Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Памятуя о том, что родственников не выбирают, Регулус коротко закатил глаза и вновь склонил голову над письмом за авторством мистера и миссис Лестрейндж, в котором они немногословно, но искренне поздравляли старших Блэков с годовщиной бракосочетания.       Сосредоточиться было трудно, потому что Беллатриса всё не унималась, хотя её горестным стенаниям пошёл уже второй час.       – И Нарцисса ещё осмеливается говорить мне – мне! Своей старшей сестре! – вопила она, потрясая руками и некрасиво кривя слишком густо накрашенные губы. – Что она, видите ли, будет слишком занята и сама свяжется со мной, как только представится возможность. Свяжется!       Перебросив родственнику страдальческий взгляд, Родольфус вздохнул так, что пламя стоявшей рядом свечи затанцевало на сквозняке, но ничего не сказал, а Беллатриса между тем продолжала, меряя библиотеку широкими шагами и даже не замечая сдержанной реакции мужа:       – А я всё равно пойду! Пойду! В конце концов, на похоронах можно появиться, даже не дожидаясь приглашения!       – Это на деревенские похороны не зовут, - напомнил Регулус, откровенно глумясь, и на мгновение поднял глаза от открытки, которую должен был передать родителям. – А в нынешних обстоятельствах Малфои тебя и на порог не пустят, не то что проститься с мадам Оливией.       – Пусть только попробуют! – запальчиво откликнулась Беллатриса, взметнув волосами в воздухе. – Мы, в конце концов, родственники!       – Весьма условные, - не сдавался Регулус, и, наконец, спрятал письмо и открытку во внутренний карман сюртука. – Сама понимаешь, дочка – что отрезанный ломоть.       Напоминание было излишним, поскольку именно такого принципа в воспитании дочерей придерживался мистер Сигнус Блэк – если судить по тому, что он не посещал поместье с визитом с самого Рождества. Недовольно поджав губы, Беллатриса погрозила неизвестно кому:       – Я ещё спрошу с Люциуса, пусть только появится, - и Родольфус не выдержал, страдальческим тоном напомнив:       – Беллатриса, будь же милосердна. Наш общий друг и родственник, - прибавил он, тоном выделив последнее слово, - только что потерял мать.       Однако Беллатрису было уже не угомонить, и она упала в кресло, разбросав по пологим подлокотникам полы атласного халата и продолжая сквозь зубы честить Люциуса Малфоя и собственную сестру.       Будь Регулус чуть менее дальновидным и более невоздержанным на язык… словом, будь он, как Сириус, он бы точно напомнил Беллатрисе, что она сама виновата в том, какое положение ныне занимает, но это было всё равно, что пинать лежачего, а поступать так в рамках семьи было бы не комильфо.       Присутствие дорогого гостя в их доме понемногу превратило младших Лестрейнджей в изгоев волшебного света. Они, конечно, по-прежнему могли участвовать в балах и раутах, но теперь их редко куда приглашали, потому что сами они принимали гостей только из числа тех, кто был угоден Тёмному Лорду. Рука руку моет, и представители двадцати восьми фамилий из директория, а также прочие достопочтенные семейства уже не горели желанием вступать в односторонние отношения.       Оставшись не у дел, Беллатриса первые месяцы откровенно маялась бездельем, а после начала неприкрыто лютовать, то и дело срываясь на попадавшихся под руку эльфах. Доставалось и людям, но главным раздражителем для неё была и оставалась, конечно же, Кира.       Вот и сейчас, исчерпав поток гнева, направленного на сестру, она вновь принялась костерить новоиспечённую госпожу Островскую, едва сдерживаясь, чтобы не опуститься до площадной брани.       – Эта… особа разрушила мой дом! Чем нужно было руководствоваться, чтобы перебить все зеркала?!       Этого Регулус и сам не знал и теперь руку бы отдал на отсечение, чтобы иметь возможность обменяться с Кирой хоть парой фраз.       К сожалению, для него беседа с кузиной была единственным способом узнать, как обстоят дела у местной кассандры. С Кирой они не виделись с самой свадьбы, почти месяц, и Регулусу оставалось только надеяться, что всё сложилось так, как она хотела. Пусть и в ущерб его чаяниям и несбывшимся мечтам.       Рассеянно обернувшись к дверям, Регулус едва успел вскочить из кресла и согнуть спину в учтивой пародии на поклон, хотя губы сами собой кривились в совершенно неуместной усмешке. Это как же должна была вопить его дражайшая кузина, чтобы потревожить самого Тёмного Лорда?       Однако куда сильнее пришествия господина его взволновало появление Киры, которая, будто привлечённая беспокойным потоком его мыслей, стояла чуть позади хозяина, сплетя руки в свободный замок и опустив глаза.       У Регулуса невольно защемило сердце, когда он понял, насколько сильно она изменилась за столь смехотворно короткий срок. Она всегда была бледной и тонкокостной, но теперь и вовсе высохла изнутри, будто никак не могла оправиться после долгой болезни. Волосы, обычно свободно вьющиеся по спине или забранные в косу, теперь были стянуты в бескомпромиссный пучок на макушке, а закрытое чёрное платье прибавляло ей разом несколько лет.       Она не производила впечатления счастливой молодой жены, и Регулус не на шутку забеспокоился, потому что не мог перехватить её взгляд и понять, насколько всё плохо и нужна ли ей помощь.       Между тем Тёмный Лорд, выслушав очередную порцию раболепных заверений в верности, обозрел комнату глазами с узким вертикальным зрачком и, задержавшись на Беллатрисе, негромко спросил:       – Всем ли ты довольна, моя дорогая?       – Да, мой лорд, - пробормотала она, ссутулив плечи так, словно хотела поклониться, но вовремя опомнилась. На яростно пыхтящего Родольфуса она даже не оглянулась, хотя обращаться подобным тоном к замужней женщине в присутствии её мужа было крайней степени моветоном, и все присутствующие об этом знали.       Тёмного Лорда её ответ не удовлетворил, и он вновь задал вопрос:       – Быть может, есть что-то, о чём ты хотела бы попросить меня?       – Что Вы, мой лорд, - выдохнула она, настолько явно обмирая, что это смотрелось почти комично. – Если только Вы сами пожелаете.       Регулус едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Не было никаких сомнений в том, что до Тёмного Лорда дошли слухи о регулярных истериках мадам Лестрейндж, но Беллатриса скорее руку бы себе отгрызла, чем повторила хотя бы половину озвученного господину в лицо – или в то, что ещё осталось от лица.       Чуть склонив голову, он с намёком на улыбку сообщил:       – Тебе будет интересно узнать, Беллатриса, что в числе гостей вашего дома убыло.       – Господину Истомину больше не безопасно находиться в Великобритании, - подтвердила Кира, впервые за всё время пребывания в библиотеке подняв голову. – Все вопросы финансового толка можно решить и совиной почтой, мой лорд. Так стоит ли рисковать?       – Всё верно, - подтвердил Тёмный Лорд и, чуть обернувшись, погладил её по щеке как любимого питомца, но она от такой фамильярности даже не шелохнулась. – Ах, Аласер… Счастлив видеть, мой дорогой друг.       Вытянув шею, Регулус увидел, как в библиотеку вошёл Грэйволф и, чуть склонившись к Тёмному Лорду, быстро что-то шепнул, почти не шевеля тонкими губами. Тот удовлетворённо кивнул и продолжал так, словно и не прерывался:       – Мы с Кирой сегодня как раз обсуждали текущее положение дел. Она уверена, что твои эксперименты увенчаются успехом.       – Все эксперименты, - уточнил Аласер, - или речь идёт о чём-то конкретном?       – От Вас, господин Грэйволф, подобное звучит как кокетство, - укорила Кира, впрочем, на него она глядела без упрёка, и от этого взгляда Регулусу стало почти физически некомфортно.       Едва дождавшись, пока Тёмный Лорд удалится в сопровождении тихо жаловавшегося ему Родольфуса и Беллатрисы, следовавшей за повелителем едва ли не на цыпочках домашних туфель, Регулус быстро подошёл к Кире и, без церемоний схватив её за локоть, тихо потребовал:       – Что с тобой?..       Мягко освободив руку из хватки, она помолчала, собираясь с мыслями, но всё же бесстрашно взглянула ему в лицо и заговорила.       – Я всего лишь оказалась обманута в самых светлых надеждах, - поделилась она и равнодушно пожала плечами. – Вот и верь после этого людскому слову.       – Это Островский? – допытывался он, не замечая того, что Грэйволф в дверях вопросительно замер. – Он обидел тебя?       Кира отрывисто покачала головой и напомнила:       – То, что происходит в супружеской спальне, Регулус, едва ли тебя касается. Мало того, что мы принуждаемы даже после церемонии жить в чужом доме, как всем надоевшие гости… Впрочем, это я ещё устрою.       Последнюю фразу она прибавила будто бы в забытьи, говоря сама с собой, но тут Аласер окликнул:       – Кира? Я могу чем-то помочь?       Улыбнувшись, она вновь покачала головой, и Регулус побелел.       Даже то, как отзывчиво Кира повернулась Грэйволфу навстречу, всем телом устремившись вперёд как мотылёк летит на свет, заставляло его в бессильной злобе стискивать челюсти. Она выбирала не его. Даже когда весь мир накренился, грозя вот-вот опрокинуться, она снова выбирала не его. И кого ему предпочитали – этого Грэйволфа, который без году неделя обретался в их тесном кругу, а уже успел заслужить всё то, чего сам Регулус добивался месяцами упорного труда, преданности и лести.       – Я хотела с Вами поговорить, Аласер, если позволите, - попросила она, и он слегка склонил голову в ответ:       – Охотно.       Оставив Регулуса в одиночестве, они вдвоём прошли по коридору до крохотного открытого балкона, выходящего в сад, и лишь там Кира позволила себе заговорить, потому что предмет беседы не предназначен был для лишних ушей.       – Рабастан рассказал мне о том, что произошло у вас дома, - поделилась она и склонила голову с белёсой ниточкой пробора точно посередине. – Мне жаль.       У него в последнее время складывалось впечатление, будто о его семейных делах знают все Пожиратели смерти и половина сотрудников Министерства магии, так что Аласер, порядком устав от сочувственных реверансов и не имея больше фантазии, чтобы на них отвечать, всё же вполне искренне признал:       – Да, это непросто перенести. Но целители заверили, что никакой опасности для жизни и здоровья Арвин нет, - прибавил он, поддавшись внезапному внутреннему порыву, и Кира с пониманием кивнула:       – Это самое главное. Мне кажется, - предположила она, зябко сплетя руки под грудью, - именно поэтому в критической ситуации зачастую пытаются спасти мать, а не дитя.       – Я вообще не понимаю, как можно выбирать, - пробормотал Аласер, низко опустив голову, но Кира не поняла, отвергал ли он саму идею выбора между матерью и ребёнком или же сразу безоговорочно выбирал мать, бывшую любимой женщиной, а не малыша, пока ещё незнакомого.       Глядя на него, непривычно тихого и подавленного, она отметила, что он давно не брит, а запавшие глаза можно было списать как на беды в семье, так и на напряжённую работу, потому что Кира вообще не могла вспомнить, когда он в последний раз покидал отведённые под лабораторию комнаты.       – А что Генри? – спросила она, только что вспомнив. – О нём есть, кому позаботиться?       Слабо усмехнувшись, Аласер оперся предплечьями о широкие балконные перила и посмотрел вдаль, поверх деревьев – туда, где по его предположениям остался дом и его жена и сын.       – Разумеется. Он остался в Яме, с моим отцом и… Что такое? – смутился он, когда Кира чуть слышно фыркнула.       Она не хотела реагировать вот так, но всё же недоумённо нахмурилась, даже слегка наморщила нос, никак не в силах решить представленную ей задачку, и, в конце концов, с любопытством окликнула, чуть склонив голову к плечу:       – Что за Яма?       – Так называется наше родовое поместье, - с готовностью объяснил Аласер. – Волчья яма.       Прижав на мгновение сложенные ладони к губам, Кира чуть подалась вперёд и весёлым полушёпотом окликнула:       – Бога ради, кому пришло в голову дать дому такое имя?       Об этом он не задумывался, но повторил вопрос про себя и с усмешкой осознал, что звучит название как угодно, но только не гостеприимно. Раньше он этого не замечал, потому что для него Яма была домом, местом, где он вырос и был по большей части счастлив, и теперь это крошечное несоответствие казалось ему безумно забавным.       Впрочем, рассуждая о том, чья инициатива это могла быть, он обнаружил не так много вариантов, и с усмешкой покачал головой:       – Отец… У него всегда было особенное чувство юмора, - признал он, и Кира удивилась:       – Почему Вы уверены, что это он?       Распрямив спину и слегка оттолкнувшись от перил раскрытыми ладонями, Аласер обернулся к ней и с коротким вздохом признал:       – Потому что для него любой дом – это клетка. Моя отец – удивительный человек, Кира. Мне бы искренне хотелось, чтобы Вы узнали его поближе, - выразил он надежду, понимая, что это вряд ли возможно. – Его главная особенность и самое большое несчастье в том, что он просто физически не способен усидеть на месте.       Она слушала с небывалым интересом и даже слегка кивала в такт его словам, а потому, стоило ему замолчать, тут же с любопытством окликнула:       – Разве о Вас нельзя сказать того же?       – Отчасти, - признал Аласер, немного поразмыслив. – Но мне ближе приключения духа, чем тела. В юности я охотно бывал в разных странах, но с неменьшим удовольствием я могу провалиться в захватывающую книгу или редкий трактат.       – Значит, Вам ближе стезя кабинетного учёного? – догадалась Кира, слушавшая его откровения с широко распахнутыми глазами, и он признал:       – В некотором роде. С тем лишь отличием, что они редко получают заслуженное признание.       Улыбнувшись, она внезапно покачала головой, словно никак не могла согласиться с озвученной точкой зрения, но находила её по-своему милой.       – Вам это не подошло бы, - объяснила она, не переставая улыбаться. – Вы гордец, Аласер.       – Как любой настоящий мужчина, - слегка задумчиво отозвался он, пожав плечами.       Мыслями он вновь и вновь возвращался к Арвин, оставшейся в Германии и, как он надеялся, в безопасности. В течение дня у него находилось достаточно хлопот, чтобы не угрызаться мучительными приступами, но, стоило коснуться головой подушки в абсолютной темноте, как чёртова совесть была тут как тут. Невольно он задумывался, не зря ли жена поддалась его уговорам и так ли сильно им нужен второй ребёнок. Ведь, если бы только он не был так дьявольски настойчив, Арвин не страдала бы сейчас душой и телом. Конечно, он не знал, не мог и предположить, что всё закончится вот так, но от этого легче не становилось.       Не зная подробностей его горестных размышлений, но вполне понимая их истоки, Кира коротко неглубоко вздохнула и вдруг поманила, протянув ему раскрытую ладонь:       – Дай мне руку.       Не понимая смысла просьбы, Аласер всё же повиновался и не пожалел об этом. Тепло её пальцев действовало умиротворяюще, а неожиданная сила, с которой она обхватила его ладонь, порядком удивляла. Кира, впрочем, его реакции не заметила, спокойно и внимательно вглядываясь в его лицо, подмечая не внешние изменения, а что-то внутри, до чего мало кто мог добраться.       Ей в голову снова настойчиво полезли разрозненные образы, но она отбросила их в сторону, продолжая перебирать по одному, как складки сырого полотна, пока, наконец, не нашла ответы на конкретные вопросы, её интересующие.       Тихо усмехнувшись, она пообещала:       – У тебя будут ещё дети. И девочка будет. Такая упрямица, - прибавила она с усмешкой и, наконец, отпустила его ладонь. – Похожа на тебя. Сначала она, потом ещё мальчик, только не сразу.       Насколько Аласер мог помнить, он ни разу не упоминал в поместье, кого бы хотел больше, мальчика или девочку, да и вообще не заговаривал об этом ни с кем, тем более с Кирой, так что теперь её заявление смотрелось ещё более загадочно. Если только не оказалось правдой всё то, что болтали по углам. А он-то, наивный, решил, что дело в финансовых траншах от старшего Истомина.       – Спасибо, - поблагодарил он, и она в ответ категорично покачала головой:       – За такое не благодарят. – Некоторое время она молчала, глядя на то, как над садом собираются тяжёлые грозовые тучи, но, наконец, чуть слышно обронила, делясь самым сокровенным: – Господин хочет, чтобы я приняла Метку.       Это было вполне ожидаемо, так что Аласер лишь хмыкнул в ответ:       – А чего хочешь ты?       Ответив ему благодарным взглядом, будто никто в жизни не задавал ей более лестного вопроса, Кира оценила:       – Не думаю, что это кардинально изменит моё положение в его окружении. Это нужно скорее ему самому как доказательство того, что я никуда не денусь, - прибавила она без тени сомнений, и Аласер подсказал:       – Доказать свою преданность можно и иными способами, не уродуя себя клеймом.       Ему отчего-то претила мысль, что её руку, бесконечно тонкую в чёрном кружеве рукава, осквернит грубым прикосновением змееязыкий череп, и Кира, видимо, была с ним согласна, потому что с готовностью уточнила:       – И какими же?       Не имея желания раскрывать сразу все карты, он уклончиво откликнулся:       – Ну, вообще-то есть, кое-что. Тебе понравится, - пообещал он, неожиданно в первую очередь для себя и даже не замечая, что они перешли на «ты». Это было, впрочем, абсолютно логично.

***

      Скрыть от старших Эвансов грядущую свадьбу не представлялось возможным, потому что предложение руки и сердца было сделано натурально у них на заднем дворе, но вот перед беседой с собственными родителями Джеймс решил основательно подготовиться, потому что всем сердцем предчувствовал, что без препирательств не обойдётся. Может, именно поэтому он оттягивал официальное объявление до последнего, но, когда небо прочно затянуло осенними дождями, и даже тренировки его команды вынуждено перенесли со стадиона на крытый полигон, он понял, что дальше играть в молчанку не получится. Пришло время сдаваться на милость родителей.       Для страховки он взял с собой Сириуса и не прогадал, потому что в присутствии лучшего друга руки уже не тряслись мелкой дрожью, да и веры в успех мероприятия прибавилось, хоть Бродяга и отнёсся к затее со свадьбой со здоровым скепсисом.       – Главное помни – ты на моей стороне, - в сотый раз повторил Джеймс, когда они вместе шли по тротуару к дому его родителей. Он нарочно трансгрессировал на соседнюю улицу, чтобы иметь возможность хоть немного собраться с мыслями, однако получалось пока что паршиво.       Сириус в ответ лишь досадливо фыркнул:       – После нравоучений Грюма беседа с твоими родителями должна показаться ни к чему не обязывающим развлечением. Он с тобой уже встречался? – уточнил он, чуть понизив голос, и Джеймс с благодарностью ухватился за отвлечённую тему:       – В будущую пятницу.       – Не переживай слишком сильно, - посоветовал он и прибавил, чуть погодя: – Грозный Глаз классный оперативник, но по-настоящему тебя будут оценивать и испытывать другие люди.       Джеймс кивнул, понимая, что у них обоих большая беда с мозгами, если они пытаются отвлечься от разговоров о свадьбе беседой об участии в полуподпольной и полузаконной организации, куда оба попали лишь Мерлиновым провидением, не иначе. Это было бы даже забавно, если бы не касалось их с Сириусом напрямую, и Джеймс, пнув попавшийся на пути мелкий камешек, сунул руки в карманы джинсов и спросил:       – С тобой было так же?       Сириус неопределённо пожал плечами, не слишком горя желанием вдаваться в подробности, и разговор на этом можно было считать исчерпанным. Однако молчания Блэка не хватило надолго, и он, прикурив на ходу и выпустив в воздух дым, скучающим тоном поинтересовался:       – Ты точно уверен, что моё присутствие необходимо?       – Вообще-то ты – мой шафер, - напомнил Джеймс, потому что в этом-то был точно уверен, - так что считай, что ты приступаешь к обязанностям уже сейчас.       – Главная обязанность шафера – следить, чтобы подружки невесты не безобразничали, - со смешком отозвался он и уточнил без особого интереса: – Кстати, как у вас с этим?       Джеймс в ответ лишь красноречиво почесал в затылке:       – Пока не знаю. Мы ещё не всё успели обсудить с Лили, видишь ли.       – Только не говори, что торт ещё не заказан! – возмутился Сириус сквозь зажатую в зубах сигарету, хлопнув себя ладонями по бёдрам. – Мерлин, какое страшное упущение!       У Джеймса после этих слов сделалось такое лицо, словно его сейчас стошнит на нервной почве, и Сириус понял, что ненароком переборщил с сарказмом. Лучшего друга ему было почти что жаль, потому что он не мог даже предположить, что должно было твориться у того в голове, чтобы собраться жениться вот прямо сейчас. То есть, он сам заговаривал о чём-то таком перед тем, как…       Он тряхнул головой, прогоняя внезапно наплывший на глаза морок. Нельзя думать. Это всё было в прошлом. Пусть теперь поёт свои дурацкие песенки кому-то ещё.       – Да не дрейфь ты, - отмахнулся он и похлопал друга по плечу в попытке приободрить. – Если Дорея захочет тебя оглушить, я вполне успею тебя прикрыть.       Такое развитие событий всё же казалось Джеймсу маловероятным, потому что колдующую мать он видел не так часто, да и то речь шла о всяких бытовых чарах, так что он лишь усмехнулся в ответ, качая головой.       – То есть, ты в случае чего на моей стороне? – уточнил он, смерив друг пристальным взглядом поверх очков, и Сириус вздохнул, картинно разведя руками:       – А что с тобой, идиотом отборным, ещё поделать, если тебе приспичило жениться прямо сейчас? Можно подумать, твоя Эванс куда-то делась бы, потерпи ты пару лет.       – Но я не хочу терпеть, - настаивал Джеймс, и Сириус непривычно мягко намекнул:       – Может, и стоило бы. Ну там, проверка чувств, всякие бытовые моменты…       – Какие ещё бытовые моменты? – возмутился он, всплеснув руками. – Ты думаешь, я её разлюблю из-за того, что она готовить не умеет?       – А она умеет? – тут же быстро спросил Сириус, и он беззлобно огрызнулся:       – Да я без понятия! Для меня это вообще неважно. Взять домовика никогда не было проблемой.       Сам Сириус был с такой позицией в глубине души согласен, но всё же не мог перестать протестовать просто так, потому что неприязнь к Эванс, конечно, поутихла, но вовсе не сошла на нет.       – Ты это Дорее расскажи, - напутствовал он. – Она-то уверена, что из плохой хозяйки не может выйти хорошей жены.       Остановившись на полушаге, Джеймс с подозрением присмотрелся к нему, поскольку не мог представить себе обстоятельства, при которых имел бы место подобный разговор, и с чуть слышной оттяжкой окликнул:       – Это что такое вы с ней обсуждали, а?       – Было дело, - уклончиво отозвался Сириус и, первым шагнув вперёд, открыл низкую калитку. – Давай, не стой.       Как скоро стало понятно, готовились они ох как не зря.       Миссис Поттер, всё ещё пребывавшая в расстроенных чувствах из-за смерти близкой подруги, новость о желании сына жениться вынесла стоически. Ей вообще не свойственны были истерики и картинное заламывание рук, никто и не ожидал бы от неё такого, но теперь, после того, как Джеймс весело выпалил родителям всё, что носил в себе, не решаясь поделиться радостью, она и вовсе, казалось, онемела, и только перевела взгляд на мужа, не произнося ни слова.       Атмосфера в гостиной накалялась, и Сириус, откинувшись на спинку кресла и забросив ногу на ногу, манерно протянул:       – Что-то мне кажется, Сохатый, что твои родители не прониклись красотой идеи.       Джеймс и сам это понимал, если судить по тому, что у него на лбу пролегла суровая продольная морщина, но он не успел возразить ни словом, как миссис Поттер, прижав ладонь к гулко колотящему сердцу, пробормотала:       – Джимми, зачем?..       Он не ответил, с неудовольствием ощущая, как натужно багровеют уши, и она продолжала – всё быстрее и горячее, словно понемногу брала разгон:       – Твоя карьера только-только начала складываться, тебя ждёт блестящее будущее…       – И моя женитьба этому никак не помешает, - вклинился он в первую же паузу и настоял: – Это был не вопрос, мама. Я сделал Лили предложение, она согласилась, и теперь она будет моей женой и матерью моих детей. Я надеялся, вы порадуетесь за меня.       Последнюю фразу он прибавил с совершенно детской обидой в голосе, и мистер Поттер, отчётливо понимая, что сына надо спасать, причём чем скорее, тем лучше, накрыл его руку на подлокотнике кресла ладонью и заверил:       – Мы рады, сынок. Рады. И никто не пытался обидеть тебя или Лили, - прибавил он прежде, чем Джеймс успел хоть что-то ответить или возразить. – Мама лишь переживает о том, что всё происходит так внезапно.       – Это для вас внезапно, - буркнул он, понемногу приходя в себя. – Но я люблю Лили, так что для меня это… естественно.       Миссис Поттер в ответ громко недовольно фыркнула, но от дальнейших комментариев, слава Мерлину, воздержалась.       До самого вечера, даже после ухода мальчиков, она не могла успокоиться, находя себе тысячу дел – совершенно пустяковых, лишь бы не сидеть на месте, – но, принеся в кабинет мужа традиционную вечернюю чашку кофе, всё же не выдержала и упала на кресельный подлокотник, уронив руки на колени.       – Я веду себя точь-в-точь как твоя мать, да? – огорчённо уточнила она, и мистер Поттер с усмешкой заверил:       – Вовсе нет, родная. Просто всё это неожиданно, тут я с тобой согласен, - признал он, обнимая её за талию, и миссис Поттер, немало приободрённая его словами, спросила:       – Но ведь ты видишь, что всё это слишком скоропалительно, Карлус?       Мистер Поттер помолчал, собираясь с мыслями, но всё же не сумел уйти от ответа и осторожно оценил:       – Да, но, быть может, это и к лучшему.       Дорея сверху вниз посмотрела на него как на умалишённого. Она не могла объяснить, почему взялась возражать столь яростно, ведь трезвым умом она понимала, что такой красивый мальчик, как их Джимми, не останется в одиночестве и точно женится, рано или поздно. Быть может, всё дело было в том, что это происходило слишком рано.       Она до сих пор не смирилась с тем, что Джеймс окончил школу и тут же съехал на отдельную квартиру – будто у них в доме было недостаточно места! Она едва сдерживалась, чтобы не воспринять эту попытку отстоять хоть немного свободы как личное оскорбление, но со стороны Джимми это было, наверное, правильно.       Что-то такое они обсуждали с Вэл в одну из совместных попыток вернуть Сириуса в семью, припомнила она, теребя оборку на воротнике собственного домашнего платья. Слава Мерлину, хоть он пока что не собирается жениться. Хотя тут и не знаешь, что хуже – женитьба Джеймса или зудящее одиночество Сириуса.       Честно выждав время и тем самым давая жене возможность собраться с мыслями, мистер Поттер осторожно погладил её острый локоть и поделился:       – Мне понравилась Лили. Милая девочка.       – Да, милая, - не могла не признать миссис Поттер, потому что не имела обыкновения врать собственному супругу. – Но как это всё…       Она замолчала, не в силах подобрать достаточно ёмкого определения, которое выразило бы всё её негодование и растерянность, и Карлус, осторожно потянув, усадил жену себе на колени, мягко прижимая к груди в попытке успокоить.       – Дора, когда-нибудь тебе придётся его отпустить, - прошептал он, нежными пальцами пригладив ей выбившиеся из причёски чёрные пряди. – Так почему бы не теперь? Мне показалось, Джимми правда её любит.       – Ты думаешь? – недоверчиво уточнила она, и он строго кивнул:       – Я в этом уверен. И, если только дашь себе труд оценить ситуацию с холодной головой, ты сама в этом убедишься.       В этом миссис Поттер сильно сомневалась, но всё же не решилась спорить, подумав, что для начала неплохо бы разузнать побольше о будущей невестке. Может, всё окажется не так уж и плохо, как ей показалось на первый взгляд.

***

      Малыш родился в воскресенье, ранним утром двадцать четвёртого октября.       Как бы ни был обижен и зол на дочь, Деймос МакКиннон был хорошим отцом, а потому примчался в Литтл-Хэнглтон по первому же патронусу от Дилана, в котором тот сообщал, что Марлин родила сына.       Войдя в дом, он не сразу направился к дочери, а прежне вынужден был вынести не самый приятный разговор со старшим сыном, который, кажется, за время ссоры успел забыть, кто в семье главный.       – Постарайся с ней помягче, отец, - попросил он, когда они устроились в кухне за столом, пока Элси торопливо разливала чай – настолько торопливо, насколько позволял выпирающий из-под фартука живот. – Она, конечно, дурочка и сама виновата, что всё так вышло, но сейчас… она уязвима.       Он и сам понимал, что говорит не то и не теми словами, так что даже не удивился, когда отец пренебрежительно фыркнул сквозь густые усы, явно передразнивая:       – Уязвима – слово-то какое. Да что я, не понимаю, что ли… – вздохнул он, сделав глоток из поданной кружки, и моментально обжегши язык. Досада на то, во что превратилась жизнь его и его семьи, требовала немедленного выхода, и Деймос, не сумев сдержаться, ткнул кулаком в столешницу и попенял, буравя сына взглядом: – Ты-то тоже хорош. Как будто не мог раньше написать, что она ждёт ребёнка от этого Блэка. Я бы его…       Он снова красноречиво сжал кулак, и Дилан многозначительно приподнял брови, объяснив:       – Вот поэтому и не стал писать. Марлин просила, а о таком решать она должна сама.       Ему и самому было совестно, что он скрыл всё от родных, но таков был их с сестрой уговор. Она строго-настрого запретила сообщать родителям о том, что скоро у них появится ещё один внук или внучка, и сама ни словом не обмолвилась в письмах Оливеру, которые отправляла через абонентский ящик на каминной станции в деревне. Никто бы и не знал, что она живёт в доме брата, если бы Дилан сам не проговорился Оливеру, но их младший не подвёл, бережно храня тайну и никому не проговорившись до сих пор.       Между тем старший мистер МакКиннон, явно теряя терпение, указал на сына подрагивающим пальцем и отчеканил:       – Сама она уже нарешала так, что не знаю, как теперь расхлёбывать!       Он понимал, впрочем, что бушует почём зря, но просто не мог остановиться и надолго замолчал, пытаясь успокоиться и привести в норму пульс, подскочивший до критической отметки.       – Что целители-то сказали? – окликнул он, будто только вспомнил, зачем здесь появился.       – Всё в порядке, - вмешалась в разговор мужчин Элси, потому что априори разбиралась в таких вещах лучше. – Малыш здоровенький, Марлин чувствует себя хорошо. Ей бы только отдохнуть немного, а дальше всё наладится.       Она говорила с такой милой уверенностью в том, что всё рано или поздно будет хорошо, что Деймос невольно остыл, отложив выяснение отношений до другого раза. Невестку он любил, что ни говори, – она была беззлобная, ласковая, хорошо влияла на сына, бывшего от природы редкостным упрямцем, так что другой себе и пожелать было нельзя.       Сам Дилан, до сих пор смотревший на отца с неясной обидой, окликнул:       – А что мать? Она где?       Досадливо крякнув, мистер МакКиннон ответил не сразу, но Дилан продолжал смотреть на него, не мигая, и он сдался, негромко пробормотав:       – Я пока не стал ей говорить. Хотел сначала сам…       Он осёкся, потому что Элси негромко охнула, прижав ладонь к груди, и суетливо оглянулась на мужа, который только и выдохнул:       – Как – не стал?.. Это же её внук тоже!       – Не ори, - оборвал Деймос, суетливо оглянувшись на лестницу, будто ожидал, что Марлин могла услышать восклицание и спуститься раньше, чем он будет готов её увидеть.       Он никогда бы в этом не признался, но он боялся смотреть дочери в глаза. Они всегда были вместе, заодно, как и положено в семье, но теперь получилось так, что они с Далилой бросили их малышку, когда нужны были ей больше всего на свете. Все бросили – и они, и этот подонок Блэк, запудривший мозги их девочке… Только Дилан сподобился помочь, а теперь ещё и попал под горячую отцовскую руку.       – Она бы только хуже сделала, - объяснил он, наконец, понимая, что не желает вновь пережёвывать все неаппетитные подробности внутрисемейных взаимоотношений в последний год. – А вы сами только что сказали – Марлин отдых нужен.       – Дальше вряд ли будет проще, - скромно заметила Элси, но развивать тему не стала, оставив мужу и свёкру самим представлять, какова будет реакция миссис МакКиннон, когда она обо всём узнает. Ведь ребёнок – не иголка в стоге сена, невозможно скрывать его существование вечно.       Деймос, конечно, и не собирался разводить тайны мадридского двора на пустом месте, но ему важно было вначале самому увидеться с дочерью, убедиться, что с ней всё в порядке… да просто поговорить. Хотя бы спросить, как она жила всё это время и как планирует жить дальше. И для этого ему не нужны были ни посредники, ни свидетели.       Сделав ещё глоток из кружки, потому что в горле немилосердно саднило, Деймос решительно поднялся на ноги и отдал команду тоном, какой обыкновенно приберегал для подчинённых и стажёров:       – Ведите.       Путь по лестнице на второй этаж он преодолел с таким трудом, словно был столетним стариком – ноги просто отказывались служить, но он всё равно продолжал упорно карабкаться по ступеням, потому что это был единственный способ всё исправить, если только это было ещё возможно.       Подойдя к приоткрытой двери, он заглянул в спальню, полутёмную из-за закрытых штор, остановился в дверях и долго смотрел, как она баюкает ребёнка – на нежный изгиб её рук, припухшие губы, сложенные так, будто хотела поцеловать воздух, – и никак не мог поверить, что это его дочь, его малышка Марли, которая любила танцевать в гостиной, подобрав полы белоснежного платьица, которая плела венки из хвоща и папоротника… и которую он чуть было не потерял навсегда.       Толкнув дверь, Деймос вошёл в комнату, и Марлин подняла голову, удивлённо выдохнув:       – Папа…       – Тихо ты, разбудишь, - пожурил он, подходя и тяжело опускаясь на край постели.       Всё то время, что он устраивался на месте, Марлин смотрела на него, не веря собственным глазам. Казалось невероятным, чтобы отец очутился здесь, ведь до сих пор она была уверена, что её жизнь в отчем доме была когда-то давно, не взаправду, может, даже не с ней, и с её жизнью теперь вообще никак не связана. Но плотина, разделявшая два её мира, рухнула, всё смешалось перед глазами, и она, не справляясь с потоком эмоций, захлестнувших её с головой, тоненько всхлипнула, не чувствуя, как слёзы потекли по щекам.       Протянув руку, Деймос с грубоватой лаской вытер дочери лицо и вздохнул – без укора, а просто подводя итог:       – Да уж, милая, наворотила ты дел… Внука-то покажешь?       Опустив глаза так, словно на мгновение забыла, что у неё в руках ребёнок, что сегодня стала матерью, Марлин кивнула и послушно слегка наклонилась, так что стало, наконец, видно посапывающий среди кружев нос-пуговку и сердито насупленные бровки.       – Ишь ты, серьёзный какой, - хмыкнул Деймос, осторожно поворошив пальцами в пелёнках. – Прямо как министр магии.       Уже сейчас было понятно, что мальчишка получился ладный, даже слишком – просто потому, что не должно быть у парня таких длинных ресниц. Сразу видно, не одной девчонке он разобьёт сердце своими чёрными как смоль локонами… Точно как папаша, Мерлин его раздери. Вздохнув, Деймос с прискорбием отметил, что это тебе не рыжий непоседа Тейлор, и этого внука, скорее всего, придётся еженедельно пороть. Может, и дважды в неделю для острастки.       Глядя на нежно воркующую над младенцем дочь, он нутром понял, что сейчас им не нужны слова, извинения или взаимные клятвы о том, что теперь всё будет иначе. Достаточно было просто остаться рядом, а он додумался до этого только сейчас. Старый идиот, всё на свете пропустил…       Сев ровнее, он с облегчением вздохнул и спросил так, словно это что-то решало:       – Как назовёшь-то, выбрала уже?       – Антарес, - откликнулась Марлин, убрав завязку распашонки, щекотавшую малышу подбородок, и тихо, словно молитву о спасении, прошептала: – Терри… Золотце моё…