Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Чем сильнее разгорался костёр весны, тем чаще у Киры случались приступы.       Она сама не могла объяснить, в чём крылась причина столь резкой перемены к худшему, чем до одури пугала Михаила Сергеевича и Бориса, которые поначалу пытались помочь, но всё равно оказались бессильны и уже к Пасхе потихоньку, незаметно отстранились от проблемы. Регулус не спешил последовать их неблагородному примеру, и теперь, когда он всё чаще оставался с Кирой наедине, ему казалось, что так и было всегда. Словно остального мира за пределами её комнат не существовало.       Пытаясь наверстать то время, что они так бездарно потеряли, Регулус не отходил от неё ни на шаг, даже если от острой боли она срывалась на грубость. Он не винил её, конечно же, хотя бы потому что не мог в полной мере осознать всю глубину её терзаний, подчас совершенно физических. Но иногда у неё всё же бывали периоды прояснения, и тогда Кира, усталая и тихая, часами сидела в кресле на веранде, пока Регулус развлекал её беседой или читал вслух избранные места из любимых книг.       Так было и сегодня. Совершенно измотанная ночным приступом, Кира сидела, откинувшись на подушки и подперев гудящий висок согнутым запястьем, и едва прислушивалась к тому, что зачитывал ей Регулус.       – Как ты считаешь, - окликнула она, не дослушав очередной пассаж из «Государя», - зачем это всё?       – Что – книги? – не понял он, и Кира осторожно покачала головой.       – Нет. Зачем люди борются за власть?       Прикрыв книгу, лежавшую у него на коленях, Регулус свободно откинулся на спинку плетёного кресла и задумался, поскольку не мог мгновенно сформулировать ответ, устроивший бы её.       – От самонадеянности, - пришёл он, наконец, к неутешительному выводу. – Потому что хотят устроить всё лучше и заранее для себя решили, что никто не справится лучше них.       Кира чуть приметно кивнула, поскольку и не рассчитывала на столь подробный ответ, но Регулус на этом не остановился, продолжая рассуждать и едва ли обращая внимание на собственную собеседницу:       – Здесь речь идёт не только о политике. Некоторые формы властвования распространяются даже на области вроде частной жизни в рамках отдельных семейств. Иначе что такое брак как не власть мужа над женой?       – Если ты опять хочешь разговаривать о том, что мне не стоит выходить замуж за Бориса, Регулус, то мы можем остановиться прямо здесь и прямо сейчас.       Именно об этом он и вёл речь, и теперь, глядя на Киру, почти утонувшую в тяжёлых подушках, которыми была обложена с трёх сторон, он не мог подавить очередного приступа всколыхнувшегося раздражения, понемногу, с каждой новой неделей, переходящего в злобу – просто потому, что всё вышло вот так.       Отложив книгу на кресельный подлокотник, Регулус поднялся, подошёл к креслу Киры и, опустившись на одно колено, взял её руку в свои ладони. Напряжённо хмурясь, она слегка подалась вперёд, не в силах понять, что его тревожит, и он, досадуя, что заставил её беспокоиться, глухо проговорил:       – Это не может быть единственным выходом.       – О чём ты? – нахмурилась она, и он, задыхаясь от всколыхнувшихся эмоций, наконец, выпалил:       – Мы можем уехать.       Сперва ей показалось, что она ослышалась. Если бы не смотрела Регулусу прямо в глаза и не видела, как шевелятся его губы, ни за что бы не поверила в то, что он способен предложить такое. Желая дать ему возможность исправиться, она неловко пролепетала:       – Что ты сейчас сказал?..       – Уехать, - повторил он к её ужасу и продолжил, до боли сжимая её дрожащие пальцы. – Туда, где Тёмный Лорд нас не найдёт. Его власть безгранична только в Великобритании, но мир огромен. Мы могли бы уехать куда-то, где мы…       – «Мы»?       Ненавязчиво освободив руку из мёртвой хватки, Кира села ровнее, зачем-то тронула волосы, выбившиеся из косы, и только после этого пробормотала, глядя на собственные пальцы:       – Ты… не имеешь права предлагать мне такое…       – Почему нет? – оскорблённо уточнил Регулус и настоял: – Кто, если не я, сумеет позаботиться о тебе?       – Это каким же образом? – отозвалась она, поднимая голову, и он едва не передёрнулся от холода, сквозившего у неё во взгляде. – Это здесь ты обласкан и наделён пусть ограниченными, но полномочиями. Блэка в пределах страны может тронуть только тот, кому не дорога жизнь, это верно. Но для всего остального мира мы были бы два подростка, сбежавших из дома. Что ты знаешь о тяготах и лишениях чужбины?       – Ты знаешь и того меньше, - упрекнул он, и Кира неожиданно согласилась:       – Всё верно. Поэтому никто из нас и вообразить не может, чем может обернуться подобное безрассудство.       Схватив её за руку и сдавив запястье так, что она едва не вскрикнула, Регулус притянул её ближе и со злобой, которую не мог сдержать, выпалил:       – Вновь отказываешь мне, да? После всего я вновь оказался недостоин?       – Регулус, перестань! – потребовала она, дёрнула руку из хватки, но не получила желаемой свободы и зачастила, уговаривая, лихорадочно скользя по его лицу свободной ладонью: – Регулус, пожалуйста… Ты достоин всего самого лучшего, Регулус, куда больше, чем я могу дать… И даже если бы я согласилась… Это ни к чему не приведёт, ведь ты же всё равно убьёшь меня!..       Признание вырвалось раньше, чем она сумела сдержаться, и Кира, клацнув зубами на выдохе, замолчала, не в силах затолкать непригодный для дыхания воздух обратно в лёгкие. Что до Регулуса, то он поднялся на ноги и отпрянул в попытках сохранить равновесие, не сводя с неё насмерть перепуганного взгляда.       – Что?.. Я никогда бы не причинил тебе вреда, ни за что! – горячо заверил он. – Ведь я…       Он осёкся, но тут же снова взял себя в руки. Лучшего момента и быть не могло, ведь она просто обязана была знать, что он затеял всё не это не из пустой прихоти.       – Кира, я люблю тебя.       Испуганно ахнув, она порывисто поднялась из кресла и отвернулась к стеклу, по которому с той стороны забарабанили первые тяжёлые капли – дождь собирался с самого утра, но гроза разразилась лишь теперь, подсвечивая небо вспышками редких молний и превращая деревья в саду в тянущих руки к усадьбе утопленников.       Выждав время, чтобы дать ей хоть немного прийти в себя, Регулус осторожно приблизился и, взяв за локоть куда мягче, попытался развернуть её к себе лицом, но Кира внезапно вырвалась и, отчаянно сверкая мокрыми глазами, отчеканила:       – Регулус, опомнись!.. Я никогда не давала тебе повода.       Вопреки бытующему мнению, она точно знала, что с ней происходит и отчего за видениями теперь было не разглядеть реальной жизни. Просто никогда ещё её собственное будущее не подступало так близко, грозя сбыться уже со дня на день… и в этом будущем для Регулуса – милого, доброго Регулуса – места почти не осталось.       – Я всё видела, Регулус, - прошептала она, как лунатик качая головой. – Не ты моя судьба.       Более, чем уверенный, что она имеет в виду Островского, он стиснул злые зубы, но так и не сумел прибавить ни слова к тому, что уже наговорил. Понимая, что не сможет добиться своего мирными методами, он с усилием распрямил спину и, глядя куда угодно, только не Кире в глаза, произнёс ледяным тоном:       – Поступай, как тебе хочется. Если таково твоё желание, я не стану мешать.       – Регулус…       Но он не мог, не желал больше слышать оправданий, поэтому, круто развернувшись, едва не опрометью бросился к дверям.       Испустив дрожащий вздох сквозь приоткрытые губы, Кира без сил упала в кресло и закрыла глаза. Даже если бы она посвятила Регулуса во все непривлекательные подробности собственных видений, он не понял бы, чем грозит предложенный им план. Бога ради, это и планом-то назвать нельзя – так, импульсивная идея напуганного мальчишки, которому пригрозили тем, что заберут любимую игрушку. Она достаточно трезво оценивала собственное положение и не верила в то, что Регулус искренне любит её, хоть он и утверждал обратное – не словами, конечно, но что есть слова…       У порога прошуршали нерешительные шаги, и Кира, не раскрывая глаз, отбрила:       – Я не желаю продолжать разговор в подобном тоне. Если ты…       Раздалось деликатное покашливание, и она обернулась.       Она малодушно желала, чтобы это вернулся Регулус, но это оказался Борис. Судя по выражению лица, он тут же догадался, что в комнатах ждали не его, и вместо вопросов о здоровье невесты сдержанно заметил:       – Знаешь, Кира, мне не по душе, что ты так много времени проводишь с этим Блэком.       Предчувствуя очередное нелёгкое объяснение, которым она уже потеряла счёт, Кира коротко вздохнула и, сев на прежнее место в кресле, напомнила:       – Мы уже много раз говорили об этом, Боря. Я не стану прогонять Регулуса только ради того, чтобы развеять твои оскорбительные подозрения.       Чуть приметно сжав губы, он всё же не остался в долгу и начал вновь:       – Но то, что вы регулярно остаётесь наедине…       – Что с того? – Кира безразлично пожала плечами, подняла с пола небрежно брошенного Макиавелли и пристроила на чайном столике по правую руку. – Ты сам знаешь, что в присутствии Регулуса мне ничего не угрожает.       – Кто в этом поручится? – уточнил Борис, поправив очки. – Он не производит впечатления человека, которому можно доверять.       Обернувшись, Кира смерила его строгим взглядом и возразила:       – А я вот доверяю. И вообще, что ты предлагаешь? – спросила она, взмахнув в воздухе полупрозрачной против света рукой. – Прекратить мне с ним всякое общение, не так ли? Ну так я не желаю этого делать. Разве ты не слышал, что счастливы только те пары, где он делает всё, что хочет она?       Порядком удивлённый и раздосадованный тем жаром, с которым она огрызалась, Борис на мгновение замер, чуть расставив руки, словно это могло придать ему больший вес, после чего подошёл ближе и с беспокойством окликнул:       – Ради всего святого, откуда у тебя такие идеи? Это что, тлетворное влияние твоего пажа? – прибавил он с усмешкой, и Кира одёрнула, отворачиваясь:       – Не говори так о нём. Я уже не единожды пыталась объяснить тебе, что значит для меня Регулус, но ты даже не старался меня понять. Мне это не нравится, и я не понимаю, как ещё до тебя достучаться.       Ей казалось, что она озвучивает весьма весомые аргументы, для которых нет и не может быть возражений, но Бориса было уже не остановить, и он, не соизмеряя громкость голоса, выпалил:       – Но он же просто… Чёрт, да он увивается за тобой! Я просто не могу выносить, что какой-то британский хлыщ круглыми сутками вьётся вокруг моей невесты!       Он словно чутьём угадывал, какой неожиданный оборот приняло их с Регулусом общение в последнее время, хоть и исключительно с одной стороны, и Кира удушливо покраснела, но взгляда не отвела.       – Ревность мешает тебе мыслить здраво, - урезонила она и сложила руки на коленях, чтобы не так заметна была дрожь в пальцах. – Поразмыслив, ты поймёшь, что, даже будь ты прав, решающее слово в таких вопросах остаётся за женщиной. Я просто не могла пойти на подобное предательство. Позже тебе будет стыдно за твои слова.       По лицу Бориса мелькнула и скрылась мимолётная тень стыда, но он не намерен был так просто сдавать собственные позиции и, возвышаясь над Кирой как отец над непослушным ребёнком, назидательно произнёс:       – Я не сомневаюсь в твоей честности. Будь это так, никакой помолвки бы вовсе не случилось.       Кира в ответ лишь тоскливо поморщилась. Последнее заявление прозвучало, как угроза, и, будь она смелее и жёстче, она бы встала прямо сейчас и напомнила, что ей вовсе не нужна никакая свадьба и что она решилась на этот отчаянный шаг, только чтобы утихомирить отца. Но именно из-за отца она не могла позволить себе подобного, поэтому она лишь коротко вздохнула, без лишних слов признавая поражение в этом споре.       – Ты говоришь очень обидные вещи, Боря, - укорила она, не сводя глаз с потопа по ту сторону окна.

***

      – Знаешь, я не вполне уверена, что этот рецепт правильный, - пробормотала Аврора, слегка покачивая ногой, так что крохотная туфелька едва не соскользнула на пол. – Зачем брать двадцать пять литров валерианового настоя?       Она вновь скрылась за учебником зельеварения для пятого курса, ища источник ошибки, а Регулус, подперев подбородок кулаком, перевёл взгляд на украшавший окно читального зала яркий витраж.       Отчаянно ища место, куда можно сбежать, он пришёл к неутешительному выводу, что пасхальные каникулы придётся провести в Хогвартсе. По итогу это оказалось самым правильным решением: большая часть студентов разъехалась по домам, и теперь в коридорах и помещениях общего пользования было тихо и спокойно, так что уже ничего не мешало ему в тишине обдумать собственный оглушительный провал.       Отказ Киры оказался куда более болезненным, чем он мог себе представить, но, поразмыслив, Регулус решил, что всё к лучшему. Конечно, его всё ещё беспокоило то, как бездарно она губит собственную жизнь, но помешать ей он был пока что бессилен. На данный момент лучшим, что он мог бы сделать, было отстраниться от ситуации и поразмыслить о том, как поправить положение, чем он и занялся в конечном итоге.       Но что же она говорила всё-таки?.. Как мог он убить её? Ведь совершенно невозможно представить, чтобы он мог тронуть её хотя бы пальцем…       – Ну так миллилитры же… – пробормотала Аврора, врываясь в его размышления, и Регулус чуть слышно хмыкнул – настолько забавный вид она имела, с головой погрузившись в подготовку к экзаменам.       Сравнивать их было совершенно бессмысленно, но всё же Регулус не мог удержаться от соблазна позволить себе эту крохотную вольность. Разумеется, он никогда не испытывал к Синистре никаких романтических чувств, но всё же она была достаточно мила, чтобы хотеть проводить время в её обществе. В отличие от Киры, намертво повязавшей себя собственными тайнами, с Авророй было легко и понятно. Она умела делать сложное простым, поэтому в её присутствии голова Регулуса стремительно легчала, словно и не существовало никаких тягот, оставшихся за стенами старого замка.       – Регулус Блэк, - весело потребовала она, откинувшись на спинку нещадно скрипящего стула, - ты же совсем не слушаешь меня! А я между тем успела пересказать тебе половину школьных сплетен за последний месяц!       Это было, конечно, не правдой – она молчала последние пять минут, Регулус был точно уверен, – но всё же он покаянно склонил голову и пробормотал:       – Извини меня. Я просто задумался, голова забита другим.       Но она в ответ лишь отмахнулась самыми кончиками пальцев, продолжая оглядывать его с задорным любопытством. Впрочем, под глазами у неё всё равно залегли нервные тени, и невольно Регулус задался вопросом, не прослушал ли он чего-то по-настоящему важного.       – Ты всё время где-то пропадаешь, Регулус, - попеняла она без малейшего намёка на укор. – Даже собрание Клуба пропустил, а профессор Слизнорт тебя очень ждал. Неудивительно, что ты не в курсе самых актуальных школьных новостей.       – Их актуальность для меня под большим вопросом, знаешь ли. Аврора, ты в порядке? – уточнил он, не сдержав собственного порыва. – Прости, но ты выглядишь нездоровой.       Чуть смущённо взмахнув ресницами, она улыбнулась с видимым усилием и заверила:       – Всё хорошо, просто не выспалась. Благодарю тебя за беспокойство.       Она говорила правду, хотя на самом деле причины её бессонницы были куда глубже и больнее, чем могло показаться.       Римус отбыл из школы накануне, и Аврора до сих пор не могла понять, что чувствует по этому поводу. Все её надежды и чаяния прямо сейчас трещали по швам, идиллическая картинка рассыпалась под пальцами, и она совершенно не знала, что с этим поделать. Быть может, стоило поговорить с Римусом начистоту и объяснить, что ничего страшного не произошло, но пока что она просто не могла найти для него слов.       Она сама не смогла бы с уверенностью сказать, чем руководствовалась, когда подливала ему Амортенцию – быть может, она действовала из чувства протеста после беспочвенных подозрений Септимы, но дело не могло быть только в этом, конечно же. Она любила его и хотела, чтобы они теперь уже точно принадлежали друг другу целиком и полностью. Разумеется, секс не был гарантией долгих и счастливых отношений, но теперь Аврора чувствовала себя гораздо спокойнее. О чувствах Римуса при этом она как-то не подумала.       С технической точки зрения никаких препятствий не возникло. Раздобыть зелье оказалось смехотворно легко – стоило лишь пожаловаться Арвин на медлительность и несообразительность собственного возлюбленного, и почтенная миссис Грэйволф, хохоча до слёз, выдала всё необходимое, ещё и с инструкциями по применению. Помимо Амортенции Арвин снабдила свою младшую подружку ещё одним зельем, о ценности которого Аврора догадалась немного позже, уже оказавшись с Римусом в постели. Не хватало ещё забеременеть, как эта дурочка Карнинг, не имея на руках даже сертификата С.О.В… Пока для этого ещё не время.       Чуть приметно тряхнув головой, она исправила ошибку в рецепте, дописала до конца и удовлетворённо кивнула, весьма довольная проделанной работой.       Наблюдая за ней, Регулус задумчиво почесал подбородок, и негромко позвал:       – Аврора… Я хочу задать тебе вопрос.       – Задавай, - разрешила она, начиная новое предложение и не поднимая головы.       Остановившись взглядом на её чуть склонённой макушке, он замялся, но всё же спросил:       – Скажи, что главное в жизни с точки зрения женщины?       Удивлённо хлопнув ресницами, Аврора села ровнее, отложила перо и с извиняющейся улыбкой откликнулась:       – Почему ты спрашиваешь?       – Просто мне стало интересно, - пожал он плечами, - как видят этот мир представительницы милосердного пола.       Задумчиво отбив кончиками пальцев озорную дробь по краю стола, Аврора, наконец, определилась и ответила:       – У каждой из нас могут быть разные преференции, ты же понимаешь. Не бывает на свете двух одинаковых мужчин, но и среди женщин довольно разнообразия в вопросах выбора жизненных целей.       Такой ответ показался ему приемлемым, хоть сам он об этом никогда не задумывался. Невольно мысли его, блуждая, вновь и вновь возвращались к Кире и её грядущему замужеству, а потому он немного рассеянно спросил:       – А что для тебя важнее всего?       – Для меня? – удивилась Аврора, но всё же без сомнений ответила: – Семья. Любовь. Взаимопонимание.       Такой ответ его немало удивил, но всё же Регулус неимоверным усилием не выдал эмоций, продолжая спрашивать:       – То есть, ты не смогла бы прожить всю жизнь, не имея ни детей, ни мужа?       На этот раз Аврора всерьёз задумалась, словно пыталась прямо сейчас, не сходя с места, вообразить эту самую жизнь, и даже наморщилась от напряжения, словно по кончику носа пробежал щекотный солнечный луч.       – Мне кажется, что не смогла бы, - определилась она, наконец, и с беспокойством окликнула: – Регулус, у тебя всё хорошо? Просто такие разговоры… они немного не в твоём стиле, мне кажется.       Виновато опустив ресницы, он признал:       – Да, прости. На меня иногда находит. С моей стороны бестактно задавать подобные вопросы.       – Вовсе нет, - возразила Аврора, мягко улыбнувшись ему через стол. – Просто мне стало любопытно, в чём кроется причина твоей любознательности.       Однако, прежде чем ответить, он бросил ощутимо острый взгляд куда-то Авроре за спину, и его лицо скривилось столь красноречиво, что она сама поспешила оглянуться, раздираемая любопытством, кого это принесло в полупустой читальный зал в столь ранний час.       К её вящему удивлению, это оказалась Лили; стоя на расстоянии пары шагов от их стола, она нервно сцепила руки перед собой и, казалось, не решалась начать какой-то жутко неприятный разговор и молчала бы и дальше, если бы Аврора не окликнула её по имени.       – Можно поговорить с тобой?       – Какие у нас с тобой могут быть дела? – привычно уточнила Аврора, но вовремя вспомнила, что не раз давала себе слово быть помягче с новой пассией Джимми, и тут же сменила гнев на милость: – Я тебя слушаю.       Но Лили лишь покосилась на Регулуса, который не спешил вернуться к работе, а продолжал прислушиваться к разговору девушек, и Аврора, верно поняв намёк, плавно поднялась со стула и, обернувшись к удивлённо вскинувшему брови Блэку, попросила:       – Сдай мои книги мадам Пинс, хорошо? Видимо, что-то срочное, - прибавила она доверительным шёпотом, чуть склонившись к нему, - если уж ей понадобилось отвлекать меня от беседы с тобой.       – Не забудь вымыть руки, - с грубым смешком посоветовал Регулус, и она, шутя, замахнулась на него ладонью:       – Ой, как грубо!       Ещё не растеряв улыбки, она повернулась к Эванс и, отойдя в её сопровождении на пару шагов, поторопила:       – Ну, и что случилось?       Ей пришло в голову, что лишь на том основании, что она встречается с Римусом, а сама Лили – с Джеймсом, та решила, что им как девочкам тоже полагается дружить, но сама Аврора была с таким подходом категорически не согласна. Однако прежде, чем она успела как следует об этом задуматься, Лили, не сбавлявшая шага, беспокойно выпалила:       – Это Марлин. Я беспокоюсь за неё.       – А с ней-то что? – неласково осведомилась Аврора. – Когда мы виделись в последний раз, дела её обстояли вроде бы неплохо.       Но Лили категорично покачала головой, настаивая:       – Она… Марлин взяла с собой как-то слишком много вещей.       – Как это – слишком много вещей? Насколько я могу судить, у неё вообще довольно обширный и очень красивый гардероб. Не то, что раньше, - прибавила она и коротко закатила глаза, потому что по большей части её соученицы одевались так, что хотелось вырвать себе глаза и никогда больше не видеть этого кошмара.       Но на Лили её замечание впечатления не произвело, и она продолжала:       – Да, но она же просто весь шкаф выгребла! Такое чувство… Словно она уехала надолго.       Последнюю фразу она прибавила совсем неуверенным тоном и замолчала, дожидаясь реакции, что выглядело странно, поскольку Аврора всё же была на непоправимые два года младше.       Сама Синистра крепко задумалась. В отличие от Эванс, Марлин ей объективно нравилась, а потому такие новости стоило хоть и просеять через мелкое сито, но воспринимать всё же с осторожностью.       Они уже стояли в дверях библиотеки, и Аврора, зачем-то задумчиво оглядевшись, коротко вздохнула и поманила:       – Идём. Посмотрим, что тебя так насторожило.       Даже будь она одна, пароль в башню Гриффиндора был ей прекрасно известен, так что до спальни девочек седьмого курса они добрались без препятствий. Внутри они обнаружили лишь Мэри, которая, лёжа на кровати и явно скучая, листала какой-то весьма потрёпанный модный журнал.       Подняв голову на звук открывшейся двери, она улыбнулась Лили, но тут увидела шедшую следом Аврору и подскочила на месте:       – А она что тут делает?       – Я бы ответила, если бы это было твоё дело, - нараспев откликнулась Аврора, первой подходя к стоявшему в торце комнаты древнему платяному шкафу и распахивая сразу все створки.       Присмотревшись к тем полкам, на которые указала Лили, она скрестила руки под грудью и надолго замерла, осматривая более чем скудное содержимое. На первый взгляд ничего подозрительного заметно не было, но нервозность Эванс невольно передалась и ей, тем более что последняя продолжала неотступно зудеть над ухом:       – Думаешь, стоит сказать Сириусу?       – О чём сказать? – огрызнулась Аврора, но покосилась на заинтересованно зыркающую Мэри и понизила голос: – Ничего ведь не произошло. А даже если произошло, то мы не узнаем, что именно, раньше конца каникул.       – Ты что-то знаешь? – тут же спросила Лили, и она покачала головой:       – Нет. Но предчувствие у меня не слишком хорошее.       У неё были для такого утверждения все основания: оглядывая разом оскудевший гардероб, она не обнаружила ни одной старой или хотя бы поношенной вещи. Полки и вешалки старомодного шкафа ломились от красивых вещиц, и, чуть покопавшись в собственной памяти, Аврора пришла к выводу, что Марлин, собираясь домой якобы всего на неделю, оставила в школе всё то, что ей купил Сириус.

***

      Провести пасхальные каникулы в доме родителей было самым лучшим решением.       Изначально Римус не планировал отправляться в Грейт-Хэнглтон, но, подумав, решил, что так будет лучше для всех. Со стороны это выглядело как попытка побега из Хогвартса, хотя бы на время, но эту мысль он тут же отбросил, оправдывая себя тем, что место, где он родился, нуждался в пристальном внимании. Залатать крышу, подклеить отходящие от стен обои в спальне, заняться, наконец, садом – каждая мелочь, требовавшая хозяйской руки, целебным бальзамом проливалась на застарелые раны, и Римус, с головой погрузившись в мелкие хозяйственные хлопоты, почти забыл о собственных душевных терзаниях. Рассуждать о высоком и непоправимом вдруг стало просто некогда.       Плотно позавтракав, он вновь поднялся на второй этаж и вошёл в собственную комнату, которая стояла нетронутой с Рождества. Он сам пока что устроился на первом этаже, поскольку переделка получилась неожиданно масштабной – оказалось, что и рассохшиеся оконные рамы в перспективе требовали замены, но пока можно было попытаться залатать щели чарами и уплотнителем.       Пересчитав в уме оставшуюся наличность и запланировав визит в «Гринготтс» на конец недели, Римус на куске пергамента составил список того, что нужно прикупить для ремонта первым делом, и бодрым шагом направился прочь из комнаты, однако не успел пройти по коридору и пары футов, как грудью в грудь налетел на кого-то и вынужденно остановился.       Утро было совсем раннее, солнце едва проглядывало сквозь набежавшие накануне тучи, так что на лестнице и в коридорах было хоть глаз выколи. Во мраке возникла сутолока, раздался тонкий удивлённый вскрик, и только тогда он узнал незваного гостя.       – Мерлин, Аврора, ты меня до смерти напугала!..       – Ты вообще когда-нибудь обновляешь защитные чары? – попеняла она в ответ, пытаясь вернуть себе равновесие, что было не так просто, учитывая, что плечо ей оттягивала плотно набитая дорожная сумка из рыжей кожи. – В дом мог войти кто угодно, Римус, а не только я! Вопиющая безалаберность!       С этим словами она грохнула сумку об пол и с облегчением распрямилась, тут же лучезарно улыбнувшись:       – Привет, милый!       Она меняла тон столь стремительно, что Римус, всё ещё слишком удивлённый её присутствием в доме, лишь машинально подставил губы под поцелуй, обнял её и только после этого пробормотал:       – Ради всего святого, что ты тут делаешь?       – Приехала проверить, как у тебя дела, - прощебетала она влюблённым полушёпотом и тут же попеняла: – Ты не ответил на моё письмо, а я волновалась!       Никаких писем он не получал с самого начала каникул, а потому в ответ лишь растерянно пробормотал:       – Но я не получал твоих писем… Когда ты отправила его?       – О, сегодня утром, - взмахнула Аврора рукой, первой входя в спальню и с интересом осматриваясь. – Ты затеял ремонт?       Кивнув, Римус покачал головой, поражаясь её прямолинейности, после чего скрестил руки на груди и привалился плечом к косяку, наблюдая, как она ходит по комнате, останавливая внимание то на сдёрнутых с карниза теневых шторах, то на рамке с фотографией Мародёров на прикроватной тумбе.       – И что, родители тебя так просто отпустили? – уточнил он, и Аврора беспечно пожала плечами:       – С величайшей радостью. Они-то уверены, что я гощу у Септимы. Им и невдомёк, что это потенциально невозможно.       – И отчего же?       Замедлив на миг собственное безостановочное движение, она прикусила губы, но всё же обернулась к нему и поделилась:       – Мы… повздорили. Недавно и очень сильно. Я пока не готова простить, так что вот. – Она красноречиво развела руками. – Я здесь.       Наверное, что-то такое было в его лице в этот момент, потому что она уронила вдохновенно воздетые ладони и, чуть слышно вздохнув, разрешила:       – Говори же, что ты. Я ведь вижу, что ты недоволен моим приездом.       Похоже, настала пора говорить откровенно, и Римус, который в глубине души готовился к этому разговору всё время пути из Хогвартса, понял, что к такому невозможно подготовиться.       – Не в этом дело. Аврора, послушай… То, что произошло… Этого вообще не должно было случиться, - признал он, и она с нескрываемым сарказмом огрызнулась:       – Вот как? А мне казалось, тебе понравилось. Даже очень.       – Это не шутки, Аврора! – одёрнул Римус, против воли багровея. – Я мог тебя серьёзно поранить.       Она смотрела на него, не понимая, что могло пойти не так. Ведь даже теперь, когда она вспоминала о случившемся, её сердце то нежно замирало, то неслось вскачь. Было страшно и горячо… и сладко… и невозможно остановиться.       Понимая, что такими темпами они вполне могут договориться до ссоры, чего она никак не могла желать, Аврора решила сменить тактику и, подойдя, вновь обняла Римуса, снизу вверх заглядывая ему в лицо. Он обнял её в ответ, что стоило расценивать как добрый знак и демонстрацию полной готовности слушать.       – Римус, так нельзя… – прошептала она, нежными пальцами скользя по его лицу, лаская каждый шрам. – Ты ведь не можешь решать о нас в одиночку. Я понимаю, что ты старше и умнее, но неужели ты не понимаешь, что это был всего лишь вопрос времени? Прошёл бы месяц или два, но это всё равно бы случилось. А так я лишь избавила нас от взаимной неловкости, сократив конфетно-букетный период.       Она была права, в общем-то, разве что неловкости только прибавилось, но Римус всё равно не мог успокоиться, продолжая упираться скорее по инерции, а не из чувства протеста.       – Ты ведь говоришь так, только чтобы меня успокоить, верно? – окликнул он, и Аврора вздохнула, резко уронив плечи.       – Ты хочешь правду? – спросила она и чуть нараспев принялась отвечать, перемежая фразы новыми вздохами, словно никак не могла решиться сказать всё это вслух. – Да, я представляла себе всё немного не так. Да, я испугалась, но недостаточно сильно, чтобы отказаться от тебя. Потому что… Мне понравилось то, что случилось между нами.       Он поднял голову, смерив её полным непонимания и недоверия взглядом, и Аврора, верно истолковав эмоции на его лице, со смущённой улыбкой повторила:       – Слышишь? Мне понравилось заниматься с тобой любовью. Я надеялась, что тебе тоже.       На мгновение прикрыв глаза, не веря в реальность происходящего, Римус протянул руку и прижал Аврору к груди, не в силах отнять губ от её пылающего как в лихорадке лба.       Каждый приведённый ей довод попадал точно в цель, но всё же Римус не мог себе представить, что когда-нибудь будет жить так, как обычные – нормальные, повторил он про себя и поёжился, – люди: получит образование, устроится на работу, заведёт жену и детей… Бога ради, какие дети…       Она должна была найти себе кого-то лучше – того, с кем она не будет в постоянной опасности, кто сможет обеспечить ей безбедное существование и здоровое потомство… Но как, как можно её отпустить?..       Ласково потеревшись лбом о его плечо, Аврора чуть отстранилась, по-прежнему оставаясь в его руках, и весело поинтересовалась:       – Где будет моя комната?       – Там же, где и моя, - откликнулся Римус и наклонился, утягивая её в долгий поцелуй.       Рядом с ней он неизменно обмякал, расслаблялся, растворялся в её любви и страсти, с которой она впивалась в него пальцами, почти осязаемо острыми и подрагивающими от нетерпения. Вся простая истина была в том, что, однажды ворвавшись в его жизнь, она перевернула всё с ног на голову и теперь совершенно не собиралась уходить. Господи, какое счастье…       – Кажется, ты просила всего одну ночь, - напомнил он, не в силах сдержать хулиганской усмешки, и Аврора тихо рассмеялась.       – Не болтай, глупый, - пропела она, обнимая его за шею. – Лучше поцелуй меня.       Выпростав руки из ослабшей хватки, она рванула его рубашку вверх и принялась одну за другой быстро расстёгивать пуговицы. Но он не мог позволить ей командовать вот так запросто и перехватил её запястья, рискуя раздавить хрупкие косточки. Он вновь чувствовал её всем телом, огненную даже через платье, но сейчас всё было иначе, чем в прошлый раз. Неловкости не было. Страха не было. Только безумное желание. Желание обладать.       Ещё несколько бесконечно долгих минут они будто танцевали – два осторожных шага в сторону, ещё два, приставной – пока Аврора наконец не упёрлась подколенными впадинками в плотный край кроватного матраса. Она опустилась мягко, с опаской, словно заранее боясь новой боли, и столь же мягко притянула его к себе, не давая страху возобладать.       – Я буду осторожен, - пообещал он, не зная, чем ещё загладить собственную вину, но она в ответ лишь спокойно улыбнулась – настолько нежно, что у него оборвалось сердце, – и выдохнула ему в губы:       – Не надо…

***

      Должно быть, он провёл здесь уже несколько дней.       Открывая и закрывая глаза, как бабочка сводит ломкие крылья, Эдвард ни на секунду не воспринимал окружающий его негодный мир, с головой провалившись в пучины памяти, своей и чужой, так что разделявшая их грань казалась теперь едва ощутимой, совершенно нереальной.       Мысль о том, что у него есть единоутробная сестра, была ещё половиной беды. Но идея того, что они прекрасно знакомы и даже… Он и мысленно не мог продолжить начатую фразу, и в его набатом гудящей голове всё повторялось вновь и вновь.       Когда отца не стало, он был ещё ребёнком, а потому мало что помнил об обстоятельствах его смерти – так ему, по крайней мере, казалось, но только ровно до тех пор, пока голову не затопило потоком, будто кто-то, открывая кран, сорвал резьбу.       Теперь понятно, почему он так долго гостил у бабушки и дедушки. Тогда его просто отослали прочь из дома, и старшие Лазары объяснили семилетнему Эдварду, бесконечно маленькому и испуганному, что мама очень горюет и ей просто необходимо побыть одной – не такими словами, но как умели. Они были добряками крайней степени, совершенно безмозглыми и беззлобными, особенно бабушка Кенна, с которой у Эдварда всегда были особенно тёплые отношения. Даже жаль, что их не стало так рано. Кто знает, как бы всё обернулось, останься они в живых по сей день.       До сих пор он не задумывался о том, что же произошло тогда. Просто его мир в одночасье рухнул, и ему походя бросили, не объяснив причин, что отец, любимый и бесконечно любящий папа, больше никогда не вернётся домой. Он и подумать не мог, что всё было взаимосвязано уже тогда, ещё до рождения Авроры. Быть может, даже до его собственного рождения.       Встрепенувшись, Эдвард рывком распахнул глаза и тут же сел в постели, единым движением перекатываясь на самый край.       Даремская квартира тонула во мраке, плотно задёрнутые шторы не пропускали ни единого луча света – всё равно, солнечного или лунного, потому что он понятия не имел, который теперь час. Но он больше не был здесь один, и теперь Эдвард, осторожно двигая непослушными ногами, поднялся и слепо огляделся в поисках собственной палочки.       Вспыхнул яркий свет, и он едва успел заслонить чувствительные глаза рукой.       – Мне крайне любопытно услышать, как долго ты планируешь тут прохлаждаться.       Ещё не узнав голос, он почувствовал прорезающий время и пространство мыслительный поток – как комета, он рассекал окружающую черноту ярким хвостом, – и Эдвард, с усилием зажмурившись напоследок, всё же опустил ладонь и вперился в Аласера больными глазами.       Окинув придирчивым и чуть брезгливым взглядом окружавший его бедлам, Грэйволф остановился, наконец, на самом Эдварде, который внезапно испытал приступ жгучего стыда за собственное ничтожество. Он не менял рубашку уже больше трёх дней, да и в принципе не утруждал себя гигиеническими процедурами, пребывая в странном отупении, как в коконе. Но теперь было понятно, что из этой по-своему уютной скорлупы его достанут, хочет он того или нет.       Взмахом палочки расчистив себе место в кресле, Аласер сел, забросив ногу на ногу, устроил руки на подлокотниках и вкрадчиво поинтересовался:       – Что такого должно было случиться, что ты не появляешься на службе и ещё имеешь наглость не отвечать на патронуса?       Чуть пошатнувшись, Эдвард сел на прежнее место на краю кровати и, не сводя глаз с собственных мелко трясущихся ладоней, пробормотал:       – Мне было недосуг.       Проигнорировав довольно наглый ответ, Аласер вновь присмотрелся к нему и внезапно хмыкнул с чувством глубокого удовлетворения.       – Так-так-так… – протянул он, не в силах сдержать усмешки. – Кажется, ты в своих профессиональных изысканиях вышел на новый уровень. Я ведь прав? – уточнил он и прибавил, когда Эдвард промолчал: – Кто это был?       Глядя, как он откровенно веселится, Эдвард не мог сдержать дрожи омерзения, потому что для него радость Аласера была танцем на костях, причём кости принадлежали ему самому.       – Я не хотел ничего из этого…       – Хотел или нет, ты не имеешь никакого влияния на уже сбывшиеся факты, - напомнил Грэйволф, и в его лице мелькнуло и скрылось сочувствие. – Разумеется, мои люди работают над усовершенствованием маховиков времени, но должен предупредить, что заигрывания с временными парадоксами никого ещё не доводили до добра.       Эдвард его рассуждения едва слушал, мысли в голове метались, отскакивая от стенок как резиновые мячики.       – Почему я? – выдохнул он, вновь зажмурившись, словно ему резало глаза. – Почему ты сделал это именно со мной?       Некоторое время Аласер молчал, постукивая холёными пальцами по подлокотнику кресла, но в конце концов объявил то, что и без того лежало на поверхности:       – Я дал тебе куда больше, чем ты просил. Но тебе, как видно, не хватает духу воспользоваться собственными способностями в полной мере.       Проглотив упрёк и даже не поморщившись, Эдвард медленно поднял гудящую голову и вместо того, чтобы тратить время на пустые разговоры, которые в конечном итоге ни к чему не приведут, присмотрелся, по одной вытягивая на поверхность те мысли и идеи, которые Аласер даже не пытался скрыть.       – Это безнравственно, - пробормотал он, досмотрев, как ему казалось, до самого конца, и Аласер пожал плечами:       – Как знать. Надо думать, твой отец вовсе не мечтал окончить жизнь при таких трагических обстоятельствах. Разве он не достоин отмщения?       Подавшись вперёд и свободно свесив безоружные ладони между колен, он посмотрел Эдварду прямо в глаза и подтвердил то, о чём догадывался с того самого момента, как проник в квартиру:       – Ты уже знаешь, кто виновен.       – У меня нет доказательств, - попытался он возразить, но Аласер категорично покачал головой, заверив:       – Они и не потребуются. Ты ведь знаешь.       Они точно говорили об одном и том же, и у Эдварда на короткое время, не дольше пары секунд, зародилось совершенно безумное сомнение касательно того, а не использует ли его друг те же чары, что испробовал на нём, и не способен ли он читать мысли без помощи заклинаний.       – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – прошептал он, внутренне обмирая, но Аласер исправил:       – Этого хочешь ты. Имей мужество признаться себе в этом.       Поднявшись на ноги, он вновь огляделся, подмечая каждую раздражающую мелочь в окружающем беспорядке, громко цокнул и велел:       – Возьми себя в руки и приберись здесь. У тебя ещё остались незавершённые дела.       Да, сказал Эдвард сам себе и медленно кивнул в знак подтверждения собственных мыслей. Это было бы логично. Это будет правильно.