Невыразимое действие

      Рено открыл глаза. Пол, на котором он очнулся – скопление пыли, щепок и клочков почти истлевшего сена; вместо неба над головой – старая, мигающая прорехами крыша, сколоченная годы назад. Секунда холодного ужаса, идущая рука об руку с пробуждением, кажется вечностью, но вот каджит выдыхает. Он вспомнил, где находится, и кто, кроме Адри, мог его разбудить. – Эй. – Эй, – отзеркалил чужую улыбку Видар. Его дружелюбное веснушчатое лицо, зависшее на фоне серых стропил и реек казалось затененным диском в обрамлении всколоченной, играющей бликами светлой шевелюры. – Угадай что. – Что? – Мы проспали сутки. – М-м, – прогудел Рено, принимая из чужих рук неведомо откуда добытые кусок хлеба и флягу с водой. – Как сутки? – Ага, такие дела. – О, нет. Подожди… Мы же должны были встретиться у моста с Адриано! – Точно, вчера вечером. И это новость номер два. Третья – твой приятель подбросил под дверь записку. Вернее, я думаю, что это он. В ней какая-то белиберда, поэтому я не до конца уверен. С другой стороны, кто еще станет заниматься чем-то подобным? Вот, посмотри. Рено развернул лист плотной коричневой бумаги и увидел, что там действительно была "белиберда" – их личный с Адри шифр. В письме тот сообщал, что решил не ждать их с Видаром пробуждения, и пока что каджит мог заниматься своими делами. Адриано же отправится по своим. Встретиться брат предлагал не раньше чем через пару недель в одной из таверн в Анвиле. А еще просил быть осторожным, как и всегда. – Ну, что там? – Адри отбыл. Мы сами по себе. – Превосходно! Если помнишь, ты обещал, что проводишь меня, куда захочу. Предложение все еще в силе? – Конечно. – Ага. Ну, считай, дважды пообещал. Теперь не отвертишься. – Мгм. Стоп. А куда тебе нужно? – В Бруму. Рено едва не застонал: путь до Брумы был неблизким. – Рад, что мы все прояснили. А то знаешь, ты так неосмотрительно подписался, что в какой-то момент мне даже стало жаль тебя. Небось думал, что после всех этих "каруселей" на Дрожащих Островах сможешь, наконец, отдохнуть? – Ого. А ты не церемонишься, я смотрю. Издеваешься над тем, кто будет беречь твой сон аж несколько дней кряду? И насколько это, по твоему, осмотрительно? – Ну, формально, мы еще не выдвинулись, так что… – Формально, я уже об этом жалею, – ухмыльнулся каджит. – Но хватит, шутки в сторону. Как я уже говорил, нам нужно, добыть оружие, броню, припасы. Лошадей, если получится. Кстати, где это ты достал нам завтрак? – Сгонял в город. – И? – И заглянул в местное отделение Гильдии магов. Ну знаешь, показал неонатам пару основ восстановления. За монеты, естественно. Не очень понятно, правда, чему их там учат, если они не в курсе настолько простых вещей… Ну да ладно. Главное, что припасы из твоего списка можно вычеркнуть. Рено кивнул. – Еще ребята подкинули наводку на логово бандитов, – продолжил Видар. – Можем глянуть. Разобраться, если захотим. Как раз добудем тебе пару "зубочисток", чтоб руки пустыми не казались. – Твое отношение к оружию меня удивляет все больше и больше, Вид. – Не называй меня "Вид", это ужасно. – Ладно. Но ты должен знать, что для бывшего легионера ты порой говоришь, прямо скажем, странные вещи. Видар легко отмахнулся от замечания и уселся на кривенький старый стол – единственный предмет мебели во всем доме. При этом ткань на бедрах норда натянулась, и крупные бреши, приобретенные в битве с даэдрическими стражами, обнажили бледную кожу с порослью курчавых светлых волос. Рено на секунду позволил взгляду на них задержаться, но почти сразу переместил выше – к задумчивому лицу. – Слушай, ты пойми, я не то что бы не верю в практичность всяких там топоров, копий, булав… Вовсе нет. Очень даже верю и признаю, но они, вроде как, не в приоритете. Не у меня, – пожал маг плечами. – Да, оружие способно спасти жизнь, если кончилась мана – факт, – но я никогда не сходил с ума и не клал подобные побрякушки под лежак, к себе поближе, не давал слащавых женских имен и все такое прочее. Понимаешь? – Ага, понимаю, – кивнул Рено с самым серьезным видом только затем, чтобы уточнить: "Слащавые имена были мужскими?". В голову ему полетела засохшая хлебная корка.

***

      После завтрака Видар с Рено не стали долго ждать и, как были, все во рванье, покрытые пылью и бурыми следами засохшей крови, покинули хижину. Их путь лежал через редкий, преимущественно лиственный лес, тропа которого должна была вывести к заброшенному форту. Как уверяли маги из Гильдии, тот сообщался с сетью пещер, по которой перемещалась местная банда разбойников, ловко ускользавшая от "доблестной" бравилской стражи. Пока шли, Видар то и дело поглядывал в сторону каджита – посмеивался над тем, как тот распределил "улов", недавно отобранный у грабителей, неосторожно свернувших с большой дороги. Теперь на спине и поясе у Рено красовались лук, ножны с коротким мечом весьма среднего качества и несколько кинжалов, в то время как Видару хватило и одного топорика. И то потому, что воин сам всучил его с некоторой долей настойчивости. – Ты как будто елку собрался украшать, – не выдержав, хохотнул норд. – Или сам решил ею притвориться. Выглядишь уморительно! Рено бросил на него удивленный взгляд. Не то чтобы он не привык чужим к спонтанным высказываниям без какого-либо контекста… Хотя да. Не привык. – Ладно, я подыграю. Зачем мне притворяться елкой? Или даже так: зачем вообще что-то вешать на дерево? В этом есть какой-то смысл? Видар посмотрел в ответ так же озадаченно. – Эм. Ну, для праздника. Конец года, все дела, – пояснил он, но собеседник его очевидно не понял. – Подожди, в Сиродиле что, не празднуют Конец года? – Впервые слышу. – О, ну, в Скайриме празднуют. Мы наряжаем елку. – Чем? И зачем? – Всякими сладостями. В основном, чтобы порадовать детей. Елку срубают и ставят в доме, после чего вешают на нее заранее приготовленные штуки, вроде сладких рулетов и яблок в карамели. Только маленьких, чтобы елка не завалилась. – И дети… – Срывают сладости, ага. И едят их. И так весь праздничный вечер. – А взрослые? – Взрослые тоже могут прихватить парочку. Но самое интересное это, конечно же, сборища на большой площади. Танцы. У костра собирается вся деревня, и гусляры с флейтистами играют до рассвета. Если устанешь раньше и захочется тишины, идешь домой под руку с женой или мужем. Ну, или с партнером по танцу, если не хочется возвращаться в пустую постель. Рено очень живо это себе представил: Видар, танцующий вместе с другими, такими же как он, высокими и светловолосыми людьми морозной зимой, теряющийся в отсветах пламени, ведущий под руку кого-то, с кем пожелал встретить вместе рассвет. Тогда он обернется с этой своей широкой с ямочками улыбкой и скажет… – Опять в облаках витаешь. Каджит прочистил горло. – Кхм. Так что, это твой любимый праздник? – Ну… да? Вроде того. Не то чтобы в моем родном городке в принципе было много развлечений. Кроме рыбалки и наблюдением за пляшущими огнями, там нечем было особо заняться. – А пляшущие огни – это..? – О. Как бы объяснить? Айварстед – деревушка у подножия горы-великана, самой высокой в Скайриме. Когда живешь в месте, подобном этому – холодном, с чистым воздухом, где земля соприкасается с небом и незамутнена низинной суетой, разноцветное сияние касается горизонта. Это и есть пляшущие огни. Посмотреть на них приходили как местные, так и паломники, желающие отдохнуть в деревне перед подъемом по ступеням к Глотке Мира. После их путь, конечно же, лежал дальше, к храму мудрецов, живущих на самой вершине, но перед этим местные, и я в том числе, успевали похвастаться небогатыми чудесами. – Это не похоже на жизнь в скучном месте. – Может быть, – вздохнул Видар, – и все-таки так и было. Скучное место, да. Не то что бы я не любил свой дом. Любил и очень. Но однажды мне просто стало там… тесно. Рено усмехнулся, понимающе кивнув. – Было довольно странно осознать это. И не то чтобы это произошло внезапно, просто возникло ощущение… – Чужеродности? – Да, точно! Как ты понял? В общем, это было довольно неприятно. Даже пугающе, в каком-то смысле. Потом я очень долго уговаривал тетю отпустить меня учиться в коллегию, в Винтерхолд. Но ее спокойствия и средств хватило лишь на то, чтобы собрать меня в путь и отправить в крупный город неподалеку. Там был храм Кинарет, и в нем меня могли обучать бесплатно. – Магии восстановления? – Ага. Именно. – Получается, ты жил с монахами. И как это было? – Скучно. Тоска смертная. Ладно, шучу, не смотри так. По началу было тяжело, но, серьёзно, кого этим удивишь? Я был одиноким пацаном, которого с горем пополам пристроила тетка, и которого гоняли все, кому не лень, с какими-то поручениями и делами. Банальщина. Но что меня действительно волновало, так это магия. Впрочем, никто о ней особо не заговаривал. Когда же я начинал заговаривать сам, – угадай что? – мне придумывали новое поручение! И так снова и снова. Я уж подумал было: к черту. Сбегу. Отправлюсь в коллегию, как и хотел с самого начала. Было бы что наскрести извозчику за городской стеной. Но то ли они поняли, что я готов сорваться с места, то ли я прошел какой-то тест на терпение – не знаю, но меня стали учить. Наконец-то! И это было неплохо. Я увлекся. Магия она, знаешь, многое дает тому, кто хочет в ней разобраться. Постичь. И я стал постигать. По-своему. Не скажу, что моя наставница была в восторге от общения со мной, но усваивал законы таинства я быстро и вскоре стал помогать храмовым целителям. Так, по мелочи, но это уже были не только стирка и уборка. Словно я для этого с горы спустился, ха. Тропа повернула, и скоро путники вышли к небольшому, уснувшему до самой весны, лугу. На нем, примерно в сотне колес от них и окраины леса, виднелись обвалившиеся тут и там каменные стены. Светло-серые, но под ярким утренним солнцем отливающие обманчивой белизной, развалины форта наконец, предстали перед их глазами. – Добрались.

***

      Было жарко. Почти горячо. Солнце нещадно палило в глаза, касалось незащищенных одеждой участков кожи и, казалось, хотело расплавить Адриано своими белыми, доводящими едва не до слепоты лучами. Видимых изменений, вроде покраснений или волдырей, слава богам, не наблюдалось, и все же имперец не мог перестать нервно поглядывать на кисти рук, дабы убедиться, что изрядно побледневший кожный покров на месте и не собирается покидать его. "Ну все, хватит", – подумал Адри и, на секунду прикрыв глаза, наконец, позволил себе свернуть с дороги. Спрыгнув в неглубокий овраг, он мягко спружинил о мох и отсыревшие ветки. Затем, миновав наиболее просматриваемый участок, с тихим стоном привалился к могучему стволу дуба, крона которого давала густую тень. "Еще даже не полдень, а я изнываю от жары… Совсем не так должен себя чувствовать человек, поздней осенью разгуливающий в обносках", – недоумевал маг. Но как и многим его разговорам с самим собой, этому не хватало изрядной доли искренности. И ты даже знаешь, почему, салага. Он не знал. Не хотел знать. Разве его это дело – разбираться в природных или каких бы то ни было еще аномалиях? Нет уж, увольте. Ему есть, чем заняться. Например, он может поразмыслить над тем, что Рено не поддержал его. Променял на какого-то подозрительного проходимца, заглядывающего в рот каджита каждый раз, стоило тому обронить лишнее слово. Взял и бросил своего лучшего друга и ушел с чертовым некромантом! Разве… "...этому я учил тебя, а? Ты должен быть тем, кем я тебя растил! Воспитал! Понимаешь?!" Подобно молнии, крупная дрожь прошила тело Адриано. Его глаза – покрасневшие и слезящиеся – широко распахнулись, уши – почти услышали фантомный голос Винсента, по которому он, оказывается, успел… соскучиться. Нет, истосковаться. Это – миг страха, и он же – миг осознания. Но Адриано не любит осознавать, не любит, когда печаль и сожаление стучатся в душу и сталкиваются с привычным, лживо звучащим самоуспокоением в голове; он не любит вспоминать, что своими руками… Отрезал. … держал отсеченную голову того, кого успел назвать отцом лишь один раз. "Он променял меня на этого ублюдка", – цепляется он за спасительную мысль. Все, что угодно, лишь бы не дать воспоминаниям увести его дальше, на самую глубину, из которой он, вполне возможно, не сможет выбраться. – "Почему? За что он так со мной?.. Почему всегда уходит? Разве меня одного ему недостаточно?" И это больно. Адриано больно прямо сейчас, но внезапно он понимает, что боль не только в его голове, но во всем теле. Судороги, сначала небольшие, едва заметные, поползли от груди к рукам, затем к ногам и к шее, к голове, в которой все очень быстро становилось белым. Адриано закричал. В этот момент, имперец не осознавал себя и не понимал, что с ним происходит. Для него пропало все, и даже собственный пронзительный крик. Только потом, очнувшись, он вспомнит, как бросился вглубь леса, не разбирая дороги, и отыскав безумным, налитым кровью взглядом какую-то нору, начал разрывать ее руками, лишь затем, чтобы оказаться под слоем прохладной земли. Сделав это, он почувствует, как дрожь и агония, начавшиеся столь внезапно, наконец-то, закончились. Адриано забылся. Даже малейшие движения ушли из его членов; натянутые, словно канаты, мышцы расслабились, глаза под веками не двигались, дыхание остановилось. Словно мертвый, он лежал до самых сумерек. Ровно до тех пор, пока не пришло время проснуться и вновь притворяться живым.

***

– Ты слышал? – Что? Рено замер, прислушиваясь, прежде чем ответить: – Как будто кто-то кричал. – Да не, – мотнул головой Видар. – Тут полно птиц, которые мигрируют с болот Чернотопья и издают всякие странные звуки, так что можешь не обращать внимания. Рено задумался над столь складным ответом. Казалось бы, познания в географии – еще куда ни шло, но вот птицеведение вряд ли преподавали поступившим в ряды имперской стражи легионерам. – Слушай, хорош, – шикнул на него норд, придержав за локоть на границе зарослей давно сбросившего листву кустарника. – Я помню, что ты профи, и не ставлю это под сомнение, но честно… Сейчас ты так не выглядишь. Постоянно уходишь в себя, не замечаешь ничего вокруг. Если парни из форта оставили кого-нибудь снаружи, и он прячется за камнями, есть шанс, что мы его пропустим, а он нас – нет. Мне нужно, чтобы ты сосредоточился, приятель, или из-за тебя нас убьют. Хорошо? Рено высвободил руку. Его задел выпад, но не настолько, чтобы не признать чужую правоту. После ухода Адриано, он действительно был погружен в свои мысли. "Пусть прошел всего день, но я уже скучаю. Ищу его взглядом и не нахожу", – подумал он с грустью, и едва не замотал головой в попытке отбросить навязчивую меланхолию. Увы, Видар, как в воду глядел, и высказался очень точно. Сейчас, на вылазке, им нужно быть максимально собранными, чтобы из хищников не превратиться в жертву, по глупости забредшую во вражеский стан. – Я тебя понял. – Да? Ну, хорошо. Тогда все… в порядке? – В полном. Давай уже выдвигаться. Заходи справа, а я обойду слева, чтобы не терять времени. Так они и сделали. Разделились и, крадучись, принялись за осмотр прифортовой территории.