Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Пытаясь загладить вину за неласковый приём, который невольно организовала, миссис Блэк проявила небывалое участие к невестке и в последний вторник июля сразу после завтрака вызвала Марлин к себе в домашний кабинет на откровенный разговор. Извиняться она, конечно, не планировала, потому что не могла нести ответственности за особенности тонкой натуры пока ещё чужой девочки, но всё же нелишне было держаться в курсе настроений, царивших на втором этаже дома.       Уложив Терри на послеобеденный сон, Марлин явилась по первому требованию и, постучав, вошла и остановилась сразу за порогом, для проформы уточнив:       – Вы хотели меня видеть, мадам?       Миссис Блэк, сидя в кресле, снизу вверх оглядела невестку. Красивая, но не слишком, так что за смазливую дурочку не сойдёт – глаза слишком умные и внимательные. Искренне пытается быть милой. Домашнее платье простенькое, но ничего критичного для молодой матери, пока не возобновившей активную светскую жизнь. А вот украшения неплохие, хоть и новодел, – должно быть, Сириус постарался. Догадался ведь, начал с самого основного.       Она указала на стоявшее по правую руку кресло, и Марлин опустилась, куда велели, сложив руки на коленях и недоумевая, что могло понадобиться свекрови.       Маялась неизвестностью она недолго, потому что миссис Блэк приказала домовикам подать чаю и без долгих предисловий поинтересовалась:       – Какой наряд Вы подготовили для свадьбы у Поттеров?       Чуть приметно сведя брови, потому что ожидала любых неудобных вопросов, но не такого, Марлин глухо откашлялась и озвучила самый очевидный, как ей казалось, вариант:       – Лили заказала для всех девушек платья подружки невесты…       Миссис Блэк внезапно строго покачала головой, и она послушно замолчала, не понимая, что в её словах могло смутить госпожу Вальбургу.       – Нет, ни в коем случае, - отрезала та, даже не пытаясь смягчить собственный тон, но всё же объяснила, поскольку не склонна была к голословным заявлениям: – Это забавы для незамужних девиц, а почтенная женщина никогда не наденет на себя этот кошмар. К тому же, - прибавила она с коротким вздохом и с явным знанием дела, - такие платья зачастую слишком уродливы даже для незамужних. Помню, когда замуж выходила Нарцисса, она нарочно вырядила всех девушек в такие обноски, что даже припомнить стыдно. И как только ей не жаль было свадебные фотографии…       Она красноречиво покачала головой, без лишних слов укоряя выбор племянницы, и Марлин задумалась, про себя прикидывая, чем могут обернуться выдвинутые требования.       У неё в памяти до сих пор жив был разговор с Лили и то, как она жаловалась на отказ Авроры в ответ на просьбу надеть заказанное платье. А ведь тогда ещё даже не был известен цвет и фасон, поскольку примерка была назначена на будущую пятницу. Выходит, крошка Эви была не так уж и неправа, сразу расставив приоритеты и отказавшись от заведомо неподходящего наряда. Хотя могло быть и так, признала Марлин, что она просто не захотела надевать то же платье, что и Мэри МакДональд, но уж в этом её винить было глупо.       В который раз Марлин поймала себя на мысли о том, что нужно с большим трепетом и тактом прислушиваться к советам и высказываниям Авроры.       Наверное, она слишком долго молчала, потому что миссис Блэк, сделав глоток чая, заметила:       – Я понимаю Ваше стремление уважить подругу, но собственная честь дороже любой дружбы. Учитесь говорить «нет», моя милая.       Марлин кивнула, и миссис Блэк, не желая смущать её ещё сильнее, укоризненным тоном пробормотала:       – Нынешняя молодёжь что только ни носит. Хотя, джинсы кажутся со стороны вполне удобными, - признала она с выражением лёгкой задумчивости на холёном лице, так что Марлин невольно ощутила, как её губы растягиваются в лёгкой улыбке.       То, как миссис Блэк, будто сошедшая с картины, изображавшей бал середины прошлого века, рассуждала об удобстве джинсов, казалось странно милым, и, хотя возражать ей даже в мелочах у Марлин не было никакого желания, она осторожно исправила, поскольку в её гардеробе эти самые джинсы хотя бы были:       – На самом деле не так сильно, как кажется, мадам.       – Вот как? – удивилась миссис Блэк, но тут же взяла себя в руки и, задумчиво покивав, откликнулась: – Я это подозревала… А причёски? Совершенно дикие расцветки и эти… как же…       Она красноречиво взмахнула свободной рукой над собственной головой, желая продемонстрировать нечто невообразимое, и звонко пощёлкала сухими пальцами, не в силах припомнить слово, точно не принадлежавшее к её лексикону.       – Ирокезы, - подсказала Марлин, едва сдерживая смешок, и миссис Блэк закивала:       – Вот именно. Подумать только – девушки тоже их носят! – возмутилась она, даже не пытаясь скрыть собственных эмоций. – Не удивлюсь, если на предстоящем праздновании и такие появятся. Брать грязнокровку в невестки – совсем с ума посходили…       Вероятно, к числу внезапно сошедших с ума она относила именно старших Поттеров, и Марлин ощутила досаду, потому что уж их-то нельзя было обвинить ни в чём – разве что в том, что они искренне любили своего сына. В то же время подобную оценку предстоящего праздника она уже слышала от домашних, причём не раз. Что-то такое обронил в ходе беседы Регулус, да и сам Сириус, хотя их с Лили отношения значительно улучшились за последний год, иной раз смотрел на невесту друга с тем совершенно не читаемым выражением, какое сейчас было на лице его матери.       Между тем миссис Блэк продолжала рассуждать, подперев подбородок изящно изогнутым запястьем:       – Хотя Дорея всегда была вольных нравов, а Карлус вечно шёл у неё на поводу.       Понимая, что на этот раз не сможет промолчать, даже если язык себе откусит, Марлин с осторожностью заметила:       – Сириус очень ценит мистера и миссис Поттер.       – Об этом мне известно, - откликнулась миссис Блэк, впрочем, без враждебности, и чуть склонила голову в знак согласия, так что Марлин выдохнула с облегчением, поскольку ссориться с хозяйкой дома было точно не в её интересах, а Сириус предупреждал, что само имя Дореи для его матери иной раз становится серьёзным раздражителем.       – Не будь в числе приглашённых сам министр магии, - продолжала она, - ноги бы моей не было на этом празднике безумства. На свадьбе у Поттеров будут почти все ныне живущие Блэки, - предупредила миссис Блэк с самым серьёзным видом, и Марлин против собственной воли выпрямила спину, разворачивая плечи, - так что потрудитесь сделать так, чтобы нам с мистером Блэком не пришлось за Вас краснеть.       Невольно Марлин задалась вопросом о том, какого из мистеров она имеет в виду и не собирается ли посетить праздник и отец семейства, ведь подобная практика была скорее редкостью, и зачастую мать на мероприятиях сопровождал Регулус, если протокол не допускал появления женщины в одиночку.       Но вслух она спрашивать не стала, вместо этого вполне учтиво поинтересовавшись:       – Я могу попросить Вас о помощи, мадам?       – Разумеется, моя дорогая, - без промедлений откликнулась миссис Блэк и даже слегка улыбнулась, так что Марлин поняла, что своей просьбой попала в точку.       Такой выход из ситуации был наиболее безопасным, потому что в присутствии свекрови она точно не купит такого наряда, за который после придётся стыдиться.       Потянувшись и отставив чашку на стоявший между креслами столик, миссис Блэк снова оглядела невестку, бросила взгляд на стоявшие в углу часы с массивным корпусом из красного дерева, после чего велела:       – Впрочем, хватит о Поттерах… Что с вашей свадьбой? – спросила она, и Марлин совсем растерялась, от неожиданности неловко выпалив:       – Нашей, мадам?       – Вашей и моего старшего сына, - терпеливо пояснила миссис Блэк без намёка на иронию в голосе или выражении лица. – Когда вы планируете всё устроить? Я бы поговорила об этом с Сириусом, но чутьё и опыт мне подсказывают, что двум женщинам в таких вопросах проще договориться.       В этом она ошибалась, и Марлин не стала увиливать, с ходу честно признавшись:       – Мы уже обсуждали всё с Сириусом.       – И каков же итог? – учтиво поинтересовалась миссис Блэк, хоть и казалась теперь приятно удивлённой, поскольку не подозревала в сыне подобного таланта к переговорам на деликатные темы.       По достоинству оценив её реакцию, Марлин сообщила:       – Мы не хотим пышного празднования, но зарегистрировать брак в Министерстве магии Ваш сын готов хоть сегодня.       Это было правдой от первого до последнего слова: уже не единожды за последние пару месяцев Сириус заговаривал о том, что пора бы им посетить соответствующий отдел Министерства и сменить фамилию Марлин на Блэк, чтобы после спокойно заняться и Антаресом, но она не спешила, предпочитая сперва обвыкнуться с положением вещей. Должно быть, время всё-таки пришло.       – Тогда не планируйте ничего на понедельник, - сказала миссис Блэк, немного поразмыслив. – Сходите ближе к обеду и заключите брак. У меня есть знакомые в отделе, я договорюсь, чтобы вас приняли без очереди, - пообещала она, после чего прибавила слегка задумчивым тоном: – В такое время все отчего-то торопятся жениться. Можно подумать, никакой жизни после войны уже не будет.       Посчитав про себя, Марлин поняла, что понедельник приходился как раз на первое августа. Что ж, легко будет запомнить. Сообщение о скорой свадьбе не вызвало у неё должного трепета, но от этого ей не было грустно, как можно было ожидать. Должно быть, она в самом деле избавилась от громадной доли иллюзий и теперь понимала, что свадьба – это ещё не гарантия того, что ты получишь своё «долго и счастливо».       Между тем миссис Блэк, вновь сверившись с часами, достала из кармана собственный брегет на цепочке и, прислушавшись в филигранному ходу стрелок, добродушно приказала:       – Ну, собирайтесь, моя дорогая, и скажите Кикимеру, чтобы присмотрел за ребёнком.       Марлин по инерции повиновалась, сползая на самый край кресла, в котором устроилась довольно глубоко, но всё же неимоверным усилием затормозила собственное движение и уточнила:       – Собираться куда, мадам?       Смерив её удивлённым взглядом, миссис Блэк ответила:       – В магазин готового платья. Или Вы намерены стать женой моего сына в джинсах? – осведомилась она с изрядной долей нетерпения. – Вам повезло, что сегодня я свободна. Думаю, мы успеем вернуться к вечернему чаю.       После такого обещания Марлин не смогла сдержать дрожащей улыбки. Она не рассчитывала когда-нибудь надеть белое платье, но яростное нежелание миссис Блэк оставлять её хотя бы без имитации свадьбы было очень милым и громче слов говорило о том, что невесткой она всё-таки довольна и не имеет ничего против того, чтобы принять её, Марлин, в семью – после соблюдения формального церемониала, конечно же.       – Благодарю, мадам, - пролепетала она и, взяв себя в руки, порывисто поднялась. – Дайте мне пару минут.       Она быстрым шагом покинула кабинет, застучав туфельками по лестнице, а миссис Блэк, глядя невестке вслед, лишь коротко вздохнула. Хотя бы не сутулится и не спорит. На большее в их положении не приходится даже рассчитывать.

***

      Чем меньше времени оставалось до дня бракосочетания, тем меньше Лили хотела участвовать в организации. Иногда, в моменты острой усталости или после очередного продолжительного спора о поставщиках алкоголя и декоре салфеток, она приползала на съёмную квартиру, ложилась на кровать, накрывалась пледом и лежала до тех пор, пока не придёт Джеймс или не прозвонит утренний будильник.       В такие моменты она малодушно думала, что теперь речь идёт хотя бы об одной свадьбе. Вторую она бы уже не потянула.       Необходимость в организации магловской свадьбы отпала практически сразу, когда Петуния заявила, что на сборище волшебников её ноги не будет. Джеймс, когда Лили ему пожаловалась, глубокомысленно заметил, что теперь-то точно никто не испортит ей настроение кислой физиономией, но она была с женихом не согласна. До сих пор она думала, что их с Петунией отношения налаживаются или, по крайней мере, скоро наладятся, раз уж обе они без пяти минут замужние дамы, но это было, увы, не так.       Сестра в начале июля вышла замуж за Вернона, и Лили свадьбу всё же посетила, но одна, без Джеймса – это было непременное условие, при котором она вообще допускалась на праздник. Сам Джеймс в это время был в Германии, гостил у Грэйволфов, которые в скором времени ждали второго ребёнка, и впервые в жизни Лили осознанно порадовалась, что любимый находится далеко от неё, по ту сторону пролива.       Свадьба Вернона и Петунии была скучнейшей и такой правильной, что Лили ушла, не дожидаясь подачи торта. Мистер Эванс настаивал, чтобы Лили была у сестры подружкой невесты, но Петуния не поддалась на уговоры. Лили не особо расстроилась, ведь руки у неё теперь были развязаны, но на душе всё равно кошки скребли.       Петуния вообще изменилась в последнее время – стала ещё более своенравной и склочной, но что удивляло Лили больше всего, так это то, как преображался в обществе молодой жены грубоватый Дурсль. Он подавал Петунии руку, выдвигал стул, постоянно выспрашивал, не дует ли ей, не жарко ли и не желает ли она чаю. Он вообще обнаруживал исключительную чуткость ко всему, что касалось нужд Петунии, и Лили просто не могла этого выносить. То есть, Джеймс делал для неё практически то же самое, но его забота не была такой… безусловной, что ли. Лили сама не могла объяснить себе, в чём разница, но настроение её неизменно портилось, так что она с облегчением подумала, что теперь они с Петунией, занятые собственными семьями, вовсе перестанут видеться.       Поход в салон за свадебным платьем оказался последним мучительным этапом подготовки, а потому к назначенному дню Лили готовилась, как Христос к Голгофе. До сих пор она уже дважды была в ателье, где с неё снимали мерки, а теперь нужно было ещё раз померять и забрать готовое платье.       Миссис Эванс поначалу пыталась настаивать на покупке одеяния в магловском магазине, но миссис Поттер и её ближайших родственниц было не переспорить. В результате платье решено было шить на заказ в волшебном ателье, а миссис Эванс утешилась тем, что готовое платье ей предъявят в день свадьбы, когда будут собирать невесту. Лили очень жалела, что мамы не будет с ней рядом в такой день, но ничего поделать уже не могла.       Вместо этого её должны были сопровождать миссис Поттер с парочкой родственниц, а кроме того Марлин, Мэри и Аврора. После долгих уговоров, в которых участвовали все Мародёры, последняя всё же сменила гнев на милость и согласилась стать подружкой невесты Лили, но лишь с тем условием, что наряд себе выберет сама. Решающей силой в этом споре выступил Римус, конечно же. Лили не знала, что Люпин пообещал своей зазнобе, но теперь, в ателье, Аврора вела себя тише воды и ниже травы, так что Лили даже заподозрила, а точно ли это Синистра или кто-то, принявший её облик при помощи чар или зелий.       Хлопот, впрочем, хватало и без неё. Старшее поколение со стороны Поттеров представляли сама будущая свекровь, а также миссис Блэк, миссис Лукреция Пруэтт и кузина Сириуса Андромеда Тонкс. Лили знала, что у Андромеды маленькая дочка, и до последнего не верила, что и она захочет поучаствовать в примерке платья, но её помощь оказалась просто неоценима. Пока почтенные дамы были заняты тем, что распекали портних за недостаточно ровные швы, именно Андромеда пристально следила за тем, чтобы у всех женщин в бокалах хватало шампанского, и отдавала молчаливые указания служащим ателье, что и как подать. При знакомстве она показалась Лили чопорной и немного высокомерной, но это было, к счастью, иллюзией чистой воды.       – Я очень рада, что Джеймс решил жениться, - сообщила она, понижая голос, чтобы не мешать тётушке Лукреции распекать девицу, отвечавшую за раскрой фаты. – Конечно, традиционная волшебная свадьба – это ужас, что такое, но и это можно пережить.       – Да, я уже поняла, - откликнулась Лили из-за шторки, за которой при помощи Марлин надевала платье. – Никогда бы не подумала, что подобные мелочи могут так утомлять.       – Ничего себе – мелочи! – снисходительно передразнила Аврора, которая в соседней примерочной кабинке перед зеркалом поправляла макияж. – Свадьба ведь бывает раз в жизни… Ну, максимум дважды, - исправилась она и хихикнула, довольная собственной шуткой.       Андромеда никак не прореагировала, не дрогнув ни единым мускулом. Красивая, как почти все Блэки, с царственной осанкой и бледной кожей, она казалась бы идеалом, если бы не чёрные глаза, странно лихорадочные, резко выделявшиеся на фоне довольно крупных черт лица.       Крошка Нимфадора поначалу пугливо цеплялась за мамину юбку, но уже полчаса спустя затеяла игру, весело путаясь под ногами портних и служащих. Увы, красотой матери она не отличалась, и Лили с сожалением подумала о том, что в будущем устраивать жизнь малышке придётся при помощи обаяния и чувства юмора.       Ощутимо дёрнувшись при прозвучавшей остроте, Мэри вздохнула:       – Как жаль, что Алиса не смогла прийти. Но ведь на свадьбе она будет, Лили?       – Надеюсь, - пропыхтела она, пытаясь вывернуть руку из коварной петли атласного шнура. – Не будут же её под замком держать.       Опасения были не напрасными, и об этом были в курсе все подруги. После свадьбы молодая чета Лонгботтомов осталась жить со свекровью и, пока Фрэнк не слишком активно пытался подыскать им с Алисой отдельное жильё, мадам Августа развлекалась тем, что третировала невестку.       Невольно Лили задумалась о том, не является ли это обязательным условием брака с волшебником, но, с другой стороны, такие истории были нередки и у маглов. Кроме того, она видела рядом с собой совершенно счастливую Марлин и уговаривала себя, что не может быть всё настолько плохо.       Поправив подоткнутые под корсет концы шнурков, её подруга сквозь отражение окинула получившийся образ пристальным взглядом и с улыбкой вздохнула:       – Ты такая красавица… Ну что, пойдём показываться?       Лили молча закивала, от волнения краснея, и Марлин первой вышла из примерочной, отдёрнув занавеску в сторону.       В ателье Лили не очень нравилось, если говорить совсем откровенно. Её душила излишняя помпезность обстановки, улыбки и старательность местных работниц казались насквозь фальшивыми, а однажды она слышала, как молоденькая ведьмочка-клиентка шипела на ухо администратору что-то про грязнокровок. Если бы не железное самообладание сопровождавшей её миссис Поттер, пришлось бы совсем туго, и это был едва ли не первый раз, когда Лили испытывала к будущей свекрови искреннюю симпатию.       Но теперь прикусить языки пришлось даже самым яростным злословам, потому что свадебный наряд походил на платье принцессы, сошедшей со страниц сказки. Лилейно-белый, пышный, воздушный, с пристяжными кружевными рукавами и расшитым корсажем, он делал стройную фигуру Лили ещё более изящной, так что, когда она вышла из примерочной, осторожно ковыляя, чтобы не наступить на подол, ахнули не только подружки невесты, но даже учтиво-хладнокровная Андромеда.       – Мама, это принцесса! – тут же завопила Нимфадора, но Андромеда поспешила одёрнуть девочку, присев на корточки и что-то зашептав ей в маленькое розовое ухо.       – Теперь понятно, за что ценят ваше ателье. Невеста выглядит весьма достойно, - оценила миссис Блэк, и стоявшая перед ней хозяйка миссис Траут тут же поспешила рассыпаться в благодарностях.       Но тётушка Лу, как её называли родные, не была довольна решительно ничем. Обойдя Лили кругом, она кончиками пальцев подцепила краешек кружева у неё на талии и, громко цокнув, протянула:       – Ну не знаю, Дора… Ты уверена, что этот цвет подходит? Мне кажется, с ним девочка выглядит болезненно.       При этом она столь красноречиво махнула рукой куда в сторону груди Лили, что становилось мгновенно понятно, что дело здесь далеко не в цвете ткани.       – Не выдумывай, Лу, - спокойно отозвалась миссис Поттер, которая уже успела отойти к диванчику у стены и присесть. – Платье неплохое, и, если Лили оно нравится, то мы его берём.       Такая оценка Лили не слишком устроила, ведь ей не хотелось на собственной свадьбе быть в неплохом платье. Она искренне хотела быть красивой для Джеймса, понравиться ему и – и в этом она боялась признаться даже самой себе – ещё раз доказать, что он не ошибся с выбором. Она понимала, что никогда уже не вольётся в этот круг слизеринок-аристократок, но не могла позволить им затоптать её накануне их с Джеймсом свадьбы.       Неожиданно ей на выручку пришла миссис Блэк. Вручив невестке собственный едва тронутый бокал, она скрестила руки под грудью и самым медовым тоном протянула:       – Лукреция, дорогуша, не вынуждай меня напоминать о том, что твоим главным аксессуаром на свадьбе был восьмимесячный беременный живот. Ох, уже сказала! – спохватилась она, словно фраза вырвалась у неё совершенно случайно. – Как неловко с моей стороны… Хотя примечательно, что твои потомки в точности следуют по твоим стопам.       Марлин хором с Лили неловко икнули, Мэри, кажется, и вовсе перестала дышать, а Аврора тихонько хихикнула, прикрыв улыбающиеся губы ладонью. Было очевидно, что миссис Блэк вот-вот раскатает кузину в тонкий пласт, и помешать этому не стремился никто – даже миссис Поттер, которая, потягивая шампанское из хрустального фужера, глядела на племянниц сквозь искрящиеся пузырьки.       Уязвлённая до глубины души, миссис Пруэтт передёрнула худыми плечами, но всё же не осталась в долгу и манерно протянула:       – И эти платья подружек… Дорогая, не позорьте вашего будущего мужа, - попросила она, на мгновение обернувшись к Лили, и красноречиво наморщила нос. – Или у Поттеров недостаточно средств, чтобы приобрести приличные праздничные платья?       Последнюю фразу сопровождала столь снисходительная усмешка, что брови миссис Поттер красноречиво приподнялись от такого хамства, но она промолчала, предоставив будущей невестке разбираться самой.       На взгляд Лили платья были хороши – из бледно-голубого атласа, с пуговками на груди и с длинными рукавами, длиной до колена, они бы одинаково хорошо сидели и на высокой Марлин, и на низкорослой Авроре, но сейчас в платье облачилась только Мэри, на которой любой наряд смотрелся как на вешалке ввиду практически полного отсутствия женских прелестей со всех сторон.       Звякнул дверной колокольчик, и Марлин, круто обернувшись, обрадованно воскликнула:       – Милый!       Пройдя в зал, Сириус учтиво кивнул всем присутствующим леди, большинство из которых его появления даже не заметили и, сосредоточив всё внимание на белом облаке в самом центре, вместо приветствия оценил:       – Эванс, классно выглядишь!       Понимая, что пора спасаться бегством, поскольку напряжение в рядах женщин и не думало рассеиваться, Лили подхватила подол и быстро приблизилась к Блэку, тихо пробормотав:       – А ты что здесь делаешь?       – Желаю непременно видеть, во что будет одета на празднике моя любимая жена, - сообщил он, со спины обхватив Марлин за талию и поцеловав её в подставленную щёку, после чего прибавил: – И потом, мне как шаферу просто полагается быть в курсе всех дел.       Погладив его по щеке и отметив, что ему неплохо бы побриться, Марлин поинтересовалась:       – Как прошло у Скримджера?       – Сносно, - оценил он, чуть насмешливо дёрнув бровями. – Он прямым текстом заявил, что ему в отряде не нужен богатенький маменькин сынок.       – А ты что? – поинтересовалась Марлин, ожидаемо нахмурившись после такого неприкрытого хамства, и Сириус поспешил успокоить:       – Заверил его, что Регулус не собирается идти в мракоборцы.       Хмыкнув, она тут же укоризненно нахмурилась.       За последнее время отношения братьев ощутимо потеплели, но иногда Сириус просто не мог удержать себя в руках, проходясь по Регулусу с ленивой небрежностью. Пока что Марлин не знала, как это прекратить, но уже решила посоветоваться с миссис Блэк и запретить обидные подначки в доме на площади Гриммо на законодательном уровне, указом матриарха. К ней самой Регулус относился без сердечности, но с необходимым почтением, и она просто не знала, чем ещё отплатить деверю за гостеприимство.       За то время, что они обменивались совершенно безобидными репликами, назревающий конфликт между уважаемыми представительницами старшего поколения достиг апогея, и миссис Блэк, ткнув в застывшую соляным столпом Мэри пальцем, провозгласила:       – Моя невестка наденет на себя это только через моё хладное тело!       Не ожидавшая такого поворота Лили тихо охнула, и в зале ненадолго воцарилась совершенная тишина.       – Что я пропустил? – громким шёпотом поинтересовался Сириус, и Лили, чуть не плача от досады, обернулась к подруге и потребовала:       – Марлин, ну что ты молчишь? Скажи же, что ты согласна.       Как никогда остро чувствуя тепло Сириуса за собственной спиной, Марлин на мгновение прикусила губы, но, памятуя о преподнесённом миссис Блэк уроке, без должных сожалений ответила:       – Прости, Лили. Мне в самом деле будет удобнее в том платье, которое мы выбрали с миссис Блэк.       Она не просто так упомянула свекровь, и теперь, обернувшись к ней, натолкнулась на спокойный, но в целом одобрительный взгляд. Поступившись желанием подруги, она получила куда больше, и это было главное, хотя перед Лили всё же было стыдно – просто потому, что она не привыкла стоять за себя и собственную семью настолько явно.       Оставив родственницам и дальше препираться, миссис Блэк подошла к детям, протянула сыну запястье для поцелуя и, бегло осмотревшись, крепнущим тоном осведомилась:       – Ради всемогущего Мерлина, где мой внук?       – Не беспокойтесь, мадам, - отозвался Сириус. – Я оставил его с Регулусом.       – С кем?.. – эхом окликнула Марлин, в то время как лицо миссис Блэк недоумённо вытянулось.       Понимая, что находится в заведомо невыгодном стратегическом положении и уже предчувствуя, что две матери в случае чего его просто заклюют, Сириус поспешно прибавил:       – И с Кикимером, - однако это мало помогло.       – То есть, ты оставил с Кикимером Регулуса и Антареса? – уточнила миссис Блэк и, громко фыркнув, первой прошествовала к выходу из ателье, так что Сириус едва успел открыть ей дверь.

***

      Вскоре Аласер, как и планировал, уехал обратно в Германию, и для Киры потянулись долгие, однообразные дни.       За время его отсутствия она, тем не менее, добилась значительных изменений к лучшему в собственном положении. Правда, выражались они в единственном – переезде супругов Островских в летний домик, отстоявший от поместья и относительно уединённый, так что она, едва переступив порог, почувствовала себя гораздо свободнее.       Иногда она вспоминала Регулуса, но теперь они виделись всё реже: та самая война, на которую он так рвался, наконец, приблизилась к нему вплотную, охватив шею тугим кольцом, так что больше ему не было никакой необходимости выслуживаться перед Тёмным Лордом, обихаживая капризную девчонку. Его заслуги на поле брани и без того были неоспоримы.       За жизнь и здоровье Регулуса она не переживала совершенно – видела уже, что всё будет хорошо, хоть и недолго.       Если только Тёмный Лорд не нуждался в её услугах, дни её тянулись одиноко, и она зачастую задерживалась перед зеркалом в спальне, всматриваясь в образы того, что только грядёт.       Спасение Кира находила не только в зеркалах, но и в книгах. В поместье была замечательная библиотека, а по её просьбе Эван и Рабастан регулярно привозили ей новинки, так что отведённая для тех же нужд комната в летнем домике уже не вмещала обилие книг, справочников и проспектов.       Позавтракав в одиночестве, Кира убедилась, что прислуга вновь навела порядок в столовой, и направилась в библиотеку. Борис никогда не присоединялся к ней по утрам – он был любителем поспать, да к тому же необходимость видеться с женой хотя бы три раза в день его порядком угнетала.       Они были женаты почти год, и за это время всё стало только хуже. Первые месяцы после свадьбы он ещё пытался наладить общение, настаивая, что негоже супругам ночевать в разных комнатах так скоро после свадьбы, но получил ледяной отпор и понемногу отстал.       Кира даже не стала утруждать себя объяснениями – знала, что муж состоит в переписке с Истоминым, спешно сосланным обратно в Советский Союз. Она не знала, какими словами объяснялся тот, кого она звала отцом, перед зятем, но её это и не волновало. Она уже видела, как через десять лет он будет умирать в одиночной палате частной лечебницы – никому не нужный и не интересный старик, на смертном одре яростно требовавший только одного.       Позвать дочку.       Ей не было его жаль.       Проведя чудесное утро в обществе дорожного атласа Великобритании и в мечтах о том, куда бы могла отправиться, Кира решила, что пора бы выпить чаю. Совершенно британская привычка при любом удобном и неудобном случае пить чай её смешила, но всё же она не могла отрицать, что и сама полюбила терпкий напиток, к которому до переезда сюда была счастливо равнодушна.       Она позвонила, чтобы подали чай прямо в библиотеку, но никто не отозвался.       Кира недоумённо нахмурилась. С самого утра Наташа куда-то запропастилась, а ведь обычно она первой спешила исполнить любое поручение хозяйки, пусть даже самое пустяковое. Самой, что ли, чай себе заваривать?       Она подождала ещё, но никто так и не появился, и Кира, с досадой хмыкнув, отправилась на поиски прислуги.       Собственный дом она пока ещё знала скверно, но предполагала, что кухня находится на первом этаже – там же, где она определила людскую. Спустившись широкой лестницей вниз, она свернула в западное крыло дома, прошла длинным узким и полутёмным коридором, толкнула тяжёлую дверь и замерла, не в силах сдвинуться с места или хотя бы отвернуться в порыве стыдливости.       Наташа распласталась на огромном каменном столе, зажмурив глаза. Её голая грудь тёрлась о столешницу чёрного гранита, нежной плотью цепляя крошки нарезанного хлеба, лежавшего тут же. Обычно собранные в пучок на затылке волосы – неосознанный реверанс в сторону хозяйки, не позволявшей себе ходить распустёхой, – разметались по покрасневшему лицу. С припухших от прилившей крови губ срывались рваные стоны, из груди вместе со вздохами вырывались рыдания.       Борис стоял позади неё в расстёгнутой рубашке, и крепкие мышцы играли под кожей при каждом резком толчке. Рассмотреть больше было нельзя, да и не нужно. Подняв голову, он скользнул по замершей в дверях Кире затуманенным взглядом, приоткрыл рот и, наконец, остановился, будто разом придя в себя.       Передернув плечами, Кира осталась стоять в дверях и за всё то время, пока Борис суетно пытался привести собственную одежду в порядок, не проронила ни слова. Ей было совершенно безразлично, чем занимается её муж. Сама идея их брака была для неё сродни омерзительной затянувшейся шутке, и теперь она не сводила глаз с Наташи, которая, задыхаясь и стеная, сползла со стола и осталась стоять, дрожащими руками безуспешно пытаясь свести на груди края разорванного форменного платья.       С такой скоростью, словно за ним черти гнались, Борис пролетел мимо Киры, едва не задев её плечом, а она, сбросив, наконец, оцепенение, подошла к Наташе, которая, утирая лицо свободной рукой, чуть слышно пролепетала:       – Кира… Михайловна…       По бедру у неё ползла кровавая струйка, медленная и тонкая, как нитка, уже подсыхающая, и Кира с сожалением вздохнула:       – Бедная ты моя...       Сердце заходилось тревожным набатом, но всё же она смогла послать патронуса, который, издав безмолвный крик из разинутого крохотного клюва, тут же ринулся прочь с поручением.       Первой на зов откликнулась Соня – самая молоденькая из горничных, даже младше самой Киры, но расторопная и по-лисьи смекалистая. Сразу видно, что девочку жизнь потрепала, но с обязанностями она справлялась лучше многих.       – Позаботься о ней, - приказала Кира, из рук в руки передавая подоспевшей Соне захлёбывающуюся рыданиями Наташу.       Вот ведь, провидица… В зеркала смотрела, а в своём дому беды и не увидела. А всё оттого, что ей и в голову бы не пришло интересоваться будущим Бориса. А стоило бы, моя хорошая… Стоило бы.       Вернувшись в библиотеку, Кира села в любимое кресло у камина и задумалась, высчитывая, как же лучше поступить.       Дело было не в Наташе, конечно, но лучше бы девку отослать. Самое оптимальное – выдать замуж за хорошего незлого человека, если уж хозяйке не повезло в своё время. Она уже предчувствовала, как непросто будет расстаться с верным слугой и другом, но так было безопаснее. Кто знает, насколько по вкусу она пришлась Борису…       Кира покачала головой, понимая, что в собственных запутанных рассуждениях свернула не туда. Она не планировала ни подвергать опасности и новым испытаниям Наташу, ни создавать вольготные условия для измен мужа. Пусть брак их был самым нестандартным, общечеловеческих правил добрососедства никто не отменял. Был бы он поумнее, давно бы завёл любовницу где-нибудь за пределами поместья, чтобы не расстраивать лишний раз супругу. Может, и не одну – ему-то в свободе перемещения никто не отказывал.       Вздохнув, Кира отвела с глаз тонкую выбившуюся прядку и откинула голову на спинку кресла, посмотрев в далёкий потолок. Она долго просидела так, но на звук открывшейся двери встрепенулась и встала, готовая к новым ударам.       За то время, что он размышляла, Наташу умыли и переодели, и теперь она, всё ещё в слезах, стояла на пороге библиотеки, глядя на Киру громадными тоскливыми глазами.       Невольно пожалев эту девочку, пострадавшую от мужской глупости и жадности, Кира поманила:       – Ну, иди сюда, - и Наташа замотала головой, как лунатик, бессвязно бормоча:       – Я уйти хочу… Как Вам в глаза смотреть… теперь… Кира Михайловна… Он сам, я клянусь, а я… Хозяйка… Дайте мне уйти, на коленях молю!       Подкрепляя слово делом, она упала оземь и вот так, коленопреклоненная, поползла к Кире, хватаясь за хозяйкин подол и невнятно моля о прощении за то, в чём и виновна не была.       С трудом отцепив от себя дрожащую как осиновый лист служанку, Кира спокойно потребовала:       – В глаза смотри.       Закивав с таким видом, словно вообще ничего не соображала, Наташа всё же покорно вскинула голову. На скуле у неё наливался отёком круглый кровоподтёк. Не иначе, вздумала перечить и получила пощёчину.       Сжимая её крупно трясущуюся ладонь, Кира долгое время присматривалась и, наконец, вздохнула:       – Помрёшь ты, Наташа. Если только сейчас уйдёшь, жизнь твоя будет недолгой и болезненной. Пока здесь останешься, - велела она, распрямляя спину. – Быть может, мы что и сумеем поправить.       Она оторопело кивнула, не понимая, как такое возможно, и Кира разрешила:       – Иди. Иди, девочка. – Наташа не пошевелилась, и она указала: – Чаю принеси, что ли. С утра прислугу не дозовёшься…       Дёрнувшись как от удара, Наташа отшатнулась и тут же поднялась на ноги, вытирая глаза и бормоча:       – Я сейчас… да, сейчас…       Понимая, что с поручением она в таком состоянии справится в лучшем случае к вечеру, Кира не возмутилась, потому что ей того и надо было. Меньше всего на свете она сейчас хотела выяснять отношения с Борисом, но поговорить всё же было необходимо – хотя бы затем, чтобы раз и навсегда обезопасить оставшихся при доме девушек. На чувства мужа ей было глубоко наплевать, но вместе с тем она не могла позволить ему пасть ещё ниже.       Бориса она нашла в спальне. Стоя у окна навытяжку, он заложил руки за спину, но даже с расстояния Кира видела, что его колотит крупная дрожь. Она сомневалась, что он понимает в полной мере, что натворил, поэтому окликнула, не приближаясь:       – Мало тебе меня, порченной, решил взяться за прислугу?       Содрогнувшись всем телом, медленно и как-то особенно омерзительно, он отозвался, не поворачивая головы:       – Я не знал, что она девственница.       Его это, конечно, не оправдывало, и Борис сам это понимал, потому что осёкся и ещё сильнее отвернулся к окну, тяжело дыша. Он сам себе казался преступником, совершенно ненормальным типом, но постоянное одиночество и голод в окружении стайки молоденьких девиц, румяных и округлых во всех положенных местах, сыграли с ним злую шутку.       Кира от дверей продолжала смотреть на него с циничным равнодушием, и он никак не мог понять, откуда столько яда в ней, совсем ещё девочке. Они могли бы быть счастливы, родить детишек и навсегда уехать из этого ужасного места, если бы только она не была так холодна и так безжалостна.       – Что ты сделала… – простонал он и, сдёрнув с носа очки, закрыл лицо руками. – Во что ты меня превратила…       Капризно дёрнув плечом в ответ на обвинения, Кира напомнила:       – Если она забеременеет, с ребёнком будешь разбираться сам.       Не прибавив ни слова, она медленно вышла и закрыла за собой дверь.