Невыразимое действие

      Рассвет застал Рено на холме, на нижнем из двух водопадов к западу от Чейдинхола. Расположившись позади покрытого пушистой зеленоватой порослью валуна на траве, он почувствовал внезапно навалившуюся усталость; совсем рядом с шумом низвергался поток. Ночь была слишком теплой для последних дней Начала Морозов, иначе он бы не пробродил так долго и не увидел нежно-розового, зеленого и аквамаринового в небе перед тем, как солнце выглянуло из-за горизонта. Изо рта Рено с долгим выдохом вырвалось облачко пара. Вернувшись в город, первым делом, воин заглянул к госпоже Анкарии, хозяйке местной таверны, и купил свежей выпечки. Сам он не завтракал, но Адриано каждое утро тащился к шкафам со снедью и выдумывал мудреные сэндвичи с оливками, сыром, копченостями, травами, и иногда любил баловать себя слойками из этого заведения. – Я чую что-то вкусное, – сонно пробормотал Адриано, спускаясь по лестнице. Со дня инцидента в гостиной прошло больше двух недель. Никаких следов вторжения и борьбы не осталось – они всё привели в порядок. – Скажи мне, что это имперские рогалики. – Лучше. – Корица, сливочное масло, – Адриано глубоко втянул носом воздух, – и розмарин. Ты принес крученые калачи! Рено улыбнулся, передавая сверток. Калачи из слоеного теста, полые, легкие и очень нежные, были фирменной выпечкой Марианны Анкарии. – Их же первыми разбирают… – Я успел. Адриано прикрыл глаза от блаженства. Сверток в его руках был еще теплым, даже немного горячим. Он отправился в столовую. Рено последовал за ним, скидывая по пути лук и сумки. – Что будешь делать? – спросил он, усаживаясь неподалеку. – Точно не знаю, – пробормотал Адриано. Он все еще был немного сонным. – Добавлю сыр. Много сыра. Может быть, тонко нарезанный лосось. Вкусовые пристрастия брата вызывали сомнения, и Рено не преминул их высказать. – Много ты понимаешь! – по-доброму усмехнулся Адри, шинкуя листья браннга и красные черри, укладывая их на разрезанные пополам калачи. Сэндвичи получились невероятно вкусными.

***

– А что за водопады? После завтрака они расположились на втором этаже, в кабинете. В какой-то момент Рено настоял на том, чтобы привести захламленную комнату в порядок, и, оказалось, здесь достаточно места для небольшой софы. До этого он постоянно мельтешил, скучая, пока Адриано работал, и жаловался, что в кресле или на стуле ему “не интересно” читать, чем изрядно испытывал чужое терпение. Сейчас Рено лежал, удобно раскинувшись, не вплотную к столу, но близко, так, что Адриано мог, при желании, протянуть руку и дотронуться до темных, пахнущих травами волос на макушке. – Ты упоминал о них утром. – А, да. К западу, прямо под разрушенным фортом. “Грибные” водопады. Адриано заинтересовало, почему Рено их так называет. – Они многоярусные. Под каждым есть своя “чаша” – небольшое скалистое образование, и вместе всё напоминает грибы на деревьях. Вода падает в расселину между холмами, образует бассейн прозрачный, чистый, но ни ручья, ни реки нет на поверхности. Наверняка, уходит в грунтовые воды. Неужели, не знал о них? – удивился каджит, на что Адриано пожал плечами. – Хочу быть рядом, когда ты это увидишь. Давай сходим в ближайшее время? – Насчет этого. Мог бы ты не выбираться из особняка так часто? Затаиться на время. – Зачем? Ритуал Очищения проведен. Разве нам что-нибудь угрожает? Адриано запрокинул голову, поглядев в окно над их головами. – Я не уверен. Возможно, Люсьен должен дать отмашку твоему возвращению. – Он так сказал? – Он пока ничего не сказал, и это меня беспокоит. Но я не думаю, что он забыл о тебе. Они замолчали на какое-то время. Книгу Рено положил на живот вниз раскрытыми страницами, придерживая, чтобы не соскользнула, и погрузился в свои мысли. – Знаешь, я думал кое о чем, – заговорил вновь Адриано. – Много ли делается в Братстве, да и во всём Чейдинхоле без ведома Люсьена? Рено лишь фыркнул, чем заслужил хмурый взгляд. – Тут не над чем смеяться, брат, ведь только глупцы лишены сомнений. Признаюсь, я хотел бы верить Люсьену, но… Вторжение в мой дом было таким скорым, слаженным – слишком организованным для спонтанной расправы, и, в целом, события последнего месяца складываются в неприятную картину. – Было что-то еще, о чем ты не рассказывал? Адриано задумался над ответом.

***

      Пару дней назад он посетил Бруму. Инструкция, добытая из тайника во дворе замка Скинград, привела к цели – некоему Дж'Гасте, жившему уединенно в небольшом доме на окраине. Адриано наблюдал за ним и его передвижениями два дня, большую часть из которых каджит провел у себя под крышей. Когда же решил наведаться внутрь, и не нашел его… Что ж. Адриано не привыкать. Он тщательно осмотрелся и пришел к выводу, что хозяин дома настоящий педант – пыль регулярно вытиралась, вещи были каждая на своем месте, а некоторые, такие как емкости со специями, даже расставлены в соответствии с размером и без единого пятнышка. Внезапно что-то привлекло его внимание: небольшой темный ковер. Среди всей этой чистоты, порядка и выверенности он лежал чуть криво, присобранный с одного конца, будто сдвинутый в спешке. Воин прислушался: действительно, тихие звуки доносились из-под него, а вернее из-под тяжелого люка с плоским кольцом, прикрытого столь неаккуратно. Медленно, он приподнял крышку, готовый к тому, что дерево может скрипнуть о металл, и выдать его, но этого не произошло. Адриано заглянул внутрь. Подвал – смесь погреба и тренировочной площадки, встретил звуками глухих ударов: Дж’Гаста методично, быстро, знающими движениями и без единого лишнего штриха выбивал пыль из манекенов так, что кулаки казались размытыми для глаза. Адриано сглотнул. Он не ждал легких заданий от Люсьена, совсем нет, но что-то увиденном, начиная от обстановки, и заканчивая, бьющимся, словно дьявол, каджитом, его настораживало. Сбивало с толку. Однако, размышления пришлось отложить до более удачного момента, потому что боец оглянулся, и увидел его. Оскалившись, Дж’Гаста бросился к спуску в подвал. Капли пота сорвались с руки, обернутой тёмной повязкой, когда он нанес удар в место, где, словно мишень, висела голова Адриано, но во время уклонившись, тот отпрянул от люка, выхватив клинки. Секунда, и противник, подтянувшись, с рычанием вырывается на поверхность, разламывая пальцами край половиц. Он не вооружен, на нем нет доспехов – только холщовые штаны и плотные бинты на костяшках. Даже нет обуви… “Тогда почему я дрожу?”, – думает Адриано, и это последняя его связная мысль. Движения каджита словно ветер – хлесткий, смертоносный. Адриано уклоняется от выпадов, едва ли полагаясь на зрение. Инстинкты – всё, что он может противопоставить столь ужасающей скорости и мощи. Их “танец” продолжается до тех пор, пока Адриано не оступается. Падая, он роняет один из клинков, который каджит тут же пинает в сторону, и с ухмылкой вновь идет на него. Откатившись, Адриано не успевает встать на ноги – удар за ударом Дж’Гаста преследует его, круша лакированные доски пола, не позволяя подняться, пока, наконец, не настигает. Он упирается спиной в шкаф. Позади стена – бежать некуда. Смеясь, Дж’Гаста целится одним из своих тяжелых кулаков прямо в центр грудной клетки, надеясь, по видимому, проломить ребра, и, на секунду, Адриано видит это своими глазами: перед его взором возникает густой алый фонтан, бьющий из развороченной грудины, белеющие то тут, то там осколки костей. Словно конфетти, они отвлекают внимание. Он уже плохо понимает, где находится, что привиделось, а что – нет, что свершилось, а чему ещё только предстоит свершиться. Искры вырываются из под лезвия, когда клинок задевает ножку металлического буфета позади, и Адриано, не видя ничего вокруг, пребывая где-то далеко, вне себя, одним коротким движением рубит. Каджит улыбается. Выпрямляется с победным выражением лица, пока внезапно не понимает: противник жив, а его рука… Рука… Пальцы отрубленной конечности, упавшей рядом с Адриано, сжимаются раз, другой, пока не замирают. Дж’Гаста кричит. Он кидается вниз, к Адриано, схватив его за горло левой когтистой рукой, и сжимает. Воздух покидает гортань, застревая на полпути. Рот воина открывается и закрывается. Он оглушен. Глаза начинают закатываться. Где-то внизу, в районе паха, разливается теплая жидкость. Он слепо замахивается, ощущая тяжесть намертво зажатого в руке меча. Кажется, он слышит смех – далекий, режущий слух. В момент внезапно наступившей тишины, когда все звуки для Адриано пропали, он открывает глаза. Перед ним лицо каджита – искаженное, безумное, окровавленное. Рука, будто сама, поднимается, и, внезапно, брызгает кровь. Он не слышит – видит, как каджит кричит, ему снесло половину носа, часть лба и щеки, верхняя губа болтается шматом на тонкой ленточке кожи. Новый замах. Удар не из сильных, но натыкается на артерию дезориентированного Дж’Гасты, и красные брызги вновь орошают клинок. Звуки постепенно возвращаются. Слышно хрип, бульканье. Дж’Гаста падает замертво, Адриано обмякает без сил.

***

– Что потом? Адриано пожевал губу. – Оттащил его в подвал. Закинул в большую бочку. Прибрался. Больше всего меня волновал пол. Ублюдок пробил в нем дыры своими кулаками, можешь в это поверить? Пришлось прикрывать ковром, – поморщившись, он потрогал шею, с которой не до конца сошел отпечаток ладони. – Что Люсьен? Доволен? – С тех пор, как мы стали работать через тайники, я с ним не виделся. Передвинув ляссе к нужной странице, Рено захлопнул книгу. Затем поднялся с софы и подошел к столу. – Даже не знаю, что сказать. Всё выглядит достаточно тревожно. Адриано улыбнулся. Его рука мягко сжала чужое запястье. – Скажи, что повременишь с прогулками, брат. Это всё, о чем я тебя прошу.

***

      После гонки по затопленным темным туннелям, где он несколько раз чуть не нарвался на клинок и зубы своей цели – кровожадной, умелой и невероятно тихой аргонианки, Адриано разбил лагерь в лесу, чтобы отдохнуть и восстановить силы, но воспоминания о битве лишали покоя. “Во славу Матери!”, – шипела она. – “ Умри, жалкое отродье!” Адриано не знал всех тонкостей верований Тамриэля, однако, за почти тридцать лет жизни о Матери слышал лишь после вступления в Братство. Все эти детали, знаки тревожили его. Сокрытое, словно было совсем рядом, на поверхности, как будто он был слишком близок и не мог “увидеть всю картину целиком”, как однажды сказал Винсент. Винсент. Спрятав лицо в ладонях, Адриано замер перед костром, чувствуя как тепло греет кожу рук, ног, касается мокрой одежды, однако, не гонит холод, поселившийся где-то внутри. Тогда он настаивал, просил уйти… Просто уйти, чтобы Винсент с Рено не столкнулись, чтобы не пришлось выбирать, но он остался, и Адриано пришлось выбрать. Винсент умер. Нет, не так. Он убил его. Убил своими руками, и не жалел. “Как же сильно я себя ненавижу”.

***

Он нуждался в ответах. Темный эльф, путешествующий по Сиродилу, норд-отшельник в горах и этот бормочущий босмер у Статуи пожилой Леди в Бравиле – все его цели, такие разные, объединяло что-то неуловимое, общее. Сейчас Адриано направлялся в форт Фаррагут незваный, готовый к самому холодному приему. Обнаружив, что люк в корнях великого древа заперт, он удивился, но, недолго думая, накинул заклинание невидимости и направился к тяжелой кованой двери – главному входу в форт. Он помнил, как проходил здесь впервые: темнота, ловушки, ожившие мертвецы, панели с отравляющим газом – всё это он преодолел. Не играючи, но преодолел. Помнил, как Люсьен потешался над его “скудоумием”, а если быть точным, пренебрежением к разведке: – Ведь мог бы потратить время, и найти чертов люк, салага! Зря что ли мы тебя всему учили? Адриано устыдился. Вот уже много лет никто не называл его так. Салага. – Ладно, – махнул рукой Люсьен, отсмеявшись, – я не скажу Винсенту. Проходи! У меня есть для тебя задание. Адриано помнил эту беседу, как наяву. Почти каждый разговор с Люсьеном был чем-нибудь да интересен. “Не натягивай тетиву так сильно!” “А что если схватишь проклятие, и мана не восстановится? Как будешь лечиться? Перевязка делается так…” “Не слушай его. Магия – это, конечно, хорошо, двуручник – тоже, но много ли он понимает, не выходя наружу? Таким, как мы, профессионалам, нужны маневренность, скорость, точность. Лук ты уже освоил, теперь берись за клинки. Парные.” “Давай-ка выпьем, Палермо? Сегодня у меня для тебя не припасено ничего интересного, разве что вот эта бутылочка Тамики 412 года. Что скажешь? Да я так, спросил из вежливости. Садись!” “О! Уже вернулся? Справился? Ясно. Похвалы ждешь? Денег? Иди, мне некогда. Но-но! Ты эту ухмылочку спрячь, братец Адриано. Ладно, шучу. Настроение хорошее. Вот твоя награда”. Эти и многие другие моменты могли бы пронестись в памяти Адриано, но пустота, шок, обрушились на него, когда он увидел изуродованное, подвешенное под потолком жилой комнаты тело Люсьена Лашанса, а вокруг стояли люди в черных одеяниях. – Пока не снимайте, – приказала фигура в центре. Женский голос, приятный, низковатый. – Пусть кровь стечёт, как следует. – Аркуэн, что насчёт слуги? Его Душителя? – А что насчёт него? – вопросила альтмерка, сняв капюшон. – Он наверняка был в курсе, на кого его натравливал Лашанс. Предатели. Грязные черви… Пора с ними поквитаться. – Убит Слышащий! Вся Чёрная Рука вырезана менее чем за один оборот Луны! – Знаю, брат, знаю. Они за всё заплатят, можешь не сомневаться. Братство выстоит. Мы найдём нового Слышащего, и станем сильнее, много сильнее, чем были прежде! Ответом на это были кивки и одобрительный шепот. Аркуэн отошла от тела, задевая по пути вещи, щедро разбросанные по полу. Она двигалась, не замечая этого, сначала к столу, затем к шкафам, принялась, подобно остальным, рыться в вещах покойника. Многое было разломано, разбито, порвано, перевёрнуто. Совсем не таким привык Адриано видеть это место. Его внимание привлёк едва заметный среди пыли и обломков блеск: шёлковый платок, уже виденный им ранее, выглядывал, зажатый между страниц какой-то тетради. Оба предмета валялись в глубине комнаты, недалеко от секретера, рядом с которым сейчас стояла предводительница расправы. За ним Люсьен писал ему распоряжения, делился рецептами и позволял присесть, чтобы заглянуть в ту или иную книгу, дабы не одалживать свои "сокровища". "Я похож на благотворителя? Нет и нет! Не желаю потом слышать никаких оправданий, когда с книгой – с моей книгой – что-то случится! А с ней обязательно что-то случится, уж я знаю, какой ты неряха, на самом деле. И никакие заверения, твои или Винсента, не спасут меня от тяжкой участи умертвить вас обоих за твои будущие кощунственные деяния против моей собственности! О, как сказал. Пробуждаешь во мне тягу к канцеляризму". “Добудь его”, – шепнул Адриано внутренний голос. – “Останься до тех пор, пока они не разбредутся кто куда и добудь дневник”. “Слишком рискованно. Я и Рено в опасности. Нужно уходить как можно скорее”. Конечно. Уходи. Но сначала добудь мой чертов дневник, салага.

Внутренний это был голос или нет, Адриано уже не интересовало. Он решил сделать, что от него требуется, а потом отправиться домой, за Рено. Хватит с них Братства, всего этого дерьма. Самое время сматываться из Чейдинхола.