Сезон охоты: Шёпот в темноте

      Сириуса отпустили домой только в середине октября.       За день до выписки к нему в очередной раз заглянул Регулус – принёс необходимые вещи и ещё раз подробнейшим образом расспросил целителя о здоровье брата, чтобы позже предоставить необходимые сведения обеим миссис Блэк, которые за прошедшие недели выпили у него остатки крови.       – Кто же знал, что тебя угораздит жениться на точной копии нашей почтенной матушки, - попенял он брату, наблюдая, как медсестра устанавливает в вазе на тумбе букет роз из домашнего сада. – С мадам, когда она была одна, я худо-бедно справлялся, но теперь у меня просто руки опускаются.       Сириус в ответ на его жалобы лишь красноречиво усмехнулся. Он сам иной раз страдал от излишней принципиальности Марлин, но ему никогда не пришло бы в голову сравнивать её со старшей миссис Блэк. Хотя он никогда не проводил достаточно времени с ними обеими, а потому оставалось только поверить Регулусу на слово, потому что прошедшие недели именно он успокаивал женщин, пребывавших из-за случившегося на грани истерики.       – Я посмотрю на тебя, когда ты женишься, - пригрозил он, и Регулус откликнулся с убийственным спокойствием:       – Это мне не грозит.       Он на такой ответ и рассчитывал и теперь, заметив, что медсестра с интересом прислушивается к разговору двух на редкость обаятельных братьев, подмигнул девчушке, после чего вновь обернулся к Регулусу и с ухмылкой уточнил:       – В самом деле? Ты что, не по девочкам?       Бросив быстрый смущённый взгляд на залившуюся краской медсестру, тот стиснул зубы и чуть слышно пробормотал, не разжимая челюстей:       – Нет, Сириус, я не гомосексуалист, и я вообще не понимаю, почему мы обсуждаем мои сексуальные пристрастия!       Более чем довольный шуткой, Сириус всё же сумел сдержаться от так и просившихся с языка острот. Ему день ото дня становилось лучше, хотя нанесённые раны по-прежнему давали о себе знать тупой болью, так что его жизнерадостность была вполне объяснима.       Не желая доводить брата, он дождался, когда медсестра покинет палату, а уже потом продолжил родственный допрос с пристрастием, припомнив:       – А как же эта… ну, с которой ты был на вечере Клуба Слизней.       Регулуса как подменили. Если до сих пор он огрызался довольно бодро и даже с огоньком, то теперь вдруг замкнулся, словно схлопнулись с жутким треском створки гигантской раковины речного моллюска.       – Она вышла замуж, Сириус, - пробормотал он, удивляясь сам себе, и чиркнул ногтем по запонке, так что едва искры не полетели. – Как мне хочется верить, счастливо.       Таких подробностей Сириус не подозревал, потому что, насколько он помнил, пассия Регулуса была примерно возраста Авроры. Наверное, заключили договор и спихнули её замуж за какого-то русского, чтобы глаза не мозолила. Видимо, у брата с ней всё же не сложилось, если судить по тому, как сейчас болезненно искривилось его лицо. Надо же, словно лимонов наглотался… Неужели она ему и впрямь так сильно нравилась?       Испытывая необычайно острую потребность приободрить брата, чего с ним раньше не случалось, Сириус откинулся на подушки, поморщившись, когда залатанные мышцы пресса пришли в движение.       – И что с того? – уточнил он, капризно хмыкнув в самом конце фразы, и Регулус вежливо осведомился:       – Предлагаешь мне вызвать её мужа на дуэль, убить, а после забрать красавицу себе?       В глазах Сириуса мелькнул хулиганский огонёк.       – Я ничего не предлагаю, - возразил он, - но твой вариант мне нравится. Если вдруг соберёшься и тебе потребуется помощь, дай знать.       Регулус озвученную просьбу исполнять не собирался, приглядываясь к брату под неимоверным углом и между делом размышляя о чём-то, что, кажется, доставляло ему удовольствие.       – Марлин хорошая женщина, Сириус, - произнёс он, наконец, возвращаясь к первоначальной теме беседы, и прибавил, как только получил в ответ польщённую ухмылку: – Ты можешь быть с ней счастлив, если не испортишь всё по собственной глупости.       Впервые за всё время его визита лицо Сириуса поскучнело, так что стали видны плотные тени под глазами. Какими бы вольготными ни были условия, которые они попытались ему создать, больница всегда оставалась больницей, так что выглядел он, конечно, не так сногсшибательно, как прежде. Ну да ничего, ещё поправится, как только они заберут его домой.       Пока Регулус размышлял подобным образом, Сириус смотрел в окно, на колышущуюся на ветру ветку клёна в больничном парке, но всё же не вынес молчания и тихо заверил:       – Не испорчу. Потому что я до чёрта сильно боюсь её потерять.       Покивав в такт собственным словам, он снова перевёл взгляд на брата и внезапно спросил:       – Тебя ведь не было там?       Медленно взмахнув ресницами, Регулус задумался. Он мог бы, конечно, сказать, что не понимает, о чём речь, но это бы окончательно испортило их с братом отношения, хотя, казалось бы, у них только-только всё пошло на лад. Можно было даже сказать, хоть и с небольшой долей преувеличения, что между ними впервые за всю жизнь установилось взаимопонимание, поэтому теперь ему стоило отвечать с осторожностью, чтобы не разрушить всё неосторожной фразой.       – Нет. Я в это время был в другом месте.       – Так себе алиби, братец, - с сомнением оценил Сириус, предпочитая поверить ему на слово, и Регулус усмехнулся:       – Оставь эти штучки мракоборцев до тех пор, пока не окончишь учёбу.       Они немного помолчали, но Сириус первым не вынес установившейся тишины и окликнул без особой надежды:       – Что им было нужно?       Регулус имел полное право не отвечать или уклониться от ответа с особым изяществом, как он всегда умел, но, поразмыслив, решил, что это ни к чему. Цель уже была достигнута, от него не требовалось подробностей, так что он, поправив воротник рубашки, глухо пробормотал, не глядя на брата:       – Там был мальчишка… Сын главного врача больницы. Его было приказано убрать, так сказала Беллатриса.       Говорить большего и не потребовалось, и Сириус тут же ощутил приступ дурноты. Он был почти уверен, что речь идёт о том самом мальчике, которого Беллатриса убила походя у него на глазах. Неужели это всё было только затем, чтобы убить ребёнка? И Гидеон... Сколько ещё людей пострадало, чтобы эта бессердечная психопатка добилась своего?       Отправляя их на задание, Грюм ни словом не обмолвился о том, какова цель Пожирателей смерти. Фактически они действовали вслепую, и теперь Сириус невольно задался вопросом, был ли какой-то шанс спасти остальных. Хотя бы кого-то.       – Скримджер прислал открытку с пожеланиями выздоровления, - сказал он и тут же почувствовал, как Регулус против воли напрягся, всем телом едва заметно подавшись вперёд. – Не удивлюсь, если он будет задавать вопросы о том, при каких обстоятельствах я был ранен.       – И что ты ответишь? – поинтересовался брат, и Сириус осторожно пожал плечами:       – Правду. Что был с друзьями в Косом переулке, увидел Пожирателей смерти и не смог остаться в стороне.       – Его это впечатлит, - оценил Регулус, но больше не прибавил ни слова.       Говоря, он неосознанно теребил собственный левый рукав, так что манжета рубашки уже приобрела довольно потрёпанный вид, но сам Регулус это едва ли замечал.       – Даже если ты уйдёшь из Ордена, как обещал жене, - произнёс он, наконец, подняв на брата глаза, - мы всё равно окажемся по разные стороны баррикад. Такая судьба, Сириус.       Он не ответил, до боли стиснув зубы, потому что больше всего на свете ему хотелось дать младшему брату хорошего пинка, а потом схватить за шиворот, невзирая на боль и слабость, и отволочь домой, чтобы мать высказала ему всё своё негодование. Но такие приёмы работали, когда им было по семь, не больше. Теперь Регулус был взрослым, значит, и о своей судьбе он должен был решать сам, хотя мысль о том, что брат дни напролёт проводит в обществе убийц и преступников, была Сириусу невыносима.       – Мне жаль, - пробормотал он, и Регулус покачал головой, всем своим видом показывая, что сожалеть уже поздно.

***

      Отпраздновать первый день рождения Терри было решено с поистине королевским размахом. Поначалу Марлин пыталась протестовать, напоминая всем, кто хотел её слушать, что мальчик ещё слишком мал и точно ничего не запомнит и даже при желании не сможет оценить ни высоты торта, ни торжественного убранства парадной гостиной. Однако миссис Блэк на все протесты невестки заявила, что подобные праздники устраиваются не для именинника, а для его родственников. Также она прибавила, что, раз уж их с Сириусом свадьба и крестины Терри были простой формальностью, то отказаться от приёма и теперь было бы ужасающим моветоном, и на этом Марлин успокоилась.       Поздравительные открытки начали приходить на площадь Гриммо с раннего утра, так что Марлин прихватила часть корреспонденции с собой в кабинет, чтобы подробнее изучить в тишине после завтрака.       После свадьбы ей выделили кабинет, где она могла бы работать и при необходимости принимать гостей численностью до трёх человек, и теперь, почти три месяца спустя, она полностью обустроила эту просторную комнату по соседству с игровой Терри, сделав её очень уютной и по-своему притягательной, так что теперь здесь в самом деле хотелось проводить время.       Отложив наиболее красочные открытки, многие из которых были волшебными и живыми, чтобы потом показать сыну, Марлин принялась перебирать конверты, сортируя их по толщине, пока не натолкнулась пальцами на совсем тоненькое послание, упакованное в маслянистый на ощупь желтоватый пергамент.       Письмо было из Хогвартса.       Марлин невольно нахмурилась, поскольку в последний раз видела такой конверт перед тем, как Оливер поступил на первый курс. Тем не менее письмо было адресовано Сириусу и ей, обоим сразу, что было странно, ведь они-то школу уже окончили. В будущем она планировала всё же сдать экзамены и получить диплом, но пока это всё оставалось лишь долгосрочными планами. Она только-только перестала кормить Терри грудью и справедливо полагала, что должно пройти ещё минимум полгода, чтобы она смогла поручить сына заботам домовиков и свекрови и снова погрузиться с головой в продвинутый курс зельеварения, трансфигурации и рун.       Не подозревая, какие новости увидит внутри, Марлин сломала печать со школьным гербом, развернула письмо и принялась вчитываться в изумрудную чернильную вязь:       Уважаемые мистер и миссис Блэк!       С удовольствием сообщаем, что ваш сын, Антарес Эридан МакКиннон-Блэк включён в список ожидания Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». По достижении мистером МакКиннон-Блэком одиннадцатилетнего возраста ему будет выслано официальное уведомление о зачислении на первый курс. В случае, если вы планируете обучение вашего сына в ином образовательном учреждении или в частном порядке на дому, просим уведомить руководство школы заблаговременно, выслав совиной почтой соответствующее письмо с приложенным подтверждением зачисления на первый курс иного образовательного учреждения.

С уважением, Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

      Прочитав письмо дважды, Марлин, шевеля губами, беззвучно повторила про себя указанное в письме имя и, чуть вытянув шею в направлении открытой двери, громко позвала:       – Сириус! Дорогой, можно тебя на минутку?       Миссис Блэк терпеть не могла, когда в доме кричат, но теперь Марлин ни за что бы не смогла лично отправиться на поиски мужа – ноги словно приросли к ковру, и она совершенно не понимала, что чувствует по поводу полученной информации.       Когда они с Сириусом обсуждали смену фамилии Терри, они не проговаривали все подробности вслух, но всё же Марлин была твёрдо уверена, что после того, как заявление Сириуса завизируют в Министерстве, их сын станет таким же Блэком, как и все ближайшие родственники. А теперь получалось так, что их Терри был Блэком, но в то же время каким-то особенным, не похожим на других. Что ж… Истине это вполне соответствовало. Он и вправду был для них один-единственный.       Между тем Сириус с сыном на руках появился в дверях кабинета и, окинув взглядом застывшую в кресле Марлин, беспокойно окликнул:       – Ты в порядке?       Он смотрел на неё с таким непередаваемым выражением, в котором мешались сразу все эмоции, от любви до беспокойства, что Марлин, едва взявшая разгон в собственном негодовании, тут же поняла, что не может на него сердиться. Соскучившись по отцу, Терри теперь не отлипал от него ни на минуту и по утрам поднимал рёв, если ему не предоставляли папу в первые минуты после пробуждения. Марлин этому не удивлялась, твёрдо уверенная в том, что дети всё чувствуют. Она и сама с трудом переносила его длительное отсутствие, потому что спать в пустой постели и возвращаться в дом, точно зная, что мужа там нет, ей было невыносимо.       Она встряхнула письмом в воздухе и насмешливым тоном уточнила:       – Двойная фамилия – ты серьёзно?..       Мигом догадавшись, какое именно послание она получила, Сириус тщеславно ухмыльнулся, вполне довольный собственной шалостью. Конечно, в глубине души он понимал, что неплохо бы для начала обсудить всё с супругой, но после выписки из больницы ему до зуда хотелось активных действий. Начать он решил не с какой-нибудь рядовой мелочи, а с самого главного вопроса, требовавшего урегулирования, и в порыве вдохновения, сам того не ведая, совершил громадный реверанс в сторону МакКиннонов. Решив, что всё это к лучшему, он искал благовидный предлог, чтобы рассказать всё Марлин, но повод нашёлся сам.       – Абсолютно, - откликнулся он, подбросив Терри в воздух и безошибочно поймав. – По-моему, звучит здорово.       Марлин вынуждена была согласиться – имя действительно звучало. На какое-то мгновение ей даже показалось, будто она способна представить, каким их малыш будет через долгие годы, уже взрослый, солидный, почти томный баловень судьбы… Но это, конечно же, были только фантазии.       – Мистер МакКиннон-Блэк… – повторила она, рассеянно постукивая пальцами по нижней губе. – Неплохо.       Сам Терри, очевидно, тоже так считал, потому что в этот самый момент принялся весело лепетать:       – Мама-мама!..       Подойдя и взяв сына на руки, Марлин поцеловала его в щёку и поверх тонкокостного плечика поинтересовалась:       – А как твои отреагировали?       – В целом ничего, - усмехнулся Сириус, обнимая жену одной рукой. – Мамаша лютовала пару дней, а потом смирилась. У меня такое чувство, словно она уже со всем согласна. Рег назвал меня кретином и подкаблучником, - в шутку пожаловался он, и Марлин, кажется, всерьёз обиделась:       – Подкаблучником – вот как? Ну я ему устрою, пусть только покажется! – пригрозила она, и в этом Сириус не усомнился ни на секунду.       Когда Регулус сравнил его любимую с их матерью, Сириус только отшутился, но теперь готов был согласиться с тем, что определённая доля сходства между ними всё же есть – пожалуй, в первую очередь в том, как обе готовы были стоять за семью. Глядя на Марлин, Сириус понимал, что ему не нужны никакие доказательства или подтверждения. Он знал, что она хорошая мать, но убеждаться каждый день ещё и в том, что она хорошая жена, было истинным наслаждением, не сравнимым ни с одним из ему известных.       Невзирая на заверения Сириуса, Марлин всё же решила переговорить со свекровью сама и лично убедиться, что та не против столь радикальных перемен. Беседа состоялась накануне праздника, когда миссис Блэк при помощи домовиков за ширмой собиралась к празднику.       – Я не являюсь сторонницей экспериментов, - признала она, пока маленькие слуги со скрипом затягивали на ней корсет, который был скорее данью традициям, чем необходимостью. – Но, если таково ваше с Сириусом желание, я не стану спорить. А что сказали Ваши родные, Марлин?       – Они пока не знают, мадам, - откликнулась она, присев на подлокотник кресла – с осторожностью, чтобы не измять платье. – Думаю, мы сообщим им сегодня.       – Мне хотелось бы самой это сделать, если Вы не возражаете, - попросила миссис Блэк, немного погодя, и Марлин, наблюдая за её силуэтом на туго натянутом льняном полотне, не увидела причин отказывать и заверила:       – Что Вы, мадам, как можно.       С её стороны так было даже лучше. Она переживала, как поведут себя родители при знакомстве с семьёй Сириуса и как пройдёт первый совместный праздник, так что непосредственное участие миссис Блэк пришлось бы как никогда кстати. Марлин, наверное, и сама бы попросила помощи и заступничества, а потому была искренне рада, что свекровь сама предложила такой выход из щекотливой ситуации.       Между тем этап сборов подошёл к концу, мадам Вальбурга вышла из-за ширмы, и Марлин, поднявшись её навстречу, тихо ахнула. Желая произвести впечатление на новых родственников, миссис Блэк превзошла саму себя, и теперь её с ног до головы укутывал шёлк такого насыщенного бордового оттенка, что казалось, будто ткань окунули в изысканное дорогое вино.       – Как красиво, мадам, - вздохнула Марлин, зачарованная переливами ткани, и миссис Блэк благосклонно кивнула:       – Благодарю, моя дорогая. Всё-таки лучшим украшением всегда останется молодость и опрятность, - напомнила она, и Марлин чуть приметно порозовела, в глубине души надеясь, что соответствует определению.       Сама она выбрала для праздника чёрное платье – без особых затей, но очень подходящего кроя, облегающее талию и струящееся свободным подолом, так что Сириус, едва взглянув на неё, с видимым усилием сглотнул голодную слюну. Можно подумать, что его когда-то оставляли без внимания, хотя ему всегда было мало – и это было не то, с чем Марлин планировала бороться.       Словно угадав, на что направлены её мысли, миссис Блэк заверила:       – Сириусу очень понравится, моя милая.       – Надеюсь на это, мадам, - польщённо улыбнулась Марлин, и она неожиданно настояла:       – Я совершенно уверена. У моего сына с детства был хороший вкус, глупо это отрицать. В этом он всегда был похож на своего отца, - прибавила она, задумчиво пригладив Марлин тонко переплетённые волосы у виска. – Они вообще очень похожи, особенно внешне.       Мгновенно восстановив в памяти образ Ориона Блэка и сравнив с собственным мужем, мысленно поставив мужчин бок о бок, Марлин не смогла сдержать удивления и окликнула:       – Мне казалось, Сириус похож на Вас.       – Только потому, что мы с его отцом всегда были похожи, - откликнулась миссис Блэк, и Марлин недоумённо нахмурилась:       – Мадам?       На долю секунды у неё закралось подозрение, что свекровь уже начала праздновать и не вполне трезва, но, присмотревшись, никаких подтверждений она не нашла. Даже наоборот, миссис Блэк была как-то чересчур собрана и даже напряжена, но причин Марлин не поняла, в конце концов решив, что она просто волнуется перед торжественным ужином.       Впрочем, неловкая заминка не продлилась долго, и миссис Блэк, встрепенувшись, миролюбиво поторопила:       – Идёмте, моя дорогая. Не хочу заставлять гостей ждать.       Гости начали собираться к шести часам, и уже к половине седьмого Марлин убедилась, что всё ещё может пройти неплохо. Она видела, что их с Сириусом семьи с подозрением друг к другу приглядываются, но открытой враждебности никто не выказывал, что было удивительно, но хорошо. В конце концов, никому из родственников не с руки было разводить страсти в духе Монтекки и Капулетти, и в конце концов Марлин убедила себя, что знакомство состоялось успешно.       Вернее, так оно и было, пока слово за столом не взяла миссис Блэк.       Подняв фужер и дождавшись, пока взгляды всех присутствующих обратятся к ней, она с благодарностью кивнула и провозгласила:       – Я хочу поднять бокал за хозяина этого дома, под началом которого наша семья имеет все шансы достигнуть истинного величия и того процветания, к которому мы стремились веками. Сириус, это вино я пью за тебя и за твоего сына.       Большинство гостей наверняка ничего не заметили, но в рядах Блэков возникло ощутимое смятение, потому что так просто было не принято. Марлин, хоть и не подозревала об истинных причинах, достаточно разбиралась в застольном этикете, чтобы понять, что тост звучит как вызов, поскольку называть Сириуса хозяином в то время, когда во главе стола сидит мистер Орион Блэк, было едва ли уместно. Сам он виду не подал, послушно выпив бокал за здоровье сына и внука, но на жену поглядывал с подозрением, так что Марлин невольно забеспокоилась, не понимая, для чего миссис Блэк, такой степенной и учтивой, вдруг понадобилась эта провокация.       Впрочем, размышлять было особенно некогда, потому что мать продолжала её теребить, настойчиво требуя экскурсии по дому.       – Где комната ребёнка? Я хочу посмотреть, - вновь принялась она вопрошать в перерыве между подачей блюд, и Марлин, пригнувшись к столешнице, попыталась успокоить:       – Мама, сейчас не время. Скоро вынесут торт.       – Ох, да что там! – отмахнулась она. – Подождут, без нас не отпразднуют.       В этом Марлин сомневалась, поскольку это всё-таки был и её праздник тоже, но не успела возразить, потому что подняла глаза, натолкнулась на взгляд миссис Блэк и похолодела.       – Я ценю Ваше беспокойство о благополучии внука, миссис МакКиннон, - отчеканила мадам Вальбурга, соизмеряя тон, так что отповедь слышали только те, кто сидел с женщинами рядом, - однако Ваши переживания совершенно напрасны. Можете быть уверены, в этом доме Антарес никогда не будет знать нужды. То же самое я могу сказать и о его братьях и сёстрах, сколько бы их ни появилось на свет, - прибавила она, заставив густо покраснеть и Марлин, и, что неожиданно, Сириуса. – Впрочем, об этом будет мой следующий тост.       У миссис МакКиннон было такое лицо, словно сватья плеснула шампанским из бокала ей в лицо, и Марлин невольно пожалела мать, хотя и была благодарна за то, что миссис Блэк хотя бы попыталась прекратить беспокойный зуд у самого её уха.       Мадам Вальбурга, впрочем, на этом не остановилась и прибавила, ставя точно в едва начавшемся споре:       – К тому же, гостей принимают в лучшей комнате дома, но никак не в детской. Вам там будет скучно, милочка.       Марлин явственно услышала, как сидевший подле неё Сириус приглушённо застонал сквозь стиснутые зубы. Похоже, и он понятия не имел, что творится в этом доме.       Спасаясь бегством от укоризненно искривившегося лица матери, Марлин спустилась в подвальную кухню под предлогом того, что хочет проверить, как там торт. Лили увязалась следом и теперь с удивлением и восторгом осматривала высившийся на столе пятиярусный шедевр кондитерского искусства с украшениями из мастики в виде мячиков, машинок, плюшевых мишек и маленьких звёздочек, которые сверкали в полумраке как настоящие светила.       – Жаль, что Терри ничего этого не запомнит, - вздохнула она, и Марлин, отдав соответствующие указания Кикимеру, согласно кивнула с затаённой грустью:       – Да, в самом деле. Но последующие дни рождения будут не хуже, - прибавила она, твёрдо веря в то, что так и будет. – Миссис Блэк считает, что к хорошему нужно привыкать с рождения, так что мы даже немного опоздали.       Последнюю фразу она прибавила с усмешкой, но словно каким-то извиняющимся тоном, и Лили чуть приметно нахмурилась, выражая опасение:       – А ты не думаешь, что она может избаловать Терри?       – Ну и пусть, - пожала она плечами. – Я не стану этому мешать. Ну что, пойдём?       Лили не ответила и не двинулась с места, продолжая задумчиво осматривать основание торта. Марлин видела, что с ей что-то происходит, и хотела уже спросить, в чём дело и не придумала ли она себе очередную фантастическую чушь о семье и детях, но тут она сама подняла голову и тихо поделилась:       – Джеймс всё рассказал мне. И я… В общем, я тоже буду вступать в Орден.       Быстро суетливо оглянувшись на лестницу, ведущую наверх, Марлин в два шага оказалась рядом с подругой и, схватив Лили за рукав платья, шипящим шёпотом окликнула:       – Что ты сейчас сказала?..       Когда уцелевшие в ходе схватки Мародёры рассказали ей о том, какая злая сила едва не отправила её мужа на тот свет, Марлин первые несколько минут от шока даже плакать не могла. Она вполне могла представить, что где-то действует полуподпольная организация по борьбе с тёмными волшебниками, но ни за что не могла поверить в то, что практически все её друзья в этом замешаны. Наверное, они бы и дальше молчали, если бы не Римус. Совестливая душа, он просто не мог не заговорить теперь, и Марлин понимала, что не зря именно его они с Сириусом определили Терри в крёстные. Больше ей оказалось не на кого рассчитывать.       И теперь Лили, вполне понимая, что могло смутить её подругу, лишь тихо вздохнула. Она сама всегда знала, что рано или поздно ей придётся вступить на этот путь – правда, тогда она ещё не понимала, как именно. Но с тех самых пор, как по Хогвартсу впервые прокатились слухи о Пожирателях смерти, как только пострадали первые семьи маглорождённых волшебников, Лили понимала, что её судьба – бороться и победить. Тогда она хотя бы сможет сказать, что прожила жизнь достойно.       – Я хочу отплатить Пожирателям за всё зло, которое они причинили, - попыталась она объяснить Марлин, но та смотрела на неё, как на умалишённую, и Лили против воли начала горячиться. – Джеймс уже написал Дамблдору. Он формальный лидер, понимаешь… Там все наши – все, кто ещё не растерял остатки совести. Там и для тебя место найдётся.       Последнюю фразу она прибавила увещевающим тоном, и Марлин медленно покачала головой, с невероятной отчётливостью чувствуя тяжесть новых серёжек в ушах – платина и бриллианты, подарок свекрови ко дню рождения первенца.       – Почему ты отказываешься? – спросила Лили и будто бы даже обиделась. – Это правое дело, Марлин, и наш долг…       – Твой долг детей рожать и печь мужу пироги, - перебила Марлин, которой чертовски надоела эта показная бравада. – А ты возомнила себя великой воительницей и борцом за права всех сирых и убогих. Воевать можно и иными методами, как ты не понимаешь…       – Да? И какими же? – осведомилась Лили с неожиданным ядом, тряхнув расплетёнными волосами. – Может, нам всем теперь податься в мракоборцы?       – Необязательно так, - ответила она, пропустив весьма обидный риторический вопрос мимо ушей, поскольку она явно намекала на учёбу Сириуса на курсах при Управлении. – Но должен быть другой выход, кроме как лезть под заклятия.       Лили смотрела на неё как на умалишённую, и Марлин, понимая, что так просто оставлять подобные всплески нельзя, достала палочку и наколдовала патронуса, нарочито щебечущим тоном приказав:       – Дорогой, спустись в кухню, пожалуйста. И прихвати с собой Мародёров.       Никто из гостей не должен был знать о том, какие разговоры ведутся в подвале дома, и уловка сработала. Спускавшийся первым Джеймс уважительно хмыкнул при виде торта, но почти сразу собрался и задиристо окликнул:       – Что, девочки, вазочку с мороженым не поделили?       – У нас сегодня другие десерты, - отозвалась Марлин и скрестила руки под грудью, потому что её бил озноб, хотя во всём доме было жарко натоплено. Повернувшись к Поттеру, она подбодрила, сверкнув глазами: – Ну, давай. Рассказывай, как тебе пришла в голову замечательная идея завербовать собственную жену.       В рядах друзей возникла ощутимая заминка, в продолжение которой каждый из них словно опасался смотреть Марлин в глаза, но Лили их смятения не разделяла и запальчиво воскликнула:       – Джеймс меня не вербовал, Марлин, не выдумывай! Он просто рассказал мне, а я…       – Лили, - отчеканила она рокочущим полушёпотом, - ты, конечно, моя подруга и гостья моего дома, но сейчас закрой рот.       Посчитав прения исчерпанными на этой ноте, она повернулась к парням и лишь краем глаза заметила, что Сириус отошёл от друзей и встал рядом с ней. Она не стала акцентировать на этом внимание, но, не сделай он этого, дело приняло бы ещё более скверный оборот.       – Мы закончим этот разговор прямо здесь и прямо сейчас, - отрезала Марлин, но всё же не сдержалась и прибавила угрожающим тоном: – И если кто-то из вас, кретинов, ещё хоть раз попытается втянуть моего мужа или меня во что-то противозаконное, будьте уверены, от моего заклятия вы уже не увернётесь. Я не позволю делать из моего сына сироту.       Понимая, что она говорит всерьёз и в случае чего в самом деле схватится за палочку, Сириус прижал её к груди и невесомо поцеловал в висок, пытаясь успокоить:       – Тш-ш-ш… Всё будет хорошо, вот увидишь.       – Никто не станет заставлять Сириуса против его воли, Марлин, - произнёс Римус, с усилием потерев затылок ладонью. – Каждый из нас всё для себя решил сам. Хотя, мне тоже не по сердцу, что Лили теперь в Ордене. Всё-таки это не женское дело, тут ты права.       Последнюю фразу он прибавил с таким нескрываемым сожалением, что Марлин, которая по-прежнему смотрела на друзей исподлобья, приникнув щекой к груди Сириуса, всё же немного смягчилась – правда, выражалось это в том, что она больше не проронила ни слова.       Понимая, что в присутствии свидетелей точно не сможет её успокоить, Сириус коротко вздохнул и попросил:       – Ребята, дайте нам пару минут, ладно? Не стоит портить праздник из-за небольших недопониманий.       Судя по лицам Мародёров, они не считали прозвучавшие угрозы такой уж мелочью, но всё же послушно поплелись обратно наверх. Шедшая последней Лили на пороге всё же остановилась и будто намеревалась что-то сказать, но Джеймс цепко схватил супругу за локоток и при помощи Питера потащил по лестнице.       Прижавшись челюстью к её виску, Сириус с нежным усилием провёл ладонью по оголённой руке Марлин и прошептал:       – Не бойся… С нами всё будет в порядке, вот увидишь.       – Я хочу быть любимой женой и любящей матерью, - выпалила она, качая головой. – Я не стану просто именем в списке павших!       До сих пор Сириус всего раз или два видел её в подобном отчаянии и вполне успел привыкнуть, что из них двоих Марлин всегда была той, кто умудрялся сохранять холодный рассудок перед лицом опасности. Однако его замешательство не продлилось долго, и он, ещё крепче прижав её, пообещал:       – Так и будет, маленькая. Всё будет, как ты захочешь, - вздохнул он, прижавшись губами к её пылающему как в лихорадке лбу.       Она никогда не просила от него громких слов, так что и на этот раз он не прибавил ни слова, но всё же почувствовал, как она понемногу успокаивается.       Оставшиеся часы праздника Сириус исподволь наблюдал за женой, но она ни словом, ни делом не дала понять, что что-то не в порядке. Он понимал, что она просто испугалась за семью, за друзей и за себя, и надеялся, что в дальнейшем их общение с друзьями не прекратится. Пока что самым разумным было дать Марлин немного времени, чтобы прийти в себя, а потому ночь у Сириуса выдалась бессонная, ведь он сквозь полудрёму пытался придумать, как выкрутиться из создавшейся ситуации и успокоить жену.       Открыв глаза на следующее утро, он взглянул на пляшущие за окном тени розовых стеблей и понял, что погода снова испортилась. Осень совсем разгулялась, вот-вот должен был сорваться первый снег, но в доме было тепло и уютно – спасибо домовикам, всегда ревностно следившим, чтобы в спальнях хозяев ярко горел камин, а в ногах кровати лежала непременная грелка, завёрнутая в мягкое полотенце.       Позёвывая, поскольку ещё не до конца рассвело, Сириус перевернулся на спину и с удивлением увидел, что и Марлин не спит, от подушки глядя на него сквозь полуопущенные ресницы.       – Привет, - окликнула она, когда он заморгал, но Сириус не ответил, всё ещё пребывая в задумчивости, которая снизошла на него накануне вечером. – Милый, ты что? Всё хорошо?       Она обеспокоенно приподняла голову над подушкой, но он тихо успокоил:       – Всё в порядке, - и погладил её по голове, ласково укладывая обратно.       Она послушалась без возражений, лишь немного поёрзав в тепле одеяла, устраиваясь поудобнее, и Сириус, не сводя с неё глаз, прошептал:       – Я хочу с тобой ещё детей.       Это не было сиюминутным решением, как могло бы показаться, и Сириус принял его совершенно самостоятельно. Он понимал, что объективно торопит события, но просто не мог молчать, не мог держать в себе распиравшую ему грудь радость, решив для себя, что примет любой ответ.       Марлин, которая не успела снова задремать, сонно заморгала и перекатилась набок, лицом к нему, с трудом борясь с зевотой.       – Что, прямо сегодня? – уточнила она, томно потягиваясь, и Сириус, понимая, что она не воспринимает его слова всерьёз, с усмешкой откликнулся:       – Нет, но скоро. Терри растёт слишком быстро.       Фраза вырвалась у него против воли, он просто не хотел лишний раз акцентировать на этом внимание, но не мог больше носить в себе то отчаяние, с которым наблюдал за подрастающим сыном. Кажется, он только-только начал ползать, а уже вчера сам стянул с ноги носок, дошёл до прикроватной тумбы в родительской комнате, держась за стенку, и спрятал доказательство преступления в нижний ящик, который сам же и открыл. Если бы Сириусу об этом не рассказал неотступно следовавший за маленьким мастером Кикимер, он бы ни за что не поверил, но ведь домовики просто не могли врать хозяевам.       Марлин при всём желании просто не могла понять его безмолвных страданий, поэтому теперь со спокойной улыбкой откликнулась:       – Просто ты не видел его совсем маленьким, поэтому тебе так кажется.       Она не хотела, чтобы это прозвучало, как упрёк, но Сириус внезапно опустил ресницы и, помолчав, вновь посмотрел ей в глаза и попросил:       – Прости меня.       Она не могла бы сказать наверняка, за что именно он просит прощения – за то, что не был рядом, когда родился Терри, или за то, что снова рисковал собой, хотя обещал этого не делать, но это было и не важно. Видя его искреннее раскаяние, она готова была простить ему всё, потому что понимала – уйти она уже не сможет, даже если очень захочет. Оставить его хоть на миг? Да ни за что.       Подобравшись к нему ближе, она поцеловала Сириуса и шепнула в ответ:       – И ты меня прости. Давай сегодня никуда не пойдём, ладно? – предложила она, поднимаясь на локтях. – Останемся дома, попросим Кикимера опять приготовить что-нибудь вкусное.       Звучало такое предложение куда как соблазнительно, особенно когда его делала она, сама не сознавая собственной полусонной, немного растрёпанной красоты.       Перекатившись ближе и ненароком придавив Марлин, так что она охнула от неожиданной тяжести, но не стала отбиваться, он поцеловал её возле уха, тут же услышав в ответ новый вздох, но уже куда более расслабленный.       – А я смотрю, тебя больше не смущает такой формат проведения досуга, - с усмешкой напомнил он, и Марлин улыбнулась, не планируя увиливать:       – Такая жизнь… Она развращает.       – Что ты знаешь о настоящем разврате, - пробормотал Сириус, не в силах оторваться от её горячей нежной кожи, и она рассмеялась, беззаботно болтая в воздухе высунувшимися из-под одеяла ногами:       – Пока ничего, но подозреваю, что ты сейчас мне всё расскажешь.       – И покажу, - заверил он, настойчиво потянув её ночную рубашку вверх.       Невольно ей на ум пришла мысль о том, что второй ребёнок может появиться у них гораздо раньше, чем она планировала. Странным образом эта идея не вызвала у неё ни ужаса, ни отторжения, но в результате Сириус даже не успел отпихнуть в сторону ставшее лишним одеяло, потому что где-то совсем рядом раздался крик.       Привычно дёрнувшись на звук, Марлин резко села в постели, подтянув под себя голые ноги, и только теперь поняла, что это был не детский плач. Крик был женский, но совершенно не изящный – ввинчивавшийся в голову, подавляющий… мозговой, прибавила она про себя и поёжилась, потому что вдруг стало жутко.       Очевидно, реакция у Сириуса была куда лучше, чем у неё, потому что за то время, что она с беспокойством оглядывалась, он успел выпрыгнуть из постели и, как был в пижаме, бросился в коридор.       Крик не прекращался, и Сириус, следуя за звуком, уже знал, что что-то случилось, что-то плохое, чего он не смог предотвратить, так что он даже сперва не понял, что крик ведёт его в комнату отца.       Ворвавшись в открытую дверь, он первым делом увидел туфли. Начищенные до мутноватого блеска новой дорогой кожи, они зависли в воздухе на уровне его глаз, чуть приметно сверкая золочёными пряжками в свете канделябров, которые с вечера никто не удосужился погасить. Поднимая глаза всё выше, Сириус осмотрел грубо воткнутые в туфли ноги в прямых полосатых брюках, но тут Марлин за его спиной громко испуганно ахнула, и он пришёл в себя, ощутив мгновенный приступ глухой злости.       Сволочь бесхребетная… В день рождения единственного внука!       Оглянувшись на Марлин, которая последовала за ним и теперь стояла в дверях ни жива ни мертва и тупо таращилась на висевшее под люстрой тело, Сириус чертыхнулся сквозь стиснутые зубы, в глубине души жалея, что вообще выпустил её из спальни, а не отправил успокаивать Терри.       – Зови Регулуса, - выдохнул он, понимая, что спальня брата слишком высоко и он просто не мог услышать вопли. Она не пошевелилась, и он с нажимом прибавил: – Марлин, ну же!       Она повиновалась, хоть и не сразу, и застучала босыми ногами, скрывшись на лестнице.       Игнорируя омерзительный запах, он вошёл в комнату и наклонился к матери, которая так и осталась сидеть на ковре у самой двери. Должно быть, она вошла в комнату и, увидев мужа, тут же подняла крик. Теперь она, в спальном халате, простоволосая, всё ещё оставалась на полу, и Сириус, осторожно взяв её за локоть, потянул вверх, но она не поддалась, продолжая не отрываясь смотреть на тело мужа и по-прежнему издавая этот звук, не похожий ни на что, что Сириус слышал раньше.       Понимая, что сдвинет её с места только чарами, Сириус опустился рядом на одно колено.       – Уходим отсюда… Не надо… Мама, не надо! – выпалил он, хотя не называл её так с тех пор, как пошёл в детский сад, но миссис Блэк никак не хотела подниматься, и в конце концов Сириус обхватил её руками, словно это могло помочь ей удержаться от погружения в пучину самого настоящего сумасшествия.       Раскачиваясь взад и вперёд в его руках, она издавала нечеловеческий, совершенно безумный звук, и лишь несколько невыносимых мгновений спустя Сириус понял, что из её перекошенного рта вырывается гомерический хохот.

***

      По официальной версии, доведённой до сведения всех родных и близких, Орион Атлас Блэк скончался в возрасте сорока трёх лет от сердечного приступа.       Это была идея Регулуса, который, кажется, единственный из всей семьи пытался соблюсти последние приличия по отношению к отцу. Сириус бы и того не стал делать, поскольку по поводу случившегося не испытывал даже толики грусти – лишь досаду из-за того, что всё вышло вот так и теперь снова приходится суетиться, хотя сам процесс был ему глубоко противен.       Что касается родственных чувств… Сириус не мог врать себе – он никогда не считал Ориона отцом в полной мере, даже когда был подростком, поэтому теперь говорить о тоске было бы лицемерием. Единственным, что его искренне расстраивало, было то, что во всём этом безобразии невольно оказались замешаны его жена и сын, а уж их он хотел бы оградить любой ценой.       Он точно знал, что Марлин даже не сказала родителям о том, что произошло, - побоялась, как бы миссис МакКиннон с её неугомонной жаждой помочь ближнему не взялась самолично организовывать похороны. Кроме того, близкими родственниками они не были, значит, о трагедии можно было сообщить и постфактум.       Им было, кому помочь, и уже к полудню следующего дня дом на площади Гриммо содрогнулся от нашествия Блэков и прочих родственников, ныне носящих другие фамилии. Поттеры тоже были здесь, и Джеймс и Лили охотно взяли на себя заботы о Терри, пока Сириус и Марлин разрывались, отправляя сотни обязанностей разом.       – Они ругались ночью, - сообщил Регулус, поднимая воротник и пытаясь пристроить галстук на положенное место. – Я спускался вниз после полуночи и слышал, как мать кричала.       Остаться наедине братьям удалось лишь сейчас, впервые за пару дней, когда Регулус отправился переодеться перед ужином, а Сириус нарочно увязался следом. Всё время он исподволь пристально приглядывался к младшему, опасаясь истерики, но ничего такого не было – Регулус был холоден и спокоен, как обычно, и казался почти отстранённым, если бы не смятённый взгляд, которым он то и дело принимался обшаривать стены, отчаянно ища выход.       – Ты понял, в чём дело? – спросил Сириус, устроившись на козетке под окном, и брат покачал головой.       Регулус никогда бы не признался в этом, но всё же он простоял под дверью материнской спальни достаточно долго, чтобы вполне уяснить для себя суть претензий отца. Поводом, конечно, послужил произнесённый в ходе застолья тост, но дальше омерзительная ссора приобрела совершенно неожиданное направление, так что Регулус едва сдержался, чтобы не обнаружить собственное присутствие и не вмешаться. Он никогда об этом не задумывался, конечно, но заподозрить его мать в адюльтере мог только законченный идиот. Нет, она была для этого слишком благородна. Слишком чиста. Слишком Блэк.       Бросив короткий взгляд на брата, Регулус понял, что не сможет ему сказать. Во-первых, Сириус с его патологическим стремлением всегда быть в главной роли мог запросто обвинить в произошедшей трагедии себя, а во-вторых… Во-вторых, он вынужден был признать, что просто не имеет достаточно доказательств того, что брошенные в ходе ссоры супругов обвинения имели под собой реальную почву. К тому же, это было уже совершенно не важно.       Он покачал головой, поняв, что Сириус всё ещё ждёт ответа:       – Нет. Не думаю, чтобы одна ссора могла послужить причиной… Чёрт знает что, - пробормотал он, с излишней горячностью снова сдёрнув галстук с шеи. – Даже заплакать не могу.       Сириус в ответ лишь сочувственно хмыкнул. Он понимал, что брат – формалист крайней степени, а потому ему необходимо было достоверно изобразить горе при максимальном скоплении народа. Сыну полагается скорбеть. Тот факт, что Орион уже много лет проявлял завидное равнодушие ко всему, что касается его семьи и детей, и мог называться отцом лишь со значительной натяжкой, почтеннейшую публику абсолютно не интересовал. Просто так было положено.       Сам Сириус не планировал давить из себя скупую слезу на потеху собравшимся, но и брата понимал, поэтому произнёс вкрадчивым тоном:       – Об этом не беспокойся. Тётушка Лу и бабушка Мелания будут отдуваться за всех.       Однако Регулуса его замечание не успокоило, и он лишь кивнул, глядя на зажатую в собственных пальцах скользкую полоску галстука. Мерлин знает, о чём он думал в этот момент, но только Сириусу не нравилось выражение его лица и то, как он снова и снова пропускал галстук сквозь сжатый кулак.       – Даже представлять не хочу, каково бабушке сейчас, - пробормотал он прежде, чем Сириус успел окликнуть его, прерывая затянувшееся молчание. – Потерять единственного сына… Как дед, держится? – уточнил он у брата, и тот откликнулся, забросив ногу на ногу:       – Трудно сказать. Ты же знаешь, никогда нельзя сказать наверняка, что у него на уме, - напомнил он. – Надо думать, на похоронах он будет присутствовать с тем же лицом, с каким получал орден Мерлина.       Дёрнувшись как от удара, Регулус смерил его укоризненным взглядом, но Сириус молчаливый упрёк проигнорировал, вздохнув:       – Смирись, Рег. Искренне убиваться по нему будет только тётя Кассиопея.       О выходках тётушки в семейном кругу ходили легенды, одна страшнее и красочнее другой, ещё в те времена, когда оба они были детьми, так что Регулус криво усмехнулся, несмотря на всю прискорбность ситуации, и согласно пробормотал:       – Да, это верно. Она добрейшая старушка.       Почесав бровь кончиком ногтя, Регулус помолчал, а после поднял глаза на Сириуса и напомнил:       – Мать ещё не выходила сегодня. Ты не мог бы…       Было невооружённым глазом заметно, как тяжело ему просить помощи, но Сириус быстро кивнул, зная, что больше заняться таким деликатным делом некому. Марлин и без того взвалила на себя почти всё, что касалось похорон, но и заботы о Терри никуда не делись, так что вверять ей ещё и беспокойство о хозяйке дома было попросту стыдно.       – Я проверю, как она, - пообещал он и, не откладывая в долгий ящик, спустился до нужного этажа и, не тревожа стуком, толкнул дверь в спальню матери.       Миссис Блэк лежала в постели точно так, как её вчера оставил целитель – в ночном халате, непривычно растрёпанная, укрытая одеялом по самую шею. До прихода Сириуса она смотрела в потолок обманчиво бессмысленным взглядом, но, стоило ему войти в комнату, она сморгнула и искоса взглянула на него, не произнося ни слова.       Сириус тоже молчал, не зная, что сказать. Для него всегда было загадкой, зачем родители вообще поженились в своё время, а потому теперь он не знал, уместно ли выражение соболезнований или надежды на то, что всё ещё придёт в норму. Он просто не знал, что ей сказать, и от этого чувствовал себя полным идиотом. Неужели за прошедшие годы они в самом деле стали друг другу чужими? Или наоборот, родство их было того необыкновенного рода, когда слова становятся ненужными?       – Когда его предадут земле? – окликнула миссис Блэк, прерывая молчание, и Сириус с готовностью отчитался:       – Послезавтра, мадам. К тому времени всё будет готово, - заверил он, и она утомлённо кивнула:       – Хорошо.       Она продолжала смотреть на него с самого дна своей неразделимой боли, и он знал, что ни за что не может просто взять и уйти. Прошли те времена, когда он мог позволить себе сбежать из дома, поджав хвост. Теперь это был его дом. Он остался за хозяина.       – Я могу чем-то помочь, матушка?       Миссис Блэк медленно опустила ресницы, до сих пор роскошные, и Сириус с ужасом и сожалением подумал, что его мать ведь совсем ещё не старая женщина. Конечно, она могла претендовать на что-то большее, чем одинокое прозябание в пустом холодном доме бок о бок с нелюбимым мужем, так что лишь теперь она задумался о том, верно ли он понял расстановку сил и так ли сильна её скорбь, как ему показалось на первый взгляд.       – Если бы он сделал это на двадцать лет раньше, всем было бы только лучше, - пробормотала она и медленно отвернулась к окну, не пожелав продолжать разговор.