Невыразимое действие

      Больше двухсот лет назад бретонский клан Жаккар из Вейреста, одной из столиц раздробленного Хай Рока, переселился в величественный и людный Имперский город с сияющими на солнце, белыми стенами. Возведенные еще айлейдами те легко поражали воображение, и, как и многие приезжие, представители вышеупомянутого семейства испытали истинное благоговение, стоило оказаться среди них и полностью осесть в самом сердце Империи – средоточии торговли Тамриэля. Впрочем, ни новизна обстановки, ни эмоции не помешали дому Жаккар довольно быстро занять подобающее их положению и достатку место, стоило только представиться ко двору. Трехэтажное здание в центре роскошного района Талос-Плаза, приобретённое в рекордные сроки, стало одним из самых впечатляющих в городе. Да, Жаккары не разменивались по мелочам. Помимо родословной и выдающихся волшебных талантов, семья могла предложить Сиродилу производство ткацких изделий – как люксового направления, достойного знати и самого императора, так и более скромного, широкого потребления. В ткацкой мастерской, занимавшей два первых этажа огромного нового дома, работа была организована довольно быстро. Единственное, чего не хватало клану для дальнейшего покорения рынка, были кадры. Даже хорошие ткачи и ткачихи из Сиродила не могли сравниться с мастерами семьи Жаккар, а учить людей, непривыкших работать по определенным технологиям, было крайне дорого и долго. Тогда у главы семьи, почтенного Эрнестеуса Жаккара, родилась гениальная идея, обеспечивающая их, в перспективе, достаточным количеством рабочих рук, обладатели которых, будут должным образом обучены и... Не смогут уйти, прихватив с собой секреты семейного дела. Да, Жаккар начали активное усыновление малолетних сирот Имперского города.

***

      Перед тем, как Рено попал в ряды усыновленных детей, мама звала его Ра'Теш. Фамилии ни у него, ни у матери не было. Каджитская беженка, побиравшаяся на улицах порта, а иногда и Торгового района, не могла обеспечить еду им обоим и при этом регулярно придерживать монеты для покупки излюбленной скумы. Ее хватило на подвиги подобного рода ровно на период двух лет. Далее, прослышав, что благородный дом принимает под свои крылья несчастных детей, Ка’аша Бесхвостая направила стертые стопы к сему порогу. Уплаченная за жизнь ребенка сумма не могла не порадовать, и более их с сыном пути в Мундусе никогда не пересекались. Принятый, отмытый и одетый слугами новых опекунов маленький Ра'Теш на следующий день стал Рено Жаккаром, одним из сотни будущих работников Адской Ткальни, как позже называли ее те, кому не повезло остаться в ней до самой смерти.

***

      С пяти лет начиналось обучение малышей первым из навыков ремесла, а до тех пор их гоняли со всякими мелкими поручениями и уборкой. Будучи открытым веселым ребенком, Рено столкнулся с тем, что теперь не имело никакого смысла вести себя искренне. Любовь то или же дружба – их невозможно было ни дать, ни получить без последствий. Дети относились друг к другу настороженно, взрослые же, отдававшие слугам скупые распоряжения, не исполняли каких-либо ролей, кроме как презрительных молчаливых божеств. Не смотря на то, что каждый ребенок в тайне желал, хоть мельком, увидеть именитых опекунов, понравиться и заслужить толику ласки, все было тщетно. Они находились здесь не за этим. Если кто-нибудь из детей не желал делать то, что приказывалось, его уводили, после чего ребёнок возвращался через день, иногда через два, и больше не смел перечить. Добиться от вернувшихся какой-либо информации о том, что с ними за это время случилось, было невозможно. Дети просто не понимали о чем речь. Рено, глядя на это, решил, что будет послушным. Не на самом деле, нет, лишь для них – этих страшных всемогущих взрослых. Да, он был маленьким и беспомощным, но осознание того, что так будет не всегда, навело его на определенные мысли: если эти монстры могут держать в руках его жизнь сейчас, а их жизни никто не держит, в чем секрет? Нужно вырасти? Почему взрослые не воспринимают их как равных? Какое-то время это было для него неразрешимой задачей. Обдумывание и разложение мысли на составляющие, неизбежно привело к тому, что внутри своих головы и сердца он перестал уважать старших. Это были люди. Просто люди, обладавшие преимуществами, которых он сам пока был лишен. То, что он безвозвратно изменился, Рено понял примерно лет в десять, когда одного из детей в очередной раз уводили за непослушание. Малыш позволил своим тихим кошачьим ногам отвести его следом за слугами, которые вели под руки провинившегося мальчика. Каспар бывал шумным, не иначе как из-за своей неугомонной нордской крови. Светловолосый, ладный и такой смешной, он был младше Рено, и появился здесь совсем недавно. Те, кого взяли в возрасте подходящем для обучения, с трудом принимали здешние правила. Несчастные не понимали, где находятся, и не могли поверить, что готовят их столь тщательно только для одной цели – служить. Они не могли принять, что в Империи, свободной от несправедливостей и рабства, рабы были, и эти рабы – они сами. – Я больше не буду! Пожалуйста, отпустите! – вскрикивал от отчаяния упирающийся Каспар. Его ноги в мягких стеганых тапочках сучили по полу, пытаясь упереться, отсрочить то, что ожидало впереди. Рено следовал за трио бесшумно поворот за поворотом в сторону восточного крыла, пока наконец не показалась она – деревянная, обитая зеленым сукном дверь, почти скрытая большим книжным шкафом. В глазах котенка, словно страшным колдовством она устремляется прямо к нему, увеличиваясь в размерах. Как? Откуда это узнавание? Разве что... Он бывал здесь раньше. Воспоминания вспышками возникают в мозгу: вот сопровождающие, кажется, те же самые, а вот и он, упирающийся и скулящий. За ними ведут еще кого-то. Высокую девочку. Она кричит и, кажется, из-за него, требует, чтобы они остановились, отпустили их обоих. Наивно. Но что же дальше? Дальше они вошли, и больше Рено ничего не помнит. Сейчас же он снова здесь, дрожит, но ноги продолжают нести его неслышно вперед, пусть он и не может, не хочет, чтобы эта дверь открывалась. Никогда. Если она откроется прямо сейчас, если он увидит это… Рено не мог дышать. Спазмы душили его, сотрясали. Шерсть на спине встала дыбом. Но Каспар! Из всех, кто был здесь, этот мальчик единственный... Не единственный. ...кому Рено мог доверять. Они дружили настолько, насколько Рено все еще мог дружить, и сейчас, если он им позволит… Но он не позволит. Моргнув, каджит покинул укрытие, и бесшумно двинулся за чужие спины. Слуги завозились, ища по карманам ключ, а Рено в это время приблизился мягкими шагами к тому из мужчин, что стоял слева от двери. Тонкий голубоватый осколок – обжигающе холодный, – едва потрескивая, показался из центра его ладони. Магия разрушения – простая и грубая, – была оружием, о котором никто кроме него не знал. Поняв, что за ними следят всегда – во время обучения, работы и ежедневных приемов пищи, – Рено разозлился, и со временем эта злость в нём лишь крепла, превращаясь в ни что иное, как холодную ярость. Очень постепенно он смог придать ей нужную форму, тренируясь почти каждый день, в отведенные на сон часы, и сейчас плод этих тренировок – острый ледяной шип, едва светящийся потусторонней синевой, – мягко вонзился в шею наклонившегося за выпавшим из рук ключом слуги. Пока жертва мешком оседала на пол, а второй мужчина справа начал удивленно оборачиваться, Рено скользнул вбок. Призвав второй сгусток энергии, мальчик так же, не задумываясь, превратил его в ледяной осколок, и позволил руке нанести новую рану. Он задел артерию, и кровь брызнула, украсив бледное личико Каспара, который испуганно замер, пытаясь понять, что же происходит. Внезапно скованное странным холодом сердце каджита радостно забилось: он смог. Он спас своего друга! Теперь им обоим нужно выбираться из особняка, как можно ско… – Что ты наделал? – спросил Каспар, уставившись на два недвижимых тела. Рено озадачился, не понимая, к чему этот вопрос. Конечно же, он убил их. Устранил угрозу. Отправил их души в Пустоту. – Т-ты убил их, Рено, – всхлипнул Каспар, и слезы покатились по окропленным чужой кровью щекам. – Кас, – прошептал каджит, – не плачь, пожалуйста. Нам... Нам нужно выбираться отсюда. Пошли. Мальчик зарыдал. – Я никуда с тобой не пойду! Ты, ты!.. Мальчишка давился слезами, почти кричал. Если он продолжит, их обнаружат, запрут. – ...чудовище! У-убийца! Мое дитя, слушай. Слушай только меня. Их посадят в темноту без еды и пищи, и никто не сможет предсказать на сколько. Или... их убьют. Нет, если ты ударишь первым. Но даже, если так... Было кое-что еще. Что-то, что пугало Рено гораздо сильнее самых страшных из возможных наказаний – то, что таилось там, в тишине, совсем рядом, за зеленой дверью и... Сквозь тьму... ...ждало их. ...направлю своею нечестивую длань. Не в первый раз за вечер, Рено задался вопросом: чей это шепот он слышит на краю своего сознания? Голос, словно шелест сухой листвы на ветру, был ласкающим и вместе с тем, вселяющим в его совсем молодую неокрепшую душу леденящий ужас. Задумавшись на одно бесконечно долгое мгновение, он впал в ступор и... Отключился. Когда же сознание вернулось к нему, увидел, что спасенный им мальчик оседает на пол. Из груди ребенка торчал огромный, размером едва ли не с него самого, ледяной шип. Мигнув, клинок осыпался в намертво сжатых руках каджита бело-голубыми искрами и исчез, а Рено, возвышаясь над трупами, ясно видел лишь маленькое тело Каспара. Его друг. Друг, обвинивший Рено в убийстве, испуганный и правый в своих обвинениях, плакал и боялся, не мог смириться с тем, что он сделал. Но ведь Рено хотел спасти – не навредить, не убивать Каспара! Как? Как это вообще произошло? Слезы железной хваткой сжали тонкое горло, руки задрожали, а сердце... Сердце зашлось в ударах, отзывавшихся, казалось, во всем теле, но больше всего в ушах, оглушая голову тяжелым грохотом пульсирующей крови. Это был кошмар наяву, и больше всего Рено хотел бы проснуться. Казалось, если он зажмурится и постоит на месте ещё немного, всё, что он видит перед глазами, исчезнет, окажется одной из тех неприятных грёз, что испаряются с первыми лучами солнца, но... Он не спал, и дольше медлить было нельзя. Нужно было бежать, убираться из этой тюрьмы как можно скорее. Найдя связку ключей, Рено сунул ее запазуху, и уже двинулся было прочь, как вдруг что-то заставило его остановиться. Она. Дверь, что чуть не свела его с ума, стоило увидеть ее вновь. Чуть? – Прочь из моей головы! – рявкнул своим, еще не успевшим сломаться голосом, мальчик. Его буквально лизнуло яростью, причину, которой, как и источник голосов, он никак не мог осознать. Неважно. То, что ему действительно было нужно, было прямо перед ним, и нужна ему была эта дверь. Ребенок вздохнул и, с усилием расправив плечи, упрямо сжал челюсти. Страх и ярость свернулись опаляющим клубком внутри, и посылали по всему, покрытому чёрной шерсткой, телу вибрации. Его рука, вскинувшись, будто сама, призвала клинок, и, сжав ледяное полотно покрепче, он перешагнул свои первые в жизни жертвы, вставил в замочную скважину ключ и... Повернул.

***

      Камень и очертания стен были всем, что он пока видел. Комната за зеленой дверью оказалась небольшой нишей с ведущей вниз лестницей. Это был спуск в подвал. Никто из них не бывал в подвале. Вернее, они так думали. Шагая, Рено старался сдержать шумное дыхание. Он ненавидел бояться, но прямо сейчас боялся очень и очень сильно, и это могло его выдать. Свет от клинка помогал беспрепятственно идти вперед. Каменный пол, кое-где заросший зеленоватым мхом, отличался от всего виденного в доме. Он выглядел древнее, более зловещим. Решив, что его сил хватит для того, что он задумал, Рено поплотнее ухватился за рукоять. Он выставил меч перед собой и сосредоточился. Импульс, посланный им в сердце магического оружия был достаточно сильным, чтобы вспышкой разойтись от лезвия вокруг. Он чуть не выронил клинок, когда свет достиг дальней стены большого помещения. Оно было там. Тихий скулеж вырвался сквозь плотно сжатые зубы мальчика. Внутренности от страха задрожали подобно желе. Ничего. Ничего, у него еще есть шанс повернуть назад, до выхода не так уж далеко. Медленно шагнуть, не поворачиваясь спиной, и просто отойти, отойти, как можно дальше, – билась в голове мысль, как вдруг он услышал: – Кто это там пришел ко мне? – прошелестел сухой мертвенный голос. О, нет. Он уже слышал его раньше. Голову и грудь опалил холод. – Ах, это ты, – в голосе чувствовалась улыбка. Рено задрожал. – Один? Пришел ко мне сам, добровольно? Вспышка минула секунды назад. Теперь он не видел, лишь слышал голос, и он... Приближался. – Проходи, будь здесь, как дома. Ведь мы уже виделись раньше, не так ли? Рено молчал. – Проходи. Проходи и оставайся... Оставайся здесь навсегда! В ужасе, Рено послал из меча новую вспышку. Голубое сияние открыло его глазам существо бывшее теперь от него на расстоянии нескольких шагов. Чёрное, большое – оно возвышалось над мальчиком в несколько раз, зависнув в воздухе, непрерывно взмахивая парой огромных матовых крыльев. Гребенчатые усики насекомого подергивались над большими, каплевидными, блестящими от естественной влаги глазами. Мягкий и непрерывный шелест, издаваемый существом, очень быстро подводил сознание мальчика к краю. Он был в панике. И он был один. Огромная, черная, как сама тьма, бабочка-шелкопряд смотрела на него, а он, в свою очередь, не моргая, и сотрясаясь от крупной дрожи во всем теле, смотрел на нее в ответ. Она предвкушала. Рено понимал: ему рады. Здесь не было никого, кто мог бы ограничить интерес чудовища, дать ей конкретные инструкции. Спасти его. Страх был настолько силен, что Рено казалось, его разорвет. Ужас циркулировал в нем, не находя выхода, медленно убивая, а монстр между тем подлетал все ближе. Ярость, мощная и первобытная, родилась из токсичного кислого страха. Он закричал, и, казалось, вместе с ним кричали души всех детей, что не смогли отсюда вернуться, о которых никогда не смогли бы вспомнить. Меч засиял ярко – так, что свет из голубого стал до рези в глазах белым. Вторая его рука внезапно налилась тяжестью и полыхнула знакомой болью. Лед, который из нее вырос, был небольшим, спаянным из прозрачных голубоватых пластин, щитом. Щит украшали движущиеся по кругу ледяные руны, из которых слышался глухой потусторонний шепот. Руны говорили, пели о битве и о том, что больше он не был один. С рыком он ударил мечом о щит, и ледяные искры, словно иглы, брызнули в мохнатую морду твари. – Ничто! – выкрикнул он, и глаза его засияли отраженным магическим светом. Тварь запищала и отшатнулась. Боль привела ее в замешательство. – Я отправлю тебя туда! – он продолжал наступать, и сила рун прорывалась сквозь его голос, – и Ничто будет мною довольно! Высекая новую порцию искр, мальчик бросился на растерянного, опаленного ледяным огнем монстра. Он прикрывался щитом, и действовал так, как подсказывало ему пение голосов. Широким выпадом он нанес колющий, без размаха, удар, вкладывая в него весь свой вес. Существо отшатнулось. На одних инстинктах оно увернулось от ослепляющего неведомым светом оружия. Удержав тело от падения, мальчик коротко повел щитом в сторону, закрывая незащищённый бок. На полшага он отступил назад, вновь обретя равновесие, готовый к следующей атаке. Писк прекратился, и Рено понял, что за молчанием последует смерть. Мальчик сгруппировался и отпрыгнул назад ровно в тот момент, когда чудовище сделало широкий взмах своими крыльями, намереваясь сбить его с ног. Писк ярости и разочарования пронзил его уши. Мальчик сощурился. Понимая, что проклятая тварь очень маневренна, и скорее всего избежит его прямой атаки, Рено замер. Звон его внутренней струны, зазвучавший наряду с подбадривающими голосами Льда, зажёг в его сердце надежду. "Ухватившись" за эту струну, Рено, сжал рукоять покрепче. Его челюсти намертво сомкнулись, а глаза полыхнули решимостью. Сгруппировавшись, он коротко размахнулся и метнул щит с левой руки, в полете обратившийся в крупный осколок. Существо вновь избежало удара, качнувшись в сторону, и как только оно переместилось, Рено вновь ударил. С криком он вонзил клинок в камень под своими ногами. Дорожка острых ледяных кольев, вырастаюших из пола, повиновалась силе его воли, и на огромной скорости метнулась к чудовищу. Монстр ещё не закончил уворачиваться от пущенного ранее снаряда, и теперь мерзко вопил пронзенный множеством острых шипов. Лед повредил огромное брюшко, влажно заблестевшее тем, что было у твари вместо крови, а также нижнюю часть правого крыла. Теперь сумасшедшей скорости махи оно совершало только левым крылом, а правое едва ему помогало. – Ах, ты отродье! Маленькое дерьмо! Я уничтожу тебя!! Рено отступил на два шага, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Его дыхание было загнанным, в глазах от пережитого всплеска адреналина потемнело. Черная тварь пищала непрестанно подергиваясь, пригвожденная к месту осколками, сияющими все менее ярко. Меч в руке Рено, сотканный магией, тоже стал меркнуть. Ужас вернулся. Скоро чудовищный шелкопряд освободится, и оба они окажутся во тьме, потому что Рено больше не мог удерживать концентрацию. Его силы кончались. Всего один удар, дитя. Только один? И этого хватит? Один удар. Никто и ничто не устоит перед тобой. Вздох облегчения сорвался с его дрожащих губ, и фокус зрения в тот же миг полностью вернулся. Взглядом он полоснул по жаждущему мести существу, уставшему ждать своего часа. Вереща от злобы и нетерпения оно начало выбираться из калечащей его ловушки, оставляя на льду зеленовато-черный густой след. Дрожь мальчика унялась, словно ее никогда и не было. Наблюдая за потугами твари, Рено неожиданно для самого себя усмехнулся. Его улыбка заставила тварь нерешительно замереть. Спокойствие Рено, увы, не могло вернуть ему силы – лед все также мерк, но больше мальчика это не пугало. – Я загадаю тебе загадку, – сказал он негромко. Улыбаясь, Рено медленно подходил к существу. Тварь заверещала и забилась от беспокойства пуще прежнего; жижа из разорванного брюха потекла обильнее. Рено наступал. – Каков цвет ночи? – с нежностью вопросил он, остановившись в одном большом шаге от нее. Он не задумывался о том, что спрашивал. Колья исчезали под его ногами, оставаясь только под самой тварью. Она могла бы сделать безумный рывок и напасть, опрокинуть его, проткнуть длинным, разворачивающимся из спрятанной во рту спирали, щупом. Внезапно возникшее воспоминание подсказало ему, что он там. Когда-то она присасывалась им к задней части его шеи. Питалась его кровью, страхом и памятью. Она собиралась сделать это сейчас – рискнуть всем и сожрать его. – Цвет ночи? – зашипело гигантское насекомое. – Черный, глупое маленькое отродье! Черный, как и я – Мать Шелка! – взревело оно, замерев на секунду, и бросилось в атаку. – А вот и нет, – прошептал мальчик. Единым, едва уловимым движением, словно уподобляясь своему врагу, он скользнул в сторону, избегая вмиг распрямившегося острого щупа. Проткнув лишь воздух, тот дернулся, но не успел собраться в спираль, тогда-то Рено и рубанул. Первую секунду не происходило ничего, словно момент растянулся, а затем подземелье разорвал ужасающей силы вопль. Из раззявленного рта твари хлестала темная дурно пахнущая жидкость, такая же, как и из раненого туловища. Огромная бабочка свалилась на каменный пол. Она дергалась и крутилась вокруг своей оси, разбрызгивая отвратительную жижу из ран, постепенно затихая. Вскоре от существа начали исходить лишь тонкие, не похожие на человеческие всхлипывающие звуки. Странно, но Рено ещё держал в руках клинок. Крупицы магии не покидали его, позволяя наблюдать за этой картиной в тусклом магическом свете. Чудовище практически перестало шевелиться, лишь изредка подергивало большими гребешками усиков. Каплевидные глаза влажно блестели. Черная жижа, вонючая и вязкая, была повсюду. – Не убивай меня… Существо молило его, не понимало, что для него все кончено. Рено наблюдал за мучениями с жадным болезненным любопытством. – Отгадай загадку, и я пощажу тебя, – солгал он. В груди скрывался едва сдерживаемый холодный смех. – Загадка, – сипела тварь, подыхая, – загадка… – Каков цвет ночи, ты, мерзкая старая сука? Хрип. Шелестение крылышка о камень. – Я не знаю, дитя… Взгляд Рено резанул по обречённому существу. Лицо скривилось в злобном страшном оскале. – Я тебе не дитя, – прошипел он, наступая на развалившееся от ран брюхо твари. Существо в ужасе забилось и завизжало. Агония была невыносимой. – Моя Мать все это время была со мной! – кричал он в ярости, оскорбленный чужим невежеством. – Она направила мою руку! Спасла от позора, когда я хотел сбежать и оставить тебя здесь в довольстве и безнаказанности! Мать любила меня, когда я убил и за то, что я убил! – Он топтал скользкие внутренности, а монстр едва мог кричать. – Только она заботилась обо мне, и я всегда буду любить ее, слышишь? А теперь отвечай, каков цвет ночи?! – С-с-стой!.. Не-е-ет! – КРОВАВО-КРАСНЫЙ! – взревел он, высоко занеся над головой клинок, и пронзил голову твари. Движения, как и боль покинули существо. Рено замер на коленях, судорожно дыша, а камень под под ногами потрескался от его удара. Мигнув, словно прощаясь, клинок наконец погас, и все погрузилось во тьму.

***

      Далее последовало утомительное бегство. Времени приходить в себя практически не было. Мальчик был уверен, тварь перебудила всех жителей особняка, если не соседних домов. Стены от ее криков тряслись так, что не заметить подобного было бы равносильно чуду. Сюда придут, а значит ему нужно было выбираться. "Факел. Наверняка где-то есть факел", – думал он лихорадочно. Руки, ноги, да и все тело, нещадно болели. Двигаться не хотелось совсем, лишь лечь и заснуть. Остаться здесь навсегда, как Оно и предлагало. "Ни за что. Только не это". Рено не знал как, но смог оторвать себя от пола. Волшебство, не иначе. Поднявшись на ноги, шатаясь, он двинулся на ощупь в обратную сторону, туда, где должен был быть выход наверх, и, когда наткнулся на косяк носом, понял, что выбрал верное направление. Пошарив руками вдоль обнаруженного дверного проема, он нащупал… Да, это он! Факел! Ликуя, он кое-как снял его со стены, сжав в руке. "Огонь. Где взять огонь?", – подумал мальчик, быстро приходя в злое отчаяние. Он не знал, что делать, и паника завладевала им. Да, опасная ситуация пробудила в нем какие-то неведомые таланты к магии холода, но он все еще был абсолютно беспомощен с чертовым факелом. Мана кончилась, и даже если бы он знал как, сейчас он не мог зажечь пламя! Догадка робко уколола его, наведя на мысль о карманах убитых им слуг, но для того, чтобы обшарить их, нужно было подняться наверх, рискуя быть обнаруженным. Были ли у него другие варианты? Увы, нет. Не было. Вдохнув поглубже, на ватных от пережитого ногах он поковылял наверх, постепенно ускоряясь и стараясь при этом ступать бесшумно. С каждым шагом, с каждой ступенью, поднимавшей его наверх, Рено уговаривал себя, что все хорошо, что его не увидят и не поймают. Он аккуратно высунул нос из-за зеленой с сукном двери, и огляделся. Где-то уже намечалась возня и звуки тревоги, но вокруг пока было безлюдно. Он судорожно кинулся к оставленным кучей телам и начал обшаривать карманы. На огниво наткнулся спустя несколько секунд, показавшихся ему вечностью. Ликующе вскрикнув, мальчик со всех ног кинулся обратно, отступая в спасительную тьму. Он сбежал по ступенькам, держась за стену одной рукой, а в другой мертвой хваткой сжимал находку. Спустившись, Рено, уже не в силах сдерживаться и подвывая от накатывающей паники, начал высекать искру. Раз, другой, третий… Ну, давай! Давай же, загорайся! Наконец, огонь занялся на обмотке новенького факела, освещая уже виденную им ранее отвратительную картину. Рено не знал при каком свете – обычном или магическом – развороченное на части тело гигантской бабочки-шелкопряда выглядит хуже, но думать об этом у него просто не было времени. Он осмотрел более-менее открывшийся его взору "каменный мешок" по ошибке именовавшийся подвалом. Тело чудовища было почти у самого входа, а дальше… Что это? Рено с каким-то первобытным ужасом наблюдал сваленное в кучи множество коконов. Черные, размером в половину меньше поверженного чудовища, они были матовыми, немного пушистыми и... Шевелящимися. Внутри них что-то было, в этом мальчик не сомневался. Волна дурноты накатила на него, и не сумев сдержаться, Рено, скрючившись, оставил весь свой ужин на полу под ногами. Теперь он понимал, что перед ним та самая черная шерсть, бывшая сырьем для эксклюзивных изделий дома Жаккар, с нитями которой работали только лучшие из мастеров-портных. Детям не позволяли ее трогать. Отдышавшись, Рено нерешительно замер. Его мысли сбились в кучу, едва окончательно не перемешавшись, однако ему все еще нужно было… "...бежать!", – вспомнил он, очнувшись. Вновь оглядевшись, Рено заметил в дальнем конце помещения темнеющий проход. Это была не дверь, но провал в стене, кладка которой переходила в горную породу. Все помещение подвала от входа и до конца пересекала одна длинная дорожка, по бокам от которой кучами были навалены коконы. Сама же дорожка вела к алтарю в отдалении. Рено прошел вперёд. Алтарь был отвратителен, как и все в подземелье: черная гладкая плита венчалась крупной статуей мотылька с множеством рук. Был ли это какой-то извращенный даэдрический культ, мальчик не знал. Весь постамент, а также пространство вокруг него, было исписано багровеющими под светом огня письменами и странного вида кругами. Повсюду были какие-то символы, которые невольно притягивали взгляд, гипнотизировали, и... Заставляли медлить. В который раз за вечер, Рено подобрался. Он было направился к примеченному проходу, как вдруг вновь затормозил. Он не мог все так оставить – не после того, как победил это. Медленно мальчик поднес факел к ближайшему от себя кокону. Тот загорелся почти мгновенно. Коротко рыкнув от поднявшейся внутри волны злости, ребенок пробежался по помещению, поджигая мерзкие скопления, позволяя им обмениваться друг между другом огнем до тех пор, пока со стороны лестницы не послышались крики и топот. Тогда Рено нырнул в темный проход, и со всех ног припустил вперед. Высоко держа над головой факел, он бежал по петяющему коридору, пока утоптанный земляной пол не пошел под уклоном вверх, и не вывел его прямо под бледный свет Мессера и Секунды.

***

      Когда Рено выбрался, он испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Воздух, который он лихорадочно втягивал в горящие от бега рот и ноздри, казался ему воздухом свободы. Проход вывел его с западной стороны от стен Имперского города, и мальчик понял, что уйти было необходимо, как можно дальше: пространство было открытым, а погоня – уже в пути. Он спустился по склону, мимо виднеющегося неподалеку Портового района, к воде, затем, недолго думая, затушил факел, поднял его над головой и поплыл. Было неудобно, а еще он очень устал. Едва добравшись до противоположного берега, Рено повалился на остывший за ночь песок. Телу нужен был отдых. Он просто не выдержит, если не отдохнет. Как только он об этом подумал, рядом что-то заинтересованно защелкало. Мальчик едва успел откатиться, как здоровенный грязекраб выполз из рыхлого серого песка совсем рядом. Клешни животного были невероятного размера – тварь могла бы отделить голову ребенка от шеи и даже не напрячься. Легкие надрывно захватывали воздух, а спазмы прошивали все тело, пока он из последних сил улепетывал от ползущего за ним краба. Более-менее оторвавшись, Рено заметил впереди невысокий каменный мост и двинулся в его сторону. Последние шаги до цели он прополз, опираясь на локти, не сумев удержать на ногах собственный вес. Стоило забраться в сырое спасительное укрытие, каджит, наконец, замер. Это был его предел. Даже если прямо сейчас на него кто-нибудь выпрыгнет и нападет, он ничего не сможет поделать. Тяжело вздохнув и закрыв глаза, мальчик потерял сознание.       

***

      Стоит ли говорить, что проснулся Рено совершенно не там, где позволил телу и разуму впасть в глубокое забытье? Очнувшись после нескольких дней лихорадки, он обнаружил, что его скрюченного и дрожащего, подобрали караванщики, остановившиеся на привал около той самой реки и моста. Среди них были каджиты, имперцы, эльфы и даже норды. Как ни странно, они хорошо позаботились о нем и ничего не попросили взамен. Конечно же, когда очнулся и, едва дыша от страха, поговорил с ними, Рено наврал с три короба, чтобы убедить караванщиков взять его с собой. Те согласились. По легенде, он сбежал родителей-нищих, заставлявший его попрошайничать и работать в доках до предсмертного состояния, что было, пусть и далеко от истины, но все же напоминало его ситуацию. Скорее всего, такой и была бы его судьба, не окажись он у Жаккаров в их Адской Ткальне. Так началась его жизнь-путешествие с караваном, продлившаяся до самого совершеннолетия. Много чего происходило в их странствиях – хорошего и плохого, обыденного и необычного. Рено рос и был доволен. По началу, его опекала каджитская община каравана, присматривая наряду со своими детьми. Став замкнутым и нелюдимым, а в чем-то откровенно безжалостным, Рено с трудом сходился со сверстниками. Ни красота, ни спонтанно проявляемое природное обаяние не могли никого обмануть – он был другим. Ближе к подростковым годам мальчик стал плотно общаться с одним из охотников каравана – нордом Гралом. Тот, увидев потенциал, начал его учить стрельбе из лука, чтению следов, различным хитростям выживания. Лук надолго стал любимым оружием Рено, а о мечах, щитах и, тем более, магии он не думал. Больше того, он о них по-настоящему забыл, вычеркнул из сознания, наряду с мешающими спать воспоминаниями о тьме, подвале и кошмарном чудовище, которому поклонялась семья высокородных бретонцев. Так Рено рос и становился все более молчаливым. Хоть его любили и уважали, но все же держались настороже, считая способным на все. Он же, в свою очередь, не понимал, как подобное поведение им проявляется, стараясь изо всех сил сгладить углы, и воспринимая настороженность близких пусть и с грустью, но также и с долей смирения. В конце концов, это его семья. Он не раз рисковал ради них жизнью, и они так же рисковали ради него. Будь то схватка с грабителями, троллями, гоблинами, встречавшимися на пути – неважно, он был их щитом, пусть пугающим, но надежным. Однако настал тот день, когда он понял, что больше оставаться с ними не может. Он должен был уйти. Рено покинул караван, свою семью, спустя почти десять лет невероятного путешествия. Весь Сиродил они исходили и искатали колесами груженных товаром телег, и где только не побывали! Среди этих людей он вырос. Многие из них были ему примером. Кому-то он был почти что сыном, кому-то другом и братом, кому-то любовником. Оставляя их, он оставлял свою собственную историю, но поступить иначе не мог. Пора. Он должен был идти своей дорогой. Оставшись один, Рено пустился в одинокое путешествие. Бродяга-наемник, вот как можно было его назвать, и с тех пор в его жизни было много разных событий – скитания, битвы, успехи и неудачи, а также одна из важнейших глав его истории – принятие в ряды Темного Братства, когда он... – Эй, красавчик, всю жизнь проспишь! – посышалось откуда-то сверху, из-за темноты закрытых век, и Рено заворочался. Пора было просыпаться.