Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Пришлось выдержать настоящую битву, но всё же Питер неимоверным трудом отстоял право провести Рождество и новогодние праздники не в материнском доме, а на своё усмотрение. Миссис Петтигрю, конечно же, решила, что речь идёт о совместном праздновании в кругу друзей, но у её сына были совершенно другие планы.       Проведя пальцами по свисавшим со стойки цепочкам, на каждой из которых болталась изящная подвеска, Мэри наморщила нос и разочарованно протянула:       – Они какие-то совсем безвкусные… Мне ничего здесь не нравится.       Стиснув скрученную в рулон шапку так, что пальцы побелели, Питер перебросил извиняющийся взгляд сотруднице магазина, лицо которой оскорблённо вытянулось при прозвучавшей нелестной характеристике, но она лишь капризно повела плечом и вздёрнула хорошенький носик.       Невольно Питеру пришло на ум, что она куда симпатичнее Мэри, но он тут же отбросил эту мысль как совершенно недостойную и продолжил смотреть на собственную девушку с невыразимым словами обожанием.       – Ты ведь сама хотела подарок на Рождество, - напомнил он, и Мэри откликнулась, присматриваясь к паре серёжек:       – Да, и ты привёл меня сюда. Даже не дал выбрать магазин самой.       Питер не ответил, потому что у такого его решения были вполне прозрачные резоны.       Ювелирный магазин в Косом переулке был практически потолком того, что он мог себе позволить, и, пожелай Мэри выбрать себе подарок где-нибудь ещё, у него могло банально не хватить денег. Даже думать об этом было очень стыдно, но оставлять девушку без подарка тоже было нельзя, так что Питер, вместе с шапкой стиснув в кулак едва живую гордость, молча сносил ироничные замечания и ждал, когда же они отсюда уберутся.       – Может, тебе всё же что-то приглянется? – выразил он робкую надежду, и Мэри, не решившись ссориться при посторонних, потому что покупателей в магазинчике было довольно много, снова опустила глаза на невозможно скудный по её мнению ассортимент и, поворошив пальцами, вытянула на свет подвеску с золотым сердечком.       – Вот эта ничего, - согласилась она, наконец, прикладывая украшение к собственному свитерку и так и эдак поворачиваясь перед небольшим овальным зеркалом. – Хотя бы носить не стыдно.       Магазинчик был, что называется, специально для дам, то есть бирок и ценников не было нигде, дабы не смущать представительниц прекрасного пола и не ограничивать их в выборе и фантазии. Полушёпотом осведомившись у сотрудницы о цене, Питер замер на месте, потому что озвученная цифра откровенно кусалась, но отступать уже было некуда.       Отчаянно краснея и давясь, он отсчитал требуемую сумму и лично надел цепочку Мэри на шею, будто бы случайно прикоснувшись кончиками пальцев к нежным завиткам под высоко собранным «хвостиком».       Отпрянув в порыве стыдливости, она обернулась, шлёпнула его по ладони, чтобы неповадно было, и с укором пробормотала, срываясь на шёпот:       – Что ты делаешь?       Смутившись, Питер не ответил и густо покраснел, и Мэри сжалилась над ним, пообещав:       – Не здесь. Не при всех же.       Он в ответ лишь покорно вздохнул.       Они с Мэри встречались как первокурсники – изредка целовались, но в основном держались за руки, но он был рад и этому, потому что в отношениях с девушками был полнейшим профаном и сам это признавал. Истории личного характера, рассказанные другими Мародёрами, казались ему сильно преувеличенными, так что опираться на опыт друзей Питер не мог. Отца или неженатого дяди, у которого он мог бы попросить совета, у него тоже не было, так что приходилось до всего доходить своим умом, а это было порой очень непросто и утомительно.       После Косого переулка они с Мэри прогулялись до устроенного в Гайд-Парке катка, где сейчас было не протолкнуться. Сам Питер катался не слишком хорошо, хоть и мог без посторонней помощи стоять на коньках, но Мэри искренне любила саму атмосферу катка, о чём она без конца твердила с начала декабря, так что и дальше тянуть с выходом на лёд было невозможно, иначе она могла расстроиться и вообще отказаться от очередного свидания.       Несмотря на то, что день был будний, в парке и вокруг самого катка царило настоящее столпотворение: всем хотелось отведать горячих булочек, выпить глинтвейна или покататься, поражая друзей и окружающих мастерством или отсутствием такового. Взяв в прокате две пары коньков, Питер переобулся и с замиранием сердца ступил на скользкое покрытие, пытаясь ухватиться беспомощно расставленными ладонями то за бортик, то за руку Мэри, которая сделала изящный оборот вокруг собственной оси и поторопила:       – Давай же, Питер, не стой!       Даже просто стоять для него уже было подвигом, о чём Питер благоразумно промолчал. Он как раз раздумывал над остроумным ответом, который не обидел бы Мэри, когда его вдруг окликнули по имени, и он, резко обернувшись, едва не растянулся на льду.       Схватившись обеими руками за бортик, Римус упруго затормозил рядом с другом и его девушкой и тут же радостно выдохнул:       – Привет! Тоже наслаждаетесь погодой?       – Привет! – выпалил Питер с громадным облегчением, потому что выносить снисходительное недовольство Мэри в одиночку сегодня было явно выше его сил. – Ты как тут оказался, Римус?       – Ребята из Академии предложили выбраться на прогулку. – Он кивком указал на оставшуюся на некотором отдалении разномастную группу парней и девушек, которые то и дело оглашали весь каток радостными воплями и смехом. Усмехнувшись собственным мыслям, он поправил сползшую на макушку шапку и обернулся к Мэри, дружелюбно улыбнувшись: – Привет, Мэри. Как поживаешь?       Она кивнула, как под гипнозом, и только пару мгновений спустя встрепенулась и ответила:       – Спасибо, Римус, хорошо.       Он её заминки даже не заметил, всё ещё пытаясь отдышаться, словно голодным лёгким было мало прохладного пряного воздуха.       О том, что Питер и Мэри встречаются, он узнал от Джеймса и только порадовался за друга, наконец обретшего счастье. Вроде бы у них всё складывалось неплохо, ведь в противном случае Питер уже давно бы пожаловался им с ребятами, а потому Римус выкинул все мысли о Мэри МакДональд из головы ровно до тех пор, пока она не вольётся в их компанию прочнее, став миссис Петтигрю. А что? Всякое ведь может случиться. Вот и Лили самое большее через полгода станет миссис Поттер, поэтому такому повороту событий даже не стоило бы удивляться, тем более что Питер всегда был самым ответственным и самым совестливым из них четверых.       Между тем сам Питер, не подозревая о том, какой размах приобрели мысли друга, окликнул:       – Вечером миссис Поттер собирает всех – ты придёшь? – и Римус без сожаления покачал головой:       – Прости, никак не получится. Днём я с ребятами, а потом к Авроре, - отчитался он, и Мэри уточнила, бесцеремонно вклиниваясь в разговор парней:       – К Авроре? Авроре Синистра, ты имеешь в виду?       Порядком удивлённый настолько яркой реакцией, Римус окинул её внимательным взглядом и подтвердил:       – Да, именно к ней.       – Римус с Авророй встречаются, - объяснил Питер и прибавил, отчего-то чувствуя неловкость за её любопытство: – Я ведь рассказывал тебе, Мэри.       – Нет, не рассказывал! – ответила она, пожалуй, с излишним возмущением, которое едва ли соответствовало общему благожелательному тону беседы. – Я бы точно запомнила.       Взгляд Римуса после этой ремарки из внимательного и вовсе стал настороженным, однако явные странности в поведении Мэри он никак не прокомментировал, вместо этого сосредоточив всё внимание на Питере.       – А, вот ещё! – спохватился он, охлопав карманы. – Собирался похвастаться, пока есть возможность.       Зубами стянув вязаную перчатку и пошарив ладонью во внутреннем кармане куртки, он достал на свет крохотную коробочку синего бархата и, открыв, продемонстрировал другу содержимое. Мэри, вытянув шею, тоже заглянула и увидела внутри тоненькое колечко, по виду серебряное, с сапфиром – совсем маленьким, но очень чистой воды и причудливо огранённым, так что со стороны камень походил на лепесток диковинного цветка.       – Это серебро? – уточнила она, заранее наморщив носик в приступе пренебрежения, потому что мама говорила, что женщина должна носить только золото и чем больше, тем лучше.       Странно усмехнувшись в ответ, Римус с щелчком закрыл коробочку и убрал на место, для верности пригладив сверху ладонью, словно опасался, что подарок может куда-то исчезнуть у него из-за пазухи.       – Белое золото, - поправил он и прибавил, обращаясь исключительно к Питеру, потому что с Мэри диалог у них явно не складывался: – Две недели нормально не спал, но оно того стоило. Думаю, Авроре понравится.       – Конечно, понравится, - поддержал его Питер, с готовностью улыбнувшись. – Главное ведь не подарок, а внимание!       Мэри при этих словах красноречиво фыркнула, спрятав озябший нос в петле шарфа, но Питер не стал придавать этому значение, потому что догадывался, что могло смутить его любимую.       – Как ты умудрился? – спросил он, понимая, что Римусу наверняка хочется поделиться историей пусть небольшого, но успеха, и тот радостно сообщил:       – Помогал ребятам с других специальностей с семестровыми письменными работами. У нас совпадают некоторые дисциплины, и парочка студентов обратились ко мне сначала за советом, а потом и с конкретным деловым предложением.       – Которым ты, конечно же, воспользовался? – догадался Питер, глядевший на друга с нескрываемым восторгом, и Римус с готовностью кивнул:       – Как я мог отказаться? Такой заработок сложно назвать стабильным, но он пришёлся как раз кстати. Не могу же я оставить собственную девушку без подарка, - прибавил он, пожав плечами, и Питер, с подозрением нахмурившись, протянул:       – Слушай, ты ведь не собираешься…       Недоумённо приподняв брови, Римус сперва не понял, но мгновения спустя догадался, что он имеет в виду, и рассмеялся, качая головой.       – Нет, что ты! – заверил он. – Конечно, нет. Для этого ещё не время, да и Авроре нужно сначала окончить школу.       Питер закивал с самым важным и очень понимающим видом, но Римус не успел ничего прибавить, потому что в следующую секунду толпа его однокурсников, до этого мирно дожидавшаяся возвращения заводилы, взорвалась свистом и негодующими воплями:       – Сколько можно, Римус!       – Эй, Люпин! Мы допиваем глинтвейн без тебя!       – Римус, поторопись!       – Я сейчас! – весело крикнул он, махнув рукой, и повернулся, чтобы пожать Питеру руку. – Извини, нужно спешить. Ещё увидимся. Мэри, был счастлив встрече.       Ловко отталкиваясь коньками от ледяной корки, он укатил прочь под прощальные восторги Питера, а Мэри так и осталась стоять, не произнося ни слова и глядя ему вслед широко распахнутыми тоскливыми глазами.       Она не могла поверить в то, что всё вот так.       Она до сих пор не понимала, почему он так грубо отверг её, ведь она сумела бы гармонично влиться в эту развесёлую компанию. Её всегда отличало умение приспосабливаться, быть своей везде и для всех, чудесным образом не перетягивая внимание на себя, но Римус умудрился растоптать это умение, не оставив ничего. Больше Мэри нигде не чувствовала себя в своей тарелке.       И теперь, видя его в окружении однокурсников и чётко понимая, что он здоров и счастлив, Мэри не могла сдержать настоящих спазмов ревности. Он ни минуты не страдал после их расставания, она была в этом твёрдо уверена, и это было по-настоящему ужасно, ведь такая реакция означала, что для Римуса их отношения не значили совершенно ничего – ещё меньше, чем пустой звук.       Но больше всего её бесило то, что он говорил о кольце и том, какими трудами заработал на него.       Дело было не в самой безделушке – украшение ей даже не понравилось, если уж на то пошло, это ведь было не совсем настоящее золото. Белое, скажете тоже… Всё дело было в том, что он так старался, прикладывал столько усилий ради того, чтобы угодить этой мерзкой Синистре, этой соплячке с её гонором и вечно капризно надутыми губами. Как будто она заслужила хотя бы малую толику его усилий!       И то, как он весело шутил о возможной свадьбе… Выходит, он в самом деле допускал такую возможность? Как можно было поверить в то, что он способен сделать Синистре предложение? Этой напыщенной богатенькой дурочке, которая свято верит в то, что весь мир лежит у её ног! Да она ведь даже не способна на настоящие чувства! Как она может стать его женой? Может, они ещё и детишек планируют?       Порядком озадаченный её молчанием и неподвижностью, Питер потянулся взять её за руку, но Мэри вырвалась и покатилась вдоль бортика катка, тут же разгоняясь до нечеловеческой скорости.

***

      Вычеркнув из списка приглашённых на вечер Клуба теперь уже бывшую жену вратаря «Уимбурнских ос», Аврора отбросила от себя перо и с непередаваемым драматизмом пробормотала:       – Эти спортсмены меняют жён и возлюбленных быстрее, чем я успеваю вносить их в список и вычёркивать оттуда!       – Не печальтесь, моя милая, - примирительно прогудел Слизнорт и, протянув руку, отечески похлопал студентку по ладони. – Вы отлично справляетесь, Аврора! Даже жаль, что Вы так скоро заканчиваете учёбу. Мне тяжело будет без Вашей поддержки.       Слышать такое было лестно, но всё же Аврора без особого энтузиазма смотрела на собственное недалёкое будущее. Разговор происходил в кабинете Слизнорта, и на столе за спиной профессора стоял круглобокий аквариум с одиноко плававшей в нём золотой рыбкой, довольно уродливой. Скорчив рыбине рожицу, Аврора с коротким вздохом вновь склонила голову над списком.       С одной стороны она хотела, чтобы годы учёбы остались позади, потому что тогда она смогла бы переехать к Римусу насовсем, и им не пришлось бы больше прятаться и пробираться в ночи тёмными коридорами, расставаясь будто на вечность. Но в этом же и крылась самая большая трудность для них, ведь Аврора вовсе не была уверена, что родители позволят то, что она себе задумала.       Несмотря на самый нежный возраст, она трезво смотрела на вещи и понимала, что едва ли министр магии захочет себе такого зятя, как Римус Люпин. Конечно, пока о свадьбе не шло и речи, и она бы никогда не заговорила об этом первой, но всё же иногда, закрывая глаза, Аврора мечтала, что в перспективе нескольких лет сможет с полным правом назвать себя миссис Люпин. Её не остановила бы ни болезнь Римуса, ни его финансовое положение, которое она исподволь, ненавязчиво пыталась поправить.       Главным было то, что она любила его, а он – её, и не существовало таких преград, которые они не сумели бы преодолеть вместе.       А тут ещё этот дурацкий закон… Вальмонт был прав – нынешняя ситуация с реформами законодательства превращала Римуса из законопослушного гражданина в парию, скрывающегося от представителей правопорядка, и что делать с этим, Аврора пока что искренне не понимала. Меньше всего она хотела, чтобы с её любимым случилась беда, но пока что у неё не было идей о том, как можно исправить положение.       Кроме того существовала ещё целая уйма вопросов, которые требовали решения уже в скором времени – например, её трудоустройство. У неё были довольно неплохие шансы сдать С.О.В на все "превосходно", так что, если только не завалит Ж.А.Б.А., она могла попробовать устроиться во множество частных и государственных фирм. Знать бы ещё, чего она хочет от будущей профессии… Конечно, при помощи отца она без труда заняла бы любое желанное место, но пока что её желания были направлены на что угодно, кроме работы.       Коротко вздохнув, Аврора подперла подбородок изящно согнутым запястьем, и профессор Слизнорт, по-своему истолковав её задумчивость, окликнул самым вкрадчивым тоном:       – Аврора, я могу задать Вам вопрос? Только обещайте, что не обидитесь на старика за его любопытство.       За таким началом могло последовать вообще всё, что угодно, и она откликнулась, садясь ровнее и сплетая руки на коленях:       – Я не могу Вам этого обещать, профессор. Вы, конечно, вольны задавать любые вопросы, но я оставляю за собой право не отвечать.       Расценив такое условие, как самое уместное и здравое, чего едва ли можно было ожидать от девочки-подростка, профессор приосанился, насколько позволял выпирающий живот, и заметил:       – Кажется, Вы как никогда дружны с Регулусом Блэком. Могу ли я предположить…       Покачав головой, Аврора не дала ему договорить.       В самом деле, в последнее время Регулус стал отлучаться из школы гораздо реже, и нередко они с Авророй встречались, запланировано или случайно, в библиотеке или в коридорах, на территории или в классных комнатах, так что у тех, кто плохо знал обоих, могло возникнуть обманчивое представление о том, что они встречаются в самом романтическом смысле. Это, конечно же, было не так, хотя Аврора не могла не признать, что проводить время в обществе Регулуса ей весьма приятно. Наверное, она даже могла назвать его другом – с небольшой натяжкой, потому что сам характер младшего Блэка не подразумевал наличия друзей в каноничном смысле.       Однако он не чужд был духа истинного товарищества, о чём явно свидетельствовало то, с какой яростью он вступился за Аврору перед этой дурой МакДугал. Ей самой стало на пару мгновений не по себе от прозвучавшей отповеди, а заносчивая простушка Элия и вовсе сбежала с места столкновения, унося полные юбки позора. В тот раз Аврора только порадовалась, что они с Регулусом по одну сторону баррикад, потому как столкнуться с ним лоб в лоб было бы куда страшнее, чем их регулярные пикировки с Сириусом.       При такой расстановке сил предположение Слизнорта было вполне естественным, но Аврора не желала предоставлять почву для очередной волны слухов и мягко возразила:       – Так жаль расстраивать Вас, профессор Слизнорт, но моё сердце занято другим. С Регулусом мы просто друзья, и Вы об этом прекрасно знаете, - напомнила она о приснопамятной встрече у ворот школы. – С сентября в моей личной жизни ничего не поменялось.       Говоря так, она с улыбкой суеверно постучала неплотно сжатым кулаком по деревянному подлокотнику лёгкого кресла, в котором сидела, но Слизнорт, однако же, нахмурился ещё сильнее, словно такой ответ его вовсе не устраивал.       – Значит, Ваше сердце украл мистер Люпин? – поинтересовался он, и Аврора с самым довольным видом закивала:       – Да, причём весьма вероломно.       Профессор на улыбку не ответил, о чём-то рассуждая про себя, и, наконец, чуть подавшись вперёд, вкрадчиво произнёс:       – Но Вам ведь известно, моя дорогая, что не всё в этом юноше так уж безобидно?       Он говорил теперь с таким неизъяснимым трепетом, что Аврора не удержалась и скучающе вздохнула. Опять то же самое.       – Если Вы имеете в виду болезнь Римуса, профессор, - протянула она, решив сразу же называть вещи своими именами, - то я в курсе.       Должно быть, в этой Мерлином проклятой школе уже не осталось человека, который был бы не в курсе, подумала она, но Слизнорт её откровенного тона не оценил и встрепенулся, как возмущённый индюк, которому только что отвесили неплохого пинка.       – Вот как?.. – выдохнул он и пробормотал сквозь усы: – Что ж, это… только усугубляет дело.       Аврора в ответ лишь приподняла бровь, поскольку ей совершенно не нравился тон, который приобретал их разговор. Для неё не было тайной, что профессор все годы учёбы относился к Римусу предвзято именно по причине болезни, но до сих пор она прощала старику его заблуждения, потому что Слизнорт с его взбалмошным характером просто никогда не давал себе труда узнать Римуса получше и рассмотреть, какое он на самом деле чудо. Видимо, больше просто так спускать ему выборочную слепоту не получится.       – Какое ещё дело? – уточнила она, чувствуя, как голос начинает негодующе звенеть против её воли. – Что Вы имеете в виду, сэр? Я не понимаю.       Реакция Слизнорта оказалась куда живее, чем она могла себе представить. Всплеснув руками настолько яростно, насколько позволяла комплекция, он воскликнул:       – Ах, Аврора, как же можно этого не понимать! Вы неглупая образованная девушка, - напомнил он, словно рассчитывал умаслить её непрошенным комплиментом, - и прекрасно знаете, как наше общество относится к подобным… заражённым. Кроме того, это может быть опасно не только для Вашего реноме. Ведь, если Вы вдруг…       Он осёкся, поскольку воспитание и старая закалка педагога мешали высказать вслух все опасения прямым текстом, но Аврора и без того прекрасно его поняла и нахмурилась, откинувшись на спинку кресла.       Она не собиралась облегчать профессору жизнь и делать вид, что ничего не поняла, как не планировала и спускать весьма наглую попытку залезть куда, где не место третьим лицам.       – Римус не может меня заразить, профессор, - отрезала она с самым ледяным выражением лица и только что глазами не сверкнула в ответ на такую беспардонность, после чего прибавила самым менторским тоном: – Если бы Вы проконсультировалась со специалистом, мало-мальски подкованным в вопросах ликантропии, Вы бы знали, что болезнь передаётся через укус. И укусить он меня должен именно в виде волка-оборотня, - прибавила она со столь провокационной усмешкой, что Слизнорт возмущённо нахохлился и протянул с явным укором:       – Аврора… Как же можно…       – Ну уж если Вы не стесняетесь задавать настолько личные вопросы, профессор, - парировала она, - то и у меня руки развязаны. Взгляните-ка вот на что.       Расстегнув пару пуговок на манжете рубашки, она потянула ткань вверх и в сторону, обнажая тыльную сторону ладони и запястье, и объяснила раньше, чем Слизнорт успел призвать её к порядку:       – Это следы его когтей. Я видела его после трансформации и знаю, на что иду, так что не вздумайте мне помешать.       Такое заявление вполне можно было расценивать как хамство, но профессор Слизнорт, в ужасе таращась на отметины, до сих пор выпуклые и будто бы живые, лишь суетливо забормотал:       – Аврора, моя дорогая… Не поймите меня неправильно… Просто профессор Вектор поделилась… Я и подумать не мог!       На мгновение стиснув зубы так, что заломило челюсть, Аврора припечатала:       – Если профессору Вектор так угодно знать, как обстоят мои дела, она может послать официальный запрос на имя министра магии.       Она терпеть не могла бравировать громким именем отца, но теперь другого выхода не оставалось. Старый Слизнорт просто вывел её из себя бестактностью и косностью взглядов, так что пришлось пойти на крайние меры. И Септима… Кто бы мог подумать, что она зайдёт настолько далеко и попытается привлечь к их затянувшейся ссоре кого-то ещё.       Понимая, что прибавить к прозвучавшему ей больше нечего, Аврора застегнула рукав и поднялась.       – Думаю, обсуждение списка мы можем отложить, - произнесла она и, вполне уважительно кивнув, пожелала: – Всего Вам доброго, профессор.       Она успела дойти до самой двери, когда Слизнорт, до сих пор пребывавший в крайней степени недоумения, громко, как-то пискляво окликнул:       – Аврора!..       – Простите, сэр, - откликнулась она с самым чистосердечным сожалением, - но я не позволю никому вмешиваться в мою личную жизнь. На то она и личная.       Говоря так, она открыла дверь, намереваясь покинуть кабинет, и, повернувшись в дверях, нос к носу столкнулась с Септимой и вынужденно остановилась.       После похорон Вальмонта они встречались только на занятиях по нумерологии, продвинутый курс которой Аврора взяла для изучения. Конечно, она ведь и представить не могла, что когда-то не захочет видеть собственную крёстную мать. Теперь, когда оборвалась ещё одна связывавшая их ниточка, она не знала, что должно произойти, чтобы их общение стало доверительным, как прежде.       Не желая открывать очередной раунд прений, которые ей уже оскомину набили, Аврора коротко кивнула:       – Профессор Вектор, - и, изящно обогнув женщину по широкой дуге, вышла в пустой класс зельеварения.       Однако, не успела она выйти в коридор, как профессор, громко стуча каблуками, догнала её и схватила за рукав, удерживая на месте.       – Аврора, постой! – взмолилась она. – Пожалуйста, милая, нам нужно поговорить.       В её тоне было столько отчаяния, что на этот раз она не смогла отказать и остановилась, низко опустив голову и негромко пробормотав:       – Я тебя слушаю, Септима.       – Прости меня, - выдохнула профессор, едва дождавшись разрешения. – Я обидела тебя, я знаю. Я сама виновата… Я отвернула от себя Эдварда, а теперь тебя… И Вальмонт… Мерлин, что я наделала?..       Её голос прервался, и Аврора, вскинув голову, с ужасом увидела, что у неё по щекам градом катятся слёзы.       До сих пор она ни разу не видела, чтобы Септима плакала вот так, некрасиво и… неаккуратно. В моменты наивысшего напряжения она максимум утирала уголки глаз краем кружевного платочка, потому что только так полагается плакать истинной леди вне зависимости от возраста – всё равно, по какому поводу. Мерлин всемогущий, она даже на похоронах не проронила ни слезинки, прочно скрывая собственное горе изящной вуалеткой.       – Мерлина ради, ты ведь ни в чём не виновата…       Преодолев разделявшее их расстояние, Аврора обняла её, порывисто целуя в щёку и между поцелуями бормоча:       – Я больше на тебя не обижаюсь, честно. Ну же, Септима, перестань… Не то я тоже буду плакать!       – Не нужно, детка, - упросила она, стыдливо вытирая лицо и тут же мокрой ладонью проходясь по пылающей щеке Авроры. – Я не понимаю, что на меня нашло в ту минуту. Я просто так испугалась…       – Чего? – не поняла та, изо всех сил стараясь заглянуть ей в болезненно исказившееся лицо. – Что такого произошло, чего я не знаю?       – Ах, милая…       Она снова прослезилась, не в силах остановиться, и Аврора, которой разрывала сердце боль родного человека, поняла, что просто не может на неё сердиться. Конечно, в момент ссоры ей было обидно и просто физически больно, потому что до сих пор её никто никогда не бил – да её даже в детстве не наказывали, ограничиваясь строгой отповедью и оставлением без десерта. Она не могла понять, чем руководствовалась Септима на тот момент, не знала, что творилось у неё в душе сейчас, но ничего не могла с собой поделать. Ей было её жаль.       Взяв руки крёстной в свои ладони, она на мгновение оглянулась на дверь кабинета, до сих пор чуть приоткрытую, и, убедившись, что их не подслушают, с уверенностью заговорила:       – Знаешь, как говорят? Так счастлив, что умереть хочется. Так вот я хочу жить, - выдохнула она и улыбнулась так, что мрачный класс на мгновение осветило приглушённым светом. – Я хочу жить и наслаждаться каждым днём, потому что где-то там есть человек, которого я люблю. И пусть мы не увидимся сегодня или завтра, но рано или поздно мы снова будем вместе. Вот, что важно.       Порядком опешив от подобной откровенности, профессор Вектор оторопело кивнула, но Аврора на этом не остановилась и горячо прошептала:       – Ты только не слушай сплетен. Никого не слушай, кроме меня!       Вновь кивнув, поскольку ничего иного не оставалось, она согласилась:       – Хорошо, милая. А ты пообещай мне, что не натворишь глупостей, ладно?       Этого Аврора обещать не могла, но всё же кивнула, по детской привычке скрестив пальцы за спиной.

***

      Отоплением в штабе так никто и не озаботился, а Согревающих чар надолго не хватало, так что все остались сидеть в верхней одежде, то и дело постукивая ногами друг о друга и дыша теплом на озябшие ладони.       – Ничего-ничего, - проворчал Аластор Грюм, прибавив что-то вполголоса о неженках, которые уж и минуты потерпеть не могут, - сегодня долго заседать не будем. Получите ценные наставления и отправитесь восвояси, время дорого.       Воспринимать такое обещание объективно не получалось, потому что Грюм был великим мастером чесать языком, и Сириус прикурил, чтобы согреться, нисколько не смущаясь присутствием дам.       Здесь вообще было слишком много женщин, чтобы можно было воспринимать благородное собрание всерьёз. И если учившаяся на пару лет старше Эммелина Вэнс была вольна распоряжаться собственной жизнью и тем, как она должна была закончиться, то присутствие тут же Гестии Джонс и Алисы, теперь уже Лонгботтом, вызывало у Сириуса очень большие вопросы. Со стороны их заседание в полутёмной кухне чужого холодного дома больше походило на мрачноватую встречу выпускников, потому что по обе стороны от него за столом устроились Джеймс и Римус, теперь с напряжённым вниманием следившие за каждым словом Грюма.       Используя редкую возможность, пока к нему не обращались напрямую, Сириус рассеянно оглядывался, думая о том, что вечером, если только он благополучно вернётся в квартиру, неплохо бы написать ответ Регулусу.       Письмо брата жгло ему грудь даже сквозь внутренний карман куртки. Утром он не успел дочитать послание до конца, но то, что он уже прочёл, ему очень сильно не понравилось. С первых же строк было понятно, что Регулус очень одинок, и Сириус, ощущавший почти то же самое, внезапно почувствовал волну острой приязни к брату, чего не бывало уже давно. Это было странно, ведь оба они постоянно находились в толпе, но внезапно оказалось, что даже в окружении людей можно чувствовать себя хуже, чем на необитаемом острове.       Между тем Грюм, оглядев собравшихся перед ним орденцев, с видимым удовольствием прищурил один глаз и пробормотал:       – Отлично. Народу хватит, я считаю… Значит так, позиции занимаем сегодня вечером, с семи часов, как и договаривались. Сейчас рассказываю, кто где, а вы мотайте на ус. И чтобы не как в прошлый раз! – предупредил он и с нажимом прибавил, когда никто не откликнулся: – Понял меня, Пруэтт?       – Да понял, - откликнулся Гидеон, тут же вновь уронив голову на сплетённые перед собой руки.       – А Фабиана так до сих пор и не нашли… – пробормотал Римус, подперев подбородок кулаком.       Один из близнецов так и не вернулся с задания в начале декабря, и Сириус, через стол взглянув на одиноко сидевшего Гидеона и пустой стул по правую руку от него, невольно задался вопросом о том, почему Пруэтт до сих пор не женился на Эмилии Карнинг. Вроде бы она уже должна была родить и, если только Аврора не болтала попусту тогда в ресторане, а говорила правду, то дать новорождённому своё имя счастливый папаша вовсе не спешил. Неужели любовь закончилась, как только им пришлось выйти за ворота школы?       Ему на ум пришла довольно циничная мысль о том, что они с Марлин не продержались и до выпускного, но говорить так даже про себя было бы враньём. Он всё ещё любил её, хоть и пытался всеми силами показать обратное. Стоило закрыть глаза хоть на мгновение, она тут же вновь была рядом с ним – прижималась к груди, шептала на ухо, оплетала щекотными завитками волос и ни на минуту, ни на долю секунды не оставляла в покое. Иногда Сириусу казалось, что он сходит с ума – до того её присутствие казалось реальным.       Страшнее всего были сны, конечно же. До сих пор он всего раз или два за всю жизнь мучился кошмарами, но теперь почти каждую ночь просыпался, вздрагивая, потому что ему сквозь морок сновидения привиделось, что Марлин причинили боль. Выслушивая сообщения товарищей по Ордену, он каждый раз с замиранием сердца ждал, что вот-вот прозвучит имя, больше напоминавшее симфонию для флейты, но пока что за неё страдали другие. Слава Мерлину… Горько было радоваться смерти людей, но Сириус ничего не мог с собой поделать. Только бы не она.       Пока Грюм быстро и яростно инструктировал Алису и подоспевшего с дежурства Фрэнка относительно их наблюдательной позиции во «Флориш и Блоттс», Сириус встал, чтобы размять ноги, и сделал несколько шагов прочь от стола, оглядывая комнату, бывшую, видимо, столовой.       До сих пор он не задавался вопросом о том, чей это дом – должно быть, кого-то из орденцев или сочувствующих, но он не был точно уверен. Обстановка, наверное, когда-то была вполне уютной, но теперь смотрелась совсем нежилой, так что у него возникли очень нехорошие подозрения о том, куда могли подеваться хозяева.       По каминной полке стояли в рядом чуть запылённые фотографии, и он, взяв одну в руки, протёр стекло рукавом куртки и уставился на изображённое на снимке семейство.       То, что это одна семья, было сразу заметно по едва уловимому сходству всех запечатлённых людей. Родители, двое сыновей и дочь – они были счастливы в этом моменте, смеясь и размахивая руками. Фото было волшебным, но немым, как и всегда, и люди двигались совершенно беззвучно, и от этого Сириусу почему-то стало грустно. Он хотел бы услышать их смех, особенно хорошенькой белокурой девочки, чем-то напоминавшей Марлин в детстве. Но это было, к сожалению, невозможно, и он отставил фотографию на прежнее место, жалея, что вообще протянул к снимку руку.       Он не сразу заметил, что Джеймс и Римус последовали за ним, а потому невольно вздрогнул, когда Сохатый озадаченно протянул:       – Слушай, а это не…       Он не договорил, потому что Сириус обернулся и посмотрел туда, куда указывал лучший друг.       Сомнений не оставалось – в столовую только что вошёл и тут же направился прямиком к Грюму Дилан МакКиннон.       До сих пор Сириус не подозревал, что старший брат Марлин тоже в Ордене, но в этом не было ничего удивительного. Никто точно не знал, сколько человек в составе этой полуподпольной армии, списки не велись, и орденцев никогда не собирали группами больше десяти человек, инструктируя отдельно перед каждым заданием. И всё же встретить его было очень неприятно, так что Сириус ощутил, как у него запекло в затылке, как всегда бывало перед крупными неприятностями. В последний раз они с Диланом виделись перед самой ссорой с Марлин, когда Сириус явился к нему в дом, и можно было с уверенностью сказать, что оба они вовсе не горят желанием новой встречи.       Желание подойти и спросить, куда пропала его сестра, было попросту непреодолимым, и Сириус неосознанно шагнул вперёд, но бдительно следивший за ним Джеймс удержал его за рукав куртки, вполголоса умоляюще бросив:       – Не надо.       Он послушно остался на месте, в глубине души радуясь, что друзья сейчас рядом с ним. Он бы и сам справился, конечно, но втроём всё же было легче, хоть он и не собирался говорить об этом вслух. Слава Мерлину, Питер до сих пор оставался в счастливом неведении и не стремился участвовать в их камерном мероприятии, хотя время от времени Сириусу казалось, что Хвост что-то подозревает. Его вступление в Орден было лишь вопросом времени.       – И не боится ведь рисковать, - вздохнул Римус с едва заметным укором, не сводя глаз с Дилана, и объяснил в ответ на недоумённые взгляды друзей: – У него жена беременна вторым.       Бросив опасливый взгляд на Сириуса, который по понятным причинам чересчур остро реагировал на всё, что было связано с МакКиннонами, Джеймс удостоверился, что друг держит себя в руках хотя бы номинально, и переспросил:       – Откуда знаешь?       – Они живут в соседней деревушке, - ответил Лунатик, не замечая того, как красноречиво напряглись плечи Бродяги. – Я как-то был там на ярмарке и случайно встретил Дилана с женой.       С языка у Сириуса рвался вопрос о том, не встречал ли Римус кого-то ещё из МакКиннонов на этой чёртовой ярмарке, но ему достало благоразумия и гордости промолчать, пусть для этого и пришлось наступить себе самому на горло.