Невыразимое действие

      Они ехали одни. Отправились в рощу, в которой любил отдыхать Уэйн, когда путь пролегал через Скинград, а караван, вставший лагерем, остался позади. Скоро должны были наступить сумерки, но пока было светло, тепло, небо было не розовым, не оранжевым – золотым. В какой-то момент звук копыт стих. Лошади куда-то исчезли, и они вместе направились пешком рука об руку к небольшой, залитой лучами поляне, за которой виднелся пруд. Рено представлял, как уляжется на чужие колени, и как спокойно будет на берегу наслаждаться редким плеском, шелестом листвы над головами. Как почувствует, что всё произошедшее за последние дни было лишь пугающим, выворачивающим душу сном. Пальцы Уэйна сжали ладонь, придержав, и Рено удивился. Он вдруг понял, что спутник за всю дорогу не произнес ни слова – лишь смотрел, изредка улыбаясь, словно не мог насмотреться, держал за руку, но не говорил. Уэйн притянул его к себе, и звуки, множество разных звуков, окружавшие их, словно кокон, пропали. В ушах Рено зазвенела тишина. – Почему мы остановились? Заметив выбившуюся из чужой копны тонкую тугую косичку, Рено отвёл её в сторону, а после, не удержавшись, мягко обхватил лицо Уэйна ладонями, едва коснувшись большими пальцами бровей и длинных ресниц. – Я боюсь идти дальше, – прошептал Уэйн, и вновь посмотрел на Рено. На мгновение, тот отстранился, сделав полшага назад, и замер, уставившись прямо перед собой. Он не чувствовал, что дрожит до тех пор, пока Уэйн не переплел их пальцы, вновь прижавшись. Мгновение Рено мог только стоять и дышать. Он забыл, что Уэйн умер. – Не бойся, я рядом, – сказал он, придя, наконец, в себя, и мягко развернул Уэйна спиной. Затем обнял, зажмурившись, стараясь запомнить, как можно больше – тепло, ладони, поглаживающие предплечья, запах кожи, волос, плотность мышц под руками, и то, с каким доверием Уэйн позволял держать себя. – Когда-нибудь мы увидимся снова. Дождись, хорошо? Уэйн кивнул. Его губы прижались к чужому запястью в долгом поцелуе, после чего он... отступил. Руки Рено разомкнулись, на мгновение повиснув в воздухе. Уэйн ушел вперед. Рено остался на месте.

***

      Он обнаружил себя в постели, в темноте. Рука, будто сама потянувшаяся под подушку, вытащила клинок и метнула в сторону, из которой донесся звук, разбудивший его, после чего Рено, откинув одеяло, почти сорвался с места, но не успел сделать и шага, как вдруг кто-то зажал ему рот, и, опрокинув обратно, с силой вдавил в матрац поверх смятой, еще теплой после сна простыни. – Ни звука. Они уже в доме. – Адри, что, – зашептал он, освободившись. – Нет времени. За мной! Надо уйти прежде, чем они найдут нас. Рено соскочил с кровати, схватил оружие, броню, перекинул неразобранную с вечера походную суму через плечо, и скользнул за Адриано в коридор. Они бесшумно метнулись в кабинет, бывший напротив гостевой комнаты, едва протиснулись между стенами и притворили за собой замаскированную дверь-полку, как на этаже раздались шаги: в спальню, где они только что были, ворвались люди. Не дожидаясь, пока в кабинет нагрянут, Рено с Адриано спустились по каменным ступеням вниз, в подвал, и, миновав часового, оставленного дежурить неподалеку от тайного входа, приблизились к лестнице. Увы, стоило люку приподняться, как раздался петельный скрип. – Они здесь! В подвале! На секунду оба застыли, но потом Адриано быстро-быстро заработав ногами, взобрался наверх, Рено в два больших прыжка – за ним следом, грохнув напоследок всей тяжестью люка по голове одного из преследователей. Впопыхах накинув на обоих заклинание хамелеона, Адри метнулся к дому неподалеку и свернул в проулок, неловко задев брата плечом. – К конюшням! – прошипел он. – Скорее! Бежать приходилось с руками полными поклажи, но хотя бы не босиком, что радовало. Поздняя осень и ночь кусали заспанного Рено холодом за кожу голого торса, и, казалось, полностью игнорировали ночные портки. Адри спохватился и на бегу забрал у него часть вещей, чуть было не выронив, затем припустил во весь дух. Силуэт длинных мускулистых ног размывался в глазах от скорости и маскирующего заклятия, и это завораживало. Рено чуть не пропустил обломки небольшой бочки, через которые до него легко перемахнул Адриано, но сумел-таки вовремя подпрыгнуть. Вдали за ними слышался топот, но впереди путь был чист. До конюшен добрались примерно за четверть часа. Пока Адриано отвязывал лошадей и седлал на скорую руку, что грозило возможной поломкой креплений и падением, Рено скользнул в доспех, подтянул пару ремешков на плечах и торсе и закрепил конструкцию – теперь вряд ли свалится, затем бросился отвязывать остальных лошадей. – Не трать время! У них свои возле восточных ворот. Кажется, я их слышу… Они вскочили в седла и направились не по Синей дороге прямо, а влево, в сторону деревушки. – Куда ты? Там же тупик! – крикнул Рено, но Адри уверенно вел их к увенчанным соломенными крышами домишкам, сонным и темным, затем круто свернул с холма. Они двинулись вниз. Камышовая река начиналась почти сразу за Дозором Харлуна, однако местность вокруг была настолько трудна и неудобна для путешествия верхом, что немногие решались на такую прогулку, предпочитая объезжать поселение. – Осторожно! – не успевает предупредить Адриано, когда лошадь Рено оступается и начинает неловко крениться вниз с узкой тропы, прямо в пропасть. Каджит пытается выровнять паникующее животное, но чувствует, как земля и камни под ними крошатся. – Жми к стене! – крикнул Адри, но, видя, что тот не справляется, спрыгнул и подбежал, попытавшись схватить лошадь Рено под уздцы. Та лишь мотала головой, не даваясь, всё больше заваливаясь в сторону. Понимая, что даже вдвоем им с ней не сладить, Рено соскальзывает, успевая схватить перевязь, а бедное животное срывается вниз с коротким ржанием и ломает шею о выступ. – Они, наверняка, слышали, – выдохнул Адри, оглядываясь. – Быстрее! Пешком. Земля здесь слишком рыхлая. Зажав оставшемуся в живых коню ноздри, чтобы не заржал, Адри направился дальше, пока через какое-то время они не вышли к реке. Нависающий над ней склон был настолько крутым, что полностью скрывал беглецов со стороны Чейдинхола, а шум воды не давал звукам далеко разноситься. Совсем немного, но они выиграли время. Адриано вскочил в седло, Рено – позади. Рысью они пустили коня вдоль берега. – За поворотом, мелководье, как раз для переправы, но я боюсь моста, что перед Нибенской бухтой. Они могут поджидать нас там. – Кто “они”? – Братство. Рено опешил. – Почему нас преследуют? – спросил он, не скрывая растерянности. – Что случилось, Адри? – Это… Сложно объяснить. Я и сам не до конца понимаю. Оба замолчали. Впереди ждала не такая уж легкая переправа, а засада на мосту, весьма вероятная – неизбежная – заняла все мысли Адриано. Рено между тем не знал, что и думать. Что происходит? Он оступился, да, но они же решили этот вопрос, верно? Не должно всё идти настолько плохо. Невольно, он стал вспоминать свою жизнь задолго до всего этого. Перед глазами, пусть смазано, но ярко возник караван Ра’аса, где он рос и воспитывался. Насколько тогда всё было проще! Женщины в караване рассказывали, как он попал к ним, что нашли его на берегу ручья недалеко от города грязного, изможденного, в лихорадке. “Казалось”, – говорили они, – “за тобой гнались. Или же ты отбивался от кого-то, пока не свалился под мост. Весь в ссадинах, такой маленький! Странно, ведь если бы это были животные, те же грязекрабы, они бы порвали тебя на куски. На твоих руках была кровь. Кровь, мозоли и… Краснота. Грал сказал, что похоже на обморожение, но какое может быть обморожение в середине лета?..” С тех пор Рено рос в караване и воспитывался каждым понемногу. Ра’асс, их главный, хорошо к нему относился. Постепенно он стал ставить Рено в патрули, отправлял в разведку, даже давал покомандовать раз-другой группой охраны, понимая, что дипломатия с торговлей совершенно не для него. Рено служил с благодарностью, и ставил благо их большой семьи выше себя и всего остального. До тех самых пор, пока не пришло время прощаться. – Переправа рядом. Рено увидел впереди изгиб, с которым узкая Камышовая, минуя леса, превращалась в реку Корболо – широкий мощный поток, ведущий к Нибену. – Мы прошли так много, и никого не встретили, – удивился он. Адриано согласно кивнул. – Не забывай про мост. Добраться до него вот так, без происшествий? Подозрительно. Они прошли еще немного. Берег из песчаного переходил в каменистый, затем в глиняный, где-то – в землю, поросшую травой, среди которой глазам Рено всё чаще попадались цветы. Синие и белые гиацинты, иногда сердечник, островки желтых и ярко-розовых мелких цветочков, названия которых он не знал. А вот и примула – белая, с затемненными на концах лепестками. Ее листья способны вдохновить, восполнить силу воли и наделить удачей, но при ненадлежащем обращении отравляли, оставляли во рту кровавый осадок и головную боль. “Совсем как Винсент”, – подумал он, развлекая себя ассоциацией. Мысль потекла дальше, к М’Радж-Дару, который для Рено был ни кем иным как пустырником. “Однозначно. Сухой лиственник, вызывающий безмолвие, забирающий силы”. Лишь мастерам удавалось добиться от этого неподатливого, капризного растения эффекта невидимости и сопротивления ядам, в чем каджит-маг был и вправду неплох – в мгновение исчезал и отлично готовил противоядия, что однако не помешало ему однажды продать Рено склянку с дефектом, и тот едва не замучился насмерть галлюцинациями с температурой. “Люсьен?”, – он с ним редко пересекался. Тот всегда опекал Адри, но к самому Рено относился с легким презрением. – “Цветок редворта – редкий, необычный, способный сделать невидимым, согреть и нейтрализовать даже сильный яд в крови собственным”, – кивнул он сам себе. Свойство казалось парадоксальным, на первый взгляд, но при детальном изучении всё вставало на свои места – полезный и ядовитый Люсьен Лашанс. О других в Братстве Рено задумывался куда меньше. Тейнава? Антуанетта-Мари? Неинтересно. А Адриано? Да. Теплый, яркий. Способный встать между тобой и огнем, быть щитом, согреть, излечить, однако… Стоит обернуть эту монету, и она отравит быстро, жестоко. В глазах потемнеет, пластины ногтей начнут сереть, темнеть, ноги перестанут держать уже через минуту. Язык дракона. Золотой и изящный, с сердцевиной пурпурного цвета, словно жемчужина венчающей совершенство. – Позади нас лодка, – сообщил Адри, полуобернувшись. – Далеко, но приближается. Не подавай виду, что мы их заметили. – Проскочим за деревьями? – Возможно. Стоит попытаться. Они были довольно близко от переправы – сотня шагов, не больше, когда стрела пущенная со стороны леса, нарушила планы. – Черт! – вскрикнул Рено. Конь поднялся на дыбы, стрела угодила ему между ребер. Пытаясь удержаться, Адри изо всех сил вцепился в поводья и вдавил пятки в лошадиные бока, но следующий снаряд воткнулся уже в плечо животного, чем окончательно поверг того в панику и агонию. Сбросив обоих наездников, он ускакал, разбрызгивая кровь по траве и песку вокруг. Рено с Адриано свалились мешком прямо на редкие крупные камни. – Вставай, – прохрипел Рено, придя в себя первым. Он схватил брата поперек живота и потащил к берегу, за валун. Еще две стрелы были пущены вслед, и воткнулись в песок рядом с ногами. – Еще чуть чуть и окружат… – Нормально, – пробормотал Адри. Стоило сильнее прижаться спиной, как стон боли сорвался с его побелевших губ. – Нормально. Мы перехитрим их. – Как? – Я наложу на тебя “дыхание”, и ты пойдешь в воду, затаишься. Один, без меня. Когда они высадятся, заберешь лодку и поплывешь к устью Корболо. – О, Ситис… Что ты всё время несешь? – зло прошептал Рено. – Кажется, я сломал спину. Выругавшись, каджит в отчаянии огляделся. Он высунулся из-за камня и увидел как из леса к ним идут трое в черных балахонах, а лодка… Лодка с остальными преследователями была недалеко. – Накладывай заклинание. На себя, – приказал Рено. – Что? Нет! Что ты задумал? – Делай, как я сказал! – взревел он и встряхнул его. Не мог не встряхнуть, видя упрямство на лице брата – ослиное, черт подери, упрямство. Адри тихо охнул от боли и подчинился – наложил заклинание, чувствуя, будто легкие раздуваются внутри вдвое. – У нас три минуты, – предупредил он, указав на сияние вокруг своей грудной клетки. Рено кивнул, затем, нажав на какую-то точку на шее, вырубил Адриано, и тот обмяк. Выхватив лук, он выпустил несколько быстрых стрел сначала в сторону реки, затем за камень. Криков удивления было для него достаточно. Не нужно было проверять, попал ли он в кого-нибудь – требовалось лишь несколько секунд замешательства, чтобы схватить брата и прыгнуть на глубину. Любой живший в Сиродиле знал: чем ближе к Нибену, тем круче берега. Они погрузились с Адриано под воду и поток подхватил их. Рено рассчитывал выплыть не раньше чем через пару минут – с нынешней скоростью вод, они смогут уйти с первой линии обстрела, а заклинания Адри хватит на то, чтобы они смогли добраться до мелководья. По ощущениям, он продержался около полутора минут – меньше, чем предполагал. Выплыв на поверхность, Рено какое-то время жадно втягивал воздух, затем проверил Адри: сияние блекло, но оставалось на прежнем месте. Они почти добрались до мели, когда Рено заметил на правом берегу небольшой лагерь, а под ним привязанную старую лодку. Стараясь не шуметь и держаться в тени, под склоном высокого берега, он подтащил бесчувственного имперца к камню, с тянущейся от него крепкой веревкой, и в одно движение перерезал под крупным узлом, после чего нажал точку на чужой шее. – “Невидимость”. Скорее… Адри не понял. Оглушенный, мокрый, несколько секунд он только моргал. Потребовалось повторить, чтобы до него дошло. Сжав зубы, Адриано зашептал нужные слова, полыхнув из ладони неярким светом. Рено вновь погрузил его в сон и, как мог, аккуратно перенес, уложив на дно ставшей невидимой посудины, то и дело оглядываясь, надеясь, что люди в лагере их не заметят. Сталкивая лодку прочь с темного от воды песка, он молился всем богам, чтобы заклинание сработало правильно и не рассеялось, пока они не выйдут в воду. Им повезло. Рено видел, прилично отойдя от берега, что рыбаки, или они были охотниками, он не знал, наконец увидели пропажу. Убийцы тоже шли следом, но пока их разделяло безопасное расстояние. Рено надеялся, что даже хороший лучник промахнется, пытаясь выцелить их в бледных утренних сумерках, но не стал бы за это ручаться. Он работал веслами изо всех сил, хотя руки дрожали от перенапряжения и холода. Вода стекала с темных, разметавшихся прядей, липнущих к лицу, заливала глаза, но он не обращал на это внимания, только часто моргал. Они приблизились к устью так близко, но… Их нагоняли. Рено в который раз нажал точки на шее Адри, возвращая того в сознание, к сильной, невыносимой, боли в его спине. – Сделай что-нибудь, брат! – крикнул он. – Они догоняют! Адриано приходил в себя. – Ну, же, Адри! Хоть что-нибудь! Я гребу так сильно, как могу, но они догонят нас, если ты не поможешь! Судорожный вдох. – Оставь меня. Рено не верил своим ушам. – Оставь. И беги, – Адри коснулся его руки, и крошечная искра, соскочив с кончика пальца прыгнула к Рено, впившись, и распространилась на всё тело, после чего, уже без всяких манипуляций, Адриано вновь свалился без чувств. Бежать. Он сказал ему бежать… Бросив весла, Рено в дикой догадке протянул руку за борт и коснулся воды: рука столкнулась, будто с преградой. Без дальнейших раздумий, Рено схватил брата в охапку и спрыгнул. Ноги приземлились на воду твёрдую и надежную сейчас, словно земля, и он побежал. Руки горели, спину тянуло, он задыхался. Спотыкаясь, чуть ли не падая, Рено бежал, и бежал, и бежал. Он не знал почему, но инстинкт вел его к самому центру бухты. Он осознал свет лишь когда увидел его вблизи – переливающийся, странный. Одно долгое мгновение и магия, сумевшая обмануть стихию, сдалась. Обессилевший Рено с Адриано на руках погрузились под воду в нескольких сотнях шагов от островка с высокими извилистыми берегами. Задыхаясь, Рено медленно,таща за собой безвольное тело, поплыл к поверхности. Казалось, один лишь ужас мешает ему отключиться: что если Адриано наглотался воды и задохнулся? Что если спазмы доконают конечности, и Рено так и не удастся его спасти? Страх почти парализовал его, но внезапно они вынырнули. – Адри! – позвал он, отплевываясь. Воздух ворвался в легкие, зрение постепенно прояснялось, но тот не отзывался. Адриано висел в кольце рук посреди водной ряби и ледяного ветра. Хрипло взвыв, Рено потянул их к берегу, не замечая на своем мокром замерзшем лице горячих капель. Для него остался лишь остров с его поросшими травой скалами и теряющейся среди них тропой. Уже почти. Они почти там. Главное, не останавливаться.