-таки не справится, то пусть позовет меня, уж я-то в переговорах мастак. А родители Цзян Чэна, думаю, и так будут не против. В общем, в этой ситуации меня больше напрягает то, что Цзян Чэн все от меня скрыл, — Вэй Ин покачался из стороны в сторону, с некоторой обидой размышляя: «А еще то, что у ворчуна все сложилось в разы быстрее меня. Он там с Лань Сичэнем уже вовсю целуется, а я у Лань Чжаня хорошо, если обнимашки выпросить смогу, да и то недолгие. Несправедливо!» — Хотя чему тут удивляться, это же старина Цзян Чэн. Когда и с кем он говорил о таких трепетных вещах, как чувства. Поэтому, так уж и быть, не буду я на него обижаться, просто тресну чем-нибудь по голове, и все. Но что это я все о себе да о себе. Лань Чжань, ты-то как? Удивлен?       — Я знал о чувствах брата, — кратко сообщил он и медленно взял в руки толстую книгу. — Он рассказал.       — Похоже, вы с братом и правда очень близки, раз даже секреты друг на друга делите, — одобрительно заметил Вэй Ин. — Вы просто идеальные братья, да и в остальном хороши. Цзян Чэну, я считаю, с Лань Сичэнем вообще очень крупно повезло, за этого хмурого типа теперь можно быть полностью спокойным. Но вот твоему брату придется непросто, с тяжелым характером нашего ворчуна не каждый сможет совладать. Хотя Лань Сичэню терпения и стойкости не занимать, выдержит. Еще и перевоспитает, я уверен. Хотел бы я посмотреть на Цзян Чэна, который начнет говорить мне «Спасибо» и «Пожалуйста», — старшеклассник расхохотался, представив себе такую удивительную картину. — А если еще и тумаки перестанет при каждой неловкости отвешивать, то я и вовсе стану Лань Сичэня волшебником считать. Ну или гипнотизером, тоже вариант.       Лань Ванцзи, едва заметно нахмурившись, кинул на веселившегося парня быстрый взгляд, но уже через секунду вернул его учебнику.       — Ла-а-адно, тоже поучить, что ли, — отсмеявшись, в задумчивости протянул Вэй Ин. — Хотя кого я обманываю, когда я это занимался учебой в пятницу вечером. Залезу-ка лучше в интернет, мне там надо кое-что посмотреть.       Первым делом парень списался с Не Хуайсаном. Надо ли говорить, что тот уже обо всем знал? Пожалуй, не стоит тратить время на сообщение очевидного. Пронырливый парень, любивший лезть не в свои дела, не просто знал, он действительно еще и исподтишка поспособствовал. Несильно: всего-то с помощью третьих лиц в течение всей этой недели ненавязчиво намекал Цзян Чэну, что его чувства к Лань Сичэню могут быть уже чем-то большим, чем просто дружескими. А в нужный момент еще и самолично «контрольный выстрел» сделал: по ходу какой-то отвлеченной беседы невзначай упомянул, что Цзян Чэн уже не в первый раз смотрит на Лань Сичэня так, как будто видит перед собой любимую девушку. А уж сегодня, когда Первый Нефрит радовался за своего идущего на поправку отца, особенность взгляда Цзян Чэна любой смог бы заметить. Хмурый парень, который от смущения нахмурился еще сильнее, рявкнул в ответ на это что-то сердитое и поспешно ушел к себе, а там, видимо, подумал немного и в итоге окончательно разобрался в себе. Но если Вэй Усянь в похожей ситуации сразу начал разрабатывать планы осады, то вот Цзян Чэн, который до этого даже за девушками толком не ухаживал, наверняка оказался в растерянности. Растерянность у него обычно быстро сменялась злостью, поэтому он недолго маялся от непонимания, что же теперь делать дальше, и решил действовать так, как привык — напролом. Правда, как сообщала вездесущая разведка в лице Не Хуайсана, запала Цзян Чэна хватило только на то, чтобы подойти к Лань Сичэню и начать с ним разговор на эту тему, а дальше неопытный влюбленный завяз в сомнениях и неуверенностях. К счастью для него, Лань Сичэнь быстро разгадал его мысли и признался первым. Что было дальше, Не Хуайсан с редкой для себя деликатностью решил не подсматривать и не подслушивать, но Вэй Усяню и так все было понятно. «Как же у этих двоих просто все вышло, — затосковал парень, прочитав сообщения друга. — Никаких тебе мучений, всего-то и нужно было, чтобы один спросил, ну или почти спросил, но другой все равно все понял и положительно ответил. Ну а если бы ответ был отрицательным? Цзян Чэн просто нереальный смельчак. Понятно, что он сделал это на эмоциях, тем более, что сегодня столько всего радостного произошло, и вроде бы можно жить, как раньше. Но все равно: а если бы его послали? Он вообще об этом не думал, просто действовал? Обалдеть, мне бы столько храбрости». Чтобы понапрасну не расстраиваться из-за своих недостатков, парень быстро отвлекся на забавные ролики в интернете.       Ближе к отбою Вэй Ин поговорил с приемным отцом, чей голос показался старшекласснику непривычно счастливым. Усталым, конечно, но уже без обычного для себя выражения смиренного принятия любых жизненных обстоятельств — и плохих, и хороших. Сейчас это скорее был голос человека, который начал замечать больше положительных моментов в жизни и даже надеяться на их повторение. Похоже, эта пятница и для Се Ляня стала особенной. Порадовавшись за отца, Вэй Усянь решил отложить расспросы на потом и отключился.       Когда Лань Ванцзи показался из ванной, Вэй Ин уже спрятался под одеялом с телефоном в руках.       — Лань Чжань, я завтра с папой по магазинам прогуляюсь, — сообщил он, высунув голову наружу. — Сделаем тот химический проект вечером, ладно?       Их классу задали масштабную самостоятельную работу, сроком сдачи которой был назначен конец следующей недели. Ввиду сложности темы учитель милостиво позволил старшеклассникам распределиться по парам. Цзян Чэн с неудовольствием скооперировался с шустрым Не Хуайсаном, а Вэй Ин, разумеется, предложил свое партнерство Лань Ванцзи, на что тот без раздумий согласился. Конечно, времени у них в запасе было еще полно, но Второй Нефрит не любил откладывать дела на потом, а Вэй Усяню нравилась химия, поэтому они оба согласились с тем, что работу стоит сделать за выходные. Можно было бы и сегодня начать, но… серьезно, портить такую чудесную пятницу учебой? «Ни за что!» — заявил известный ленивец и полез в соцсети.       — Хорошо. Но я поеду с вами, — тут же сказал Лань Ванцзи.       — Э-э-э? — Вэй Ин немного удивился. — Да ладно, Лань Чжань, я же ненадолго. Мы же с папой не собираемся заезжать домой, а на продолжительный шопинг денег у нас все равно нет. Пары часов не пройдет, как я вернусь сюда. Ты и соскучиться не успеешь!       — Успею, — невозмутимо сообщил Лань Ванцзи, отчего Вэй Ин обрадованно встрепенулся. — Но не это важно. В городе для тебя может быть опасно.       — Ты про Ци Жуна? — Вэй Ин начал понимать причину такого намерения благородного юноши. — Да ладно, его ведь полиция везде ищет, вряд ли он станет по оживленным улицам разгуливать. Скорее всего, он уж давно сбежал куда-нибудь. Да и потом, я ведь с папой буду, а он сам меня о своем кузене предупреждал и потому точно одного не оставит. Не переживай, Лань Чжань.       — Я буду переживать, — мотнул головой Второй Нефрит и непреклонно заявил: — Я поеду с вами.       «Но тогда я не смогу поговорить с папой наедине, — подумал Вэй Ин. — Наш разговор наверняка коснется неофициальной работы дяди Хуа, а эту тему не стоит поднимать в присутствии кого-то не из нашей семьи. И по телефону опасно об этом говорить, а то мало ли. Так бы я ничего не имел против компании Лань Чжаня, но сейчас мне слишком уж хочется узнать ответы на свои вопросы. Я хочу быть уверенным, что Вэнь Жохань точно не избежит наказания за свои преступления, и, если для этого еще что-нибудь нужно, я готов помочь всем, чем смогу». Вэй Ин уже неделю ждал завершения истории с пожаром, но, судя по новостям в соцсетях, директор Вэнь пока уверенно отбивался от всех выдвинутых против него обвинений. Даже дотошный Ли Юшенг пока не нашел на него управы! Кроме того, вдруг Се Лянь знал о причинах, побудивших начальника охраны предать Гу Су? Вэй Усянь и это хотел выяснить, чтобы потом осторожно сообщить полученную информацию братьям Лань.       — Не надо, — мягко произнес он вслух. — Не трать время. Я вернусь сразу после обеда, а может, и на сам обед успею. Мы выезжаем в девять. Час на дорогу до магазина, час на то, чтобы погулять там, час на то, чтобы вернуться. Мда, получается, на обед я все-таки не успеваю, — Вэй Ин огорченно вздохнул. — Захвати мне что-нибудь оттуда, пожалуйста.       — Вэй Ин! — Лань Ванцзи сверкнул глазами. — Ты обещал, что не станешь выходить из школы без меня.       — Лань Чжань, разве в том нашем разговоре не подразумевалось, чтобы я не выходил в город один, без защиты? Завтра я пойду с папой, это почти одно и то же, — примиряюще сказал Вэй Ин. — Папа мастер боевых искусств, он много чего знает и умеет. Со мной все будет в порядке.       Лань Ванцзи, помолчав, решительно выпалил:       — Тебе необязательно ехать в магазин. Можно заказать одежду через интернет, чтобы ее доставили прямо сюда. Я оплачу, если надо.       — Лань Чжань, не нужно, — парень покачал головой. И причина его отказа в данном случае была не только в том, что Вэй Ин собирался завтра посекретничать с приемным отцом. Еще он не хотел, чтобы Лань Ванцзи тратился из-за него, тем более, по пустякам. Не то, чтобы успевший побродяжничать парень стеснялся попрошайничества, он скорее привык к нему, но в последнее время Вэй Усянь если и возвращался к своему прежнему занятию, то по большей части только в шутку. А всерьез… Не такие уж у его семьи сейчас и плохие дни, чтобы любимого человека денег лишать. Еще и в то время, когда школе то и дело приходилось тратиться: на ремонт, на выплату материальных пособий старшеклассникам, которые из-за пожара лишились многих своих ценных вещей, на оплату лечения директора и его заместителя по воспитательной работе, равно как и пребывания в городских клиниках других пострадавших. Конечно, на все эти цели деньги шли прежде всего со счетов самой образовательной организации, однако даже по приблизительным оценкам затраты оказывались слишком велики, чтобы хватило их одних. Поэтому Лань Сичэню наверняка и в семейные накопления залезть пришлось. У Вэй Ина, конечно, стыда было не так уж много, но он все-таки был, и по отношению к Лань Ванцзи возникал особенно часто. Нет уж, пусть лучше благородный юноша найдет своим финансам другое применение. — И мне все равно примерка нужна. Не буду же я заказывать, а потом обратно отсылать? Деньги еще возвращать замучаешься, ну его. Гораздо проще нам с папой самим доехать до магазина и купить нужное.       — Вэй Ин, пожалуйста, не уезжай без меня, — настойчиво попросил Лань Ванцзи. — Я хочу своими глазами видеть, что с тобой все в порядке.       — Но я могу звонить тебе каждый час, как делал это на той неделе, — Вэй Усянь предложил, как ему казалось, идеальный компромиссный вариант. — Тогда у тебя тоже не будет повода для волнений.       — Если ты не позвонишь, я не буду знать, что случилось. И тем более не смогу узнать, куда мне ехать, чтобы помочь. А даже если и узнаю, ты будешь слишком далеко, чтобы я приехал быстро, — Лань Ванцзи упрямо помотал головой. — Не подходит.       — Лучше предложить ничего не могу, — надулся Вэй Ин. — Смирись, Лань Чжань, не из каждого спора можно выйти победителем.       Лань Ванцзи сжал губы в тонкую ниточку, но промолчал. Между старшеклассниками повисло тяжелое молчание, и даже Вэй Усянь не знал, как его разбить. Да и время к тому моменту уже перевалило за девять, так что Лань Ванцзи должен был ложиться спать. «Лучше бы я завтра все рассказал, — подосадовал на себя Вэй Ин. — Завтра бы и приехал, и конец ссоре. Черт, ведь не хотел же Лань Чжаня расстраивать! Но, правда, знать даже небольшие подробности работы дяди Хуа ему не стоит. Не хочу ставить его перед выбором между привязанностью и правилами».       Наутро Лань Ванцзи снова попытался переубедить Вэй Ина, однако тот со всем своим немаленьким запасом терпения продолжал настойчиво отказываться от провожатого. Тогда упрямый юноша присоединил к уговорам своего старшего брата, но безрезультатно: Лань Сичэнь тоже потерпел неудачу. Цзян Чэн не видел смысла спорить по такому пустячному вопросу и собирался уж было наорать на капризничавшего Вэй Ина, однако намек на причину таких капризов заставил его остановиться. Цзян Чэн смутно догадывался о сути работы дяди Хуа, понимал, почему на такую тему Вэй Усянь хотел бы поговорить с отцом без свидетелей, а потому безоговорочно поддержал своего друга детства. Не Хуайсан, который поначалу принял сторону Лань Ванцзи и с неудовольствием поглядывал на своего подопечного, также уловил смысл намека и в результате занял нейтральную позицию.       И даже Се Лянь, к которому обратился несдавшийся Лань Ванцзи, также не согласился с ним. Учитель кэндо знал, на какую тему собирался беседовать с сыном, а потому не поддавался ни на какие просьбы. Выдавать Хуа Чэна он хотел еще меньше Вэй Ина.       — Разве я не смогу сам присмотреть за А-Ином? — мягко увещевал учитель кэндо неуступчивого юношу. — Я его ни на шаг от себя не отпущу. Мы вернемся сегодня же, думаю, после обеда.       — Это же просто поход в магазин, — вздохнул Вэй Ин, который уже начал уставать от однообразных споров. — Можно подумать, я навсегда из Гу Су уезжаю. Все нормально, Лань Чжань. Через час я позвоню.       — Тогда заодно сообщай, где ты, — распорядился Лань Ванцзи, вынужденный смириться с поражением. — Каждый час.       — Хорошо, — с готовностью кивнул Вэй Ин, обрадовавшийся возможности отделаться малой кровью.       Он помахал Лань Ванцзи из окна, но неподвижно замерший у ворот юноша не ответил, только продолжал смотреть вслед уезжающей машине.       — Лань Ванцзи очень за тебя переживает, А-Ин, — не мог не заметить Се Лянь. В его голосе звучала буквально тонна умиления.       — Он, похоже, считает, что по дороге в магазин меня украдут, побьют, на куски разрежут и на Луну закинут, — Вэй Усянь закатил глаза. — Мне, конечно, приятна забота о себе, но Лань Чжань сейчас явно перегибает палку.       — Он ведь думал, что потерял тебя при пожаре, — напомнил приемный отец. — В тот день Лань Ванцзи также едва не потерял отца и дядю. Поэтому, конечно, какое-то время он будет особенно внимательным к твоей безопасности. Прояви к нему снисходительность, А-Ин.       — Да я не сержусь. У меня вообще не получается сердиться на Лань Чжаня дольше одной минуты, а то и пары секунд, — Вэй Ин улыбнулся. — Он слишком замечательный, чтобы я обижал его злостью. Та-а-а-ак, где тут у меня таймер… все, завел. Пап, время дорого, поэтому давай-ка начнем, — азартно сверкая глазами, Вэй Усянь круто развернулся к водителю, отчего ремень безопасности больно врезался ему в шею. — Скажи, нужно еще что-то сделать, чтобы Вэнь Жохань точно не смог выкрутиться?       — Я думаю, нет, — спокойно ответил Се Лянь, посматривая на дорогу. — Директор Вэнь обречен, Сань Лан хорошо дал это понять. Поэтому можешь быть спокоен за правосудие, А-Ин, как уже успокоился я.       Приемный отец вкратце рассказал о том, что знал сам. Вэй Усянь слушал очень внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы. Его немного удивило, что дядя Хуа ждал чьего-то разрешения, чтобы расправиться с человеком, которого обозначил как своего противника. Хотя наставнику Вэй Ина лучше знать, как вести дела со своими коллегами. Также старшекласснику было приятно услышать, что все его догадки полностью подтвердились: в интернете за Гу Су действительно вступалась команда Хуа Чэна, используя какой-то хитрый вирус в качестве средства избавления от неугодных им сообщений. И с родственниками тех родителей действительно разговаривал Се Лянь. Да и сами родители пострадавших детей ведь не в вакууме жили — они могли и сами начать воздействовать на тех, кто еще не решался последовать их примеру.       — Ты просто лучший, пап, — с искренним уважением заметил Вэй Усянь. — Я бы так не смог, мне для таких разговоров деликатности и чувства сопереживания не хватит. Серьезно, даже не представляю, как бы я подбирался к такой задаче. Сбежал бы, наверное, даже толком не начав разговор.       — Да, мне тоже частенько хотелось куда-нибудь сбежать, — просто признался Се Лянь. — Я смог выстоять только потому, что помнил, ради чего все это затевалось. Вэнь Жохань заслужил свое наказание, а дети заслуживали, чтобы правда о бесчинствах в Цишань была раскрыта. Возможно, подобного там больше не повторится.       — Ну, точно такого же — точно нет, — оптимистично заявил Вэй Ин. — После нынешнего-то скандала мало кто посмеет вытворить нечто подобное. Цишань ведь все-таки не захолустная школа, откровенных идиотов туда проходной балл не пропускал. Поэтому тамошние хулиганы быстро сообразят, что разумнее им сейчас будет угомониться и не отсвечивать. Большинство уже сообразило. А там с новым директором придут и новые порядки, поприличнее.       — Будем надеяться, — Учитель кэндо мягко улыбнулся. На удивление, он даже почти разделял оптимизм сына.       — Кстати, хотел спросить… Ой, таймер. Прости, пап, я должен позвонить, — Вэй Ина сноровисто набрал номер Лань Ванцзи. Не успел закончиться первый гудок, как на вызов уже ответили, и парень бодро затараторил в трубку: — А вот и я, Лань Чжань! Живой и здоровый.       — Хорошо. Где вы? — быстро произнес Второй Нефрит.       — Хм… — Вэй Ин внимательно осмотрелся по сторонам, заметил характерные приметы, которые позволили ему узнать проезжаемую улицу. Парень дисциплинировано назвал и ее, и следующую за ней. — Мы уже почти приехали. Потерпи еще чуть-чуть, и я вернусь домой, в смысле, в Гу Су. Может, уже через час я буду ехать назад! Если, конечно, где-нибудь по дороге меня инопланетяне не похитят, — парень весело рассмеялся.       — Вэй Ин! — Лань Ванцзи не спешил поддерживать неуклюжую шутку.       — Ладно, ладно, никаких инопланетян. С болью в сердце я суну им вместо себя магазинный манекен. Нехорошо распоряжаться чужим имуществом, но своя-то жизнь дороже… Ладно, не злись, Лань Чжань, я даже через трубку чувствую твое недовольство. Все хорошо. Через час отзвонюсь! — Вэй Ин сунул телефон в карман и снова повернулся к улыбавшемуся приемному отцу. — Продолжим! Пап, ты не знаешь, почему начальник охраны предал Гу Су?       Се Лянь немного погрустнел.       — Знаю, Ли Юшенг мне рассказал. К слову говоря… я давно знаком с этим следователем, еще с детства. Будь я подозреваемым, этот факт не стал бы преимуществом, однако благодаря этому знакомству у меня появилась возможность узнавать кое-какие детали расследования. На днях я как раз заходил к нему, спрашивал о результатах работы по делу. Что мог, старый приятель мне рассказал. В том числе и раскрыл некоторую информацию, которую получил в ходе допроса начальника охраны, — учитель кэндо вздохнул. — Извини, отвлекусь ненадолго. А-Ин, ты ведь не против этого магазина? — «Киа» подъехала к небольшому торговому центру.       — Да мне вообще все равно, — безмятежно сообщил Вэй Усянь. — Не лохмотья, и ладно. А даже если и лохмотья, буду говорить всем, что это несусветно дорогая дизайнерская одежда. Поэтому я модный, а не бедный, а всякие насмешники ничего не понимают.       — Ты как всегда, А-Ин, — тепло произнес Се Лянь и аккуратно припарковал машину на специально отведенной для этого стоянке. Однако выходить из автомобиля отец и сын не спешили, чтобы должным образом закончить беседу. — Возвращаясь к начальнику охраны. Он очень любит свою семью, это его единственная радость в жизни, можно даже сказать, смысл. Его жена, женщина в возрасте, увлеклась своим здоровьем и оттого регулярно ходила на бесконечные обследования, часто дорогостоящие. Эта дама и о домочадцах не забывала: как минимум два раза в год каждый из них, как бы он ни возражал, проходил рекомендованный уважаемым доктором список обследований. И, разумеется, если по итогам таких проверок выявлялось хотя бы минимальное отклонение от нормы, на его лечение мобилизовывались все силы. Если говорить о дочери начальника охраны, то стоит заметить, что она весьма ветреная особа и до сих пор не остепенилась. Молодая госпожа частенько сбегала от своего отца в дорогие клубы, а тот, пусть и ругался, счета оплачивал. Его сын же, напротив, очень ответственный юноша и уже не первый год пытается найти себя в предпринимательстве. Он выкладывается на пределе сил, но пока ему не везет, и отец уже не раз выплачивал его долги. Как ты понимаешь, А-Ин, глава семейства не смог бы справиться со столь многочисленными расходами с помощью одной только зарплаты. Пускай даже зарплаты начальника охраны в Гу Су, где руководство никогда не отличалось скупостью. Поэтому… он сделал выбор. Предпочел свою семью множеству чужих. Разумеется, вариант, выбранный начальником охраны, никак нельзя назвать достойным, — Се Лянь вздохнул. — А понимание мотивов начальника охраны никак не сделает причиненный им вред меньше, как и не может послужить оправданием. Но в то же время я разделяю его намерение сделать жизнь родных людей благополучной и беззаботной. Как и понимаю, почему он не хотел выглядеть в их глазах слабым и глупым человеком, неспособным обеспечить семью. Ссоры, основанные на денежных разногласиях, одни из самых серьезных и частенько приводят к разводам. Редко какой человек не боится остаться один, и этот начальник охраны не исключение.       Вэй Ин долго молчал, размышляя над словами приемного отца и разглядывая прохожих через лобовое стекло. Наконец, он фыркнул и решительно заявил:       — Этот охранник просто жалкий человек, не нужно ничего усложнять. Чего он потакал своей семье, раз понимал, что ему не по карману выполнить все их капризы? Пускай бы пару раз получили отказ, а не пачку не пойми откуда взявшихся денег. Серьезно, может, хоть начали бы тогда сами соображать, где достать нужные финансы для своих прихотей. Эта семья ведь не умирала с голоду, они просто с жиру бесились, а за их «благополучие» почему-то должны расплачиваться жизнью хорошие, достойные люди? Я этого предателя не понимаю и понимать не хочу, его поступок мерзкий и не может вызывать ничего, кроме осуждения. Увижу где негодяя — в рожу плюну.       Се Лянь покачал головой.       — Тот, кто причиняет вред, безусловно, заслуживает осуждения, как и соразмерного наказания. Но и понимания тоже, — мягко произнес он. — У любого поведения и у любых поступков есть свои предпосылки. Ты не знаешь историю этого человека, не знаешь, почему он так боится одиночества. Да и у Вэнь Жоханя, вероятно, были причины стать таким, какой он есть сейчас. Кто знает, вдруг в схожих обстоятельствах, с тем же накопленным опытом, любой поступил бы также? Не случайно же суду перед принятием решения необходимо выслушать обе стороны.       — Ох уж эта философия, — фыркнул Вэй Ин. — Так и заставляет выучивать змеиный язык, чтобы всяких гадов понимать да прощать. Может, мне и правда еще жизненного опыта не хватает, но пока я думаю так: к черту все эти «уважительные», — Вэй Ин изобразил пальцами обеих рук кавычки. — Причины и оправдания. Из-за предательства начальника охраны серьезно пострадали дорогие мне люди, и я не собираюсь разбираться, уважительные у него были мотивы для совершения этого грязного дела или нет. К черту все это. Даже если он скажет, что собирался оплатить своей семье дорогостоящее лечение за границей, я все равно продолжу повторять, что этот человек — подлец, сволочь, гад и далее еще кое-какие определения, но при тебе, пап, я не стану нецензурно выражаться. Пускай теперь сидит в тюрьме, на пару с Вэнь Жоханем.       — Ты еще очень юн, А-Ин, — мирно произнес Се Лянь. — Надеюсь, тебе никогда не доведется узнать на своем опыте, насколько по-злому ироничной может быть жизнь. Как порой она поворачивается так, чтобы ты совершил то, что совсем недавно сам же бескомпромиссно осуждал. И то, что сейчас для этого нет никаких причин, ничего не значит. Я сам в детстве считал себя неспособным на некоторые поступки, однако спустя несколько лет по собственной воле совершил куда более тяжкие. Потому что не видел для себя иного выхода, поддался обстоятельствам. Помня об этом, теперь я считаю важным не спешить с выводами. Не всегда у меня это получается, порой, причем не так уж и редко, эмоции перевешивают, но я стараюсь. И, заканчивая разговор о начальнике охраны… Это именно он настоял, чтобы пожар начался до отбоя, а не после, и в корпусе старшеклассников, а не в общежитии средней школы. Изначально предполагалось, что Ци Жун выберет для проникновения в школу темное время суток, благодаря которому он смог бы за несколько минут пробежать поле и без свидетелей добраться до подземных переходов. Подготовить же все необходимое для короткого замыкания он собирался в наиболее удобном для себя месте, поближе к выходу. То есть, как раз под жилым корпусом средней школы. Но начальник охраны заявил, что в таком случае сразу расскажет обо всем полиции, даже без их расспросов. Не сумев уговорить его повышением гонорара, злоумышленники были вынуждены уступить и скорректировать план. Как ты понимаешь, приведи они в исполнение изначальную свою задумку, смерти были бы неизбежны.       — Тогда почему бы не попросить негодяев поджечь учебный корпус вместо общежития? — скептически спросил Вэй Ин. — Раз уж он так хотел смягчить последствия.       — Такой вариант Вэнь Жоханем даже не рассматривался, — вздохнул Се Лянь. — Слишком уж директор Вэнь хотел уничтожить репутацию Гу Су — так, чтобы от нее камня на камне не осталось.       — Ну ладно, признаю тогда, начальник охраны не самый большой мерзавец в мире. Поставлю ему минус восемь вместо минус десяти, так и быть, — хмыкнул Вэй Усянь. — Но хватит нам уже говорить об этом, пап. Пойдем лучше тратить деньги, а то меня Лань Чжань ждет.       — И то верно, надо поторопиться, — согласился учитель кэндо, отстегивая ремень безопасности. — Сань Лан сегодня вернется поздно, а у меня еды дома нет.       — Он на работе? — с любопытством спросил старшеклассник, выходя из машины.       — Да, у него… операция. Поспешим, А-Ин.       Прогулка по магазину и правда много времени не заняла: нетребовательный в этом отношении Вэй Усянь почти не глядя похватал несколько забавных и удобных вещей, быстро все примерил, понравившиеся отнес на кассу и в итоге выходил из магазина примерно через полчаса, как зашел. На пути к автомобилю парень дисциплинированно, повинуясь таймеру, позвонил Лань Ванцзи. Узнав, что Вэй Ин уже собирается ехать в школу, Второй Нефрит немного успокоился.       Парень уже начал надеяться успеть вернуться к обеду, как вдруг нарисовались внеплановые неприятности. Где-то в центре города их старенькая «Киа» неожиданно начала глохнуть, и Се Лянь едва успел свернуть к обочине.       — Думаю, бензин закончился, — сообщил водитель вопросительно посмотревшему на него Вэй Усяню. — Еще вчера надо было заправиться, а я совсем забыл. Извини.       — О таких мелочах вообще тяжело помнить, не переживай, пап. Будь у нашей старушки индикатор топлива, ты бы точно обо всем позаботился, — подбадривающе сказал Вэй Ин. — Не твоя вина, что он сломался, это я его вроде испортил, хотя не помню, как. Подумаешь, застряли, что-то такое определенно должно было случиться, это же мы. Жаль вот только, что дядю Хуа в этот раз в качестве неотложной автомобильной помощи вызвать не получится.       — Да, не стоит его отвлекать, — согласился учитель кэндо. — Хм. Отсюда далеко до заправок, машину не дотолкать. Хотя есть вариант поехать к ближайшей из них на автобусе, взяв с собой канистру. Наполнить ее и вернуться.       — Это долго, — резонно заметил Вэй Ин.       — И то верно. Еще я слышал о компаниях, подвозящих топливо. Мы же в городе, наверняка им не потребуется много времени, чтобы добраться до нас, — задумчиво предположил Се Лянь.       — Я сейчас в интернете их номер найду, — парень тут же полез за телефоном, а потом опомнился. — Пап, а зачем нам такие сложности, когда можно у других машин помощи попросить. Вон их сколько!       — Выходить на дорогу опасно, А-Ин.       — Да я у обочины постою! Но меня все равно все заметят, веришь?       — Ну, если только у обочины, — поразмыслив, разрешил приемный отец. Вынужденного попрошайничества Се Лянь, как и его сын, ничуть не стеснялся, а также знал, что не обремененный лишним стыдом Вэй Усянь справится с этой задачей гораздо лучше.       Старшеклассник деловито попросил отца достать канистру, чей вид намекал бы другим водителям на их нужды, а также одолжил у него на время утепленный верх традиционных одежд. Сняв куртку и облачившись в обновку, парень решительно полез на крышу автомобиля.       — А-Ин, только будь осторожен, ладно? — на всякий случай попросил Се Лянь, накинувший на свои плечи куртку сына. Конечно, мужчине она была мала, но хоть немного согревала.       Старшеклассник с улыбкой показал ему два пальца в символе победы, после чего, приняв благочестивый вид , хорошо поставленным голосом начал громко декламировать древние стихи о возвышении духа и благородной помощи ближним. Не зря же Вэй Ин у Лань Цижэня учился, что-то да успело задержаться в его памяти! А подзабытые строчки находчивый парень без долгой паузы додумывал сам.       Выбранная им тактика сработала на ура: и пяти минут не прошло, как рядом с ними припарковалась дорогая машина, сверкавшая золотой краской. Из автомобиля изящно вышла элегантно одетая молодая женщина. Вэй Ин, прервавшись, вежливо ей поклонился.       — Нужна помощь? — приветливо спросила незнакомка.       — В ином случае мы бы не посмели вас отвлекать, прекрасная госпожа, — смиренно произнес «монах», но, не сдержав образа, задорно улыбнулся. — Мы очень, очень сильно надеемся на ваше участие к нашей беде. А еще на то, что в вашем автомобиле найдутся лишние запасы бензина.       — Простите за беспокойство, — Се Ляню умиротворенный тон давался куда лучше. Даже молодежная куртка на его плечах не позволяла усомниться в том, что этот человек, несомненно, уже не первый год следовал по пути духовного самосовершенствования. — Будем признательны, если вы подарите нам хотя бы пару литров топлива.       — Что вы, это же так мало! — отмахнулась молодая женщина. — У меня в багажнике есть почти целая канистра, да и бак полон. Возьмите, сколько нужно.       — Благодарю, — учитель кэндо церемонно поклонился. Вэй Ин, талантливо подражая, повторил это движение, а потом лихо спрыгнул на ровный асфальт.       — Ну, а пока взрослые работают, я мог бы развлечь всех интересной беседой, — непринужденно предложил он. — Кхм-кхм. Не кажется ли вам, госпожа, чье милосердие не поддается сравнению, что снег в этом году неприлично запаздывает?       Завязать разговор с любым человеком никогда не составляло Вэй Ину большого труда. Исключение из этого правила было всего одно, но тот человек чуть ли не во всем стал для него исключительным, ну а сейчас все прошло как по маслу. К концу их разговора молодая женщина уже сдержанно смеялась над его вежливыми шутками, а по завершению автомобильной помощи даже благожелательно помахала небольшой семье вслед.       — Ну, вот и выкрутились, — довольно заключил Вэй Ин, устраиваясь на своем месте. Одолженную одежду он уже вернул. — Быстро и совершенно бесплатно.       — Хотя мне кажется, что у той доброй госпожи мы взяли слишком много топлива, — с сомнением сказал Се Лянь. — Почти полный бак.       — Она сама на этом настаивала, — Вэй Ин пожал плечами. — Отказываться было бы неприлично. Бери пример с меня, пап, и не смущайся лишний раз.       Учитель кэндо, подумав, кивнул и завел двигатель.       Пока они ехали по оживленной многополосной дороге, Вэй Усянь, по своему обыкновению, воодушевленно болтал обо всем подряд: о том, что подали сегодня на завтрак, о том, что Цзян Чэн теперь встречается с Лань Сичэнем (сам в шоке, пап. Стоп, ты не удивлен?), о том, что проверки из министерства образования вроде начали умерять свой пыл, как сообщали вести из Юньмэна и Цинхэ. Пока их машина стояла на светофоре, любопытно озиравшийся по сторонам Вэй Усянь заметил слева от их «Киа» высокий представительный внедорожник, в чьем боковом окне, со стороны задних сидений, мелькнуло неприятно знакомое лицо. Парень сразу опознал в нем Вэнь Чжао и скривился. Вот уж о ком даже вспоминать не хотелось! «И чего ему тут понадобилось, сидел бы дома, — вполголоса пробормотал Вэй Ин, но от вопроса отца, удивленного таким замечанием, отмахнулся. — Да неважно».       Загорелся зеленый свет, автомобили дернулись вперед. У Вэй Ина запиликал таймер, и парень только достал из кармана свой телефон, собираясь позвонить, как раздался короткий предупреждающий возглас Се Ляня, и пассажира быстрым рывком потянуло влево. От неожиданного движения аппарат вырвался у старшеклассника из рук и упал куда-то под ноги. Вэй Усянь проводил его взволнованным взглядом, но не успел даже подумать о том, чтобы поднять, как парня также резко отбросило вправо. Вэй Ин успел сгруппироваться и, зажмурив глаза, прикрыть руками голову, а через секунду почувствовал сильный удар по правому виску, из-за которого потерял сознание.