Гореть

Рабочий день выдался на удивление спокойным. Ричард был удивлён, однако его куратор больше ни разу к нему не обратился, даже не захотел посмотреть составленный отчёт, подкинув себе парочку поводов для подколов. Сегодня Рид ушёл непозволительно рано, не потрудившись никому ничего объяснить. Не то, чтобы RK900 не был доволен таким раскладом, но поведение детектива казалось ему странным. Если раньше между ними двумя была лишь односторонняя ненависть, то теперь появилась обоюдная отстранённость. Гэвин прекратил шутить, больше не бросал на андроида полные неприязни взгляды, лишь раздавал указания довольно раздражённым тоном, но не переходил черту дозволенного. Возможно, он боялся, что Ричард решит отправить свои воспоминания на анализ экспертов? Если так подумать, то поведение Гэвина при спасении заложника вполне можно было квалифицировать, как непрофессионализм. В силу удавшейся революции и огромной конкуренции за одно вакантное место, Гэвин рисковал вылететь из отдела, если бы Ричард этого действительно захотел. Временами RK900 замечал едва заметную улыбку Коннора, но тот ничего не объяснял, лишь кивал на все вопросительные взгляды, временами задорно подмигивая. Ричард чувствовал себя не в своей тарелке. Окружение, пускай и враждебное, всё же было для него привычным. Чего теперь от него ожидали все эти люди? — Уже уходишь? Ричард повесил сумку на плечо. Он обернулся к Коннору, который сидел, подперев голову согнутой в локте рукой. Напротив него лейтенант Андерсон героически боролся с салатом. Ричард уже в который раз думал, что Коннор обрёл настоящие крепкие дружеские узы. Хэнк редко считался с чужим мнением, но принял опасения Коннора за своё здоровье и изменил своим пищевым привычкам. Наблюдать за этими двумя действительно было удивительно. Андерсон впускал в свою жизнь непривычные продукты, а Коннор постепенно осваивал всё новые и новые рецепты. — Да, — чуть запоздало ответил Ричард, когда молчание с его стороны стало затягиваться, — я закончил с поручением мистера Рида. — Ты не должен выполнять за него всю работу, ты ведь понимаешь? Понимать-то Ричард понимал, но ничего поделать с собой не мог. Какая-то невидимая сила заставляла его завершать все дела, которые ему были поручены. Документы — важная составляющая работы. Это очень долгий и кропотливый труд, с которым мог справиться лишь андроид. Люди уставали, допускали ошибки, которые затем распространялись, подобно чёрному пятну на белой скатерти. Ричард ощущал, что приносил пользу. Возможно, тихая работа в офисе была бы как раз для него? RK900 всё чаще и чаще думал, что попросту не создан для опасной эмоциональной работы. Он слишком нестабилен и, как следствие, ненадёжен. Сумеет ли он обезвредить вооруженного преступника? Не испугается ли? Коннор бы точно сумел. Он был прототипом, но на его создание ушло гораздо больше времени и сил, его довели до логичного завершения, в отличие от модели RK900. — Ричард? — Да. Я понимаю. Но тогда мне совсем нечем заняться, да и мистер Рид будет недоволен, если я стану отказывать. На миг взгляд Коннора изменился. Ричард ещё никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько угрожающее, при этом мило улыбаясь. — Я покрою его недовольство своим. Тебе не стоит переживать. Почему-то Коннору казалось, что Ричард стал опасаться Гэвина. Эта мысль не давала RK800 покоя. Что же на самом деле произошло при освобождении Сары Эджин? В отчётах все было попросту идеально, но что скрывали за собой официальные данные? — Мы можем с тобой поговорить наедине? — неожиданно спросил Коннор. Ричард замер. Постепенно Коннор стал улавливать язык тела своего преемника. RK900 был куда более эмоционален, чем многим казалось на первый взгляд. Когда он нервничал, то замирал в напряжении, когда ему задавали неудобный вопрос, он переставал моргать и смотрел глаза в глаза, будто хотел напугать собеседника, когда ему было грустно, голубой и жёлтый цвета его диода начинали смешиваться. RK800 понимал, что до этого был всего лишь слепым дураком. Он выбрал эту позицию по собственному желанию. — Сейчас? — голос Ричарда был привычно спокоен, но его рука крепче сжала ремень наплечной сумки. — Да. Я сегодня буду здесь допоздна, но за полчаса с городом ничего не случится. «Полчаса. Целых полчаса», — мысленно уничижался Ричард, не в силах придумать оправдание, чтобы избежать неприятного разговора. Почему его системы отказывались работать? Он ведь мог выдать тысячу убедительных аргументов, чтобы поскорее уйти домой! Ситуация лишь ухудшилась, когда Коннор поднялся со своего места. — Мистер Андерсон, я отлучусь ненадолго. Если что, мы с Ричардом в соседней кофейне. — Валяй, — махнул рукой Хэнк. Коннор накинул нараспашку свою куртку и обернулся к Ричарду. Тот стоял, выпрямившись, подобно струне, и сверлил взглядом соседнюю стену. RK900 знал, кто ждал его там, в заведении, которое, как на зло, было буквально через дорогу! Ричард не был готов к двум напастям одновременно. Он хотел сбежать, но ноги будто бы приросли к полу. — Пойдём? — Коннор легко взял своего преемника под руку. Ричард пошёл за ним автоматически, ощущая, словно каждый шаг был для него едва ли не пройденным километром. Он не хотел видеть Нейтана Кида — человека, чей внешностью так бессовестно пользовался каждую свободную минуту. Это была пытка, после которой последовала бы неотвратимая казнь.

***

Гэвин кинул куртку на вешалку. Промахнулся. Фыркнул. Махнул на всё рукой и с тихим «хер с ним» завалился на диван, тут же врубив фоном телевизор. Сводка новостей мало интересовала детектива, впрочем, как и сопливая мелодрама, следующая далее согласно программе. Рид думал лишь о том, как бы отдохнуть. Мышцы ломило так, словно бы кто заставил Гэвина обежать с тяжёлым грузом весь Детройт. Мысли детектива жили своей жизнью. Сейчас он был где-то далеко, за пределами своего просторного, но необжитого дома. Элайджа. Мысли о Камски не давали Гэвину покоя. Этот долбанный человек не должен был появиться в их тихой и спокойной семье. Элайджа не был Риду родным. Когда-то давно, ещё тридцать шесть лет тому назад, у Гэвина должен был быть настоящий брат, однако фортуна улыбнулась лишь одному из близнецов — второй умер во время родов. Мать Гэвина, добрая и впечатлительная женщина, с трудом пережила потерю ребёнка. Каждый день она увядала, как домашний цветок без воды, поэтому однажды Рид-старший решился на отчаянный шаг — он принёс домой младенца. Какая-то более разумная женщина, очевидно, решила от него отказаться, и Гэвин даже не мог её в этом винить. Очевидно, она была куда дальновиднее, нежели всё семейство Ридов. Долгое время Гэвин ничего не подозревал. Элайджа был действительно на него похож, хоть и вёл себя странно: он рос замкнутым и нелюдимым человеком, уже тогда предпочитая живым людям игрушки и книжки. Гэвин же, вечный задира и лидер всех мальчишеских компаний, до ночи носился с друзьями во дворе. Когда оба ребёнка пошли в школу, жизнь Гэвина Рида начала медленно, но верно, катиться в пизду. Элайджу мигом невзлюбили все дети в классе. Они будто бы интуитивно чувствовали, что он отличался от них, и пускай сам Элайджа ничего особого не делал, он сразу же превратился в изгоя. Временами Гэвин жалел, что тогда вступался за своего брата, раздавая всем недоброжелателям смачные тумаки. Спустя три месяца учителя уже не знали, чему можно было бы научить Элайджу Рида. Он прочитал все книжки от корки до корки, выполнил каждое задание из напечатанных тетрадок, да и его почерк был до того каллиграфичным, что даже далёкий от эстетики Гэвин откровенно залипал. Элайджа был лучшим во всём. Когда Гэвин корпел в старших классах над убийственной математикой, его братец уже окончил Колбриджский университет и начал работу над своим первым делом. Находиться дома стало попросту невыносимо. Каждый день Гэвин слышал лишь о том, какой Элайджа восхитительный и как всем нужно на него равняться. Поначалу Рид особо не обращал внимания, да, его раздражало щебетание матери и чрезмерная гордость отца, но Элайджа всё-таки был Гэвину братом. Они вполне нормально общались, особо не конфликтовали друг с другом, да и завидовать родной крови было попросту глупо. Конечно, Гэвин мечтал, чтобы родители так же восхищались им, поэтому старательно работал над собой, желая добиться успеха. Он не был гением, как Элайджа, но мозгов у него хватало. Однажды Рид-младший с гордостью объявил родителям, что решил избрать путь полицейского. Для отца, который недавно вышел на пенсию, эта новость была сродни реинкарнации. Он даже не думал, что один из сыновей решит пойти по его стопам. Недолго думая, Рид-старший предложил отпраздновать сразу два события: успешное окончание университета старшим сыном и продолжение семейного дела младшим. Этот день должен был стать лучшим в жизни Гэвина Рида. Но не стал. В две тысячи восемнадцатом году во время семейного торжества Элайджа Рид объявил о том, что он уезжает из города и перебирается в Детройт. Он заявил, что слишком долго терпел свою «ненастоящую» и «крайне посредственную» семью, и безмерно рад тому, что его вынужденное пребывание в семействе Ридов подошло к концу. По словам Элайджи, он давно начал подозревать, что не мог быть сыном полицейского, который ничего не добился в жизни, и женщины, всё существование которой свелось к отупляющей работе по дому. В тот день Элайджа Рид перестал существовать. Он сменил имя, чтобы ничто не связывало его с предыдущей жизнью, и в тот же вечер покинул уютный домик Ридов. Больше Гэвин не видел своего брата. Разве что на разворотах журналов. — Мудак, — фыркнул Рид, выключив телевизор. Он нехотя поднялся и поплёлся на кухню. Надо было сделать себе хотя бы простенький ужин, иначе желудок точно ему «спасибо» не скажет. Гэвин не знал, что именно привело его в Детройт. Наверное, если бы не громкая статья в журнале «Century», где Элайджа Камски был признан «человеком века», Рид бы и дальше существовал в своём небольшом городке. Объяснить причину Рид не сумел. Его мотивация оставалась загадкой даже по сей день. Элайджа Камски, этот «идеальный человек», «гений», «хозяин жизни» был всего лишь паразитом, который отплатил своей приёмной семье плевком в душу. Он присосался к ним на долгие шестнадцать лет, откормил зад, чтобы потом заявить, что посредственности вокруг его раздражали. Рид с силой сжал яйцо. То лопнуло в его руках. Долбаный братец создал таких же долбаных идеальных андроидов. Бездушных, как он сам. Их слащавые морды вызывали у Гэвина неконтролируемый всплеск агрессии. Гэвин был на втором плане всю свою жизнь. Он позволил задвинуть себя на задворки, ведь глупо было бы рвать жопу из-за брата, с которым вы попросту были разными. В тот день Гэвин пообещал себе две вещи: во-первых, ни один урод больше не посягнёт на его лидерство, а, во-вторых, в его жизни никогда не будет сраных неживых андроидов. Таких же искусственных и двуличных, как его мерзкий старший брат. Гэвин накрыл сковородку крышкой и полез в холодильник за сосисками — дома он ел редко, и, как правило, однообразно. Когда на плите засвистел чайник, Рид понял, что закипел вместе с ним — он слишком долго думал о предмете своей ненависти. Ебанные технологии. Ебанные андроиды. Ебанный Элайджа. Гэвин рыкнул, рывком закрыл холодильник и принялся за ужин. Он даже не почувствовал вкуса еды, которую съел. «Не все андроиды мудаки. Не все люди хорошие». — Возможно, это и правда, — нехотя признал Гэвин. Этой ночью он практически не спал.