Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Всё то время, что Сириус метался по спальне от стены к стене, Марлин сидела неподвижно на краю кровати, вцепившись одеревеневшими пальцами в край пледа, и одними глазами следила за ним.       Она понятия не имела, что ему наговорили друзья, но заманить его в Литтл-Хэнглтон под предлогом близящейся свадьбы Поттеров, ничего не сказав о ребёнке, было очень плохой идеей. Теперь Марлин, поручив сына пришедшей на помощь Элси, сосредоточила всё внимание на Сириусе, который, судя по скорости перемещения на очень ограниченной территории, всё ещё пребывал в состоянии шока, хотя с момента его прибытия в дом МакКинннов прошло уже несколько часов.       Она не могла его винить, конечно же, потому что сама прекрасно помнила, как узнала о беременности и какие чувства при этом испытала. Но ей было проще – ребёнок рос у неё под сердцем, и она в некоторой степени привыкла к тому, что будет матерью, ещё до рождения Терри. Его появление на свет казалось чем-то логичным, но Сириус этой простой логики понять пока что не мог, если судить по тому, как он то и дело заламывал пальцы, грозя свернуть суставы неосторожным движением.       Выхватив из кармана пачку сигарет и тут же уронив её на пол, он досадливо встряхнул опустевшей ладонью и пробормотал, обращаясь к самому себе:       – Это всё какой-то… абсурд!..       – Я бы так не сказала, - попыталась Марлин завязать диалог, однако не преуспела, потому что сам звук её голоса был для Сириуса сейчас как красная тряпка для быка, и он порывисто обернулся, отбрив:       – Разговоры тебе вообще не особо даются, как выяснилось! Что, возомнила себя драматической героиней, одинокой и гордой?       Его нападки были обидными, но Марлин наступила себе на горло и промолчала, потому что в глубине души понимала, что заслужила если не всё, то хотя бы некоторую часть его претензий. Из-за того, что она была непривычно тиха, Сириус взвился с места как волшебный фейерверк.       – Ты исчезла, ни сказав мне ни слова, - выговаривал он, стуча каблуками по полу и сам себя раздражая эти дробным звуком. – Да я месяцами наизнанку выворачивался только затем, чтобы узнать, что ты жива и здорова! А теперь ты появляешься вот так, из ниоткуда, и заявляешь, что родила от меня ребёнка!       Сведя брови к переносице, Марлин напомнила:       – Я ничего такого не заявляла. Не встреть я Римуса, ты бы ещё нескоро обо всём узнал, если бы это вообще когда-то произошло.       Тонко почуяв некое несоответствие в её словах и в том, что успели рассказать ему будущая чета Поттеров – с этими предателями он отдельно поговорит, пусть только появятся, особенно Эванс, – Сириус остановился и спросил:       – При чём тут он?       – Мы столкнулись на улице, когда я гуляла с Терри, - напомнила Марлин, смутно догадываясь, что информация была поставлена Сириусу не в полном объёме.       Окинув её таким взглядом, словно разговаривал с буйнопомешанной, он медленно, со странной оттяжкой покачал головой, поскольку происходящее никак не желало укладываться внутри правильными рядами, после чего плавно, словно беря разгон, окликнул:       – Ты что, в самом деле не собиралась мне рассказать?       – Ты не оставил мне выбора, - отчеканила Марлин, и он взорвался, несдержанно взмахнув руками:       – Вот только не надо выставлять всё так, будто это я злодей, а ты – святая! Если бы ты всё сразу рассказала мне, то я…       – Что? – рыкнула она, враз потеряв остатки терпения, и вскинула голову столь внезапно, что он, наконец, остановился, глядя на неё с возмущённым недоумением. – Хочешь сказать, ты бы смирился с тем, что всё так? Может, ещё бы обрадовался?       – А что бы я сделал, по-твоему? – огрызнулся Сириус в том же тоне, слегка наклонясь к ней и сходя с ума от того, как же она безбожно красива в порыве гнева. – Не думаешь же ты, что я бы отправил тебя к целителям?       Марлин сама уже не помнила, о чём думала в тот момент, собирая вещи с такой скоростью, словно за ней гонятся, поэтому теперь, упершись ладонями в кровать, словно пыталась оттолкнуться и вскочить на ноги, она выпалила последний оставшийся у неё аргумент:       – Ты сам говорил, что не хочешь всего этого! Детей, семью – ничего!       – Я хотел! – рявкнул Сириус и вдруг осёкся, не в силах совладать с лихорадочным дыханием.       Он не так представлял себе эту встречу, которой одновременно желал и до дрожи боялся. В его фантазиях на грани сна и яви они с Марлин упали бы друг другу в объятия, клянясь в любви и верности, и тут же занялись бы горячим примирительным сексом... ну, или хотя бы пообещали никогда и ни за что не расставаться. Пока смерть не разлучит... Выходит, разлучить их оказалось проще простого, если он вместо пылких признаний обвиняет её… А в чём, по сути, он её обвиняет? В том, что она не смогла довериться ему и ушла, унося их общую тайну с собой? Ведь с момента встречи он не сказал ей ни единого ласкового слова.       Горький стыд затопил его с головой, и он, глядя Марлин прямо в глаза, повторил:       – С тобой – да. Просто я оказался слишком труслив, чтобы признаться в этом хотя бы самому себе.       Она молчала, не сводя с него влажно блестящих глаз, и Сириус вдруг подумал, что, может быть, оба они виноваты в равной степени лишь из-за того, что принялись решать сразу за двоих, хотя лучше и правильнее всего было бы просто поговорить. Но они так и не сумели.       – Чёрт тебя дери, Марлин… – пробормотал он, беспомощно уронив до этого яростно воздетые руки. – Как ты могла? Это же мой сын.       Если до этого она ещё хоть как-то контролировала собственные эмоции, пряча растерянность за злобой и язвительностью, то теперь прочная на вид каменная кладка дала течь, и Марлин, согнувшись пополам, обхватила голову руками и разрыдалась.       Сириус замер, как вкопанный. До сих пор он был почти уверен, что Марлин его ненавидит, потому и планировала и дальше скрываться вместе с сыном, но, может быть, на самом деле всё было не так. То есть, он, конечно, идиот отборный, каких ещё поискать, но до сих пор он не допускал мысли, что ей тоже может быть страшно из-за того, во что превратилась её жизнь. Оставлять её сейчас, наедине с этим кошмаром, он не имел никакого права.       Сев рядом с ней в изножье кровати, Сириус помолчал, но она всё не успокаивалась, и тогда он протянул руки и обнял её, прижимая к груди. Она не противилась, беспомощно приникнув к нему, так что футболка у него на груди вмиг насквозь пропиталась её слезами, но он этого даже не заметил, продолжая в каком-то помрачении гладить её по волосам и не в силах поверить, что она снова здесь, рядом с ним.       – Ты не сможешь… не сможешь ненавидеть меня сильнее, чем я… сама, - пробормотала она, задыхаясь от подкатывавших рыданий, но Сириус в ответ лишь спокойно улыбнулся:       – Я люблю тебя, глупая. И всегда любил.       Вздрогнув так, что это больше походило на одиночную конвульсию, Марлин слегка отстранилась, упираясь раскрытой ладонью ему в грудь, и посмотрела так, словно впервые увидела. Из глаз у неё по-прежнему текли слёзы, но взгляд стал куда более осмысленным, так что у Сириуса зародилась робкая надежда, что всё ещё может пойти на лад.       Марлин между тем продолжала приглядываться к нему под разными углами и, наконец, прошептала, жалобно приподняв брови:       – Зачем ты волосы состриг?..       Сириусу оставалось только смеяться, хоть это было и неуместно, и не ко времени, так что его хохот прозвучал в наконец затихшем доме подобно хлопку заклинания.       – Волосы отрастут, - пообещал он и, не совладав с порывом разрывавшей ему сердце нежности, поцеловал Марлин во вздрагивающую макушку, но губ так и не отнял. – Я тебе обещаю, маленькая. Обязательно отрастут.

***

      Решение остаться на ночь в доме МакКиннонов казалось, в общем-то, логичным, но всё же спал Сириус беспокойно.       В переполненном доме место для него нашлось только на диване в гостиной, и почти весь остаток ночи он лежал, сна ни в одном глазу, забросив руки за голову, и смотрел, как пляшет на стене тень от росшего за окном старого дерева – вроде бы, яблони, но он не был уверен. Плед, которым он укрыл ноги, ему дала Марлин, и от вязаной ткани по всей комнате распространялся тонкий аромат ванили и чего-то ещё, сладкого, но неузнаваемого. Полной грудью вдыхая этот запах, Сириус лежал без движения, чувствуя, что ему впервые за долгие месяцы вдруг стало всё равно, что происходит за окном.       Мысли в голове перемещались с заметным трудом, но он даже не пытался этому помешать или хоть как-то повлиять на собственное заторможенное состояние. Всё происходящее до сих пор казалось ему нелепым жестоким розыгрышем, и больше всего на свете он боялся проснуться в собственной квартире, всем сердцем чувствуя, что Марлин больше нет рядом, а Антарес и вовсе ему только привиделся.       Антарес, повторил он про себя и усмехнулся тому, как имя непривычно грассирует на языке. Терри. Сын.       С трудом дождавшись, пока рассветёт, он сел, сбрасывая ноги на пол, и придирчиво оглядел собственный до крайности помятый вид – могло ли быть иначе, если спишь в одежде. Хотел было прикурить, но вместо этого лишь сжал початую пачку в кулаке и, отбросив на скомканный как попало плед, тихо прошёл к лестнице и поднялся на второй этаж.       В спальне Марлин, сидя в кресле у окна, кормила Антареса; подняв голову на звук открывшейся двери, она, как показалось, вздохнула с облегчением, и Сириус догадался – она до последнего не верила, что он останется, а не сбежит с воплями.       – Привет, - окликнула она со слабой улыбкой.       Прикрыв за собой дверь, он постоял немного у самого порога, не понимая, зачем пришёл и не лучше ли сразу уйти, но всё же остался стоять, стараясь не так явно пялиться на её полуобнажённую грудь – точнее, тут часть, которую не закрывала головка ребёнка.       – Я не помешаю? – уточнил он, и Марлин коротко закатила глаза:       – Интересно, чем?       Пройдя вглубь комнаты, он опустился на край кровати со стороны окна, ближе к ним, и затих, не вполне понимая, стоит ли вообще что-то говорить. Терри, до этого увлечённый завтраком, очевидно, среагировал на звук и попытался повернуть голову, чтобы посмотреть, кто пришёл, при этом не выпуская материнской груди, так что Марлин тихо зашипела сквозь зубы.       – Больно? – догадался Сириус, глядя на неё с нескрываемым сочувствием, и она снисходительно откликнулась:       – Десять из десяти, рекомендую, - и, медленно выдохнув сквозь приоткрытые губы, поделилась: – А когда зубками прихватывает, то и все одиннадцать.       Этого Сириус не предполагал и удивлённо уточнил раньше, чем успел понять, что несёт:       – У него и зубы есть?       Вопрос прозвучал так, словно он вообще ни черта не смыслит в жизни, совершенно по-детски, но всё же Марлин не стала иронизировать и с некоторым достоинством ответила:       – Разумеется. Целых три.       Оценить, много это или мало, Сириус не мог даже при желании, так что благоразумно промолчал.       Марлин между тем закончила кормление и принялась осторожно поправлять одежду, что не так просто было сделать одной рукой. Видя, как она неловко перебирает пальцами по тонкой ткани, Сириус неожиданно для себя самого попросил:       – Дай мне его.       Удивлённо приподняв брови, Марлин всё же кивнула и, когда он подошёл и наклонился, осторожно передала ему сына, ненавязчиво поправляя неумелые растерянные ладони.       – Только сильно не качай – он этого не любит, - напутствовала она, с облегчением откидываясь на спинку кресла и застёгивая пуговицы на груди.       Сириус отстранённо кивнул и, поглаживая, осторожно провёл большим пальцем по крепкой маленькой ручке. Терри снизу вверх смотрел на него и недовольно куксился, будто вот-вот готов был раскричаться.       – Чего это он? – обеспокоенно переспросил Сириус, и Марлин запросто улыбнулась:       – Спать хочет. Он ведь только что поел, а для игр ещё слишком рано.       Определённая логика в этом была, и всё же Сириус немало удивился, когда Терри вдруг закрыл глаза и затих, приоткрыв рот и тихонько посапывая вздёрнутым носом.       Бережно покачивая сына, он медленно опустился на прежнее место и пригляделся к безмятежному личику малыша.       – У него мои губы, - удивлённо подметил он.       – Да, - улыбнулась Марлин и подсказала: – И разрез глаз. Он вырастет красивым мальчиком.       Он кивнул, немного рассеянно, не сводя глаз с ребёнка в его руках, а после взглянул на Марлин с таким странным выражением, что ей стало неловко, и она, застегнув последнюю крохотную пуговку на воротнике платья, заметила:       – Прости, но ты так смотришь…       – Нет, ничего… Просто до сих пор поверить не могу, - признался он, решив говорить честно от начала и до конца. – Я-то думал, что ни на что серьёзное не годен, но теперь… Может, из меня всё же выйдет какой-то прок.       – Может быть, - кивнула Марлин. – Время покажет.       Она не перечила ему открыто, и такая непривычная покладистость придала Сириусу сил, хотя он пока что сам не был уверен в том, что хочет сказать. Но и молчать он больше не мог, а потому выдохнул с, пожалуй, излишней горячностью:       – Я заберу вас отсюда.       Она не возразила, не возмутилась, а только спросила немного устало:       – Куда? – и он честно откликнулся:       – Пока не знаю. Но я что-нибудь придумаю, - пообещал он, опасаясь, как бы она не посчитала его чересчур легкомысленным. – Найду место, где мы сможем жить втроём.       – Ты правда этого хочешь?       Он ответил не сразу; смерив её взглядом, в котором кроме боли и сожаления читалось ещё столько всего, что голова шла кругом, он вновь опустил глаза на Терри и, наконец, шепнул:       – Да, правда. Больше я вас не оставлю… К тому же, - прибавил он с кривой усмешкой, - если он хоть немного похож на меня характером, очень скоро ты перестанешь с ним справляться.       Это было похоже на правду, но всё же Марлин не намерена была сдаваться просто так, без боя, и напомнила, сверкнув глазами:       – Ты меня недооцениваешь.       – Никаких слов не хватит, чтобы оценить тебя по достоинству.       Комплимент ей скорее понравился, и Марлин на секунду даже позволила себе пленительную фантазию о том, чтобы уехать отсюда прямо сегодня, неважно куда – лишь бы с Сириусом. Но это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, и она, коротко, совсем по-женски вздохнув, с сожалением покачала головой:       – Нет, Сириус. Так не пойдёт.       Он взглянул на неё с явной обидой, и она поспешила объясниться, потому что не хотела делать ему ещё больнее, чем теперь.       – Я не могу просто так сорваться и отправиться с тобой неизвестно куда, Сириус. Могла бы, будь всё по-прежнему, но… У меня есть Терри, - прошептала она, потому что не могла позволить, чтобы он считал такое решение просто её прихотью. – Я не могу рисковать собой, потому что я нужна сыну. Я просто не могу допустить, чтобы его благополучие зависело от твоего настроения.       Слышать такое в свой адрес было неприятно, но Сириус неимоверным усилием смирил еле живую гордость и кивнул. Пока ему ещё только предстояло научиться считаться с мнением Марлин и начинать, кажется, нужно было прямо сейчас.       – Послушай, ты можешь снова уйти, - произнёс он негромко, но твёрдо, хотя каждое слово разрывало ему сердце напополам. – И я даже не буду сейчас спекулировать тем, что бессовестно лишать Терри отца. Может быть, тогда ты была права, - предположил он с болезненным вздохом, - и у тебя были ещё какие-то причины, кроме недоверия… Но перед тем лучше сразу убей меня. Без тебя я больше не хочу.       Последнюю фразу он выдохнул на пределе слышимого, немного неловко, потому что просто не мог облечь прошедшие месяцы в словесную форму, не потеряв огненной сути убийственного одиночестве, но Марлин, кажется, поняла, потому что не стала отвечать, глядя на него из полумрака отчаянно влажными глазами.       До боли чётко сознавая, что должен сделать хоть что-то, Сириус взглянул ей в лицо и внезапно предложил:       – Испытай меня.       – Что?       – Дай мне любое задание, - потребовал он, болезненно усмехнувшись, - скажи, что нужно, и я это сделаю. Только не исчезай больше.       Прикусив губы, Марлин перевела заслезившиеся глаза на окно.       Она не могла попросить ничего, что он мог бы купить, потому что они через всё это уже проходили, и ни к чему хорошему это не привело. Но он так искренне хотел доказать ей, что изменился и теперь справится, что она просто не сумела ответить отказом. В конце концов, она никогда не могла отказать ему по-настоящему.       – Терри нужны крёстные, - сказала она, потому что сама об этом задумывалась.       Конечно, было ещё рано, но у них в семье никогда особо не привязывались к конкретному возрасту ребёнка, чтобы провести церемонию. Как обстоят дела у Блэков, она просто не знала.       Воодушевлённый тем, что она определилась так быстро, Сириус размашисто кивнул и откликнулся:       – Договорились. Устроим всё в лучшем виде, - пообещал он, но неимоверным усилием всё же сдержал собственный порыв и немного осторожно поинтересовался: – У тебя есть кто-то на примете?       – Удиви меня, - разрешила Марлин, в глубине души надеясь, что о собственном решении не пожалеет.

***

      Двумя днями позднее дом в Литтл-Хэнглтоне снова принимал гостей, с той лишь разницей, что теперь среди собравшихся царило возбуждённо-радостное настроение, а в их числе лишь прибыло.       – Марлин, я всё ещё не думаю, что это хорошая идея, - пробормотала Лили со свекольно-красными щеками, на что сама МакКиннон лишь весело откликнулась:       – Ты что, отказываешься крестить моего сына?       – Какое хамство, - насмешливо протянула Аврора, двумя пальцами подцепив вишенку из стоявшей в центре стола вазы.       Обсуждение проходило в кухне, довольно просторной, и теперь, оглядев сидевших тут и там Мародёров и их спутниц – за исключением Мэри, по понятным причинам, – Лили с коротким вздохом сдалась:       – Ох, ну хорошо! Но это так волнительно… А кто будет моим напарником?       Она сомневалась вовсе не из желания набить себе цену, как могло показаться на первый взгляд. Просто Лили, всегда очень серьёзно относившаяся ко всякого рода церемониям и ритуалам, волшебным или магловским церковным, пока не вполне понимала, что требуется от крёстной матери и соответствует ли она столь высокому званию.       Задавая вопрос, она обращалась прежде всего к Сириусу, который на днях устроил им с Джеймсом знатную выволочку за вынужденное молчание, но Блэк ответил ей самым невозмутимым взглядом и напомнил:       – Вам с Римусом работать в паре не впервой.       Лили удивлённо хлопнула ресницами, поскольку до настоящего момента была твёрдо уверена, что крестить Терри они будут с Джеймсом, раз уж они собираются пожениться и вообще. Она даже подумала, что он шутит, но Сириус, тихонько щекоча Терри, имел вид спокойный и серьёзный.       Сам Римус, которого озвученный вердикт касался напрямую, с видимым усилием оторвал взгляд от поедавшей вишню Авроры и неловко икнул:       – Что ты сказал?       – Что слышал, - откликнулся Сириус и повторил тоном, не предполагающим возражений: – Я хочу, чтобы ты крестил моего сына. От таких предложений не принято отказываться, Лунатик.       – Знаю, - ответил он, по инерции кивнув.       Что и говорить, просьба его удивила и озадачила, потому что, хоть они никогда об этом не заговаривали, было интуитивно понятно, что маленького Блэка будет крестить Джеймс. Однако сам Поттер и бровью не повёл, от окна наблюдая за друзьями с выражением нескрываемого удовольствия на загорелом от ветра лице.       Римус медлил. До сих пор их с Сириусом отношения складывались не лучшим образом, хотя они по-прежнему оставались друзьями. А между тем в крёстные стоило брать человека, который сможет в случае необходимости позаботиться о ребёнке. Но разве он сможет? Выходит, Сириус в это верил.       Одного взгляда хватило, чтобы понять – Марлин рассказала ему всё о том, как было на самом деле. Конечно, Римус никак не мог рассчитывать на какие-то привилегии, раз уж он был первым, кто увидел ребёнка, даже думать об этом было глупо, но паззл в голове у Сириуса уже сложился, и спорить с ним было себе дороже.       Передав сына Марлин, он подошёл ближе, становясь с Римусом лицом к лицу, и он понял, что это – та самая благодарность за всё, что он сделал и сказал, ненавязчиво оберегая своего друга от его собственного буйного нрава и непоправимых последствий. Сказать «спасибо» иначе Сириус просто не умел.       – Можешь на меня рассчитывать, друг, - пообещал Римус, и они обнялись, грозя раздавить друг другу плечи.       Наблюдая за ними с нескрываемым облегчением, Лили радостно вздохнула:       – Ох, ну слава Мерлину! Римус, хотя бы ты во всём разбираешься? – с надеждой спросила она и тут же суетливо выпалила: – Я совершенно ничего не знаю о том, как быть хорошей крёстной матерью!       Поправив очки, Джеймс подпихнул тихо хихикавшего Питера в бок и напомнил:       – Вообще-то ты могла бы посоветоваться со своим будущим мужем. Слышала про такого?       Но Лили, впавшая в раж от оказанной ей чести, лишь всплеснула руками:       – Джеймс, но я ведь хочу для начала хотя бы попытаться разобраться со всем сама!       – Можно подумать, тебе кто-то позволит, - откликнулся он, сверкнув очками, и Лили в шутку вскинулась:       – «Позволит»? Знаешь, милый, дома нас ждёт серьёзный разговор, - пообещала она, уперев руки в бока, пока ребята покатывались со смеху.       Похлопав друга по плечу, Сириус усмехнулся:       – Спасибо за всё, Сохатый. Ты был моим лучшим другом.       – Да, и остался не у дел, - подколол он, на что Марлин поспешила со всей серьёзностью успокоить:       – Мы ведь пытались тебе объяснить, Джимми. Если следовать схеме, которую наметили мы с Сириусом, то забот тебе хватит.       – Ну не понимаю я эту вашу гениальную схему, тупой я! – всплеснул руками Джеймс и взъерошил волосы так, что они поднялись торчком.       Тяжело выдохнув, Сириус принялся в который раз терпеливо объяснять:       – Смотри сюда, Сохатый. Лилс и Лунатик становятся крёстными Терри, чтобы потом, когда к нашей дружной компании присоединится маленький Поттер, мы с Марлин могли стать его крёстными…       – А как же Питер? – спохватился Римус, всё ещё не веря оказанной ему чести, на что Аврора, прижавшись щекой к плечу возлюбленного, с усмешкой заметила:       – Мерлина ради, милый… Ты что, всерьёз думаешь, что у Питера когда-нибудь будут дети?       Лили осуждающе нахмурилась, а Римус, крепче прижав к груди девушку, ласково щёлкнул её по носу и шёпотом укорил:       – Тш-ш-ш… Не надо так.       На Питера он при этом старался не смотреть, опасаясь всколыхнувшихся угрызений совести. А между тем Аврора вовсе не хотела никого обижать – просто констатировала факты окружающей действительности с той обезоруживающей бестактностью, какую могли позволить себе лишь избалованные любимицы сильных мужчин, какими, вне сомнений, являлись и Джеймс, и он сам, и, уж, конечно, Сириус. Потому что, как бы ни кривился Блэк, к Авроре он относился с безусловной теплотой – во многом из-за того, что характером и повадками она слишком уж походила на него самого.       Ситуацию спас Терри, который до этого спокойно сидел у матери на руках, но вдруг начал вырываться, протягивая ручки и капризно хныча, потому что никак не мог дотянуться до желанной цели.       – Что? – удивилась Марлин, тщетно пытаясь его укачать, и, наконец, догадалась: – Ты хочешь к тёте Эви на ручки?       – Какая же я для него тётя, - жеманно откликнулась Аврора, но тут же расцвела улыбкой и протянула ладони, бережно принимая Терри. – Вот он, моя сладкая конфетка… Ну что, пойдём посекретничаем?       Прижав мальчика к груди, она унесла его в прекрасно видимую отсюда гостиную, и Лили, едва дождавшись, пока она уйдёт, вполголоса начала:       – Знаешь, Римус, иногда она просто…       – Что бы ты ни хотела сказать об Авроре, - предупредил он очень спокойно и без угрозы, - советую тебе подумать ещё раз.       Судя по лицу Лили, она хотела уже напомнить, что сама-то Аврора в выражениях не стесняется, но не решилась конфликтовать в полном доме и промолчала, тут же вновь завязав диалог с Марлин.       Римус в содержание беседы едва вслушивался, стоя в дверях кухни и наблюдая за Авророй и Терри. Поднеся его к шторе с вышитыми по краям васильками, она что-то вполголоса весело рассказывала, пока Терри хлопал в ладошки и пускал счастливые пузыри.       Встрепенувшись, когда рядом с ним остановился Сириус, Римус вопросительно дёрнул подбородком, но Блэк в ответ лишь покачал головой и задумчиво усмехнулся.       – А ей идёт. Ребёнок, - объяснил он, когда Римус повернулся к нему с недоумённо сведёнными бровями.       – Да, - вздохнул он, глядя Авроре вслед с совершенно нечитаемым выражением лица, но всё же Сириусу показалось, что его друг слегка погрустнел. – Я знаю.

***

      Подтянув ноги чуть ближе к телу, Арвин села удобнее и вновь склонилась над пергаментом, не замечая или не желая замечать, что за ней пристально наблюдают.       На этот раз профессор Грэйволф не стал отвлекаться на письма или копирование журнальных статей на интересующие его темы, потому что прекрасно понимал, что просто не сможет сосредоточиться, ведь, стоило ему хотя бы попытаться углубиться в чтение, слова ускользали сквозь пальцы, будто стираемые заклятием.       Глядя на устроившуюся в уголке дивана Арвин, он не мог отделаться от снедавшего его чувства вины. За прошедшие пару месяцев она ни словом, ни делом не намекнула на то, что их отношения как-то изменились, но он чувствовал, что как раньше не будет уже никогда. Как он и опасался, хватило одной сумасшедшей ночи, чтобы всё полетело в тартарары.       Справедливости ради стоило отметить, что перемены, произошедшие в самой Арвин, были только к лучшему. Она стала спокойнее, собраннее, больше не плакала, активно и с вдохновением работала, а редкие приступы задумчивости можно было списать на напряжённую умственную деятельность.       Вот и теперь, прикрыв лежавшую у неё на коленях подшивку, она некоторое время смотрела в окно, за которым колыбельной тарахтел мелкий грибной дождик, после чего окликнула, не сводя глаз с мокрого стекла:       – Гарри?.. А что, если вся злость в них – от беспамятства?       – О чём ты, милая? – откликнулся он, потому что не мог обращаться к ней иначе, и она, с видимым усилием переведя на него всё ещё немного рассеянный взгляд, неожиданно спросила:       – Те тела, которые ты использовал… Они были мертвы, верно? Полностью?       Более чем удивлённый именно такой постановкой вопроса, профессор медленно кивнул, не в силах сдержать усмешки:       – Окончательно и бесповоротно. Откровенно говоря, девочка, - прибавил он, откинувшись на спинку кресла, - я не вполне понимаю, как можно быть частично мёртвым.       – Можно, - упрямо заявила она, весело сверкнув глазами. – И я могу это доказать.       Завозившись на месте, она отложила пергаменты, после чего сползла на самый край дивана, что быть ближе к нему и, всем телом подавшись вперёд, так что расплетённые волосы мягкими волнами улеглись ей на колени, поведала:       – Ал как-то обмолвился, что в основном работает с невостребованными телами. Ему специально сообщают из Азкабана о казнях, день в день, чтобы он мог забрать материал, пока тот ещё не начал разлагаться… Знаешь, я никак не могу перестать об этом думать.       Профессор, постукивая пальцами по подлокотникам кресла, тихонько хмыкнул про себя, порадовавшись, что догадался запереть дверь рабочего кабинета и теперь им не помешают надоедливые студенты и не менее надоедливые коллеги. Любого другого молодая женщина, думающая исключительно о трупах, смутила бы до крайности, показавшись в лучшем случае чудачкой, но профессор слушал с неподдельным интересом и, стоило ей замолчать в нерешительности, искренне попросил:       – Продолжай, будь добра. В чём твоя идея?       Обрадованная его интересом, Арвин продолжила:       – Знаешь, я подумала… Что, если поцелуй убивает не всё?       Чуть слышно усмехнувшись, он жестом попросил продолжать, поскольку не мог прямо сейчас ответить на такой вопрос, и она, приосанившись, поделилась собственными догадками:       – Во всех мало-мальски достоверных источниках представлена информация о том, что дементор высасывает из жертвы душу, но что такое эта самая душа? Её нельзя измерить в фунтах и дюймах, - напомнила она, капризно взмахнув рукой, - а потому нельзя полагать, всё ли поглотил дементор. Что-то могло остаться, так? И если мы принимаем на веру утверждение о том, что душа и разум есть одно и то же, то получается…       – …что такое тело ещё может функционировать в прежнем режиме, - подхватил профессор, медленно кивая, и она радостно выдохнула:       – Понимаешь? Что, если поцелуй дементора всего-навсего провоцирует глубочайший шок, после которого оставшаяся часть души… разума, да чего угодно! – спохватилась она, не совладав с терминологией. – Оставшаяся часть не может оправиться от удара, и человека ошибочно признают мёртвым. Как тебе такая теория?       Он ответил не сразу, задумчиво почёсывая подбородок и оглядывая кабинет обманчиво рассеянным взглядом. Прошла, должно быть, не одна минута, и Арвин уже решила, что своим внезапным откровением невольно опозорила себя в его глазах, но тут Грэйволф усмехнулся и, поднявшись на ноги, обошёл стол и подошёл к ней, останавливаясь совсем близко.       – Это самый большой бред, который я только слышал, - заверил он, опустив ладони Арвин на плечи. – И его нужно проверить, причём незамедлительно.       Расстроившись из-за первой части фразы, она едва не пропустила её окончание, но, как только слова дошли до её сознания, она робко улыбнулась и окликнула:       – Правда? Ты в самом деле так считаешь?       – Конечно, - заверил профессор, улыбнувшись ей с высоты собственного роста, и признал: – Даже странно, что самому мне это в голову не приходило.       На мгновение прикрыв ладонью улыбающиеся губы, она справилась с собой и назидательным тоном напомнила:       – Вот для этого и нужен свежий взгляд. Когда мы всё устроим? – тут же азартно спросила она, едва не подпрыгнув на месте от переизбытка чувств, и он с подозрением уточнил:       – «Мы»? Что-то я не понимаю тебя, Арвин.       Вздохнув так, что через его ладони прошла осязаемая волна дрожи, она вскинула на него отчаянно распахнутые глаза и тихо попросила:       – Я тоже хочу участвовать. Когда ты будешь проводить манипуляции с телом, я хочу быть рядом.       Профессор нахмурился, понимая, что скорее всего обидит её, но всё же вынужден был внести полную ясность в происходящее и убедиться, что она точно знает, на что идёт.       – Помнится, ещё недавно ты говорила о том, что не желаешь иметь никакого дела с моими опытами и со всем этим. – Он раскрытой ладонью указал на расстеленные по дивану пергаменты. – Так что же случилось теперь?       Она молчала, прикусив краешек нижней губы и глядя на фигурные пуговицы его жилета, так что он даже при желании не мог заглянуть ей в глаза. Что-то происходило у неё в душе, у самой поверхности омута, и ему важно было заглянуть туда, потому что для себя он твёрдо решил, что, какие бы ужасы ни происходили внутри и снаружи, он больше не останется в стороне.       – Арвин, - окликнул он, чувствуя, как в груди медленно поднимает змеиную голову ничем не замутнённое беспокойство. – Я спросил тебя – что изменилось?       На мгновение зажмурившись, как ребёнок, ожидающий заслуженного наказания, она откликнулась, не поднимая головы:       – Гарри, я беременна.       Ему показалось, словно под дых его ударило заклинание. Стоя навытяжку, профессор несколько невыносимых секунд пытался убедить себя, что ему послышалось, но нет – он всё услышал правильно и теперь задал единственный вопрос, который оказался способен вытолкнуть из перехваченного спазмом горла:       – Чей это ребёнок?       – Я не знаю.       Арвин покачала головой, всё ещё не глядя ему в глаза, и он беззлобно, но строго оборвал:       – Врёшь. Женщина всегда знает, от кого ждёт ребёнка, даже если клянётся в том, что это не так.       Она, однако же, клясться не спешила, продолжая сидеть на краю дивана ровно и очень тихо, как птица без крыльев, так что на виду осталась лишь её склонённая макушка с неровной линией пробора. Не вынеся неидеальности черт, он протянул руку и перекинул тоненькую прядку влево, чтобы добиться симметрии, а после не сдержал движение руки и запустил пальцы в волосы, притянув её к себе.       Она не противилась, доверчиво приникнув головой к животу, и профессор Грэйволф понял, что просто не может найти в себе силы, чтобы её обвинить. Он сам был виновен в приключившемся безумстве не меньше, но глупо было тратить силы, чтобы казнить себя и Арвин за то, что уже и так случилось.       Но ребёнок…       Он коротко вздохнул, осторожно погладив Арвин по голове. Не было никакого смысла скрывать – ребёнок не входил в его планы ни при каком раскладе. В собственных адюльтерах он всегда был крайне осмотрителен, даже в юности, и теперь даже предположить не мог, что последствия примут именно такой вид. Теперь он малодушно жалел о том, что сам не принял меры, но сокрушаться было поздно.       С другой стороны, всегда существовала вероятность того, что это ребёнок Аласера, что, однако же, его собственной вины не умаляло ни на йоту. Старый осёл, как ты мог ей воспользоваться в тот самый момент, когда она так сильно нуждалась в помощи…       – Всё будет хорошо, - пообещал он, вновь пропустив пальцы сквозь её волосы и с неизъяснимым наслаждением ощущая тугое сопротивление локонов. – Но с экспериментами придётся подождать до тех пор, пока ты не родишь. Мы не можем так сильно рисковать тобой и ребёнком.       Она закивала, не поднимая головы, и горячо прошептала:       – Я правда хочу, чтобы он родился, Гарри.       – Я знаю, милая. И он родится, - настоял он, потому что на этот раз был твёрдо уверен в том, что всё пройдёт хорошо. Он сам об этом позаботится, чего бы это ни стоило.