Сезон охоты: Шёпот в темноте

      В поместье Лестрейнджей Аласер появился вновь, лишь когда осень вступила в свои права. Стремительно желтеющие листья до срока опадали с веток, так что парк при доме стал совсем прозрачным, и потому Кира сразу увидела, как он идёт по подъездной дорожке, и поспешила спуститься навстречу, едва сдерживаясь, чтобы не бежать.       Они встретились ещё на просторном открытом крыльце, и Кира, не отдавая себе отчёта в том, что их могут увидеть из окон и сделать в корне неверные выводы, крепко обняла его, с чувством выдохнув:       – Господи-Боже, как я тебе рада…       Послушно пригнувшись, Аласер ответил на приветственное объятие, и Кира, схлынув приливной волной, тут же схватила его за руки и принялась допрашивать с добродушным пристрастием:       – Как твоя жена? Как Адаре?       – Опять подглядывала? – догадался он, и она не стала отпираться, признав с обезоруживающей легчайшей улыбкой:       – Если только немного. Ты ведь знаешь, я не всегда могу это контролировать.       Он, впрочем, и не подумал бы винить её за безобидное любопытство, потому что вальс гормонов счастья в крови ещё не утих. Он понимал, что подобная восторженность может сыграть с ним злую шутку, особенно здесь, в подобном окружении, и нужно быть настороже, ожидая опасности и предательства сразу с четырёх сторон, но просто ничего не мог с собой поделать.       – Я остался бы ещё на месяц, - вздохнул он с нескрываемым сожалением, - но, сама понимаешь…       – Да, понимаю, - тут же подхватила Кира, чуть приметно склонив голову, после чего подалась вперёд и доверительным шёпотом сообщила: – Он в последнее время стал жутко мнительным. Даже профилактические пытки не помогают.       Понимая, что они говорят об одно и том же и обоим наверняка попадёт за подобные перешёптывания, Аласер всё же не смог удержаться и с достоинством откликнулся:       – Надеюсь, кто-то сможет объяснить ему, что академическое творчество не терпит спешки.       Кира кивнула, чуть задумчиво. Ей понравилось, как он обозначил дело собственных рук, хотя она не могла сходу определить, насколько творческим является сам процесс, ведь ей всегда казалось, что любая отрасль науки требует определённой косности ума, иначе совершенно невозможно следовать принятым канонам.       – Ты голоден? – спохватилась она и даже дёрнулась к дому, готовая тут же кликнуть домовиков. – Хочешь чего-нибудь?       Аласер с добродушной усмешкой покачал головой:       – Не нужно ничего, спасибо. Я хотел бы сразу отправиться в лабораторию, пока никому не пришло в голову увлечь меня беседой. Думаю, явиться пред очи господина всегда успею, но, если мне будет к тому моменту, чем поделиться, встреча пройдёт куда спокойнее.       Кира, всё это время следившая за его рассуждениями с трепетным вниманием, закивала, соглашаясь с озвученной версией, а Аласер, смерив её взглядом, словно успел позабыть некоторые детали, скрестил руки на груди и внезапно предложил:       – Ты не составишь мне компанию?       Удивлённая, но больше польщённая предложением, она неловко переспросила:       – Как, сегодня?       – Не вижу никаких препятствий кроме твоего нежелания, - пожал он плечами, и она заверила, на мгновение прижав сплетённые ладони к груди:       – Тогда препятствий точно нет.       Оглянувшись на окна дома, Аласер приглашающе простёр руку в направлении дверей, которые так и остались распахнутыми настежь, и, пропустив Киру, вслед за ней вошёл в темноватый и серый из-за пасмурной погоды холл.       До отведённых ему комнат они добрались, встретив по пути лишь Рабастана и Макнейра, куда-то страшно спешивших, так что не пришлось отвлекаться на светскую беседу, что было на руку обеим сторонам.       Достав из кармана мантии связку ключей и выбрав один, длинный и почти совсем плоский, Аласер вставил его в замочную скважину и, обернувшись к Кире, предупредил:       – Помни о нашем уговоре. Это далеко не шутки, и я всё ещё не в восторге от того, что ты подвергаешь себя риску, - признался он, на что она ловко парировала, чуть прищурившись с подозрением:       – Но ты ведь подвергаешь, причём с завидной регулярностью.       Склонив голову в знак того, что упрёк справедлив, он всё же решил внести полную ясность и произнёс:       – Я – другое дело. Я точно знаю, что может пойти не так, - напомнил он, поворачивая ключ и между делом оглядывая длинный полутёмный коридор, - а ты не можешь вообразить себе и половины подстерегающих опасностей.       Заложив руки за спину как примерная ученица, Кира чуть помолчала, покачиваясь с носка на пятку мягких туфель, а затем предположила, стараясь говорить тише, чтобы слова не глушило эхо:       – Такое ощущение, что ты пытаешься меня запугать.       – Отговорить, - исправил он, не скрывая истинные резоны собственного поведения, и она фыркнула, глядя на него просто и весело:       – Тогда ты зря тратишь время. Мы идём?       Уточнение было лишним, потому что Аласер и без того отпер дверь и на этот раз вошёл первым, придерживая дверь и пропуская Киру внутрь.       Первая комната за дверью оказалась чем-то средним между кабинетом и библиотекой, и Кира помедлила, оглядываясь и пытаясь подметить крохотные чёрточки, которые невольно остаются в местах долгого обитания человека и лучше слов могут сказать о том, чем дышит хозяин. Налево, как она поняла, заглянув в приоткрытую дверь, располагалась спальня, поэтому она безбоязненно свернула направо и остановилась, ожидая, когда Аласер пропустит её.       Наспех оборудованная лаборатория не поражала воображение, конечно, хотя Кира подозревала, что в застеклённых шкафчиках у дальней стены может обнаружиться немало интересного, если как следует покопаться на полках. По большей части комната была неотличима от любого другого малообжитого кабинета, если не считать стоявшего в самом центре лабораторного стола, на котором в данный момент неподвижно лежало полностью обнажённое тело.       Когда-то это тело было мужчиной, и Аласер с любопытством наблюдал за Кирой, не зная, как она отреагирует. Она, впрочем, и не думала смущаться, осматривая не сам материал, а тут и там оставленные им перед отъездом метки в местах предполагаемых магических манипуляций.       Прошло довольно долгое время, прежде чем она отважилась заговорить.       – Разве они не должны выглядеть как… – начала она и взмахнула рукой в попытке помочь себе с формулировкой.       Понимая, что могло её озадачить, Аласер порадовался, что заранее ввёл её в курс дела, пусть и весьма поверхностно, и подсказал:       – Как скелеты? – Она кивнула, не оглядываясь, и он подтвердил: – Да, именно таково классическое изображение инфернала – скелет с остатками тлеющей плоти тут и там. Но по факту эксперимент можно проводить с трупом любой давности. Этот совсем свежий, - указал он, подходя ближе, и прибавил с нескрываемым восторгом: – Не знаю, где Август его достал, но нам несказанно повезло.       – А где их обычно берут? – поинтересовалась Кира, присматриваясь к грубым татуировкам у трупа на груди. – Не убивать же каждый раз, когда потребуется новое тело.       Понимая, что она рассуждает вполне логично и в правильном направлении, Аласер поделился, поощряя её делать новые весьма любопытные выводы:       – Для нужд Отдела тайн я заключил контракт напрямую с Азкабаном. Но, боюсь, мне сложно будет объяснить поставщикам, зачем доставлять тела в частный дом уважаемой фамилии.       Чуть слышно фыркнув, поскольку живо представила возможную реакцию Беллатрисы и не смогла удержаться от злорадства, Кира помолчала, о чём-то размышляя, но всё же окликнула:       – Аласер…       – Да?       – Разве использовать тела без согласия родственников законно? – уточнила она и, распрямив спину, наконец, взглянула ему в лицо без осуждения, но с неприкрытым любопытством, после чего прибавила в собственное оправдание: – Я не пытаюсь быть ханжой, но мне любопытно, как ты урегулировал всё с документальной точки зрения. И ещё – как выглядит соответствующая графа в книге регистрации расходов? –  прибавила она и усмехнулась, тут же предположив: – «Закупка расходных материалов»? Это не слишком похоже на пергамент и чернила.       Что-то мелькнуло в его глазах, и Аласер с коротким смешком протянул:       – Ценю твою аккуратность. В самом деле, получить согласие родственников даже при их наличии было бы весьма затруднительно. С документальной точки зрения, - прибавил он, явно передразнивая, и Кира улыбнулась в ответ, - всё выглядит так, словно в Отдел передают тела людей, заведомо не имевших никаких родственников. В таких случаях достаточно только визы коменданта о согласии.       Прибавив последнюю фразу с неприкрытой усмешкой, он замолчал, ожидая её реакции, которая оказалась даже лучше, чем он планировал. Его объяснения Кира слушала с широко распахнутыми глазами и теперь выдохнула с нескрываемым восторгом:       – То, как ты победил легендарную британскую бюрократию – вот, где настоящая магия.       Аласер расхохотался настолько внезапно и громогласно, что она едва не вздрогнула, но всё же улыбнулась, поняв, что он смеётся не над ней, а просто шутка пришлась ему по вкусу.       – Ладно, шутки в сторону, - объявил он, упираясь ладонями в края лабораторного стола, после чего задал вопрос, которого Кира никак не могла ожидать: – Как ты поступишь, если оно на меня нападёт?       Они стояли сейчас по разные стороны от трупа, и Кира, сделав шаг назад, беззастенчиво ткнула пальцем и переспросила:       – Оно?       – Да, вот оно, - подтвердил Аласер и напомнил: – Ты ведь мой ассистент, значит, должна быть готова прийти на помощь.       По достоинству оценив иронию происходящего, она обхватила собственные плечи руками и пробормотала, глядя в сторону:       – Как такое может произойти?..       – Чисто гипотетическая ситуация, - напомнил он, свободно заложив руки за спину, и Кира с сомнением откликнулась, пытаясь выиграть немного времени:       – Я всегда думала, что инферналы довольно медлительны.       – Как часто ты думала об инферналах? – осведомился в свою очередь Аласер, даже не пытаясь скрыть собственного веселья.       В ответ на это она демонстративно наморщила нос, так что он лишь усмехнулся. Киру, однако, его спокойствие не обмануло, и она продолжила рассуждать, кончиками пальцев терзая воротничок собственного закрытого платья.       – И какова вероятность того, что он может напасть? – спросила она, наконец, и Аласер без промедлений озвучил:       – Пятьдесят процентов. Или нападёт, или нет, - объяснил он, откровенно веселясь, и она передразнила:       – Ответ истинного учёного.       Ей нравилось то внезапное взаимопонимание, которое установилось между ними в этой жуткой комнате негостеприимного дома, и, хотя Аласер безоговорочно доминировал, находясь на своей территории, он не пытался на неё давить, проявляя скорее вежливый интерес, чем авторитарность. Вот и сейчас, сбросив мантию и оставив её на кресле, он туда же выверенным броском отправил запонки и ненавязчиво напомнил:       – Ты так и не ответила, Кира.       – Не знаю даже… – призналась она, понимая, что на этот раз не сможет отвертеться, да и не желая выгадывать на мелочах. – Мне пришли на ум Отбрасывающие чары, но они, скорее всего, могут повредить… материал.       Она пожала плечами, не зная, что ещё прибавить. Боевые заклинания никогда ей не давались – просто потому, что её воспитатели никогда не уделяли им достаточно внимания. То ли дело ворожба и бытовые чары, в которых она достигла настоящей виртуозности. Теперь похвастаться Аласеру ей было откровенно нечем, но его, кажется, такой скромный отклик не смутил, потому что он невозмутимо пообещал:       – С этим мы ещё разберёмся. Нежничать я не стану, - предупредил он, закатывая рукав рубашки на правой руке, и Кира, чуть нахмурив брови, с достоинством ответила:       – Я бы не стала просить о таком. Что же это за учёба тогда?       По достоинству оценив такое стремление, Аласер удовлетворённо кивнул:       – Ладно, - и молниеносно, так что Кира едва успела заметить, взмахнул палочкой.       Последующие события сменяли друг друга настолько стремительно, что она едва успевала воспринимать происходящее. Испустив хрип подобный тому, с которым человек выныривает из глубокой воды, до сих пор смирно лежавший на столе покойник вцепился Аласеру в заголённую руку, которую тот будто нарочно протянул точно над столом.       Коротко вскрикнув, когда грязные обломанные ногти пропороли кожу и показалась кровь, Кира, путаясь пальцами в складках ткани, выхватила палочку. Режущее заклинание вырвалось у неё против воли и попало точно в цель, но лишь рассекло мёртвую плоть, так что в стороны брызнула чёрная, уже загустевшая кровь. Только тогда она самым краешком сознания подумала о том, что могла запросто попасть в Аласера, ведь ей всегда недоставало точности в применении чар, но сам он даже не поморщился.       Взмахнув палочкой так, как Кира ещё никогда не видела, он прочертил в воздухе огненную дугу, которая, петляя и изгибаясь, обвилась вокруг кровожадно протянутой навстречу добыче руки инфернала. Тварь коротко зашипела на высокой ноте, но тут Аласер снова взмахнул палочкой, и всё стихло, как и было раньше.       Обойдя стол кругом и не замечая, что оставляет на ковре кровавые следы, он подошёл к Кире, которая в ужасе отшатнулась да так и осталась стоять посреди комнаты, не в силах даже опустить палочку.       – У них живы базовые инстинкты, - прокомментировал он, и она откликнулась, продолжая слепо таращиться на обездвиженный заклинанием труп:       – Как это?       – Они всё ещё реагируют на боль, - объяснил он, чуть пригнув голову и пытаясь поймать её взгляд. – Попытка была неплоха, разве что боли нужно очень много. Нужно выбирать для цели такие места на теле, где больше нервных окончаний. Как у тебя с анатомией человека?       Она на вопрос не ответила, и Аласер без церемоний обхватил ладонью её подбородок и верхнюю часть шеи, но не из романтических побуждений, а чтобы проверить пульс. В этом, впрочем, не было никакой необходимости – она тяжело быстро дышала, так что и без проверок было понятно, что сердце у неё колотится как у перепуганной пичуги.       – Испугалась? – уточнил он без особой надобности, и Кира заторможенно закивала, но почти тут же сморгнула, на мгновение зажмурившись, после чего перевела на него полностью осознанный взгляд и с азартом спросила:       – Что это за заклинание?       – Огненный кнут, - ответил Аласер, как никогда радуясь подобному отклику. – Не слышала о таком?       Она повела подбородком из стороны в сторону, ненавязчиво освобождаясь из хватки и, взглянув вниз, тихо охнула:       – Твоя рука…       – Всё в порядке, я левша, - успокоил он, но она убеждённо замотала головой и, пальцами обеих рук, самыми кончиками, взяв его за запястье, где не было ран, потянула за собой прочь из этого ужасного места.       Не сразу, но он всё же позволил ей залечить раны, хотя даже в процессе не переставал настаивать, что в этом нет никакой необходимости. Кира невольно испытывала неловкость за то, что не смогла предотвратить появление ран, но Аласер оставался совершенно спокоен всё то время, что она хлопотала над ним.       – В этом нет совершенно ничего страшного, - заверил он, наверное, в сотый раз, когда Кира утомлённо опустилась в кресло по другую сторону чайного столика. – Прежде чем нападать тебе стоило бы научиться обороняться, а это не каждому дано. Знаешь, мой отец любит повторять, что подростки, не так давно открывшие для себя колдовство, вечно рвутся изучать самые мудрёные боевые заклинания… Но шутка в том, что до эпичных битв большинство из них могут просто не дожить, - прибавил он с кривой усмешкой, сжав и разжав на пробу кулак залеченной руки, и она оценила:       – Это остроумно. И, наверное, правильно, - прибавила она с коротким вздохом и покачала головой. – Те, кого я видела… Они же совсем дети. То есть, некоторые из них старше меня, но кажутся детьми. Так жаль их… Аласер?       – Что такое? – живо отозвался он, и она, подняв глаза, спросила:       – Зачем ты пришёл сюда?       В её тоне не было ни намёка на враждебность, она просто интересовалась причинами, и он, откинувшись на спинку кресла, коротко вздохнул:       – Сказать тебе честно? Я и сам не знаю. Мне было скучно, и такой вариант показался не самым плохим времяпровождением. А ты сама? – спросил он, с интересом наблюдая за ней из-под ресниц. – Что ты делаешь здесь?       – В этом доме или в этой комнате? – переспросила она, как в зеркале отразив его усмешку. – Думаю, у меня те же резоны, что и у тебя. Надоело быть телескопом, который используют от случая к случаю, а потом бросают за ненадобностью в самый тёмный угол.       Она говорила совсем просто, не стремясь пожаловаться или найти виновных, и Аласеру это понравилось, так что он первым поднялся на ноги и, протянув ей руку, без долгих предисловий указал:       – Бери палочку. Я покажу тебе заклинание.       Встав за её спиной, он обхватил запястье Киры ладонью и несколько раз провёл её рукой по воздуху, задавая верный темп и амплитуду движений.       – Знаешь, что самое прекрасное в таких чарах? – хмыкнул он, когда она очевидно уяснила ритмику движений. – Оно даёт тебе только инструмент, а отрабатывать точность нужно уже постоянной практикой.       – Почему нельзя просто трансфигурировать кнут из подручных средств? – уточнила она, и Аласер, наклонившись к самому её уху, полушёпотом поделился:       – Потому что это не так круто.       Услышать от него именно такое определение было неожиданно, и она улыбнулась, наблюдая за тем, как зачарованный кнут мерцает и переливается в воздухе пляшущими языками пламени.       Аласер между тем продолжал рассказывать:       – Для меня в колдовстве важен не только результат, но и эстетика самого процесса. Ведь какой смысл разучивать сложные заклинания, если в результате всё выглядит так, словно ты размахиваешь топором?       С этим Кира была согласна, поскольку ей самой не чуждо было понятие красоты во всём, с чем она имела дело, так что она позволила ему продолжать.       – Такому тебя даже в Дурмстранге не научат. Это магия только для взрослых, потому что здесь нужна предельная концентрация, - назидательно произнёс Аласер, и она напомнила, позволив улыбке на мгновение искривить губы:       – Мне вообще-то уже семнадцать. Так что официально я взрослая.       – Знаю, - кивнул Аласер в ответ и прибавил: – Я послал тебе открытку и цветы.       Оглянувшись поверх плеча, Кира окинула его немного виноватым взглядом и призналась:       – Прости. Я сожгла всё, что мне прислали.       – Я могу знать, почему?       Она ответила не сразу, а прежде освободилась и, встав с ним лицом к лицу, без особых эмоций заключила:       – Я не люблю собственного дня рождения, Аласер.       Вернее было бы сказать, что она никогда не уделяла празднику должного внимания, а после свадьбы с Борисом и вовсе похоронила идею хоть как-то отмечать знаменательную дату. Для неё сентябрь стал теперь чёрным месяцем, и она сомневалась в том, что когда-нибудь сможет изменить мнение.       Не догадываясь, в чём причина подобной причуды, ведь семнадцатилетие всегда праздновалось в волшебных семьях с небывалым размахом, Аласер всё же не стал упорствовать и вместо этого пообещал:       – Мы устроим тебе новый. Когда ты хочешь?       Идея показалась ей странной, но Кира неожиданно для себя не стала возражать и ответила:       – Седьмого декабря.       Он даже не стал спрашивать, почему так, да Кира и не смогла бы объяснить, ведь дата просто всплыла у неё в голове без какого бы то ни было повода и причин.       – Ладно, - кивнул он так, что пряди волос живописно замели лоб. – Значит, седьмого декабря организуем тебе запоминающийся праздник.       Ободрённая обещанием, она улыбнулась, но всё же не могла не спросить:       – Зачем тебе это?       – Честно? Просто не хочу, чтобы ты грустила, - ответил он, и Кира заверила:       – В твоём обществе это невозможно. Хотя я понимаю, почему всё так, - вздохнула она, легко покачав головой, так что отблеск свечного пламени метнулся по её волосам и исчез.       – Ты сейчас счастлив и просто хочешь поделиться счастьем с другими.       – Не со всеми, - исправил Аласер, и она покраснела, но возражать не стала.

***

      Позже Сириус не раз задавался вопросом, могла ли вообще увенчаться успехом операция, назначенная к проведению в Косом переулке.       По легенде им с парнями велено было казаться весёлыми, беззаботными и даже безрассудными, и они старались, как в последний раз. В паб «Гарцующий единорог» они ввалились, подпирая друг друга плечами, с песней, которую дрожащим от напряжения голосом подвывал Питер, а Джеймс даже пошатывался, весьма талантливо изображая уже подпитого гуляку. Голову Римуса венчал розово-золотой бумажный колпак – именно ему сегодня была отведена роль именинника.       Выбрав столик у окна, больше напоминавшего громадную витрину, Сириус усадил друзей по местам и отправился к стойке делать заказ, по пути подмигнув молоденькой официантке, спешившей мимо с подносом.       – Я всё расскажу Марлин! – крикнул Джеймс на весь зал, и Мародёры разразились дружным хохотом, который охотно подхватили мужчины за соседними столиками.       Валяли дурака они почти на профессиональном уровне, но всё же Сириус, надиктовывая заказ – от напряжения заказал половину ассортимента паба, приятно порадовав официанток и бармена, – просто физически не мог расслабить шею, даже спиной определяя, что делают за столиком друзья.       Питеру рано было быть с ними. В Ордене он был без году неделю и был объективно не готов к засаде на Пожирателей, но Грюм отчего-то рассудил иначе. Именно он велел им отправляться в паб, пообещав, что где-то поблизости будут наготове Лонгботтомы и Гидеон, и Сириус в глубине души очень надеялся, что семи палочек им хватит.       Принесли заказ, и вскоре весь столик был уставлен мисками, салатниками, тарелками и пиалами, однако Сириус, потягивая пиво, ни на минуту не переставал думать о том, что вот-вот придётся вступать в схватку. Паб стоял практически на углу Косого и Лютного переулков, напротив аптеки, и отсюда хорошо просматривался «Гринготтс», куда, согласно наводке, и должны были наведаться Пожиратели смерти.       Слава Мерлину, Марлин не нужно было сегодня в банк. Он лично позаботился о том, чтобы мадам Вальбурга увлекла невестку сотней дел в доме и в саду и ни за что не отпускала с площади Гриммо. В матери он был уверен, а потому за Марлин и Терри не переживал совершенно, будучи на сто процентов уверенным, что они ждут его дома.       Оставалось только вернуться.       Прикурив от горевшей на столе масляной лампы, Сириус сквозь окно посмотрел на улицу. Погода была сволочная, моросил крупный редкий дождь, и чувствовалось, что лето осталось далеко позади. Невольно он подумал, что скоро сыну исполнится год, и неожиданно не испытал по этому поводу удивления. Нужно будет поговорить с матерью и устроить полномасштабный праздник. Конечно, Терри ещё ничего не запомнит, но Марлин будет приятно. Можно и МакКиннонов пригласить…       Сириус негромко вздохнул, стряхивая пепел, и криво усмехнулся, когда друзья в очередной раз взорвались радостным смехом. До сих пор у них не было благовидного повода, чтобы познакомить родителей, да в этом и не было никакой острой необходимости, но всё же он со своей стороны хотел соблюсти все формальности, чтобы у тёщи было как можно меньше поводов придраться к Марлин.       Должно быть, лицо у него было совсем смурное, потому что Питер, до этого рассказывавший какой-то скучнейший анекдот из жизни банковского клерка, повернулся к нему, окинул настороженным взглядом и, пригнувшись к самой столешнице, спросил:       – Ты думаешь, я не могу быть полезен?       Встрепенувшись, Сириус окинул его недоумённым взглядом, поскольку ничего такого вслух не говорил, даже Джеймсу. Не в его правилах было оправдываться, но, к счастью, сидевший по правую руку от Хвоста Римус спокойно возразил:       – Никто так не думает, Питер. Если тебя взяли в Орден, то не нам осуждать такое решение, - прибавил он, и его поддержал устроившийся напротив Джеймс, сказав:       – В самом деле, Хвост. Ты большой мальчик и сам можешь принимать решения о том, где и с кем проводить свободное время.       Судя по всему, Питера такое объяснение не устроило, тем более что Сириус, к которому он первоначально обращался, до сих пор не проронил ни слова. Но тему он развивать не стал, отчего-то вдруг сконфузившись и, когда к нему обернулись одинаково недоумённые лица друзей, покраснел и неловко пробормотал:       – Да, о времени… Я хочу попросить руки Мэри.       После того, как он этот выпалил, за столом повисла настолько красноречивая пауза, что душноватый воздух паба можно было кубком черпать. Несколько невыносимых секунд, пока Питер пытался отдышаться, сам не свой от неуместной радости, прочие Мародёры с подозрением переглядывались, но, наконец, Джеймс не выдержал и пробормотал, резко откинувшись на протёртую деревянную спинку стула:       – Твою-то мать…       – Что? – забеспокоился Питер, который обыкновенно прислушивался к мнению друга с особым трепетом. Оглядев друзей, он принялся оправдываться, вряд ли понимая, что несёт: – Мы давно уже встречаемся, и в своих чувствах я уверен. Почему вы против?       Задавая вопрос, он обращался преимущественно к Джеймсу, и тот, не понимая, за что ему такая сомнительная честь, непривычно неуверенно протянул:       – Я не против, но… А в чувствах Мэри ты уверен? – уточнил он, и Питер весело отмахнулся:       – Конечно! Как может быть иначе? Она говорила, что любит меня.       Это звучало так, будто слова Мэри просто обязаны были быть правдой, и Джеймс, игнорируя предупреждающие взгляды, которые ему через стол посылал Римус, вцепился в пивной бокал и пробормотал:       – Ты… Питер… Ты не думаешь, что всё это… слегка поспешно? Ну, лучше для начала проверить чувства и всё такое, - объяснил он, и Питер недоумённо захлопал глазами в ответ:       – В каком смысле – проверить чувства?       – Переспи с ней для начала хотя бы разок, - огрызнулся Сириус, который был не в том настроении, чтобы подбирать слова, тем более говоря о Мэри МакДональд, - а потом уже рассчитывай на своё «долго и счастливо».       Вспыхнув так, что уши сравнялись по цвету с бордовым свитером, Питер возмущённо вскинулся и отчеканил тоном, которого раньше никто из друзей от него не слышал:       – Дело не всегда в этом, Сириус!       – Дело всегда в этом, Питер, - возразил он с выводящим из себя спокойствием, после чего забросил ногу на ногу и осведомился: – И вообще, в чём проблема? Или тебя смущает, что взять её девственницей уже не получится?       – Сириус, хватит! – одёрнул Римус, всем корпусом повернувшись на стуле, но внезапно Питер перевёл взгляд на него и окликнул:       – Ты-то что молчишь? Или ты согласен с Авророй и тоже думаешь, что я ни на что не годен и буду всю жизнь один?       Римус, которому тон застольной беседы нравился ещё меньше, чем идея сидеть здесь и ждать неминуемой схватки не на жизнь, а насмерть, в ответ лишь сверкнул глазами и отбрил:       – Аврора никогда такого не говорила, Питер, перестань!       – Говорила! – не унимался он, едва не подпрыгивая на стуле от обуревавших его эмоций. – Нет, говорила! Мэри своими ушами слышала!       Но Римус так и не успел уточнить, что своими ушами слышала Мэри на самом деле.       Раздался свист – настолько громкий, что в пабе задребезжали разом все стекла, а окно, возле которого они спорили, пошло широкой кривой трещиной.       Сириус тут же оказался на ногах и, перекрывая поднявшийся в пабе шум, выхватил палочку и строго потребовал:       – Откуда этот звук? Кто-нибудь понял?       Ответа не было, и Мародёры, плечами столкнувшись в дверях, выскочили из паба на улицу, тут же промокнув до нитки.       Отбросив мокрые волосы с лица, Сириус обернулся и тут же увидел три чёрные тени, метнувшиеся во «Флориш и Блоттс». Из книжного магазина в ужасе выбегали покупатели, бросаясь врассыпную по мокрой брусчатке, а внутри уже сверкали вспышки заклинаний.       Вчетвером они бросились туда и на входе столкнулись с Гидеоном, который на бегу только и успел крикнуть:       – Фрэнк и Алиса! Они уже внутри!       Но Сириус едва его услышал, потому что первым ворвался в магазин и, увернувшись от рикошета заклятия, тут же увидел сражавшуюся с Лонгботтомом ведьму, которую узнал бы даже в полной темноте по одному лишь повороту головы и по тому, каким нетерпеливым жестом она отбрасывала на спину длинные чёрные волосы.       – Белла! – взревел он раньше, чем сумел сообразить, что их внезапное появление стало бы преимуществом.       Оставив товарищам по оружию разбираться с Фрэнком и Алисой, она обернулась и тут же оскалила зубы, блеснувшие между рубиновых губ:       – Ну привет, пупсик. Родольфус, - бросила она спутнику, лицо которого было скрыто резной костяной маской, - разберись с Поттером и оборотнем, кузена я беру на себя.       Сириус, ещё не дослушав фразу до конца, бросил щитом в стоявших слева Джеймса и Гидеона и ринулся в атаку. Первое его заклинание Беллатриса отбила и, выскочив в пространство между разбросанными тут и там столиками для книг, прощебетала таким милым тоном, что его до костей пробрал унизительный озноб:       – Что же ты, Сириус? Мы так давно не виделись… Как поживает моя невестка?       Эта дрянь не смела даже думать о Марлин, и Сириус взмахнул палочкой, в тот же миг краем глаза уловив какое-то движение справа. Захваченный азартом погони, лишь теперь он понял, что в магазине ещё остались штатские.       Младше одиннадцати, иначе точно был бы сейчас в школе, рыжеволосый мальчик выпрыгнул из-за стеллажа и побежал вперёд, не разбирая дороги, так что Беллатриса расхохоталась, позабавленная видом загнанной в угол добычи.       – Авада кедавра!       Мальчишка рухнул на пол и так и остался лежать с протянутой рукой, словно обессилевший нищий, просящий подачки.       Когда мелькнула зелёная вспышка, Сириус инстинктивно шарахнулся в сторону, и смех тут же оборвался.       – Ты думал, я тебя убью? – Беллатриса обиженно надула губы. – Это было бы слишком просто, мой милый. Я хочу, чтобы ты сперва помучился. Что же ты, Сириус, не пригласил меня на свадьбу… Я была бы замечательной подружкой невесты!       Она снова подняла палочку, и Сириус едва успел бросить щит, чтобы не задело оставшихся в магазинчике мирных жителей, не намеренный повторять собственных ошибок. Молоденькая продавщица, закрывая голову руками, с воплями скрылась под стойкой, туда же ползком забрались ещё двое посетителей.       Беллатриса яростно швыряла заклинаниями в Сириуса, но страшно ему было только в самом начале. Сейчас его подгоняла кристальная ярость. Бояться было некогда – нужно было уворачиваться и наносить удары.       Лучи из их палочек вырвались одновременно и столкнулись, так что искры посыпались во все стороны. Запрыгнув на поваленный книжный стеллаж и с трудом сохранив баланс на вершине весьма шаткой конструкции, Сириус послал в кузину Инкарцеро, но она увернулась и, волной отбросив волосы с глаз, приказала:       – Круцио!       Заклинание попало в цель, и Сириус рухнул, как подкошенный, животом пропахав все полки до единой.       Боли, подобной той, что сейчас пронизала его тело, он ещё не испытывал. Больше всего это походило на миллионы раскалённых иголок, вонзающихся в тело и ввинчивавшихся всё глубже и глубже, так что их острия уже зудели под кожей. Это было почти как с мышонком, только теперь орал в агонии он сам…       Сириус вопил так, что даже не сразу понял, что боль прекратилась.       По телу пробежал невыносимый холод, и он, перекатившись набок, зашёлся приступом глухого харкающего кашля. С губ потекла кровь, будто в лёгких что-то лопнуло, но Сириус, шаря слепыми руками, нашёл палочку и попытался подняться.       Повернув голову, он увидел, что Беллатриса по-прежнему стоит над ним, не спеша атаковать. Взгляд кузины был грустным и поистине влюблённым.       – А могли бы играть вместе, - с сожалением пробормотала она и, резко повернувшись, трансгрессировала.       Сириус сел на полу, шатаясь как пьяница, и лишь теперь понял, что кашляет не только из-за сорванного горла. Магазин полыхал синим пламенем.       Оранжевые и красные языки скакали от одного стеллажа до другого, и пространство между ними стремительно заполнялось сизым дымом, мешая разглядеть окружающую обстановку. С трудом поднявшись на дрожащие ноги, он сделал несколько шагов вперёд, выходя на открытое место, но тут весь магазин содрогнулся – чья-то неосторожная Бомбарда угодила в стену.       Прилетевшее из гущи дыма заклинание отбросило его к стеллажу, как что Сириус со всего размаха приложился спиной о дубовые полки и тут же снова рухнул на пол. Сверху на него градом посыпались книги, один из фолиантов угодил в голову, и на мгновение у него перед глазами заплясали яркие звёзды. Он поднялся на локтях, тряхнул головой, но свистопляска и не думала прекращаться.       Ползком выбравшись из-под завалов, Сириус попытался подняться, но только застонал, уткнувшись лицом в согнутый локоть. Полоска огня, пожирающая всё на своём пути, была последним, что он увидел, прежде чем потерял сознание.

***

      Жизнь начиналась в ощущении рождения заново – также больно и нелепо.       Ещё не открыв глаза, Сириус ощутил, что лежит пластом на умеренной комковатости матрасе и столь же неудобной подушке. Хотя причина неудобности была скрыта, скорее всего, не в подушке, а в его собственной голове, которая никак не хотела покоиться ровно, на затылке, то и дело перекатываясь набок. Испустив глухое недовольное ворчание, больше похожее на вымученный стон, он поморщился, не открывая глаз, и попытался повернуться, чтобы тело следовало за головой, но ему это не удалось, потому что живот тут же резанула острая боль.       Попытавшись согнуться, он едва ли преуспел, потому что в плечи ему тут же впились сильные тонкие руки, а в полусонном мозгу пронеслась нелепая в своей оформленности мысль – вот ведь, кишок у него больше нет, а больно.       – Тише… – прошептал голос под крышкой его черепа. – Тебе так будет только больнее.       Открыв глаза, которые тут же начали немилосердно слезиться, Сириус прищурился и с подозрением огляделся.       То, что он находится в больничной палате, было сразу понятно по неестественной прохладе и тому запаху, который всегда сопровождает целительство и его служителей. Других пациентов в палате не обнаружилось, зато рядом, на приставленном вплотную к койке табурете сидела Марлин. Опустив подбородок на сложенные «лодочкой» ладони, она пристально наблюдала за копошением мужа и не произносила ни слова, пока он не окликнул сорванным горлом:       – Марлин…       – Всё хорошо, - заверила она и, привстав, пересела на край койки, так что бок ему обожгло тепло её тела. – Ты сейчас в больнице.       Он поднял руку, пытаясь к ней прикоснуться, и она бережно перехватила его ладонь, тут же наклонившись и прижавшись губами к пальцам. Ладонь торчала из рукава больничной рубашки в бело-голубую полоску, и Сириус, бессознательно продолжая осмотр собственного тела, увидел выглядывавшие из ворота рубашки бинты, наконец, догадавшись, что же так больно давило и жгло рёбра.       Воспоминания о неудачной – что там, проваленной – операции вторглись в его разум, подобно юркой молнии, и он прошептал:       – А Джимми? Он…       – Тш-ш-ш… На нём ни царапины, - заверила Марлин, ласкающей ладонью пригладив ему волосы, отводя пряди с сырого от пота лба. – Я отправила его и Лили домой.       Максимум, что ему грозит, так это весьма неприятный разговор с женой и родителями.       – А Римус? Питер?       – С ними тоже всё в порядке, - тихо ответила она и ощутимо замялась, но всё же прибавила: – Только… Гидеон погиб.       Содрогнувшись, он поспешил прикусить губы, когда судорожное движение отозвалось острым спазмом в рассечённом животе, но Марлин на этот раз отчего-то не стала бросаться ему на выручку, продолжая рассказывать:       – Мракоборцы сказали, в этот раз было очень много жертв. Твоя мать чуть с ума на сошла, - прибавила она с коротким вздохом, в помрачении перебирая его пальцы. – Ей послал патронуса целитель Харрингтон, он какой-то её старый знакомый… Словом, мы были здесь уже полчаса спустя.       Она встрепенулась, словно только сейчас поняла, что в своих воспоминаниях зашла слишком далеко, и посмотрела ему в лицо, невесомой ладонью пройдясь по щеке.       – У тебя ресницы обгорели.       – Это было Адское пламя, - прошептал Сириус, смутно вспомнив, что перед тем, как он вырубился, ему почудились мечущиеся в огне химеры, и Марлин кивнула:       – Да, целители сказали. Тебя только чудом не задело… Режущее заклятие попало в живот, но шрамов не останется… Только следы от швов, - спохватилась она, - но они со временем пройдут.       Она говорила сейчас так, словно читала с листа бесконечный список того, что нужно упомянуть в разговоре, и Сириус, к которому постепенно возвращалась способность думать, лишь теперь понял, насколько усталой она выглядит. Он понятия не имел, какой сейчас день и сколько он провёл в больнице, но не сомневался, что всё это время Марлин была рядом с ним.       Всё это время она продолжала говорить о прогнозах целителей и о том, как будет проходить реабилитация, но вдруг осеклась и на секунду прикрыла глаза, словно с ней случился приступ дурноты.       – Мерлин всемогущий… – прошептала она, медленно качая головой. – Я ведь так надеялась, что ты всего-навсего завёл любовницу.       Эта фраза ударила Сириуса под дых, так что едва не застонал, почти физически ощущая, как расходятся края залатанных целителями ран. Он по-прежнему глядел Марлин в лицо, пытаясь поймать его взгляд, но она не поднимала глаз, дрожащими пальцами вцепившись в подол собственного платья.       – А как же Терри, Сириус? – спросила она, и он выдохнул, силясь подняться над подушками:       – Марлин…       – Сириус, я люблю тебя, - напомнила она, впервые за долгое время подняв голову. – Ты и Терри – вся моя жизнь… Но, если ты сейчас же не остановишься, может быть уже поздно. Я не хочу объяснять сыну, почему ращу его одна и куда делся его любимый папа. Конечно, Блэки нас не оставят, - прибавила она без тени сомнений, - да мы и сами бы не пропали… Но нам нужен ты. Наш сын любит тебя. Ты нужен Антаресу.       Всё то время, что она отчитывала его, Сириус не мог произнести ни слова, содрогаясь в спазмах крупной дрожи, потому что понял, что едва не натворил собственными руками. Всё это время он был уверен, что борется именно для того, чтобы их с Марлин сын жил в свободном мире без Пожирателей смерти – да, так ему и говорили, ведь рано или поздно они победят, и тогда воцарится эра абсолютного благоденствия…       Чушь. Слово всплыло в голове само, на мгновение заслонив все пламенные речи и доводы воспалённого рассудка. Если не будет Пожирателей, найдутся другие, с палочкой наперевес отстаивающие идею собственного превосходства. Самого Сириуса тогда, конечно же, уже не будет – он падёт на поле брани, сражённый наповал зелёным лучом, погибший за правое дело. Но какой в этом смысл, если его сын будет расти без него?       Марлин смотрела на него, не отрываясь, и он вдруг вспомнил, что у мёртвого мальчика были голубые глаза – точно как у Терри.       – Марлин, пожалуйста… – прошептал он и выдохнул, пытаясь подняться: – Прости! Прости меня… Я всё, что хочешь сделаю, только прости…       Впервые на её памяти он не просто прослезился от расстройства или злости, а плакал, и крупные слёзы текли у него по щекам, солью раздражая те ожоги, которые были не на коже, а гораздо глубже.       Выносить его боль было выше её сил, и Марлин, наклонившись, осторожно оплела его руками, баюкая на груди – не как после ночи страсти, а гораздо острее и больнее, но лишь теперь ей стало легче, впервые с того момента, как миссис Блэк велела собираться в больницу.       – Ничего, милый. Всё будет хорошо, - пообещала она, целуя его горько склонённую голову. – Тш-ш-ш… Не плачь. Ты поправишься… Родной мой… Я больше не уйду.       Но он просто не мог успокоиться, потому что удар обрушившейся на него правды оказался поистине невыносимым. Он рисковал своей жизнью как последний идиот безо всякой пользы, в то время как она с сыном ждала его дома, и теперь Сириус не мог поверить в то, что купился на громкие речи Дамблдора и Грюма, которого сам же во всеуслышание многократно признавал треплом.       Очевидно, война для него заканчивалась прямо сейчас.