Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Когда стало понятно, что миссис Поттер не грозит сердечный приступ из-за решения сына жениться, Джеймс решил, что пора знакомить родителей, и теперь уж струхнул по-настоящему.       Дело было даже не в дурных взаимоотношениях, о чём даже думать было зазорно: родители Лили в нём души не чаяли, особенно Роза, а его отец и мать вполне радушно приняли Лили и даже честно пытались смириться с мыслью о том, что она в скором будущем станет их невесткой. Но Джеймс всё равно опасался того момента, когда Поттеры и Эвансы соберутся за одним столом для обсуждения готовящегося торжества, потому что вовсе не был уверен, что все смогут удержаться в рамках приличий.       Провести встречу было решено на нейтральной территории, в ресторане, который выбрали Эвансы – этакий реверанс со стороны старших Поттеров, призванный явно продемонстрировать, что они готовы и непременно пойдут на компромиссы ради единственного сына. Со стороны невесты должны были присутствовать ещё и Петуния с Верноном, так что Джеймс, плюнув на остатки здравого смысла, вновь позвал с собой Сириуса и на этот раз Аврору, рассудив, что уж она сумеет в случае острой необходимости разрядить атмосферу.       – Вообще-то лучше было нам самим определиться с местом, - важно сообщила она, когда они втроём прибыли к пункту назначения, и с подозрением осмотрела экстерьер ресторана, словно не была довольна решительно ничем.       Проследив направление её взгляда, Джеймс не нашёл, к чему придраться. Ресторан был магловский, но вполне респектабельный, так что у него немного отлегло от сердца. Золотые тыквы только что пропали с улиц и площадей, а крыльцо ресторана уже украшали гирлянды из заснеженной омелы и остролиста – даром, что снег был искусственным, который распыляют из баллончика, и с ужасным запахом.       Теоретически именно это могло смутить Аврору, но она тут же подозрения отвергла и заявила, кутаясь в воротник шубки:       – Если бы ты позволил матери самой выбирать, это бы её успокоило.       – Да она сама отказалась! – возмутился Джеймс, потому что именно это он сперва и сделал, но мама сразу дала понять, что ей всё равно, где именно будет проходить судьбоносная встреча.       Каково же было его удивление, когда Аврору неожиданно поддержал Сириус, который, щелчком отправив окурок в ближайшую мусорку, заметил:       – Тебе стоило бы настоять на своём, тут Эви не врёт.       – Я вообще никогда не вру, - передразнила она, - оттого и страдаю. И да, избавиться от сестры своей Эванс и её ухажёра было твоей первостепенной задачей, Джимми, но ты, прости уж, провалился.       С этим он был в глубине души согласен, но всё же не мог вот так просто признать поражение и неуверенно пробормотал:       – Но они тоже её семья.       Аврора в ответ капризно фыркнула, но от дальнейших комментариев воздержалась, потому что в тупике за рестораном раздались один за другим два хлопка трансгрессии, и на улицу из полумрака шагнул мистер Поттер, подавая руку супруге.       – Сдаётся мне, Дорея вышла на тропу войны, - задумчиво протянул Сириус и кивком указал: – Не видел у неё раньше этой шляпки.       Джеймс ответил ему недоумённым взглядом, поскольку вообще не понял, при чём тут шляпка его матери. Он сам был бесконечно рад, что ма, собираясь, не наколдовала себе платье с турнюром и горностаевое манто, потому что в окружении маглов одеваться приходилось весьма осмотрительно, а у старшего поколения с этим нередко возникали проблемы.       Сириус понял. Проведя большую часть детства и отрочества в окружении самых разных женщин, он чётко уяснил для себя одну простую истину: истинная красавица никогда не наряжается для мужчины, но всегда – для женщины. И сейчас Дорея, как первостатейная красавица даже в свои годы, щеголяла нарядами вовсе не для сына и даже не для мужа, а для собственной будущей невестки и её родни. В этом было что-то от вероломства, ведь бедняжка Эванс даже через сотню лет не могла бы позволить себе такие ткани и украшения, какие опутывали теперь миссис Поттер подобно плотному туману, но Сириус решил, что тётушке эту крохотную шалость легко простит. Уж слишком хороша она была.       Расцеловавшись и обменявшись рукопожатиями со встречавшими их детьми, Поттеры прошли в гардероб, а оттуда – в зал, где их уже ожидали Эвансы и Вернон, красноречиво поглядывавший на часы. Напрасные чаяния – они не опоздали ни на минуту, даже несмотря на то, что на город уже опустился поздний вечер, и улицы были запружены обыкновенными в этот час пробками. О том, каким транспортом будут добираться Поттеры, Дурсля, конечно же, никто заранее не уведомил.       Всё развивалось довольно неплохо, пока продолжался этап взаимных реверансов и уточняющих вопросов о биографии достопочтенных семейств, но к моменту, когда заговорили о предстоящей свадьбе, темп застольной беседы заметно подугас. В присутствии Вернона обсуждение было самым иносказательным, а потому не особо живым – казалось, каждый из присутствующих боится сказать или сделать что-то не то, а потому приходилось брать долгие паузы, чтобы подобрать формулировку доходчивую, но безобидную.       Так, Лили не представляла, как притащить собственную сестру и её жениха на волшебную свадьбу, о чём и намекнула самым непрозрачным образом. Её поняли, конечно, потому что опасения и призрак нерушимого Статута Секретности витали в воздухе над столом, и ситуацию ожидаемо спас мистер Поттер, который, улыбнувшись невестке, предложил наиболее уместный выход из затруднительного положения, в котором они невольно оказались.       – Мы вполне можем устроить две церемонии, - пожал он плечами, сделав символический глоток из бокала, и его поддержала жена:       – Верно, Карлус! Это будет вариантом, который устроит всех. Тем более, что с нашей стороны будет столько гостей, - прибавила она с неприкрытой усмешкой, - что праздновать всё равно придётся не один день.       – Ты что, задумала пригласить всех Блэков? – уточнил Сириус, которому такой поворот событий просто не мог прийтись по душе, и переглянулся с Джеймсом, который, судя по всему, также был не в курсе планов матери, и она без зазрения совести подтвердила:       – Ну разумеется! Я сотню лет не видела Арктуруса, а он всё-таки мой кузен по отцовской линии. И твой дед, Сириус, если ты об этом не забыл! Поллукса тоже позовём, так уж и быть, не то обидится… Он ведь ещё жив, Карлус? Да и Лукреция теперь просто не сможет отвертеться. Эта нахалка так и не ответила на мою открытку с поздравлениями к рождению внучки, - сообщила она, через мужа перегнувшись к Авроре, и та показательно скривилась, всем своим видом порицая подобное хамство.       – В самом деле, неслыханная дерзость, - оценила она, поправив укрывавшую колени салфетку. – Хотя её тоже можно понять. Гидеон на Эмилии так и не женился, так что ребёночек остался незаконнорождённым.       Миссис Поттер тихо охнула, прижав ладонь к губам и лишь теперь догадавшись, что ненароком наступила племяннице на больную мозоль.       – В самом деле? – заинтересовался Сириус и прокомментировал, забросив в рот маслину: – Потрясающая сплетня… Тётушка Лу, наверное, в экстазе. Кажется, Хвост всё-таки проспорил мне три галлеона.       Обернувшись к крестнику, Дорея с демонстративным укором потребовала:       – Только не говори мне, что вы с Питером спорили об этом!       – Чисто символически, - заверил он, блеснув глазами, и мистер Эванс, с каждой новой репликой всё яснее ощущавший, что теряет нить застольной беседы, немного нервно воскликнул:       – Господа! Мы отвлеклись, - прибавил он куда тише, когда к нему повернулись головы всех присутствующих.       – В самом деле, - заметил мистер Поттер, давно уже привыкший к тому, что в родственных клубках Блэков бывает очень непросто разобраться даже самому подкованному человеку, даже если строго придерживаться официальной версии, зафиксированной на родословном гобелене.       Между тем Вернон, который всё это время не отрывал подозрительного взгляда мелких сверкающих глазок от Сириуса, превзошедшего сегодня самого себя по части красоты и лоска, явно остался недоволен, что его так бесцеремонно бросили за бортом беседы, и окликнул, не соизмеряя громкость и тон:       – Извините, но кто будет за всё это платить? И одну-то свадьбу сыграть стоит неимоверных денег, а тут сразу две.       В наступившей тишине Аврора громко хихикнула, но тут же прикрыла улыбающиеся губы ладонью, понимая, что этот толстяк говорил, кажется, всерьёз.       Игнорируя то, как одновременно побелели Лили, её мать и сестра, мистер Поттер утёр губы салфеткой и, на прямой руке оттолкнувшись от стола, вперился в Вернона немигающим взглядом и уточнил:       – Почему Вас это беспокоит, сэр? Кажется, свадьбу всегда устраивают на деньги семей, готовых породниться. Ваши капиталы в любом случае не пострадают, если только Вас не разорит покупка платья подружки невесты.       У Вернона некрасиво покраснела шея, и Петуния вцепилась ему в руку, удерживая на месте. Разумеется, их с сестрой отношения оставляли желать лучшего в последние годы, но портить этой дурочке подготовку к свадьбе она ни за что не хотела – хотя бы потому, что это бросало тень на всю их семью, включая саму Петунию.       Сириус, у которого с языка просились выражения покрепче, чем мог себе позволить сдержанный даже в критической ситуации глава семейства, оперся локтем о стол и заверил, глядя на медленно закипающего Вернона, но обращаясь исключительно к мистеру Поттеру:       – О чём разговор, Карлус. Если уж на то пошло, то я могу сделать Джимми подарок и пустить наследство дядюшки Альфарда в дело. Соглашайся, Эванс, - прибавил он, стрельнув глазами в сидящую навытяжку Лили. – Праздник получится грандиозный.       Старшие Эвансы переглянулись с извиняющимися улыбками, полагая, что он всего лишь грубо шутит, но Сириус говорил всерьёз, и это понимали все, кто видел его не в первый раз.       Ласковой ладонью пройдясь по его впалой щеке, Дорея коротко поцеловала крестника в упрямо колотящуюся жилку на виске и заверила:       – Это лишнее, мой дорогой, но спасибо тебе. А деньги Альфарда прибереги до тех пор, пока не соберёшься жениться сам, кто бы она ни была. Что до прозвучавшего вопроса, - молниеносно сменила она тон, поворачивая голову в ту сторону, где сидел Вернон, - то я согласна с моим мужем. Это было неуместно. И Ваш муж, Петуния…       Покраснев так, что даже волосы надо лбом начали отливать розовым, девушка метнула на жениха осязаемо острый взгляд и негромко исправила:       – Вернон мне не муж. Мы… встречаемся.       Удивлённо хлопнув ресницами, миссис Поттер оглянулась на мужа, но у него ответа также не было. Тогда она оглядела старших Эвансов, которые в прозвучавшей фразе, кажется, не усмотрели ничего возмутительного, и уточнила тоном, в котором причудливым образом мешалось веселье и недоверие:       – То есть вы отдаёте замуж младшую дочь, когда старшая ещё только просватана? Как это вообще возможно? Неужели у вас принято… Погодите, вы ведь католики? – спохватилась она, и Сириус, который всё это время тщетно пытался скрыть смех за кашлем, откинулся на спинку, вальяжно забросив локоть на перекладину стула Авроры, и оценил:       – Кажется, Дорея, ты только что оскорбила разом все конфессии.       Не выдержав нескончаемой взаимной пикировки, Лили извинилась и сбежала в дамскую комнату, надеясь, что ни мать, ни Петуния за ней не последуют.       Открыв кран до упора, она подставила ладони под тугую ледяную струю и низко опустила голову, медленно считая от одного и стараясь прийти в себя. На счёте «сорок два» ей немного полегчало, и голова уже не разрывалась по шву от мучительных усилий и стыда, и она, выключив воду, плавно распрямилась и в зеркале увидела позади себя Дорею Поттер.       Что и говорить, она была красива. В платье лилового шёлка, в золоте на молодой шее и руках, она будто сошла с полотна прерафаэлитов, так что Лили невольно испытала угрызения совести по причине, которую сама едва ли могла объяснить хотя бы себе.       Вытерев руки полотенцем и машинально прижав тёплую сырую ткань к собственному животу, она прислонилась поясницей к бортику раковины и проговорила:       – Я знаю, что я Вам не нравлюсь, миссис Поттер.       Смерив её взглядом из-под полуопущенных век, Дорея подошла ближе, остановившись точно под масляно горевшим кованым светильником и возразила, чуть приметно качнув головой, так что гладкие чёрные волосы пришли в движение, будто жили своей жизнью:       – У меня нет к тебе ненависти, девочка. Просто своему сыну я готовила другую судьбу.       Лили, которая в глубине души ожидала какого угодно ответа, но только не такого, лишь потеряно пробормотала в ответ:       – Я не понимаю…       – И не поймёшь, пока сама не родишь, - пожала она плечами, но почти тут же взмахнула в воздухе холёной рукой: – Ну да что там… Делить нам с тобой нечего.       Это было правдой, конечно, но всё же Лили не могла просто так успокоиться, отчаянно не понимая, чем она заслужила столь явное пренебрежение. Она ведь так искренне старалась быть хорошей, так хотела им понравиться и доказать, что она любит их сына, что он будет счастлив с ней – неужели всё напрасно?       – Вы так говорите из-за того, что мои родители не умеют колдовать? – предположила она, поневоле краснея, потому что это было то единственное, чего она была не в силах изменить.       Чуть приметно фыркнув сквозь плотно сжатые губы, Дорея медленно взмахнула ресницами и окликнула:       – Джимми не рассказывал тебе, что мой брат родился сквибом? По глазам вижу, что нет, - прибавила она, когда Лили озадаченно нахмурилась. – Так и было… Мой дед Финеас Найджелус сразу же выжег его с фамильного гобелена, когда стало понятно, что толку от Мариуса в плане колдовства не будет. Его потом передали на воспитание в семью маглов, насколько мне известно.       – Это ужасно, - вырвалось у Лили, хотя она вовсе не хотела никого оскорбить, и миссис Поттер с пониманием хмыкнула.       – Но куда хуже был мой дядюшка Арктурус, - продолжала она, едва ли понимая, кто перед ней и зачем она всё это рассказывает. – О, он был настоящим фанатиком в вопросах всего, что касалось чистоты крови. Именно ему принадлежала идея прожекта, согласно которому Блэкам следовало бы жениться на собственных кузинах, чтобы укрепить семейный генофонд. Впрочем, этого слова тогда ещё не знали… Они пытались провернуть всё это со мной, но я сбежала и вышла за Карлуса, а Вальбурга осталась. Самовлюблённая дурочка…       – Кто это?       – Мать Сириуса, - объяснила она, чуть приметно кивнув на дверь и оставшийся за ней зал ресторана. – Его родители – мои кузены, оба, а друг другу они приходятся троюродными братом и сестрой. И жили они долго и счастливо.       Нараспев произнеся эту издевательскую фразу, она горько рассмеялась, словно поперхнулась нестерпимым сиянием звёзд, в честь которых неизменно нарекали её предков, современников и потомков, и Лили, смущённая до крайности, спросила:       – Зачем Вы мне это рассказываете?       Перестав смеяться на полутакте, словно кто-то сдёрнул иглу с пластинки на проигрывателе, Дорея скрестила руки под грудью и объяснила:       – Сильнее упадка волшебной аристократии меня страшат только некрасивые внуки. А у тебя довольно приятная внешность, - признала она, но тут же вздохнула так, что последнюю фразу ни за что невозможно было расценить как комплимент. – Правда, ты безбожно сутулишься и совершенно не умеешь одеваться. Это платьице проще сжечь, чем исправить. И бижутерией при твоём цвете кожи лучше не злоупотреблять.       Невольно Лили с досадой потянулась к собственному уху, украшенному жемчужной серёжкой – она сама купила подходящую пару на сэкономленные деньги, ещё в Хогсмиде, и до сих пор ей казалось, что жемчуг выглядит как настоящий.       Заметившая этот жест Дорея картинно подняла тонкие изогнутые брови, и Лили резко опустила руку, чувствуя, что её щёки стали теперь уже не просто красными, а свекольными.       – Послушайте, я не… – начала она, но миссис Поттер покачала головой, явно показывая, что не закончила.       – Если хочешь себе в мужья не полукровку с дырявыми карманами, - посоветовала она, - а молодого человека из хорошей волшебной семьи, придётся соответствовать. Я не позволю позорить моего сына нелепым внешним видом или неуместным поведением.       Лили отступила, в каком-то помрачении водя ладонями по голым плечам, хотя в уборной было ничуть не холодно. Горло дёргалось в конвульсиях, и ей показалось, что, если она сейчас не заплачет, то непременно упадёт в обморок. Ей с трудом удавалось сориентировать в пространстве, потому что кругом по стенам висели зеркала, и потолок был зеркальный, и в каждой глянцевой поверхности отражалась Дорея Поттер, в девичестве Блэк, которая только что официально признала её ни на что не годной.       Дверь отворилась, тихонько шаркнув, и к ним, клацая каблучками, приблизилась Аврора.       – Что это вы тут секретничаете – и без меня? – весело спросила она, подходя и останавливаясь подле миссис Поттер, и Дорея улыбнулась в ответ, пройдясь ласкающей ладонью по спадавшим ей на грудь волосам, перевитым тонкой цепочкой из сверкающих полупрозрачных камней.       – Ты так повзрослела, милая, - похвалила она, словно для этого Аврора приложила какие-то особенные усилия. – И стала такой красавицей.       – Я обязательно передам родителям твои восторги, Дорея, - откликнулась та и смешно наморщила нос, но почти тут же сосредоточилась на собственном отражении, и без того идеальном.       Напоследок с нежностью тронув покатое плечо девочки, миссис Поттер вышла, и Лили едва успела опереться дрожащей рукой о раковину, чтобы не упасть.       Она знала, на что идёт, но всё равно горло изнутри царапала обида. Первым же порывом было уйти из ресторана прямо сейчас, пока ещё не слишком поздно, а потом уехать – просто уехать, чтобы никогда не видеть больше эту женщину, с беззаботной улыбкой говорившую гадости ей в лицо.       Но тогда она никогда больше не увидит Джеймса. Лили понимала, что он ни за что не сможет прервать общение с родителями, как понимала и то, что выбора у неё не осталось, если только она хотела быть рядом с ним и дальше. Мерлин свидетель, она хотела. Просто не могла выносить подобного лицемерия со стороны миссис Поттер.       Сириус как-то упоминал, что в своё время она училась на Слизерине. Оно и видно – ведёт себя точь-в-точь, как эти напыщенные снобки вроде Нотт, Гринграсс или Паркинсон. А ещё говорят, будто факультет не определяет человека.       Подправив слой помады на губах, Аврора сквозь отражение взглянула на неё и окликнула, с беспокойством обернувшись:       – Лили, ты в порядке?       Не в силах даже покачать головой, она ограничилась тем, что сняла, почти выдрала из ушей серьги и, наклонясь, выбросила в изящную мусорную корзинку, стоявшую у самых её ног.

***

      Когда Аврора закончила рассказывать, как прошло знакомство родителей будущих молодожёнов, давно перевалило за полночь. Её рассуждения Римус слушал со слегка наморщенным лбом, потому что он почти сразу понял, что ничего хорошего из такой затеи не выйдет. Он, конечно, ни за что бы не сказал об этом Джеймсу, опасаясь ранить чувства друга, но по всему было понятно уже сейчас, что бедняжке Лили весьма непросто будет войти в новую семью.       – Да уж, со свадьбой они явно поторопились, - подытожил он, и Аврора, потеревшись щекой о вышитую наволочку, пожала плечами:       – Не думаю, что дело во времени, милый. Пройди ещё полгода или год, результат был бы тем же, уверяю тебя.       Он не ответил, задумчиво накручивая на палец прядку её волос, мягко змеившуюся по подушке.       Она появлялась раз в неделю – иногда по выходным, но чаще будними вечерами, и тогда непременно говорила, что она ненадолго и что ей обязательно попадёт. Для Римуса так и осталось загадкой, как ей удаётся ускользнуть от Филча, а уж в безнаказанность Авроры он свято верил. Иначе было не объяснить тот счастливый факт, что визиты её не прекращались, а становились всё чаще и дольше.       – Как ты выбираешься из Хогвартса? – спросил он, когда они, разморённые жаром и ласками, развалились на постели.       Аврора, которая до этого, распластавшись на животе, спокойно покачивала согнутой ногой в воздухе, в ответ лишь разнеженно улыбнулась:       – Как там говорит Блэк? Настоящие фокусники не раскрывают своих секретов. Римус, который в глубине души и не рассчитывал на честный ответ, всё же не сдержался и заметил, подперев голову рукой:       – Знаешь, я не вынесу, если ты, лёжа в постели со мной, будешь говорить о Сириусе.       Приоткрыв один глаз, она взглянула на него снизу вверх и вдруг тихо рассмеялась.       – Римус Люпин… Да ты ревнуешь! И не вздумай отпираться, - прибавила она, поднимаясь на локтях и подбираясь к нему поближе. – Ведь ревнуешь?       Она смотрела на него с таким весёлым азартом, почти с надеждой, словно для неё его подозрения были лишь забавной игрой, не более. Римус, который в эти минуты тихо сгорал от ревности, не мог ни подтвердить, ни опровергнуть её предположений. Он и сам понимал, что ведёт себя глупо, ведь Аврора никогда не давала ему повода усомниться, но изнутри его нет-нет, но всё же грыз червячок сомнений. Чем дольше они находились вдали друг от друга, тем болезненнее для него была разлука, и она не могла этого не понять.       Поцеловав её вместо ответа, он мягко заставил Аврору перекатиться на спину, а она, хоть и подчинилась, всё же увернулась некоторое время спустя, прерывая поцелуй, и тихо окликнула с легчайшим, почти незаметным укором:       – Ты так сильно мне не доверяешь?       – Тебе я верю, - исправил Римус, поневоле краснея и отводя глаза. – Но вот парни вокруг тебя внушают мне опасения.       – Что, и Сириус? – усмехнулась она, продолжая веселиться, и Римус вынужден был подтвердить:       – Особенно Сириус. Кто знает, на что он способен от скуки.       Устроившись поудобнее и забросив ногу ему на бедро, так что Римус на секунду утратил нить разговора, она коротко поцеловала его и пообещала:       – Ну, во-первых, затащить меня в постель просто от скуки не получится, потому что тут придётся постараться. А во-вторых, - продолжала она прерывающимся шёпотом, невесомыми поцелуями проходясь по линии его подбородка и спускаясь на шею, - можешь не беспокоиться, потому что в этом смысле я ему точно не интересна.       С видимым усилием отстранившись, потому что под её ласками он совершенно ничего не соображал и точно не был способен на внятный ответ, он удивлённо спросил:       – Откуда ты знаешь?       Аврора в ответ пожала плечами:       – Женщины всегда такое чувствуют. Да, и Джеймсу я тоже не интересна, - прибавила она, - потому что для него я скорее сестра. Но знаешь, насчёт Питера…       – Аврора!       Она расхохоталась и долго не могла успокоиться, глядя в ярко горящее каминное пламя и продолжая хихикать, но странным образом Римусу это не казалось глупым или неуместным. Быть может, потому что у Авроры всё выходило естественно, даже когда она творила совершенные безумства, неподвластные и попросту невообразимые другим людям.       Он уже отчаялся получить ответ на заданный вопрос и почти выбросил идею добиться правды из головы, когда Аврора, наконец, отсмеявшись, вновь повернулась к нему и сообщила:       – Это Джимми отдал мне Карту.       – Что, прости?       До сих пор он не задавался вопросом о том, куда подевалась Карта Мародёров после их выпускного, но логично было предположить, что она так и осталась у кого-то из друзей. В конце концов, они до сих пор отправлялись в Хогсмид на период полнолуний, и Карта могла понадобиться, потому что показывала не только замок, но и прилегавшие территории. Но теперь, понимая, что все эти месяцы Карта была у его любимой, он ощутил, как спина заледенела, словно прошёлся по коже порыв студёного сквозняка.       Всей кожей ощутив его негодование, Аврора осторожно заглянула ему в глаза и с непривычно робкой улыбкой окликнула:       – Римус, ну что ты? Перестань, всё ведь в порядке…       – Это верх безрассудства, Аврора, - заявил он, садясь в постели, но не смог сдержать внутреннего порыва и встал, тут же натягивая брюки.       Понимая, что через секунду от романтического настроения прошедшего вечера не останется и следа, она с самым недовольным видом села, прикрываясь простынёй, и непонимающе повторила:       – Да что с тобой?       Порывисто оглянувшись на неё, Римус на мгновение замер и тут же устыдился собственной несдержанности. Сидя на кровати среди скомканных простыней и разбросанных подушек, Аврора казалась совершенно беззащитной, и она точно не заслуживала его злости, тем более что и злился-то он не на неё. На себя. Потому что вновь оказался неспособен уберечь её от опасности. Хотя бы быть рядом.       – Я просто… Я боюсь за тебя.       Умилённо улыбнувшись, она поднялась с постели и на мгновение замерла посреди спальни – совершенно нагая, нежная и настолько прекрасная, что у него предательски защемило сердце. Доводы рассудка не стоили ничего, не стоило даже пытаться. Теперь он понимал это настолько ясно, насколько был вообще способен думать, когда она рядом.       Подойдя ближе, для чего потребовалось сделать всего пару шагов, она обняла его, прижавшись всем телом, и с наслаждением вздохнула, когда он обхватил её руками в ответ, сдавливая почти до боли.       – Знаешь, до встречи с тобой я думала, что счастлива, - признала она, задумчиво водя пальцами по шрамам на его плече.       – Ты жалеешь? – осторожно спросил он, на что Аврора лишь коротко улыбнулась и опустила голову ему на грудь, прижавшись горячей щекой.       – Я жалею лишь о том, что ты чувствуешь угрызения совести за то, что счастлив, - призналась она и, подняв голову, вдруг уточнила: – Если это так, разумеется.       Он взглянул на неё с таким искренним возмущением, что ей оставалось лишь смеяться. Смешно наморщив нос, Аврора потёрлась лбом о его ключицу и выпрыгнула из объятий, с лёгким дробным стуком приземлившись носками на пол.       Больше всего она ненавидела те моменты, когда ей приходилось одеваться, прощаться с Римусом и возвращаться обратно в Хогвартс. Это было просто нечестно, потому что она была твёрдо уверена, что влюблённые вовсе не должны расставаться, даже на миг. Но пока что так не получалось.       Сверяясь с Картой и сворачивая каждый раз, когда на пути её следования грозил попасться дежурный преподаватель или Филч, она медленно, но беспрепятственно добралась до башни Когтеврана и мышкой проскользнула в спальню, где было тихо и сонно.       Зайдя в ванную, Аврора встала перед зеркалом и с наслаждением потянулась, повертевшись из стороны в сторону. Ей нравились метаморфозы, происходившие с её телом в последнее время, но самым главным было то, что они нравились Римусу.       Обнаружив на собственной шее подтверждение в виде наливавшейся кровью любовной метки, она достала палочку и пробормотала заклинание, вздрогнув, когда за спиной зазвучал недовольный голос:       – Вернулась, наконец.       Щурясь от яркого света, Доркас остановилась в дверях, привалившись к косяку острым плечом, и Аврора почти искренне попросила:       – Прости, я не хотела тебя будить.       Но Доркас этого было мало, и она не спешила уходить, приглядываясь к бывшей подруге с каким-то ревнивым вниманием, которое той совершенно не понравилось. Она уже хотела уточнить, какого обвислого Мерлина Доркас нужно от неё, как вдруг она сама явственно поморщилась и сообщила:       – Профессор Вектор спрашивала, точно ли ты ночуешь в башне и не ходишь ли куда по ночам.       Это Аврору вовсе не удивило, потому что узнать что-то из первых рук у Септимы просто не было шансов, и она без особого интереса уточнила:       – И что ты ей ответила?       – Правду. – Доркас красноречиво пожала плечами. – Что крепко сплю и ничего не слышала.       Вряд ли хоть кто-то мог купиться на столь примитивное и совершенно бесталанное враньё, и Аврора глумливо хмыкнула, но всё же сочла своим долгом поблагодарить и шепнула, на мгновение обернувшись:       – Спасибо.       Кивнув в ответ в знак того, что благодарность приняла, Доркас помолчала, а после внезапно окликнула:       – Ты любишь его?       Нежно улыбнувшись, потому что само упоминание Римуса, даже без имени, делало её счастливой, Аврора не сдержалась и закивала:       – Да. Больше жизни. Он и есть жизнь, - исправилась она, потому что эта высокопарная формулировка наилучшим образом отражала текущее положение дел. То ли ещё будет, пообещала она сама себе и сладко содрогнулась, потому что всё ещё чувствовала его руки, поцелуи и тепло дыхания на собственной коже.       Она никак не могла этого ожидать, но Доркас неожиданно улыбнулась в ответ – немного скованно, но всё же искренне, – и вздохнула:       – Я рада за тебя, Эви. Правда, очень.       Оглянувшись поверх плеча, Аврора подумала, что, быть может, когда-нибудь они всё же сумеют простить друг друга, но пока что до этого было ещё далеко, так что она ограничилась тем, что ласково напутствовала:       – Ложись спать, Доркас. Скоро вставать, а первым уроком трансфигурация.       Однако, когда она сама улеглась и погасила свет, мысли её крутились отнюдь не вокруг трансфигурации. Обняв подушку руками, она вздохнула, между делом прикидывая, под каким бы предлогом средней степени благовидности улизнуть из дома на Рождество. На сам праздник отец наверняка потащит её с собой на приём в Министерство, но зато остаток каникул они проведут с Римусом вместе: поставят ёлку в гостиной, может, наколдуют парочку ледяных скульптур в саду, где как раз осталось непозволительно пустое место между двумя вишнями и кустом бузины. До определённых пределов она уже привыкла воспринимать дом Люпинов как свой и теперь всем сердцем тянулась туда, понемногу пытаясь сделать когда-то угрюмый и одинокий уголок вновь живым и тёплым. Пока что получалось, но только тогда, когда они были с Римусом заодно. С ним вообще всё было очень легко, когда вместе, и от этого у Авроры сладко замирало сердце.       Пожелав, чтобы утром он благополучно добрался до ворот Академии и не опоздал на занятия, она закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

***

      Сбросив насквозь мокрый плащ на руки Габриэлле, Аласер негромко поинтересовался:       – Дома всё в порядке?       – Вполне, - ответила та с привычной скупостью на слова, но всё же сообразила, что младший хозяин жаждет более подробного отчёта, и с церемонным кивком сообщила: – Вчера был Драйер. Он говорит, что госпожа Арвин идёт на поправку точно так, как он и планировал.       – Хорошо. Как она вообще?       – Почти каждый день выходит из спальни, - тут же отчиталась она, на этот раз не дожидаясь уточняющих вопросов. – Хорошо и с аппетитом ест минимум дважды в день. Подолгу читает в зимнем саду или работает в кабинете. Вчера даже ходила к реке в сопровождении профессора.       Аласера её слова обрадовали, потому что он никак не мог ожидать, что жена оправится так скоро. Конечно, для начала требовалось самому поговорить с Арвин, чтобы лично убедиться, что всё действительно в порядке, но стояла глубокая ночь, а потому все разговоры предпочтительно было отложить хотя бы до утра.       – А что сам он? – спросил он, первым поднимаясь по ступеням, и Габриэлла, подхватив на ходу длинный подол, с коротким ласковым вздохом сообщила:       – Всё по-старому. Насколько я поняла, возвращаться в школу он пока что не планирует, - и Аласер чуть слышно хмыкнул, напомнив:       – Я давно говорил ему, что пора заканчивать эти игры в учительство. С его размахом мысли отец мог бы давно заняться чем-то более серьёзным, чем сопливые первокурсники.       На это Габриэлла не ответила, но весь её вид непривычно красноречиво говорил о том, что она с озвученным предложением полностью согласна и продолжает молчать лишь из природного чувства такта и боязни потерять работу. Последнее, впрочем, едва ли ей грозило, потому что Аласер, оглядываясь назад, просто не представлял Волчью яму без верной экономки, невесомой тенью скользившей по коридорам и лестницей и следившей за порядком, казалось, разом во всех концах поместья.       Умывшись и переодевшись в поданный домашний костюм, чуть приметно пахший лавандой и ванилью, Аласер подвернул рукава рубашки и неожиданно в первую очередь для себя окликнул:       – Габи, тебе нравится у нас служить?       Удивлённо приподняв светлые густые брови, она задала встречный вопрос – на «ты», пользуясь доверительным характером беседы и тем, что в спальне они были вдвоём, потому что заботу о мастере Аласере она бы не доверила никому из служанок, даже самым расторопным:       – Почему ты спрашиваешь?       Пожав плечами, он присел на сундук в изножье кровати и объяснил, с видимым усилием подбирая слова:       – Просто мне стало любопытно. На твоих глазах подрастает уже… четвёртое поколение?       – Всё верно, - подтвердила она, слегка склонив голову. – Если считать госпожу Адару, так и выходит. Мы выросли с ней вместе и были почти дружны – если ты понимаешь, о чём я.       Аласер медленно кивнул, что-то обдумывая про себя, и, снизу вверх окинув её неподвижную фигуру внимательным взглядом без следа сонливости, поинтересовался:       – И тебе никогда не хотелось чего-то другого? В смысле, ты ведь даже ни разу не покидала поместье.       Он говорил совсем просто, без какого-то умысла, лишь перечисляя по одному все известные ему факты, но лицо Габриэллы, как всегда худое и бесстрастное, вдруг болезненно дрогнуло, так что короткий спазм отдался эхом в сцепленных на пояске передника ломких пальцах.       Подойдя к Аласеру и при этом даже не застучав массивными каблуками туфель, она заботливым жестом, совсем как в детстве, поправила ему воротник и тихо призналась:       – Моё самое заветное желание – чтобы мне никогда больше не пришлось хоронить Грэйволфов.       Внутренне содрогнувшись, Аласер задался вопросом о том, почему она вдруг заговорила именно об этом. Он мало что знал о ней кроме того, что она верная слуга и прирождённая экономка, не дававшая спуску ни прислуге, ни хозяевам, но он никогда не интересовался тем, как выглядела жизнь Габриэллы за пределами их семьи. Существовала ли эта самая жизнь? Может статься, что её и не было, а их дом стал и для неё домом, средоточием всего живого и тёплого, что ещё осталось в этом мире.       – Извини меня, Габи, - пробормотал он, стыдливо опустив ресницы, и она спохватилась, отступив на почтительное расстояние:       – Это ты меня извини. Совсем тебя заморочила разговорами… Велеть подать ужин или будешь отдыхать?       – Я не голоден, - определился Аласер, прислушавшись к себе. – Посижу немного и прилягу. Ты тоже иди. Доброй ночи.       После того, как ушла Габи, он некоторое время продолжал сидеть на прежнем месте, прислушиваясь к рёву бури за окном. Погода стремительно портилась день от дня, вот-вот должен был пойти снег, значит, скоро нужно будет ставить ёлки в гостиных и кабинетах. Генри, наверное, понравится – он вообще любил Рождество и Новый год, как и почти все маленькие дети, но именно начало сезона провоцировало у их сына настоящие приступы восторга. Что бы подарить ему на этот раз?       Отчитываясь о положении дел в Волчьей яме, Габи странным образом умолчала о мастере Генри, но Аласер не тревожился за сына почём зря. Если бы что-то было не в порядке, ему тут же сообщили бы, но всё же потребность увидеть его прямо сейчас была попросту непреодолимой, так что он поднялся и, пройдя длинным коридором, спустился на этаж ниже и открыл дверь в детскую, стараясь не скрипнуть ни петлёй, ни суставом.       Внутри горел ночник, и в его бледном свете было прекрасно видно, что Генри не спит, несмотря на поздний час, недоверчиво и будто бы с упрёком глядя на выбитые на обоях цветы. Аласер уже не единожды замечал на лице сына это капризное, чуть скучающее выражение, так что, если бы у него и были какие-то сомнения в собственном отцовстве, они пропали бы в одночасье, потому что точно так со стороны выглядели все мужчины в их семье, от него самого до портрета прадеда, висевшего в галерее на четвёртом этаже.       Впрочем, скосив глаза на открывшуюся дверь, Генри тут же встрепенулся и, с великим трудом выпутавшись из одеяла, бросился к отцу с возбуждённо горящими глазами.       – Папа!..       Наклонившись, Аласер подхватил его на руки, тут же накрепко прижимая к груди и не в силах увернуться от горячего шёпота, бьющего ему точно в левое ухо:       – Папа, ты насовсем приехал? Ты больше не уйдёшь, нет?       – Я приехал надолго, - успокоил он и, пройдя до кровати, осторожно сел на край, не спуская сына с рук. – Как ты тут?       – Хорошо, - откликнулся Генри и чуть приметно кивнул в подтверждение собственных слов, тараща на отца совершенно лазоревые в полумраке глаза. – Габи учит меня читать.       – И у тебя хорошо получается?       Он чуть замялся, поскольку пока на этом поприще хвастаться было нечем, но очень хотелось, и ответил, сконфузившись и чуть приметно поведя узкими плечами:       – Пока не очень. Но зато я вчера сам сел на пони, - быстро нашёлся он, - и Тадеуш мне даже не помогал, честно!       Отметив, что страсть к породистым скакунам почти наверняка передалась от отца к сыну, Аласер с удовольствием хмыкнул и пригладил тёмные завитки волос, затенившие Генри лоб и скулу.       – Я хотел извиниться перед тобой, - признал он, хотя не в его правилах и характере было просить прощения хоть у кого-то вне зависимости от тяжести проступка и степени доказанности вины. – За то, что напугал тебя.       Он почти ожидал и в глубине души надеялся, что Генри и не вспомнит, о чём речь, но он неожиданно опустил ресницы и пробормотал, часто моргая:       – Я просто испугался змей. Их было очень много, папа.       Это Аласер и сам прекрасно понимал, хотя сердцем не мог принять, что всё так.       Он сам не мог бы сказать, как всё произошло впервые, потому что был совсем ещё мал, но, сколько он себя помнил, змеи всегда неизменно откликались на зов, где бы он ни был, от крохотных ужей до гадюк. Бояться их означало бы бояться себя самого, и Аласер быстро привык к тому, что, стоит ему зашипеть, из самого тёмного угла или ближайших кустов раздаётся ответ. Позже, когда он пошёл учиться, его отношение к змеям приобрело немного иное, потребительское выражение: части шкуры, рога, клыки и хвостовые погремушки регулярно использовались в зельях и ядах, и, хотя зельеварение никогда не было его любимым предметом, он успешно справлялся и с потрошением, и с разделкой, получая неизменно высокие баллы если не за результат, то за аккуратность.       Обдумывая слова сына, он неожиданно для себя пришёл ко вполне конкретным выводам и уточнил:       – То есть, если бы змея была одна, ты бы не испугался?       Генри с сомнением пожал плечами, поскольку не мог судить об этом наверняка.       Решив не откладывать в долгий ящик, Аласер тихо зашипел, так что это больше походило на свист, справедливо полагая, что в такую мерзкую погоду пресмыкающиеся и служащие им пищей земноводные будут прятаться там, где темно и тепло.       Он не прогадал – в углу за гардеробом раздался весьма однозначный сухой шорох, и по ковру юркой тенью метнулась серо-чёрная лента, переливающаяся в свете ночника.       Заметивший движение Генри испуганно замер, и Аласер предупредил, крепко обнимая его за вздрагивающие плечи:       – Будешь бояться, она тебя ужалит.       Мальчик закивал, дрожа, как осиновый лист, и змея, повинуясь приказу, подползла ближе, широким обручем скользнула по ботинку Аласера и принялась карабкаться вверх, серпантином оплетая свободно свисавшую ногу Генри. Добравшись до коленей, она столь же плавно перебралась Аласеру на подставленную руку, хвостом охватывая запястье и трогая воздух живым юрким языком.       Видя, как безбоязненно отец управляется со змеёй, Генри прижался к нему в поисках защиты, но на опасную рептилию всё же поглядывал с любопытством, и Аласер, заметив это, с одобрением хмыкнул и погладил сына по голове.       – Шипишь ты или нет, - объяснил он, - ты всё ещё можешь ими управлять. Ты колдун, Генри, - напомнил он безо всякой надобности, потому что принципы чистокровности исправно соблюдались в их семье вот уже несколько десятков поколений, и мальчик, подняв голову, с жаром окликнул:       – Но как, папа?       – Я научу, - пообещал он, на мгновение сомкнув веки, что было куда красноречивее простого кивка.       Вновь оглянувшись на змею, Генри помедлил, но всё же опасливо протянул руку и прикоснулся к шкуре чуть пониже крохотной головы. Он ожидал натолкнуться пальцами на что-то склизкое и противное и заранее скривился в приступе брезгливости, но змеиная чешуя оказалась неожиданно сухой и шероховатой на ощупь, так что он невольно задумался, как такое вообще возможно, ведь змеи у него в голове всегда были связаны с холодом и темнотой подвала, куда можно ходить только дедушке, даже Габи нельзя.       – А что скажет мама? – спросил он, потому что ему жизненно необходимо было знать ответ, и Аласер вздохнул:       – Маме об этом знать не обязательно. Это будет нашим маленьким секретом, так ведь?       Он легонько щёлкнул Генри по носу, и тот старательно закивал в ответ, потому что иметь с папой секреты было весело и интересно, хоть иногда и страшновато.