Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Взмахом палочки Аласер закрыл окно в противоположном конце кабинета и тут же об этом пожалел, потому что сигаретный дым, до этого выходивший наружу с порывами сильного сквозняка, теперь пластовался до самого потолка, обволакивая окружающий мир сизой пеленой. Сам он не курил, но любил запах табака, поэтому с самого детства крутился рядом с отцом, стоило тому поднести спичку к кончику сигареты. Впрочем, теперь любые резкие запахи его лишь раздражали, как и общество профессора Грэйволфа, и миссис Грэйволф, и прислуги, и Влада, который, не вздыхая и не морщась, отправлял собственные обязанности со сноровкой настоящего профессионала.       – Что послужило причиной? – спросил профессор, и Драйер с короткой заминкой ответил:       – Сложно сказать наверняка. Я осмотрел плод – визуально патологии не определяются, но нужно дальнейшее исследование.       Явственно передёрнувшись, поскольку речь шла о его ребёнке, Аласер окликнул, не поднимая глаз:       – Насколько это опасно для Арвин?       Ополоснув руки ещё раз, Драйер тщательно вытер каждый палец поданным полотенцем и успокоил:       – Она молодая и сильная, так что на этот раз, я думаю, обойдётся без последствий. В любом случае, я буду наблюдать за ситуацией и сумею вмешаться в случае необходимости.       – Но срок уже такой большой, - пыталась протестовать миссис Грэйволф, однако Влад скептически покачал головой:       – Я со своей стороны сделал всё, что мог. Теперь остаётся только ждать.       Это Аласер и сам понимал, но всё же в нём волнами поднималась совершенно нерациональная глухая злоба, потому что именно этого Влад и не сделал – он не успел.       Да, именно его стараниями у них в своё время родился Генри, но теперь он оказался бессилен что-то сделать, и Аласер, глядя в спокойное холёное лицо вампира, испытывал практически непреодолимую потребность его ударить. Не заклинанием, а кулаком, по-магловски, вкладывая в единственный рывок всю боль и ужас последних часов. Стояла глубокая ночь, он прибыл в поместье ещё до ужина, но всё равно не успел. Ничего не успел, несчастный идиот…       Надев сюртук и сунув во внутренний карман традиционный конверт с оплатой, Драйер пожал руку старшему Грэйволфу, после чего обернулся к Аласеру и, перехватив его взгляд, пожелал:       – Мужайтесь. Ей будет нелегко первое время.       Он только и смог, что оторопело кивнуть в ответ, и даже не пошевелился, когда Влад ушёл в сопровождении профессора. Отец всегда провожал друга до дверей, хоть это и не было необходимостью при таком количестве прислуги. Вот и сейчас под ногами крутилась Беата, суетясь над тазами с кровавой водой, и Аласер, отмахнувшись, глухо бросил:       – Поди.       Она беспрекословно повиновалась, мелко подобострастно приседая, но вот мать, к сожалению, осталась, и теперь не переставала причитать – вполголоса, говоря вроде бы сама с собой:       – Что же это такое… Вторая беременность и опять… Можно подумать, что так сложно было немного позаботиться о собственном здоровье…       – Мама, - окликнул Аласер дрогнувшим голосом, поскольку чувствовал, что ещё немного – и он просто не выдержит, сорвавшись в самую настоящую истерику. – Я прошу тебя, просто уйди.       Он не мог выразить собственное негодование в более доходчивой форме, но и сказанного хватило, чтобы миссис Грэйволф оскорблённо поджала губы и удалилась, взметнув юбки, но предельно тихо, как делала всё и всегда. В собственном доме её было практически не слышно.       Тишина была теперь, казалось, во всём поместье – прислуга ходила на цыпочках, а на соседнюю комнату, должно быть, наложили Заглушающие чары. Стоя над загаженным столом, уставленным тазами и кувшинами и сплошь забросанным окровавленными полотенцами, Аласер закрыл глаза и вдруг на мгновение представил, что в спальне слева по коридору никого нет и всё произошедшее ему привиделось. Но это было, к сожалению, не так.       С усилием оторвав взгляд от монструозного натюрморта, он машинально вытер совершенно чистые руки о собственные штанины и вышел в коридор, тут же со вздохом покачав головой.       Генри давно уже пора было спать, но он в очередной раз проявил по-настоящему фамильную стойкость характера и наотрез отказался возвращаться в детскую. Стоя под самой дверью материнской спальни, он обхватил руками собственные рёбра и только упрямо мотал головой в ответ на увещевающий щебет порхавших вокруг служанок. Неподвижной оставалась одна Габриэлла, которая держалась чуть в стороне и только смотрела на маленького мастера с любовью и жалостью.       Вскинув голову на звук шагов, Генри снизу вверх окинул отца опасливым взглядом, будто пытался прикинуть, что ему будет за столь явное непослушание, но мгновенной кары не последовало, и мальчик выдохнул с заметным облегчением.       – Я хочу к маме, - пожаловался он, и Аласер с очередным коротким вздохом опустил ладонь сыну на плечо, со вспышкой неуместной радости отметив, что сын не отшатнулся и не вздрогнул. Дети скроены крепко и зачастую не помнят зла, но как передать эту способность и взрослым, он пока не решил.       – Вы с ней скоро увидитесь, - пообещал он и прибавил, потому что обязан был хоть что-то сказать: – Мама не здорова и ей нужен отдых.       Что-то прикинув про себя, Генри наморщил лоб, так что на переносице пролегла тонкая кружевная складочка, и звенящим от беспокойства голоском окликнул:       – Ей больно?       – Нет, - без зазрения совести соврал Аласер и исправился, поскольку простое слово больно царапнуло горло изнутри: – Уже нет. Она скоро поправится. Габи, будь добра, проводи мастера Генри в его комнату.       – Да, хозяин. – С пониманием кивнув, экономка подошла ближе и опустила ласкающую руку мальчику на макушку, поторопив: – Идём, мой милый. Утром вы с мамой увидитесь.       Оглянувшись на верную Габи, которую любил едва ли не больше всех домашних, Генри с неудовольствием кивнул и всё же позволил себя увести, но побыть в одиночестве Аласеру не удалось, потому что отец, проводив целителя, вернулся наверх и теперь остановился в паре шагов, не произнося ни слова.       Привалившись спиной к стене между двух портретов, изображавших его предков, Аласер некоторое время слепо таращился на узор на шёлковых обоях, не видя ни искусно выведенных листьев, ни распустившихся серебряных цветов, источавших чуть слышный аромат.       – Почему тебя позвали первым? – окликнул он, наконец, с отсутствующим выражением лица. – Это ведь был мой ребёнок.       Проигнорировав упрёк, явно звучавший в его голосе, профессор подошёл ближе, и Аласера снова окутало плотным сигаретным духом.       – Потом что я хозяин в доме, - напомнил он и прибавил с чуть приметным рычанием: – Дождись моей смерти и будешь получать всю информацию из первых рук.       – Что ты несёшь…       Опалив его ненавидящим взглядом, Аласер дёрнулся было уйти, но профессор Грэйволф схватил его за локоть, удерживая на месте, и притянул совсем близко, вполголоса твёрдо проговорив:       – Ты сейчас нужен Арвин, ей нужна твоя поддержка. Ни к чему отвлекаться на споры о том, кто из нас больший учёный.       В его голосе Аласеру послышалось непривычное отчаяние, и только теперь он задумался о том, что число пострадавших может быть больше, чем ему первоначально казалось.       Опустив глаза, потому что ему невыносимо было смотреть отцу в лицо, он понуро кивнул:       – Да, ты прав. Извини меня.       – Не страшно, - откликнулся профессор и, примирительно похлопав его по щеке, поторопил: – Иди к ней, не медли.       Снова кивнув, Аласер всё же постоял ещё пару мгновений в коридоре, но в конце концов сумел взять себя в руки – ровно настолько, чтобы подойти и открыть дверь.       Шторы были задёрнуты, внутрь не проникал даже лунный свет, и от этого в спальне стоял красноватый полумрак, разрываемый лишь светом свечи на столике у кровати. Обойдя разорённую и холодную комнату по кругу и зайдя со стороны окна, он увидел, что Арвин не спит, а смотрит немигающими глазами в одну точку где-то под подоконником. Сжавшись в комок под тонким одеялом, она чуть приметно дрожала, и Аласер знал наверняка, что ей до сих пор больно, но муки тела не стоили ничего по сравнению с тем, что переживала душа, которой всё же нашлось место где-то там, на самой глубине.       – Это ведь не твоих рук дело, верно?       Вздрогнув, как от удара, Арвин медленно покачала головой и, продолжая движение, уткнулась лицом в подушку.       С облегчением выдохнув, Аласер закрыл глаза. Он до последнего мига не мог поверить в то, что она могла бы избавиться от ребёнка ему назло, и теперь почти жалел о том, что вообще задал этот вопрос, пойдя на поводу у собственных подозрений. Он ничего не мог с собой поделать – ему было жаль её, и он чувствовал угрызения совести за то, что неосторожной фразой лишь усугубил её страдания, когда весь мир и без того в огне. Новых обвинений от него она бы не вынесла.       Присев на край кровати, но всё же достаточно близко, он с усилием приподнял её и обнял. Она не противилась, бессильно приникнув к его груди, и Аласер, зарывшись пальцами в её сырые от пота волосы, прошептал:       – Не надо. Всё будет хорошо.       – Прости… – простонала она, качая головой, словно никак не могла поверить в то, что случилось. – Прости меня…       – Не плачь, милая, - попросил он, уткнувшись губами ей в макушку и отчаянно ругая себя за то, что не был рядом, когда был ей по-настоящему нужен. – Я здесь, я с тобой.       Арвин лишь обиженно всхлипывала ему в шею, не произнося ни слова и понимая, что, как бы он ни увещевал, себя она уже никогда не простит.

***

      Трель будильника оборвалась на третьем такте, и Джеймс лениво разлепил правый глаз, поморщившись от упавшего на лицо солнечного луча.       Отставив магловский будильник подальше от края прикроватной тумбы, чтобы не опрокинуть неосторожной рукой, Лили села на краю постели, потянулась, наклонившись поочерёдно влево и вправо, после чего слепой ладонью нашарила на подлокотнике кресла халат, набросила на плечи и прокралась в ванную, стараясь не топать босыми пятками по полу.       Снова прикрыв глаза, Джеймс поудобнее устроился под одеялом и даже, кажется, успел задремать, но в конце концов открыл глаза и снова заморгал, понемногу впуская новый день под зудящие веки. Перебирая в голове дела, которые ему предстояло решить в ближайшие дни, он предчувствовал, что вытолкнуть себя из постели будет очень сложно, но выбора не оставалось.       Дверь спальни приоткрылась, и внутрь невесомой тенью проскользнула Лили, но увидела, что он моргает, и с улыбкой окликнула:       – Привет.       – С добрым утром, солнышко, - откликнулся он, потягиваясь, и забросил руки за голову. – Который час?       – Без четверти семь, - доложила она, сверившись с часами, и села на край кровати, поджав одну ногу под себя. – На сколько ты договорился с Сириусом?       – На десять, - напомнил он, тщетно борясь с зевотой. – Потом к родителям и сразу на портал.       Они обсуждали это уже не один раз, и всё же Лили после этих слов как-то мгновенно поскучнела, даже вьющиеся по плечам расплетённые волосы тоскливо поникли.       Оставлять её в таком состоянии было попросту нечестно, пусть даже на минуту, и Джеймс сел, упершись локтями в собственные согнутые колени, и окликнул с жалобно приподнятыми бровями:       – Эй… Ну ты чего? Я вернусь через пару дней, честно.       Она кивнула, понимая, что в этом споре заранее проиграла, но всё же не сдержалась и окликнула, нервно царапая ногтем собственное колено:       – Тебе обязательно уезжать прямо сейчас?       – Дольше тянуть нельзя, - объяснил он, не понимая истинных причин её беспокойства, но подспудно ощущая, что что-то не так. – Я бы отправился сразу, но мама сказала, в Яме и без меня творится чёрт знает что. Но не поехать совсем я не могу, прости.       Умом Лили это понимала, но всё же не хотела отпускать его вот так и продолжала упрямиться, сознавая, что со стороны выглядит попросту глупо.       – Но Арвин, - спохватилась она, - о ней ведь есть, кому позаботиться?       – Да, конечно. Просто я переживаю за неё, вот и всё, - признался он, глядя в окно и рассеянно потирая затылок. – Вин едва не умерла, когда рожала Генри, а теперь ещё это.       После этих его слов Лили почему-то стало стыдно, и она опустила ресницы, глядя в сторону. Она не знала Арвин достаточно близко, чтобы проникнуться к ней искренним сочувствием, но всё же женская солидарность, которая всегда сидела глубоко у неё внутри, без конца твердила одно: у Грэйволфов дома горе. В силу молодости и неопытности Лили не могла даже представить, что чувствует женщина, потерявшая ребёнка, но при едином упоминании разыгравшейся трагедии всё её нутро обволакивало липким ужасом, от которого невозможно было ни отмыться, ни увернуться. Конечно, остаться с стороне Джеймс попросту не мог, потому что он был хорошим, добрым, просто самым лучшим. Такую подлость он никогда бы себе не позволил.       Всё то время, что она терзалась сомнениями, он приглядывался к ней и, наконец, окликнул, не веря собственной догадке:       – Лили, ты же не ревнуешь?       – Вот ещё, - пробормотала она, по-прежнему глядя в сторону, и Джеймс, ловко перекатившись на колени, мягко потянул её к себе, возразив:       – А мне почему-то кажется, что всё дело только в этом… Не надо так, - упросил он, когда она доверчиво прижалась щекой к его груди. – Мы ведь выросли вместе. Такое бесследно не проходит.       Лили закивала, с наслаждением чувствуя, как его пальцы скользят по её затылку и шее.       Она сама понимала, что глупо ревновать его к Арвин, которая старше и вообще уже давно замужем и с ребёнком, но ничего с собой поделать не могла. Ведь то, какими влюблёнными глазами Джеймс иной раз смотрел на неё, заставляло Лили чувствовать себя совсем никудышной, словно она не достойна была его любви и доброты. Впрочем, где кроются истоки этих мыслей, она и сама не знала.       Поцеловав её в пламенеющую на солнце макушку и догадавшись, что просто так отпроситься в Волчью яму не получится, Джеймс намотал на пальцы поясок её халатика и осторожно потянул, так что Лили тихо рассмеялась, но и не подумала увернуться.       – Джеймс, что ты делаешь?       – А на что это похоже?.. – протянул он в ответ, не прекращая собственного продуманного нападения.       Попытавшись встать, Лили едва ли преуспела, потому что он схватил её в охапку и опрокинул на кровать, так что она и пискнуть не успела, а только с негромким смешком обронила:       – Кажется, ты собирался встретиться с Сириусом.       – В десять, - напомнил он. – А до тех пор ещё уйма времени…       Однако она вдруг вскинула голову, поднялась на локтях и тут же соскочила с кровати, словно за ней черти гнались. На цыпочках подкравшись к двери, которую оставила чуть приоткрытой, она выглянула в просвет и только тихо охнула.       – Это Мэри!.. – прошипела она и суетливо замахала рукой. – Одевайся скорее!       Джеймс, который уже догадался, по чьей вине сегодня утром остался без секса, лишь со стоном упал обратно на подушки.       Лили снимала квартиру напополам с Мэри МакДональд, и это было не самое выгодное соседство. В бытовом плане всё было сносно, если верить рассказам его любимой, свою часть аренды Мэри оплачивала исправно и без задержек, но каждый раз, стоило Джеймсу или его друзьям появиться в квартире на Тотнем-Корт-роуд, у МакДональд начинались самые настоящие приступы чёрной меланхолии, так что своей кислой миной она неминуемо просаживала любую вечеринку.       – Джеймс, поторопись!       – С чего спешить? – возмутился он, даже не пытаясь понизить голос, но всё-таки отбросил одеяло и сел, свесив ноги через край матраса. – Думаешь, она не догадывается, что мы спим вместе?       Укоризненно склонив голову к плечу, Лили всё же настояла на своём:       – Всё равно, я не хочу лишний раз её ранить.       – Ты чертовски мила, Эванс, - передразнил он, но всё же, проходя мимо, поцеловал её в висок, что стоило расценивать как признак того, что по-настоящему он не обиделся, а просто ворчит.       По счастью, Мэри сразу ушла к себе, так что с Джеймсом им удалось не пересечься, но даже два часа спустя, провожая его, Лили продолжала уговаривать, словно это могло хоть как-то исправить ситуацию.       – Она очень одинока, - шепнула она, заботливо поправляя Джеймсу воротник, и поделилась: – Знаешь, мне кажется, что она до сих пор не может забыть Римуса.       – Что с того, что она сохнет по Лунатику? – не понял он, но всё же умерил пыл и примирительно махнул свободной рукой. – Ладно. Но вечно скрываться у нас не получится, учти.       На это Лили и не рассчитывала, поэтому поцеловала его, трогательно приподнявшись на носочки, и попросила:       – Напиши мне, когда доберёшься до Грэйволфов, ладно? И передавай привет Сириусу. – Ладно, - пообещал он, понадеявшись, что удастся обойтись без взаимной передачи приветов.       За время после выпускного отношения его девушки и лучшего друга выправились ровно настолько, чтобы спокойно отдыхать в одной компании, не жаля друг друга ядом взаимных претензий. Время от времени Джеймс невольно задавался вопросом о том, какой была бы расстановка сил в их маленьком дружном кругу, если бы Марлин всё ещё была здесь, но рассуждать об этом было нечего. Её больше не было. Все отправленные письма оставались без ответа, так что даже неизвестно было, получила ли она послания тех, кого раньше называла друзьями. Особенно от этого эпистолярного безмолвия страдала Лили, но Джеймс для себя решил, что, если Марлин решила жить дальше вот так, значит, у неё на это были веские причины – всё равно, какие.       Бродяга уже ждал его на веранде кафе Фортескью. Перед ним медленно таяла вазочка шоколадного мороженого, но сам Сириус на сладости не обращал никакого внимания, с любопытством оглядываясь по сторонам, поэтому Джеймса заметил ещё издалека и помахал рукой.       – Привет!       Они обнялись так, словно не виделись целую вечность, и Джеймс, упав в плетёное кресло рядом и заказав и себе мороженого, потребовал:       – Рассказывай, как твои дела!       – Ты за этим выдернул меня из дома в такую рань? – лениво поинтересовался Сириус и картинно зевнул, не раскрывая рта.       Сам Джеймс, который вечно поднимался спозаранку даже в выходные и праздники, только покачал головой. Ему сразу бросилось в глаза то, что его друг похудел ещё сильнее, хотя в редкие визиты в дом Поттеров Дорея скармливала ему по две порции любимых блюд. Но трогательные усилия заботливой крёстной оказались напрасными, и теперь футболка висела на нём, как на вешалке, а о скулы можно было порезаться.       К тому же Джеймс никак не мог привыкнуть к этой отвратительной новой причёске, которую Бродяга носил с гордостью и даже вызовом. Сколько он себя помнил, Сириус носил длинные волосы, стянутые в «хвост» на затылке или развевавшиеся в живописном беспорядке, так что, когда они были детьми, младшего Блэка благодаря кудряшкам неизменно сравнивали с маленьким ангелом. Теперь же он стригся непозволительно коротко, и Джеймса этот короткий отчаянный жест тихо бесил, потому что он не понимал, как реагировать и чего друг добивается собственными выходками.       – Нет, меня просила встретиться с тобой ма, - честно ответил он и объяснил, когда Сириус заинтересованно приподнял бровь: – Она искренне надеется, что ты сможешь отправиться в Волчью яму с нами. Кажется, она боится оставлять тебя без присмотра.       Порядком раздосадованный такой формулировкой, Сириус демонстративно прикурил – благо, на веранде они были практически одни, – и попросил:       – В таком случае, передай Дорее, что я уже большой мальчик и вполне могу позаботиться о себе сам. К тому же, я ещё позавчера отправил письмо профессору, и он заверил, что в моём присутствии нужды нет.       – Папе он ответил то же самое, - вздохнул Джеймс, решив говорить начистоту, - но маму же не угомонишь.       – Это верно, - хмыкнул Сириус и стряхнул пепел прямо в вазочку с мороженным. – Как твоя Эванс?       – Здорово, - откликнулся Джеймс с короткой заминкой и окинул друга недоумённым взглядом. – Передавала тебе привет.       – И ей мой привет, будь так добр.       Брови Джеймса сами собой сошлись к переносице. Он мигом раскусил хитрый приём Сириуса, смекнув, что тот только пытается казаться расслабленным и вполне довольным жизнью, но на самом деле это было, скорее всего, не так. Причины лежали прямо на поверхности, но ещё одного разговора о Марлин Джеймс бы не вынес, потому что в прошлый раз, накануне выпускного, дело едва не закончилось дракой не на жизнь, а насмерть. И потом, прошло уже несколько месяцев, сколько можно!       Стиснув зубы, Джеймс чуть приметно покачал головой, споря с собственными умозаключениями. То, что Сириус настолько болезненно переживал расставание, было ненормально, потому что никакая девушка не стоила того, чтобы так по ней убиваться – ни МакКиннон, никакая другая. Даже если она бросила его без объяснения причин и скрылась в неизвестном направлении…       Он осёкся, внезапно осознав, что дело не только в раздутом эго Сириуса, которое непоправимо пострадало. Глядя на него, который вновь утратил интерес к беседе и теперь потухшими глазами следил за спешившими мимо кафе прохожими, Джеймс внутренне содрогнулся. Мерлин всемогущий, он же действительно любил её… до сих пор любит.       Он сам не мог даже представить, что чувствовал бы, если бы Лили куда-то пропала. Они встречались так недавно, но он уже не представлял жизни без неё и, если только… Джеймс тряхнул головой, рывком приходя в себя. Нет, он бы сам умер. Невозможно было даже думать об этом. А между тем Сириус изо дня в день проживал этот ужас, испытывая всё на собственной шкуре. Неудивительно, что он выглядит настолько паршиво по сравнению со всегдашним великолепием.       Оглядевшись и передвинувшись вместе со стулом влево, Джеймс пригнулся к самой столешнице и доверительным шёпотом произнёс:       – Слушай, я понимаю маму, правда. Просто ты… Ты нигде не учишься, не работаешь, ни с кем не встречаешься… Чем ты занят целыми днями?       – Ничем особенным.       Сириус пожал плечами, и Джеймс, поправив очки, признался:       – Просто… Я боюсь за тебя, правда.       Похлопав его по плечу, Сириус вальяжно откинулся на спинку кресла и пробормотал, поверх макушки друга глядя на залитую солнцем улицу:       – Знаешь, когда заклятия свистят над головой, это не так страшно. Безделье убивает куда больше людей.       – Какие заклятия? – тут же напрягся Джеймс, с усилием распрямляя спину. – Что ты несёшь?       Смерив его взглядом, словно пытался проверить, достоин ли он быть посвящённым в тайну, он, в конце концов, ограничился тем, что неопределённо пробормотал:       – Времена сейчас неспокойные, Джимми. Сам понимаешь, невозможно вечно играть в добропорядочного гражданина солнечной страны, когда вокруг то и дело гибнут люди и брат идёт на брата.       Джеймсу очень сильно не понравился тон, которым он с ним говорил, и, чтобы хоть как-то сгладить острый угол, он уточнил:       – Ты что, ввязался во что-то противозаконное?       Сириус молчал, постукивая пальцами по подлокотнику собственного кресла, и Джеймс почувствовал, как у него в груди разворачивает змеиные кольца самая настоящая паника.       Чтобы ни говорили про Регулуса, Сириус никогда не пошёл бы тем же путём, он мог бы в этом поклясться собственной жизнью. Но ощущение того, что его другу грозит самая настоящая опасность, крепло в нём с каждой секундой, и просто так оставлять это Джеймс был не намерен.       – Послушай, - начал он, поправив соскользнувшие на кончик носа очки, - ты должен мне рассказать…       – Не могу.       Это стоило понимать так, что рассказывать всё-таки есть, о чём, и Джеймс с тихим стоном обхватил голову руками. Блэк, Мерлин тебя раздери… Ну что тебе стоило хоть раз засунуть свою гордость куда подальше и попросить о помощи?       – Сириус, - окликнул он, резко поднимая голову, - что бы ни случилось, мы сможем с этим справиться. Но для этого ты должен…       – Всё не так страшно, Сохатый, - заверил он, забросив ногу на ногу и потянув из пачки новую сигарету. – Но рассказать тебе я не могу.       – А придётся! – рявкнул он, но, быстро оглядевшись, понизил голос и повторил: – Придётся, потому что так просто я от тебя не отстану, пока ты не расскажешь, что именно тебе угрожает и что можно с этим сделать!       – Так разговаривать будешь со своей Эванс, - одёрнул он с улыбкой, больше напоминавшей оскал. – А я сам буду решать, как мне жить и что делать. Хочешь подробностей – спроси у Лунатика. Быть может, когда вы в следующий раз соберётесь за ужином парочками, он окажется куда сговорчивее, чем я!       Дёрнувшись, словно Сириус толкнул его в плечи, Джеймс на мгновение замер, тщетно пытаясь уложить информацию в собственной голове, но сдаваться так просто был не намерен.       – То есть ты прямо сейчас пытаешься сказать мне, - уточнил он поминутно крепнущим тоном, - что есть что-то такое, тайное и опасное, в чём участвуете вы с Римусом, а Питер и я – нет? Ты в своём уме?!       – Да, вот только не нужно орать так громко, - шикнул Сириус, глазами указав куда-то ему за спину. – Нас и без того слышно в соседнем графстве.       – Сириус, какого…       Но он лишь покачал головой, заранее отрицая любые обвинения. Между ними в этот момент словно разверзлась пропасть, и Джеймс бестолково метался по одному её краю, пытаясь докричаться до лучшего друга, с которым они всегда делили горести и радости, всё на двоих – но теперь отчего-то не получалось.       – У меня, наконец, появилась возможность проявить себя, Джимми, - спокойно заверил он, на мгновение прикрыв глаза, словно у него вдруг жутко заболела голова. – Найти своё место. Не будь Ордена, я давно бы слетел с катушек.       Сообразив, что ненароком сказал не то, он попытался отмахнуться, но Джеймс оказался проворнее и, с профессиональной ловкостью схватив друга за рукав, дёрнул на себя и рычащим шёпотом потребовал:       – Что ещё за Орден такой?

***

      С тех пор, как Терри впервые дал о себе знать, Марлин вышла на новый уровень бытовой активности, доселе не виданный. Отведённая ей комната была очень уютной, выходила окнами на восток, но она, проснувшись однажды утром, пришла к выводу, что растить ребёнка в такой обстановке не будет, и принялась за дело.       Ей не слишком нравилась идея того, что у её малыша не будет собственной комнаты, но пока это было всё, что они могли себе позволить. В результате Марлин решила не переделывать всю комнату, а обновить лишь тот угол, где будет стоять кроватка – та, из которой уже вырос Тейлор. Где-то чарами, где-то при помощи малярного валика она пыталась привести детский угол в соответствие с собственными представлениями о прекрасном и до того увлеклась, что утратила всякую связь со внешним миром и на раздражители едва реагировала.       – Марли! Ты оглохла, что ли?       Выдернув из уха один из наушников, тянущихся к магловскому плейеру у неё на поясе, Марлин опустила кисточку и воззрилась на стоявшую в дверях спальни Элси с вежливым недоумением.       Покачав головой, та послушно повторила:       – К тебе там пришли, выйди.       – Кто там?       Элси не ответила, как-то слишком загадочно улыбнувшись, и тихо вышла, оставив дверь открытой.       Недоумённо взмахнув ресницами, Марлин выключила плейер, надрывавшийся прошлогодним альбомом “Queen”, и посмотрела невестке вслед, чувствуя, как сердце заходится паническим припадком.       Она откровенно не знала, кто может быть внизу. До сих пор о том, что она вернулась в Великобританию, знало число людей, которое строго ограничивалось почти исключительно членами семьи. Едва ли это могли оказаться родители – по полунамёкам и письмам Оливера Марлин поняла, что с Диланом они также разругались. Причина была понятна и даже извинительна, ведь он приютил свою непутёвую сестру и её ребёнка, а этого мать простить уже не могла.       – Тш-ш-ш… Всё хорошо, золотце, - заверила она, погладив живот, и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь вернуть сердцебиение в норму. – Сейчас быстро посмотрим, кто там, и продолжим.       Получив в ответ согласный удар пяточкой, Марлин отложила кисть и плейер на подоконник и вышла на лестницу.       В гостиной первым делом она увидела Дилана. Стоя спиной к лестнице, брат держал на руках Тейлора и весело беседовал с кем-то, кто пока что оставался невидимым для Марлин. Но вот она сделала ещё пару шагов по ступеням вниз, выглянула из-за косяка, заранее готовая к обороне, и убедилась, что это точно не родители.       – Извини её, Берт, - хмыкнул Дилан, коротко закатив глаза, когда она замерла, как вкопанная. – Она просто краской надышалась.       Однако и сам Берти выглядел порядком удивлённым, неприкрыто таращась на живот Марлин, так что она испытала совершенно нерациональное желание прикрыться или уйти.       Они не виделись с тех самых пор, как он угодил в больницу святого Мунго, и теперь Марлин не могла не заметить, насколько сильно он изменился. По сравнению с ней, обряженной в старый джинсовый комбинезон с пятнами краски минимум трёх цветов, Берти смотрелся как картинка из журнала магической моды, но ей было в общем-то плевать на то, как она выглядит, так что она после короткой заминки всё же кивнула:       – Да, наверное. Берти, как ты тут…       Она не смогла даже закончить вопрос, неловко поведя вокруг себя ладонью, и Бертрам, с усилием сморгнув, спохватился и ответил:       – Привет, Марлин. Дилан написал, что ты снова в стране, и я решил заглянуть – так, ты знаешь, просто поговорить.       Бросив короткий, но очень красноречивый взгляд на брата, который вновь взялся действовать за её спиной, хоть и не вполне понятно, с какой целью, она не придумала, как отвертеться и остаться при этом в рамках вежливости, и тихо вздохнула:       – Конечно. Пойдём.       Вдвоём они вышли из дома через заднюю дверь в сад, где и устроились на скамейке, которую Дилан установил по требованию Марлин. В перспективе на ветке одной из яблонь она хотела устроить ещё и качели, но пока что на это не хватало времени.       Она села сразу, тут же подставив живот пробивавшемуся сквозь листву солнцу, а Берти остался стоять, отчаянно не зная, куда деть вдруг ставшие лишними руки.       – Дилан мог бы меня и предупредить, - пробормотал он, наконец, и взглянул на Марлин прямо впервые с тех пор, как они вышли из дома. – Когда тебе рожать?       – Через месяц с небольшим, - ответила она и спросила, сама не зная, зачем: – Ты разочарован?       – Нет. – Он быстро замотал головой и, наконец, сел, стараясь держаться с противоположного края скамьи и на почтительном расстоянии. – Я вообще не знаю, чего ожидал от этой встречи… но не этого, конечно.       Последнюю фразу он прибавил с чуть приметной неловкой усмешкой, и Марлин хмыкнула в ответ, картинно разведя руками:       – Что ж… Извини, что не оправдала ожиданий.       – Да брось ты, - отмахнулся Берти и вновь отвернулся, глядя на не до конца облагороженные клумбы и тем самым предоставляя Марлин возможность хорошенько себя рассмотреть.       – Как ты вообще? – окликнула она, когда молчание затянулось дольше всех мыслимых пределов, и оценила: – Выглядишь здорово.       Он благодарно склонил голову и пробормотал:       – Спасибо. А ты…       Он вновь замолчал, борясь с неловкостью и будто не зная, куда смотреть, но всё же сумел справиться с собой и, глядя Марлин в лицо, отметил:       – Ты изменилась. Я не имею в виду беременность, - объяснил он, с видимым трудом произнеся последнее слово. – Но ты… какая-то другая.       – Да… - признала Марлин, задумчиво изучая собственные покрытые краской ногти. – Много всего произошло за последний год. А ты? Что ты планируешь дальше?       – Сдам экзамены. – Берти пожал плечами, словно других вариантов просто не предполагалось. – А дальше буду следовать первоначальному плану. Хотя, ты знаешь… Меня никогда особо не интересовало банковское дело.       Услышать такое Марлин никак не ожидала, потому что, сколько она себя помнила, Берти грезил карьерой банкира и готов был по головам идти, лишь бы добиться поставленных целей. А теперь получалось так, словно ему не очень-то и нравилась идея того, что он просидит в каком-нибудь из офисов «Гринготтс» всю оставшуюся жизнь. Но разве это возможно?       – Но как же твоя стажировка? – не сдержалась она. – И всё… Ты ведь приложил столько усилий.       – Да, но прежде всего это было желание родителей, - заметил он, чему-то усмехаясь, - а я… Просто согласился. Может, мне стоит попробовать целительство? – предположил он с внезапным азартом. – Мне кажется, у меня получится.       – Конечно, получится, - заверила она, потому что даже не сомневалась. В конце концов, какую бы отрасль ни выбрал, у Берти были все шансы достичь успеха – с его-то мозгами и упорством.       – А что будешь делать ты, Марлин?       – Я?..       Она ответила не сразу, глядя, как тени от листьев танцуют на вытертой ткани комбинезона. Ей не было смысла врать, но всё же планы, которые она строила, были пока ещё слишком расплывчатыми, чтобы можно было ими всерьёз поделиться.       – Пока я останусь здесь, - поделилась она, пожав плечами. – Потом, когда можно будет перемещаться с малышом, найду работу и съеду поближе к Лондону.       – Работу? – заинтересовался Берти. – И что, есть варианты?       – Пока нет, но что-нибудь придумаю, - честно откликнулась она и улыбнулась, потому что твёрдо в это верила. Ничего, кроме веры, ей не оставалось, если говорить совсем честно.       Он задумчиво кивнул, глядя на Марлин с очень странным выражением, которое она никак не могла понять. Ей почудилось в его взгляде что-то среднее между любопытством и опаской и, смекнув, наконец, в чём дело, она взглянула на Берти с мягким снисхождением.       – Я не начну рожать прямо сейчас, - заверила она, и он дёрнулся, как от удара, но всё же неимоверным усилием собрался и неловко пробормотал:       – Да, извини меня… Послушай, а ты не рассматривала вариант работы на дому? – внезапно предложил он, и Марлин рассмеялась в ответ.       – Берти, я временно переквалифицировалась в маляры, - напомнила она, чиркнув ногтем по пятну краски на собственном колене. – Ты всерьёз думаешь, что есть варианты, которые я бы не рассматривала?       Хмыкнув с максимальным пониманием ситуации, он сел поудобнее, облокотившись о деревянную спинку, и принялся рассказывать:       – Мне недавно написал мистер Хадсон, который руководил моей практикой на шестом курсе. Они ищут кого-то, кто мог бы составлять описания ювелирных украшений.       – Как это?       – К юридическим документам вроде завещаний обычно прикладывают опись, - напомнил он, чуть приметно приподняв брови, поскольку говорил о том, в чём неплохо разбирался, - так вот в некоторых случаях она должна быть чрезвычайно подробной. Для таких целей и нужны подобные описания.       Звучало такое предложение очень соблазнительно, но всё же Марлин глубоко задумалась, прежде чем продолжать разговор.       В перспективе ей требовалась квартира как минимум в две комнаты, а лучше бы три, и долгосрочная аренда едва ли годилась – жильё нужно было именно покупать, а для этого нужны были средства. К тому же, она не собиралась быть нахлебницей в семье брата, хоть Дилан и призывал её не нести чепуху каждый раз, стоило ей заговорить о деньгах. Кое-какие сбережения у неё остались после поездки, но это были гроши, которые уйдут уже в первые месяцы после рождения сына – тут сомневаться не приходилось. Поэтому над озвученным Берти вариантом она задумалась всерьёз.       – У меня ведь даже нет диплома, - напомнила она, и он категорично покачал головой:       – Он и не потребуется. Я уточнял – среди требований к кандидатам только грамотность, внимательность и хороший почерк без применения заклинаний. Понимаю, плата более чем скромная, но зато будешь бывать в банке максимум раз в две недели, а в остальное время – работа в комфортном темпе и условиях.       Прикинув ещё раз про себя то, как всё выглядит со стороны, Марлин кивнула. Она ничего не теряла, даже если не получится. Свободного времени у неё пока что хоть другим отсыпай, а там, кто знает. Вдруг у неё обнаружится доселе скрытый талант художественного описания всяких драгоценных прелестей. Она ведь никогда не работала и вообще не понимала пока что, есть у неё какие-то способности или нет. Вот и поглядим.       Удивлённый и обрадованный, что она согласилась так легко, Берти обещал лично передать её контакты мистеру Хадсону, а после, вновь окинув её задумчивым взглядом, которым за сегодня уже не было числа, протянул:       – Мне стоило бы поучиться у тебя.       – Да уж, в вопросах того, как жить всем назло, я мастер, - грустно усмехнулась она и погладила живот, который изнутри сотрясали короткие прицельные толчки.       Переведя взгляд на её нежные ладони, в которых как в гнезде покоилась выпуклость живота, он помолчал, но не справился с собой и задал вопрос, о котором тут же пожалел:       – Это ведь ребёнок Блэка?       Опустив ресницы, Марлин без энтузиазма откликнулась:       – Ты же не думаешь, что я в твоё отсутствие переспала со всей факультетской командой по квиддичу? Это мой ребёнок, Берти, - твёрдо произнесла она и крепче сплела руки. – А большего людям знать не нужно.       Он кивнул с таким строгим и даже суровым видом, что Марлин была на сотню процентов уверена – он никому не расскажет о её маленькой тайне. Конечно, они с сыном не могли прятаться вечность, но всё же она бы предпочла, чтобы как можно меньше людей знало о них. Хотя бы пока это ещё представлялось возможным.