Невыразимое действие

      Адриано очнулся, резко втянув носом воздух, и реальность обрушилась на него волной утренней свежести, пением птиц и теплом восходящего солнца. Лучи уже вовсю окрашивали в золото густую зелень холма и пригревали, но имперцу было немного холодно и неудобно. Он быстро понял почему: Рено держал его голову и верхнюю часть тела в кольце рук у себя на коленях, и от этого спина и шея имперца неприятно затекли, а плотные кожаные штанины и обувь пропитались утренней росой, прозрачными кристаллами рассеянной по поляне. Мельком оглядев себя, он попытался определить, в каком находится состоянии: казалось, все в порядке. Кроме легкой слабости, ломоты в костях и мелкой дрожи, напоминающей о том, что он вновь попал под гипнотическое влияние безумного принца даэдра, его ничего больше не беспокоило. Разве что… Адриано покачнулся, поднимаясь, и Рено аккуратно придержал его за плечо, почти сразу отодвинувшись под чужим хмурым взглядом. – Рассказывай, – бросил Адри бесцветно в сторону норда, развалившегося рядом на траве. Тот наблюдал за облаками и не понял, что обращаются к нему, но, встретившись взглядом с компаньоном, на всякий случай уточнил: – Ты это мне? – Тебе, кому ж еще. – Ладно. Что конкретно тебя интересует? – Как тебе удалось оживить столько трупов – вот что. Норд удивился. В прошлый раз, когда Принц Безумия завладел разумом спутника, воспоминаний об инциденте у того практически не осталось. – Прости. Пока не могу. – Почему? – Ну… Есть причины. – Какие? – понизил голос Адри, вперив немигающий взгляд в светлые глаза напротив. Видар немного опешил. Он не был готов к тому, что имперец начнет скандалить сразу после пробуждения. – Не твое дело. – Вот как? Не мое? То есть я должен просто смириться с тем, что путешествую рука об руку с некромантом, и не задавать вопросов? – Эм… Я не некромант. – Что? – Ну, вернее… не совсем. О, да ладно тебе! Мне что, теперь следует ожидать какой-то проповеди? От тебя, убийцы из Темного Бра… – Закрой рот, и никогда – слышишь? – никогда об этом не заговаривай. Челюсть Видара напрягается, и, глядя на его застывшую, подобравшуюся без единого видимого движения, фигуру, Рено понимает, что разговор будет нелегким. – Заставь меня. – Если будет нужно, заставлю, не сомневайся, – рубанул имперец. – А теперь отвечай, кто ты такой и как все это сделал? И если я еще раз услышу вранье про службу в Имперском легионе… – Это чистая правда! – …и про целительство, не посмотрю на твои теплые отношения с Рено. Понял? – Сукин сын, я был честен с вами все это время, и помог, когда вы в этом больше всего нуждались! Тебе конкретно, гнида неблагодарная! Адриано от этих слов аж затрясло, но он взял себя в руки и не сорвался в ответ на крик. – Хватит. Спрашиваю в последний раз: кто ты? – Адри, – тихо позвал Рено, – успокойся. Прошу тебя. Мы можем обсудить все это без… – Как ты не понимаешь? Он опасен! – Кто бы говорил, – зло буркнул Видар, но Адриано едва ли обратил на него внимание. – Сила, подобная его, по-настоящему ужасна, и из воздуха взяться не может. Ее практикуют годами, и даже тогда лишь единицы могут достичь такого уровня, если вообще могут. А он рассказывает о себе – что? Что он – целитель, перебравшийся из Скайрима в Сиродил и поступивший в Легион на службу? Хорошо, пускай, но ведь Видар так молод, младше нас с тобой! Откуда у него время на все это и еще на столь сложную, тонкую и запрещенную во всех учебных магических заведениях Империи магию, м? Рено медленно перевел остекленевший было взгляд с брата на притихшего Видара. – Да, – вздохнул Адриано, – вот об этом я и толкую. Ты, – он вновь обернулся к норду, – мог до глубокой старости не вылезать из пещер и кладбищ, или где там ваши практикуются, но даже тогда, перекопав сотни могил, не факт, что смог бы стать настолько силен. Видар хмыкнул. – Домыслы и бабкины сказки – больше ничего. – Отнюдь. В магии я разбираюсь, и в отличие от тебя… – В отличие от меня, очень уж любишь подслушивать чужие разговоры, не так ли? Пригрел уши, когда мы с Рено болтали по душам в гостинице? Или… Или это ты ему рассказал? – переводит он чуть оробевший взгляд на каджита, но тот качает головой. – Нет, я не рассказывал, но… – Но – что? – Ответь на его вопрос, Видар, – тихо просит Рено и видит, как лицо норда грустнеет, а плечи опускаются, – пожалуйста. – Ничего он тебе не скажет, – выплевывает Адриано, – от некромантов честности ждать не приходится. И, надеюсь, теперь ты понимаешь, что идти вместе с ним дальше нельзя. Иначе, в один прекрасный день, окажемся мы у него на поводке мертвые, безвольные и… Рено сжимает плечо брата, прерывая на полуслове, после чего поднимается на ноги и подходит к Видару. – Ну что? – Прошу, скажи что-нибудь. Норд невесело смеется и отводит глаза. – Что-нибудь, в смысле, что угодно? Может быть, хочешь, чтобы я стихи вслух прочитал? Рено мягко берет чужие ладони в свои, и Адриано, глядя на это, вздрагивает и бледнеет. – Скажи, ты не хочешь или не можешь говорить о своей силе? – спрашивает, наконец, каджит после нескольких долгих мгновений тишины, заполненных лишь шорохом травы на ветру и постепенно стихающим птичьим пением. Видар замирает. – Я… Не могу говорить об этом. Рено кивает, но руки отпускать не спешит. – Хорошо. А о том, почему не можешь – тоже не вправе рассказывать? Маг глубоко вздыхает, и его натянутое, словно струна, тело начинает немного расслабляться. – Нет, с этим проще. И я не то чтобы не вправе, просто… Не могу обсуждать это по той же причине, по которой ты молчишь о своей магии – я не помню, откуда она взялась. Рено уставился, совершенно не понимая, о чем друг ведет речь. Какая еще магия? – Ты эм… О телекинезе? Я им владею очень слабо, ситуативно, поэтому и не особо распространяюсь. Видар покачал головой. – Нет, я не об этом. – А о чем тогда? – спросил Адриано, приблизившись. Его взгляд невольно раз за разом возвращался к чужим, до сих пор соединенным, рукам, но тут же соскальзывал, переключаясь на задумчивые лица сопартийцев. Видар вздохнул и, сжалившись над ним, выпустил теплые пальцы Рено из своих. – Ты вряд ли помнишь, но вчера он спас тебя от падения, затормозив о стену… Рукой. – Что? – в один голос спросили каджит и имперец. Видар, помедлив, кивнул. – Да, прыгнул вниз и ухватился когтями за выступы. Стоит ли говорить, что надеяться удержаться подобным образом было крайне глупо? Не смотри на меня так, безрассудный ты кретин, как вообще в твою голову могла прийти подобная идея? Слишком большой вес и скорость падения! Почти сразу ты начал кричать от боли. Я побежал, а потом… В общем не важно. Возникла короткая вспышка. Прямо из-под твоей ладони вниз протянулась дорожка магического льда, и, держась за нее, ты съехал вниз до самой земли. Фантастика да и только. Впрочем, даже при настолько благоприятном раскладе тебе поотрывало часть пальцев… Промедли я чуть дольше, не получилось бы восстановить их. – Я не помню ничего из этого. Только как оказался на земле. – Ага, я так и понял. Не сразу, позже, когда ты сказал, что тебе просто повезло ухватиться за кладку. Кладка, ха! Честно говоря, я до последнего думал, что вы оба разобьетесь, это было чертовски страшно. Тогда ты впервые стал одержим, приятель, – кивает он Адриано, – и пошел гулять на ту здоровенную лестницу, примыкающую к опорной стене. Я следил за вами от самой гостиницы, потому что заподозрил неладное, но в конце концов, все случилось слишком быстро. Я не успел остановить вас. – Эй, – улыбается Рено, – хватит уже прибедняться. Ты и так сделал слишком много. Видар улыбается в ответ, а потом сталкивается взглядом с Адриано, невольно мрачнея. – Мда. Хорошо, но разговор все-таки о другом. – Да, о другом. Рено оборачивается. – Это действительно так важно, что он не в состоянии рассказать нам о происхождении своей магической мощи? – Возможно. Очень вероятно, да. – А что насчет меня? Я же тоже не помню, как использовал… Что это была за школа? – Разрушение. – Да, вот это. Так какая разница между его случаем и моим? – Кардинальная. – Адри… – Что? Хочешь, чтобы я прямо сказал, что не доверяю ему? Хорошо, – он переводит взгляд на Видара, и словно гаснет, иссякая вместе с агрессией, бурлившей в нем еще секунду назад; в глазах остается лишь бесконечная, ничем не прикрытая усталость. – Я не доверяю тебе, и вряд ли когда-нибудь доверюсь, несмотря на все то, что ты для нас сделал. Я не принимаю тебя, не верю в твою честность и не смогу спокойно повернуться к тебе спиной, не ожидая подвоха. Никогда. Повисло молчание. Даже ветер ненадолго стих, оставляя всех троих на милость тягостной тишины. – Ну, думаю, на этом все, – подал, наконец, голос Видар с появившейся в нем легкой хрипотцой. – Расходимся. Рено нахмурился, а затем… Покачал головой, переведя потяжелевший взгляд в сторону имперца. – Нет. Мы позвали тебя с собой не просто так, ты все еще в опасности. – Допустим, и что ты предлагаешь? – Покинем царство Безумца и вместе направимся в ближайший город. В Бравил. Там отдохнем и найдем все необходимое – броню, оружие, припасы, а после я провожу тебя малыми тропами мимо основного тракта, куда захочешь. Ты, Адри, пойдешь другой дорогой. С тобой мы встретимся позже в условленном месте. – Уверен? – уточняет Видар, перебегая взглядом с одного лица на другое. Адриано метал потемневшими глазами громы и молнии, но Рено, обычно мягкий со своим братом по оружию, сейчас выглядел не менее грозно, готовый отстаивать принятое решение. Осознание этого заставило кожу на руках Видара покрыться волной мурашек. – Конечно, дружище. Нужно позаботиться о том, чтобы за тобой не увязался хвост, иначе вся эта авантюра окажется напрасной. – Да, ладно. Хорошо. Эм. Ну, что ж… Идем? Нерешительно оглядываясь, Видар делает несколько шагов вперед, касается синеватого сияния портала и выходит за Дверь. – Рено… – Это не обсуждается, Адри. – Рено. – Я все сказал. Идем. Каджит скрывается в ярких всполохах портала и исчезает. Адриано же, оставшись в одиночестве медлит. Его рассеянный взгляд проходится по безмятежной картине вокруг – по траве, вновь пришедшей в движение, по нежному градиенту на горизонте, по землям, двухцветным ковром расстилающимся внизу под ногами, пока внезапно, неожиданно даже для самого себя, он не шагает вперед. В портал. Адриано уходит и навсегда покидает Дрожащие Острова и Царство Безумия. Для него эта история закончилась.

***

      До моста, ведущего через пропасть к городским воротам, добрались довольно быстро. Бравил был все таким же – грязным, ветшалым, бедным. От количества нищих, подпирающих серые, гнилые стены домов и снующих едва ли не за каждым углом, где удавалось пристроить кишащий вшами и клопами лежак, на глаза наворачивались слезы. Если не жалости, то отвращения. Именно здесь был самый крупный “филиал” Гильдии воров Сиродила, на чьей территории Адриано пришлось побывать совсем недавно для выполнения сомнительного, как он сейчас понимал, заказа от Люсьена. – Ладно, стража нас пропустила и вот мы здесь, – подытожил Видар, стоило им оказаться внутри городских стен. Затем, уже тише, добавил: “Хотя я не понимаю, почему нам не задали ни одного вопроса с учетом нашего внешнего вида…”. – Бравил, – равнодушно пожал плечами Рено. Адриано от комментариев воздержался. Стоит сказать, имперец едва ли произнес хоть слово с тех пор, как они всем составом миновали трехликую арку, и Видара его молчание нервировало всё больше. – Ла-а-адно, – протянул норд. – Где остановимся? – В “Лунном Доме на Воде”, но сначала надо раздобыть пару септимов, – ответил каджит и повернулся ко второму спутнику. – Адри, у тебя есть схрон поблизости? – Нет, но я собираюсь воспользоваться банком. – Рискованно. За зданием могут наблюдать. Адриано ничего не ответил. – Ладно, будь осторожен, хорошо? Я туда ни ногой, хоть в Бравиле у меня тоже нет схрона. Похоже, придется действовать по-старинке. – В смысле? – уточнил Видар, заподозрив неладное. – О чем это ты? – Да так, ни о чем. – О, нет. – Что? – Вы не только убийцы, но еще и воры? – Тихо, – зашипел каджит, прикрывая чужой рот ладонью, – не кричи так. – Кого ты здесь собрался “щипать”, а, Рено? Разве не видишь, что вокруг одни оборванцы да полумертвые трудяги? Рено застыл в нерешительности и неосознанно стал искать взглядом поддержки Адриано. – Мне нужно наведаться в пару мест, – отозвался имперец. – Встретимся за воротами на закате. Не успел каджит ничего ответить, как Адри отбыл, затерявшись в лабиринте дощатых проулков. Видар, со своей стороны, смысла оставаться в городе не видел, а потому взял растерянного спутника под руку и потянул за собой. – Пошли! Кажется, я помню один заброшенный форт неподалеку. А, нет, подожди-ка… Он был рядом с Лейавином. Ну, неважно, так или иначе набредем на что-нибудь подходящее, я уверен. – Чтоб ты знал, Видар, с таким подходом очень легко остаться с голой задницей. – Да брось. – У нас даже оружия нет! – Найдем, не переживай. К тому же это ты себя без ножичков голым чувствуешь, а не я, верно? – Лучше замолчи. – Ладно, расслабься. Найдем мы тебе клинок, а заодно и немного денег, но не здесь. Промышлять в такой помойке – себя не уважать. Рено кивнул, не желая разводить полемику по поводу моральных принципов. Вскоре дорога сделала крюк и вывела их на небольшой холм, где среди деревьев угадывалась крыша приземистого дома, явно заброшенного, прямо позади огромных светлых камней айлейдских руин. Туда-то путники и направились. Внутри было грязно, пыльно, но… Пусто. Зайдя первым, Рено принялся за осмотр сначала главной, затем второй крохотной, без намека на дверь, комнаты. Проверил ставни на окнах – наглухо запертые, – нашел и откинул крышку погреба, заваленного, как оказалось, мусором почти доверху, затем запер обе двери – ту, через которую они попали и вторую, ведущую вглубь леса выше в холмы. После махнул Видару рукой, мол “все в порядке”, и тот мгновенно осел на голый пол, устроившись на боку у стены. Сон сморил обоих мгновенно. Как потом выяснилось, проспали они весь день и ночь, и, казалось, лучшего отдыха, чем на пыльных досках этого заброшенного дома у них никогда не было.

***

      К вечеру, решив проблему со средствами и успев отдохнуть в довольно убогом номере “Лунного Дома на Воде”, Адриано отправился на поиски своих спутников. Он не без оснований полагал, что уставший Рено скорее склонен следовать чужому руководству, нежели пытаться навязывать мнение неготовому рисковать своими рыцарскими взглядами норду, даже в условиях их неизбежного столкновения с реальностью захудалой имперской провинции. Мда. Возможно, разделяться было не самым мудрым решением. Видар продолжит укреплять свое влияние на близкого Адриано человека, будет менять его все больше и больше, и тогда… Нет, хватит. Снова странные мысли. Наверняка, это последствие многократного вмешательства в его разум, ведь раньше он не был настолько… Ревнив. …щепетилен по отношению к Рено и его кругу общения, верно? Незаметно поглядывая по сторонам, он смешался с шумной компанией и, миновав пропускной пункт, вышел под зарождающимися звездами к бравилскому мосту, а от него к уходящей на север в сторону Имперского города дороге. Рядом с указателем его обоняние начало улавливать что-то. “Опять какие-то странности. Не слишком ли много их стало выпадать на мою голову?” – подумал он с недовольством, но ноги уже несли вперед, не заботясь о роящихся в голове сомнениях. Прямо сейчас он шел… По следу. … вглубь леса и чувствовал себя при этом донельзя глупо, не замечая, как изо всех сил старается не упустить тонкую, невидимую взгляду, нить из сандала, пота и высохшей крови.

***

      Довольно скоро Адриано набрел на хижину. Уже стемнело, однако найти ее, пусть и удачно укрытую деревьями, не составило труда – наоборот, казалось, что каждая трещинка, каждое углубление в ветхих досках, каждый листок и травинка выглядят резче и четче, чем раньше. Будто сумерки, а следом за ними и темнота, избавили его от необходимости щуриться, которую Адриано до сих пор не замечал, и дали возможность в полной мере рассмотреть мир вокруг. “Даже дышать стало легче. Осталось только отыскать Рено”. Перед глазами Адриано была старая, но довольно крепкая дверь – запертая, конечно. Все-таки, внутри находился человек, который весьма серьезно относился к вопросам безопасности, пусть это и не означало, что предпринятые меры всегда действовали безотказно. Взять хотя бы тот случай, когда Адриано удалось подкрасться к нему и к его обожаемому Уэйну спящим. Да, потребовалось воспользоваться свитком “Тишины” и довольно мощным, но ведь он должен был заглушить даже малейшие звуки присутствия, особенно те, которые сопровождали вскрытие оконной защелки. Плюс у него было не так уж много времени, чтобы проникнуть внутрь, да и… Ладно, что уж там. Адриано мог признаться, хотя бы самому себе, что не привык играть честно, если на его стороне не хватало достаточного количества преимуществ. “Да, я использовал на нем чары “Обузы” и “Слабости” до того, как он проснулся, и только так смог остаться в живых и выполнить за него контракт, ну и что? Иначе за ним бы пришли наши братья и сестры. Я сделал то, что должен был”. Да? А может быть, на самом деле, ты боялся? Адриано не знал откуда взялась эта мысль, и чего он мог бояться. Того, что он не вернется. Того, что ты никогда его больше не увидишь, ведь, пусть недолго, но он был по-настоящему счастлив. Без тебя. Адриано не хотел об этом думать. Но все равно думал, и не в первый раз. “Разве я поступил бы так, если бы не желал ему добра? Все это было только для того, чтобы защитить его”. Неужели? Очень уж легко говорить себе все эти успокаивающие слова и притворяться, что не было других вариантов. Что ты выбрал меньшее из двух зол. Отговорки. Одни и те же отговорки, как и всегда. “Не может быть. Я не настолько отчаялся” Уверен? Привычный голос в голове, чаще всего напоминавший манеру и интонации Винсента, прямо сейчас больше походил на… Разве ты забыл, о чем я просил тебя? О, нет. Похоже, он сходит с ума. Дневник, салага. Дневник. Ах, да. Тот самый, который он выронил во время побега из особняка. Возможно ли, что он все еще там, и лежит где-то в пыли всеми забытый и потерянный? Если да, то он должен… Нет. Адриано не станет снова ввязываться во все это. Разве не наступил, наконец, благостный миг затишья, когда он может пойти, куда угодно и заняться всем, чем угодно? Разве он не заслужил покоя хотя бы ненадолго? Вот только нет и не было никакого покоя, не было затишья. Они постоянно бегут. Бегут от своего прошлого и настоящего, и этому не видно конца. Адриано убил того, кто был дорог Рено, и с тех пор все шло наперекосяк. Винсент мертв. Люсьен мертв. Братство, наверняка, все еще ищет их, пусть и затаилось на время. Но главным было то, что Адриано причинил и продолжает причинять зло единственному близкому человеку и не знает, как все исправить. Он даже не был уверен, хочет ли что-то исправлять, ведь на самом деле… “На самом деле, я просто хочу, чтобы все было, как прежде. Хочу, чтобы он снова смотрел только на меня прямо как тогда. До того момента, как я оттолкнул его”.

***

– Он все еще ищет тебя. – Он все еще ищет нас. – Ну уж нет! До меня ему дела нет, и ты это знаешь. Может уже расскажешь мне, что натворил на этот раз? – Тихо. Ты даже не представляешь, насколько у него хороший слух. Вообще-то Рено вполне себе представлял, какой у Винсента слух, нюх и неестественная физическая сила, благодаря которой тот столь легко обращался с зачарованной клейморой. И нет, каджит совсем не горел желанием попасться ему сейчас – слишком уж бледными были сжатые в тонкую полоску губы, слишком большими и холодными тускло-красные глаза, и он… Не важно. Не имело значения, в чем Адриано успел провиниться перед этим чудовищем, которое битый час выискивало его по каждому закоулку Убежища, отчего обоим – имперцу и каджиту – приходилось постоянно менять одно укрытие на другое. Да-да, паршивец в какой-то момент утянул Рено за собой, и теперь они оба увязли в этой смертельной версии пряток, и даже собственная неосведомленность в чужих прегрешениях никак не гарантировала возможности избежать последствий в случае поимки. Видите ли, это Адриано имел статус приемного и горячо любимого сына Винсента, а не Рено. И, в отличие от того же Адриано, Винсент всеми фибрами души ненавидел каджита. За любую провинность, за самую малейшую неугодную ему неприятность или случайность бледноликий бретонец с легкой руки присуждал ему различной степени наказания. Как, почему и откуда возникла столь сильная неприязнь, Рено не знал. Знал лишь, что, если их поймают, шанс выйти сухим из передряги был именно у Адриано, который, похоже, накосячил на месяц вперед, но никак не у Рено. – Все, я так больше не могу. Разделяемся. – Нет! Неужели ты бросишь меня с ним одного? – Говорю тебе: я ухожу. Если он увидит нас… – Ничего не случится. – С тобой не случится! – Тише, – оборвал его Адриано, и прислушался. – Ни звука. Уставший и взмокший, Рено хотел было возмутиться, но Адри с силой вжал его в каменную стену темного закутка, заставив почувствовать легкую нехватку воздуха. До этого они, конечно, тоже находились в довольно тесном контакте, пока прятались и бегали туда-сюда, но сейчас Рено почувствовал небывалой силы напряжение в закрывшем его собой от всего остального мира теле. Адри почти не дышал. “О, Ситис, здесь так жарко! Слишком жарко и тесно, и это его чертово колено…” Откровенно говоря, молодому каджиту было ой как непросто. Да, он свыкся со своими желаниями, приняв положение вещей в их с Адриано отношениях таким, какое оно есть, и дорожил их дружбой, однако… “Однако, если все это не прекратится прямо сейчас, он почувствует”. На самом деле, Рено понимал, что шансов не заметить его реакцию было мало. Адриано же, внимание которого полностью обратилось в слух, незаметно для себя зажал чужой рот ладонью, чтобы дыхание не отвлекало его от попыток определить местоположение преследователя – или, не дай бог, не выдало их, – а его бедро меж тем двинулось вперед одним тягучим движением, проехавшись между коленей Рено и аккуратно вдавилось в пах, вызвав новую волну легкой дрожи. Да, имперцу просто потребовалось переступить с ноги на ногу в этом далеко не самом удобном положении внутри узкой ниши, но он знать не знал, что при этом чувствует скрывавшийся вместе с ним друг. Тишина. Ничего не было слышно, кроме отдаленных разговоров и обычных звуков Убежища, но казалось, что напряжение только нарастает. Адриано был уверен: Винсент совсем близко, а Рено… Рено изнывал от желания потереться о вжавшуюся в него и время от времени трущуюся о промежность мускулистую ногу, едва сдерживаясь, чтобы не начать подаваться вперед. Шорох послышался совсем рядом, и Адри, сделав короткий, очень тихий вдох, замер, задержав дыхание. В полумраке ниши он встретился с полуприкрытыми ресницами мерцающими зелеными глазами напротив и одними губами произнес: “Попались”, как вдруг в каком-то шаге от них раздались голоса. – Винсент! Вот ты где, наконец-то. – А… Здравствуй, брат. Что-то срочное? – Люсьен тебя обыскался. Они вместе с Очивой ждут внизу. – О, нет, собрание! Я совсем забыл про него. – Да? Ну, любом случае… Голоса все больше отдалялись, пока не исчезли из поля слышимости и Адриано внезапно не обмяк, едва не свалившись на пол от облегчения. При этом он чуть было не утянул за собой Рено, в последний момент удержав того за талию с легким смешком. “Было близко”, – уже хотел он засмеяться, как вдруг почувствовал то, что ускользало от его внимания все это время: Рено, разгоряченный и зажатый в пространстве, которое едва вмещало его широкие плечи, жестко упирался прямо в его бедро и не отрывал немигающего взгляда. При этом пальцы каджита, заканчивавшиеся небольшими, но очень острыми темными когтями, лежали поверх чуть выступающих тазовых косточек Адриано и, казалось, готовы были в любой момент притянуть его ближе, но… Не делали этого. Рено молчал и просто смотрел на едва угадывающиеся в темноте черты лица, застывшие в немом удивлении и растерянности. Они оба были давно знакомы, дружили и заботились друг о друге, но прямо сейчас будто увидели друг друга в первый раз. А затем Адриано неловко двинул бедром, вновь желая переместить вес с ноги на ногу, и тихий низкий стон наконец сорвался с приоткрытых губ Рено, а его бедра двинулись навстречу. Адриано стало жарко. И очень не по себе. А еще он захотел услышать этот развратный звук снова. “Что происходит?” – не уставал он задавать себе глупый вопрос, хотя прекрасно знал, что происходит. У них тут не был монашеский орден, и они с Рено хоть и были одними из самых молодых членов Братства, но все же уже заступили за черту юношества. Сейчас ему как-то сразу вспомнились многие из их моментов наедине – взгляды, объятия, тихие часы, которые они проводили только друг с другом, отдыхая и наслаждаясь покоем или граничащим с истерикой весельем. “Это неправильно. Я не могу все испортить вот так”. И он отступает. Отодвигается, неловко улыбнувшись и отворачиваясь в сторону тусклого коридорного света, а Рено с расширившимися от ужаса глазами смотрит на него и боится сделать лишнее движение. Он знал, что все этим закончится, знал. Теперь Адриано уйдет и больше никогда не взглянет в его сторону, потому что… – Прости, ладно? Не знаю, как я умудрился до всего этого довести, но мне очень жаль. Немой ужас сменяется стыдом и тревогой. Адриано извиняется? Бросает на него короткие взгляды и сразу отворачивается? Похоже, ему неловко видеть своего друга в таком виде. Наверное, это выглядит и правда смешно. Рено смешон. Что же ему делать с тем, что он не смог прикинуться камнем и сдержаться? Не смог даже заткнуть свой чертов рот. – Не злись на меня, Рено, пожалуйста. Каджит поднимает глаза и, кажется, весь воздух выходит из него с тяжелым вздохом при виде того, с каким беспокойством Адриано оглядывает его лицо и как бережно держит руки каджита в своих, успокаивающе проводя большими пальцами по тыльной стороне ладоней. – Ты не виноват. Адриано с сомнением смотрит на него, но ничего не отвечает. Рено же, замолчав, снова не знает, куда себя деть, и думает о том, что нужно уходить прямо сейчас, пока он не увидел жалость или отвращение в глазах напротив. Он уже было срывается с места, когда чувствует, что мягкая хватка чужих пальцев ослабевает, но практически сразу его обхватывают и притягивают в теплые объятия, и он вновь замирает. Адриано покачивает их из стороны в сторону, уложив свой подбородок на макушку между красивых с небольшими кисточками черных ушей, и прислушивается к постепенно выравнивающемуся сердцебиению. Рено не сразу решается, но вскоре обнимает в ответ, и несколько минут они просто стоят, обмениваясь теплом и вдыхая знакомые запахи разгоряченной кожи друг друга. – Мир? Рено улыбается и размыкает объятие. – Мир. Давай уже сматываться отсюда. Они выбираются из ниши и из Убежища, на несколько часов сбегая за пределы Чейдинхола прочь от разгневанного Винсента, и просто наслаждаются обществом друг друга, как и всегда. Словно и не было этой неловкой сцены в темноте, и все было по-прежнему. Ведь в конце концов, Рено принял свои желания и условился с собой, что их с Адриано отношения должны оставаться такими, какие есть, ведь дружба этим человеком – самое ценное, что когда-либо было в жизни каджита. Он не хотел это терять. “Нельзя ничего менять, – думает Рено с горечью, – если я не хочу все испортить. Сегодня я в этом убедился. Но это не важно, если все будет, как раньше. Если он останется рядом и всегда будет на моей стороне, тогда… Мне все равно”. Итог был подведен в очередной раз, и несколько лет Рено придерживался данного себе обещания – просто быть рядом. Ровно до тех пор, пока не отбыл на очередное задание. Незаметно для себя он забрался настолько далеко от Чейдинхола, семьи и Адриано, насколько смог за тем лишь, чтобы пропасть на долгие несколько месяцев и попытаться забыть о днях, неизбежно омраченных черной беспросветной тоской. “Как ты умудрился продержаться так долго?” Незнакомый голос раздастся за его спиной в один из жарких летних дней, когда он уже практически отчаялся преследовать и поджидать постоянно ускользающую вместе с вереницей каравана цель. Обернувшись, он видит светлые глаза редгарда, бегло оглядывающие его и залитое кровью животных поле боя. Тот смеется и молчаливым жестом велит охранникам отдалиться к каравану, а потом… Потом Рено вдыхает полной грудью и ныряет в этот омут с головой – нарушает множество правил, рискует жизнью, и окружает, наконец, заботой и нежностью того, кто готов это принять. А после Уэйн умирает. “Я не знаю, как умудрился продержаться так долго”, – ответит он редгарду мысленно спустя недели после его смерти. Он думал о нем каждый день. Каждая мелочь напоминала ему о том, как он был счастлив. Не нужно было никого выслеживать, загонять, словно дичь, пусть порой это и было приятно, и он чувствовал свою причастность к чему-то большему, чем он сам, тому, что вело его по дороге предназначения прямиком во тьму. В Пустоту. В те моменты он мог бояться, но все равно был доволен. Однако то, что он почувствовал, присоединившись к каравану Уэйна, встав за его спиной, и оберегая его… “...от любой угрозы. От смерти. Буду хранить твою жизнь ценою своей. И так до конца”. Конец был неизбежен, но настал слишком быстро. Все внутри Рено сжималось каждый раз, стоило вспомнить чужую улыбку и тихий смех, спокойное выражение и доверие в глазах. Он был готов пожертвовать всем, чтобы остаться рядом и, скорее всего, убил бы Адриано в той схватке, если бы сумел. “Неужели я смог бы сделать это?” – задумывается он в очередной раз, но тут же ему приходит на ум, что Адри, в отличие от него, точно осознавал ситуацию. Знал, что делает. При этом он отдавал себе отчет, что брат мог не будить его, и тогда Рено никогда бы не смог попрощаться. Не смог бы сразиться за чужую жизнь, и побыть с Уэйном в его последние мгновения, и он был благодарен. Пусть одновременно он и ненавидел Адри за все это очень сильно. Так сильно, что если бы не любил, заставил бы страдать. Прямо сейчас было все еще очень больно. Рено сомневался, что сможет когда-нибудь полностью пережить потерю, однако его преданность Адриано была куда сильнее остальных чувств. Он дорожил братом, оберегал и готов был пойти ради него на все. При этом он замечал, что что-то между ними неуловимо изменилось. Наверное, Рено всегда был немного трусом, но он боялся даже представить себе возможность снова поговорить с Адри о своих чувствах и выяснить, что прямо сейчас тот чувствует к нему. Интерпретировать как-то чужие взгляды и касания он давно зарекся. “Не знаю, смог бы я подпустить еще хоть кого-то так же близко. Возможно, не стоит и пытаться”. Засыпая, Рено видел сменяющиеся одно за другим лица — Адриано, Уэйн, Винсент, Люсьен. Последние два злобно, иногда презрительно, ухмылялись, иногда уводили за собой остальные образы во тьму, но Адри всегда возвращался, и Рено тянулся к нему. Не оборачивайся, никогда не смотри назад. Я с тобой, и… Когда-то высокий для своих лет мальчишка сказал, что защитит его спину. Рено не помнил его лица и не знал, кто он такой, но, похоже, осколок воспоминания плотно засел у него в душе, искажая собой многие другие фрагменты памяти. Только сейчас Рено смог вспомнить эти слова сказанные детским, еще не сломавшимся, голосом. Ему чудилось, что это совсем юный Адри, но, конечно же, это не мог быть он. Не мог, конечно, нет. Детство – туманная река и воспоминания в ней, едва можно углядеть, но прямо сейчас Рено спит, и что-то… Что-то из его воспоминаний почти показывается на поверхности.