Сезон охоты: Шёпот в темноте

      В середине ноября миссис Синистра отправилась на воды, чтобы поправить, как выражались в семье, непоправимо пошатнувшееся здоровье. Буквально это означало, что теперь на всех торжественных приёмах, где это требовалось, отца будет сопровождать Аврора, но она не слишком возражала.       В частный санаторий на Майорке мать отправлялась примерно дважды в год и каждый раз возвращалась оттуда куда спокойнее и благодушнее, чем была до этого. Аврора не подозревала, какие процедуры входили в оздоровительный курс, но очень быстро пришла к выводу, что всё, что бы ни делали с матерью, шло на пользу всей семье.       Периоды её отсутствия проходили всегда одинаково. Она сама оставалась в школе, а если и приезжала на каникулы, то они с отцом старались не беспокоить друг друга без крайней нужды, так что такое соседство можно было даже назвать приятным.       При таком распорядке было вдвойне удивительно, что утром накануне возвращения в Хогвартс мистер Синистра вызвал дочь не в столовую, а к себе в домашний кабинет. Не добившись у домовиков подробностей, Аврора наскоро оделась и сбежала на второй этаж, постучавшись в крайнюю дверь справа.       Министр сидел в одном из кресел у окна, а на столике рядом исходила ароматными парами чашка кофе и непременная утренняя сигарета. Сама Аврора лишь однажды пробовала закурить, просто из баловства, и ей не особо понравилось, хотя запах табака она переносила спокойно благодаря общению с Сириусом и Джеймсом, который нет-нет да покуривал в моменты крайнего напряжения – правда, тайком от матери, а теперь ещё и от жены.       Накануне день рождения министра здравоохранения отмечали до глубокой ночи, поэтому вид у отца был слегка помятый, но Аврора, хоть и была осведомлена о причинах, всё равно обеспокоенно окликнула:       – Папа, всё в порядке?       – Да, милая, - заверил он и указал раскрытой ладонью на стоявшее напротив кресло. – Просто хотел поговорить с тобой.       – О чём? – уточнила она, послушно опускаясь, куда было велено, и тут же поджимая одну ногу.       Она предполагала, что речь снова пойдёт о её грядущем трудоустройстве, и уже почти готова была к тому, что придётся отбиваться от весьма выгодной должности в Отделе международного магического сотрудничества. При этом Аврора точно знала, что за такую позицию многие её однокурсники грызли бы друг другу глотки, но она хотела другого – того, что отец с его связями был просто бессилен ей дать.       Попросив и для дочери кофе, разве что без сигарет, мистер Синистра подождал, пока домовики шустро доставят и сервируют заказанное, но не дал Авроре сделать и глотка, без долгой преамбулы сообщив:       – Мне известно, что ты состоишь в отношениях с этим юношей, Люпином.       То, как он не запнулся на незнакомой фамилии, говорило лишь о том, что в курсе он уже давно, и Аврора замерла, всеми силами стараясь не выдать испуга.       – Кто тебе рассказал? – окликнула она, вцепившись дрожащими пальцами в кофейную чашку, и он с коротким вздохом откликнулся, откинувшись на спинку кресла:       – Аврора, твой отец – не полный идиот, как тебе может показаться в приступе подросткового максимализма. У меня есть глаза и уши, а ещё у меня есть связи, некоторые из которых я могу использовать, чтобы гарантировать безопасность моего ребёнка.       Буквально это означало, что за ней следят, и Аврора наморщила лоб, потому что такое просто не могло прийтись ей по вкусу. Впрочем, куда больше собственной чести и свободы её волновало теперь то, каковы будут принятые отцом меры. За себя она не волновалась совершенно – понимала, что выдержит и ругань, и возможные ограничительные меры.       А если он что-то сделает с Римусом? Руки у министра магии развязаны, и, пожалуй, впервые Аврора осознала всё могущество отца и те полномочия, которые он имел в рамках страны. До сих пор он был для неё всего-навсего папой, вечно занятым на службе, так что она поняла, насколько слепа и глупа была всё это время.       Но Римус… Положение более шаткое, чем его, нельзя было даже представить. Да, со стороны всё выглядело очень неплохо – он был студентом хорошего учебного заведения, причём на не последней по популярности программе, пользовался уважением сокурсников и симпатиями профессоров. Но он был оборотнем. И если только отец узнал и об этом тоже, то дела обстояли ещё хуже, чем Аврора могла себе вообразить.       Мысленно она уже уговаривала Римуса срочно уехать за границу, и мистер Синистра не мешал ей, наблюдая внимательно и даже с некоторым интересом.       – Ты запретишь нам встречаться? – спросила она, наконец, когда поняла, что совершенно запуталась в панических мыслях.       Она почти слышала, как он подтверждает её самые страшные догадки, но мистер Синистра, к её полному удивлению, вежливо осведомился:       – Разве я имею на это право? – Он чуть приметно усмехнулся, когда Аврора недоумённо захлопала глазами, но почти тут же вернул себе прежнюю серьёзность и деловитость и прибавил: – Но я вынужден взывать к твоему благоразумию, дочка. Ты взрослая девочка и понимаешь, что подобные отношения едва ли могут окончиться тем, что обычно подразумевают под присказкой «жили долго и счастливо».       Слышать такое от родного отца было не слишком-то приятно, и Аврора, оскорблённая его недоверием, опустила глаза и пробормотала:       – Но Римус любит меня.       – Я на это искренне надеюсь, - ответил мистер Синистра и совершенно спокойным тоном прибавил: – Иначе ему несдобровать.       – Папа?..       Окинув пристальным взглядом её опасливо замершую фигурку, совсем тоненькую в широком кресле добротной кожи, министр вздохнул и негромко признался:       – Я никому бы не позволил тебя обидеть. И, если только этот Люпин начнёт угрожать тебе, твоей жизни, здоровью или благополучию, - произнёс он, чеканя каждое слово, так что это больше походило на угрозу, - он в ту же секунду окажется в Азкабане. Поводов найдётся немало, ты сама это знаешь, мне даже не придётся ничего придумывать. Думаю, с моей стороны такое требование будет справедливым.       Последнюю фразу он прибавил с нескрываемой надеждой, и Аврора старательно закивала, не в силах сдержать дрожи. Итак, он знает всё, но она не опасалась последствий. Она была уверена, что Римус никогда не причинит ей зла, значит, они ничем не рискуют. У них всё будет хорошо.       Всё ещё не в силах поверить несказанной удаче, она посмотрела на отца немного искоса, словно пыталась понять, о чём он думает, но не преуспела и спросила:       – Почему ты так поступаешь?       – Я не могу допустить, чтобы в твоей очаровательной головке возникла идея сбежать из дома, - ответил мистер Синистра.       Такой вариант вовсе не стоило сбрасывать со счетов, поэтому Аврора благоразумно промолчала.       Этот разговор с самого начала казался ей жутко странным, ведь она и предположить не могла, что реакция отца окажется настолько спокойной. До сих пор, когда она пыталась спрогнозировать возможные варианты развития событий, ей представлялось, что дело окончится грандиозным скандалом, как только родители узнают, что их дочь встречается с оборотнем. Но теперь скандала не предвиделось, и у Авроры невольно возникло впечатление, что она чего-то недопонимает.       – Папа… Скажи, а как ты сам относишься к оборотням? – спросила она, от усердия сползая на край кресла, когда молчание затянулось, и тут же прибавила для полной ясности: – Не версию для репортёров. Что думаешь ты, лично?       Мистер Синистра прикурил свежую сигарету и, заколдовав дым так, чтобы не плыл дочери в лицо, коротко пожал плечами:       – Мне жаль их. Я уверен, что не все, но некоторые из них вполне могли бы стать полноценными членами сообщества, если бы получили немного поддержки со стороны государства и самих людей. Эта идея с гетто… – Он красноречиво поморщился, поверх макушки Авроры глядя в широкое окно, и припомнил с изрядной долей отвращения: – Я был подростком, когда её реализовали, и я уже тогда знал, что из этого не выйдет ничего хорошего.       Покопавшись в памяти, Аврора непривычно скромно уточнила:       – В инициативе участвовала моя прабабушка, так ведь?       – Да, - подтвердил министр, приятно удивлённый тем, что она интересовалась вопросом. Впрочем, иного от дочери он и не ожидал, ведь она всегда была смышлёной и весьма любознательной девочкой. – Тогда это казалось спасением. Оборотней отстреливали, как бешеных собак, а с появлением гетто у них появился шанс вести хотя бы подобие нормальной жизни.       – Подобие? – разочарованно уточнила Аврора, и мистер Синистра с нескрываемым сожалением кивнул:       – Ты верно поняла, милая.       По понятным причинам они нечасто говорили о его болезни, но всё же Римус раз или два упоминал о поселении оборотней под Бирмингемом, где заражённые жили в своеобразной колонии – и в почти нереалистичной оторванности от всего остального волшебного мира. Тогда Аврора, беспокоясь за моральное здоровье любимого, не стала приставать с уточняющими вопросами, но позже поразмыслила и пришла к выводу, что министерские чиновники своими руками создали паталогически криминогенный район, куда даже представители правопорядка не сунутся из простой боязни быть разорванными на куски, причём вне зависимости от фазы луны.       Должно быть, эмоции на её лице отразились слишком ярко, потому что мистер Синистра вздохнул и напомнил в ответ на все невысказанные упрёки:       – Я не принимаю законы единолично, Аврора. И я не всегда согласен с мнением большинства, но наше насквозь толерантное общество склонно идти на поводу у приступов паники. Люди боятся, - прибавил он, взывая к разуму, и она тут же с жаром откликнулась:       – Я не боюсь.       Губы министра тронула тень улыбки, и он, протянув руку, похлопал дочь по свободно лежавшей ладони и заверил:       – Я знаю, милая. Ты удивительно смелая девочка. До сих пор ты вела себя крайне благоразумно, пусть так всё и идёт, - пожелал он, и Аврора с усилием сморгнула, соглашаясь.       Фактически она только что получила добро на то, чтобы встречаться с тем, с кем она считает нужным, вот только она никак не могла понять, чем руководствовался отец, вызывая её на столь откровенный разговор вот так, без подготовки и видимых поводов. Неужели побоялся, что может быть уже слишком поздно? Или просто решил, что именно теперь – подходящий момент, раз уж они остались в громадном поместье вдвоём, не считая домовиков?       Взгляд её, блуждая, зацепился за стоявшую на столе рамку с фотографией. Отсюда не было видно, но Аврора точно знала, что на снимке запечатлена мама – такая, какой она была ещё до её рождения, молодой, красивой и улыбающейся. Жаль, что им так и не довелось встретиться. Женщина, которую она звала матерью, была на снимок вовсе не похожа.       – Папа, скажи… – окликнула она, чиркнув ногой по пушистому ковру и не зная, как подобрать слова и при этом не обидеть отца. – Ты и мама… Ты счастлив?       Затушив сигарету, мистер Синистра коротко вздохнул, не сводя глаз с её беззащитной макушки.       – Жизнь даже с бесконечно любимым человеком не похожа на рай, Аврора, - сказал он. – Во многом это происходит из-за того, что ты никогда не можешь быть на сто процентов уверенным насчёт того, что творится в душе твоего супруга или супруги. Даже если изначально вы договаривались быть чрезвычайно откровенными друг с другом, - прибавил он, и она, подняв глаза, уточнила:       – То есть, все проблемы – от недосказанности?       – Не все, - уклончиво откликнулся он, поскольку определение показалось ему грубоватым, - но многих из них можно было бы избежать. Да, вот ещё, что.       Достав палочку из-за пазухи, он взмахнул и приманил со стола запечатанный конверт с министерской печатью, который и вручил дочери, напутствовал:       – Отдашь это Флитвику с необходимыми поклонами.       – Что там? – заинтересовалась Аврора, осматривая конверт, который показался ей очень тонким для пространного послания, и мистер Синистра, не планируя умышленно растягивать интригу, объяснил:       – Твоё разрешение на беспрепятственный выход с территории школы. Мне неизвестно, как ты выбиралась из замка до сих пор, - признался он, на мгновение прижав ладонь к сердцу, и Авроре почудилась в его тоне лёгкая ирония, - но я не могу позволить, чтобы ты пострадала, добираясь до своего возлюбленного окольными путями. Но только не в ущерб занятиям.       Огласив последнее предупреждение, он назидательно поднял указательный палец вверх, и Аврора оторопело кивнула, не веря своим ушам:       – Спасибо…       Пока она моргала, пытаясь мгновенно свыкнуться со вновь открывшимся положением вещей, министр молчал, но, взглянув на часы – подарок самой Авроры после его избрания, с ироничной надписью на обороте циферблата, – провозгласил:       – Но у меня есть встречное условие.       Она подозревала, что все эти разговоры не просто так, но отпираться было теперь не в её интересах, так что Аврора лишь вздохнула, сложив ладони на коленях точно поверх конверта с разрешением:       – Я тебя слушаю, - и он ответил благодарным кивком, потому что рассчитывал именно на такой отклик.       – Если до… пусть будет апрель, - определился он, на мгновение повернув голову и сверившись с настенным календарём. – Если до апреля ты не определишься с будущим направлением работы, этим летом ты пройдёшь практику в Министерстве.       – В Сотрудничестве? – уточнила она, разочарованно уронив плечи, и мистер Синистра безжалостно подтвердил:       – Именно там. Ну как, мы договорились?       Аврора снова вздохнула, чуть задумчиво пожевала губу, но всё же нашла в себе силы приосаниться и подтвердила:       – Да, папа. Мы договорились.       Министр одобрительно кивнул, и Аврора, полагая, что разговор можно считать оконченным, поднялась из кресла, однако он внезапно окликнул, будто только что вспомнил:       – И ещё. Если однажды твой…       – Римус, папа, - мягко подсказала она, когда отец ощутимо замялся. – Его зовут Римус.       – Хорошо, - покладисто кивнул он и продолжил так, словно и не прерывался: – Если Римус однажды пожелает со мной познакомиться, сообщи заранее. Я освобожу место в графике.       Аврора молчала, не двигаясь с места, и, подняв глаза, министр, к своему удивлению, прочёл у неё во взгляде такую невыразимую словами благодарность, что впервые в жизни усомнился в том, что хорошо разбирается в людях. Кажется, порадовать дочь он мог только одним способом – не мешать ей взять то, что она хочет.       Испустив дрожащий вздох, больше похожий на всхлип, Аврора вернулась к креслам, наклонилась и крепко обняла его, так что мистер Синистра даже растерялся, но после короткой заминки всё же обнял её в ответ, постаравшись вложить в простое прикосновение всё беспокойство и нежность, о которых не смог бы заговорить вслух.       – Ну, беги, - пробормотал он, с сожалением отпуская дочь. – Тебе ведь ещё нужно собраться. Хотя на завтрак ты уже опоздала, к сожалению, - прибавил он, сверившись с часами, и она со смешком отмахнулась:       – Ничего, не беспокойся об этом.       Распрямившись и едва не пританцовывая на ходу, она направилась к дверям, но министр всё же не смог отпустить её просто так и окликнул:       – Эви! – Она обернулась, и он напомнил, многозначительно приподняв брови: – Маме об этом знать не обязательно.       Она даже не стала спрашивать, почему так, а только закивала с видимым удовольствием и бросилась прочь из кабинета, чуть не бегом затопав по ступеням наверх. А мистер Синистра, рассеянно взглянув на полную окурков пепельницу, попытался прикинуть, с какой вероятностью его внуки будут носить фамилию Люпин.

***

      Проснувшись поутру, Кира некоторое время сонно таращилась на кремово-жёлтые шёлковые обои спальни, не понимая, что её разбудило. Судя по сочившемуся сквозь шторы свету, утро было позднее, так что она явно заспалась – такое часто случалось с ней с наступлением холодов, так что ничего удивительного. Дверь между спальней и кабинетом осталась приоткрытой на ночь, и теперь было слышно возбуждённые голоса, раздающиеся в коридоре.       Вытянув шею, Кира села, но тут же вновь зарылась в одеяло, потому что плечи сквозь тонкую ночную рубашку лизнул коварный сквозняк. Голоса приближались, и она узнала Наташу, всё ещё не понимая, что происходит. Опять Борис разбушевался, что ли?       Сама Наташа появилась в комнате секунды спустя, развеивая сомнения хозяйки. Правда, первым в спальню широким шагом вошёл Аласер, который, увидев, что Кира уже сидит в постели, лишь обрадованно воскликнул вместо приветствия:       – Отлично, что ты уже не спишь!       – Кира Михайловна! – тут же протестующе завопила Наташа, от переизбытка чувств сбившись с английского на русский. – Я пыталась его не пускать, говорила, что Вы отдыхаете, а он!..       Не понявший ни слова Аласер по тону, конечно, догадался о причинах недовольства прислуги, но сам и бровью не повёл и уточнил, удивлённо глядя на Киру:       – Как? Ты ещё не готова?       – Как видишь, - пробормотала она, тщетно пытаясь прикрыться, и украдкой протёрла глаза плотно сжатым кулаком. – Что-то случилось, Аласер? И к чему я должна быть готова, позволь узнать?       Если только ей не изменяла память, на сегодня у них не было запланировано ничего важного, но Аласер, кажется, считал иначе, потому что возмущённо всплеснул руками и напомнил:       – Это ведь не у меня сегодня день рождения!       На мгновение переведя взгляд на окно, за которым пушистыми сугробами лежал снег, что было видно даже при полузадёрнутых шторах, Кира ответила ему недоумённым взглядом, но, в конце концов, вспомнила об их шуточном разговоре ещё осенью и удивлённо хмыкнула. Она никак не могла ожидать, что он запомнит такую незначительную мелочь, а тем более даст ей ход.       – Сегодня седьмое? – уточнила она, поневоле нахмурившись, и он радостно подтвердил:       – Точно так. Я от своих слов не отказываюсь, так что у тебя… – Он сверился с часами на правой руке. – Полчаса, чтобы собраться. Нэтали, проследите, чтобы Ваша хозяйка уложилась в отведённое время.       Не прибавив ни слова, он отправился дожидаться в кабинет, нарочно плотно закрыв дверь, чтобы не смущать дам. Всё то время, что он перемещался по спальне, Наташа не сводила с пришельца возмущённого взгляда, и, стоило ему скрыться из глаз, негромко пробормотала:       – Какое хамство!..       – Он всегда такой, Наташа, - вздохнула Кира и, поскольку ничего другого не оставалось, откинула одеяло и выбралась из постели.       В полчаса она уложилась с лихвой и вышла к Аласеру, уже полностью собранная и причёсанная. Он подобную расторопность оценил и поднялся ей навстречу, тут же протянув какой-то поблёскивающий объёмный свёрток.       – Это первая часть подарка, - пообещал он, и Кира, машинально приняв подношение, уколола пальцы чёрным мехом и опытным глазом тут же определила – соболь.       Свёрток в самом деле оказался шубой, но только очень длинной и широкой, так что больше она напоминала меховую мантию или очень длинное манто.       – Мы отправляемся на прогулку? – удивилась Кира, и Аласер, набросив шубу ей на плечи, подтвердил:       – Да, и нам лучше поспешить. Родольфус по секрету сообщил мне, что сегодня будут накладывать дополнительные защитные чары на весь периметр, так что, если мы планируем покинуть поместье, сделать это лучше всего утром.       Объясняя тонкости охраны поместья, он ненавязчиво вывел Киру в коридор и повёл за собой. Они уже почти достигли дверей домика, когда она всё осознала и, остановившись, неловко пробормотала:       – Аласер, но ведь мне нельзя…       – Кто это сказал? – тут же живо откликнулся он. – В каком официальном документе это прописано?       Ответа у Киры не было, но она продолжала по инерции упираться:       – Просто… Мне нельзя трансгрессировать из поместья.       – Так трансгрессировать ведь будешь не ты, а я, - весьма легкомысленно откликнулся он, на что Кира лишь укоризненно вздохнула:       – Ты же всё понял.       Но его было просто так не переубедить, и он настоял с поистине обезоруживающей улыбкой:       – Давай… Тебе понравится, вот увидишь. – Она всё ещё сомневалась, он ясно это видел, поэтому просто потребовал: – Закрой глаза и дай мне руку.       Когда она попросила, ладонь он протянул безбоязненно, и Кира, обмирая изнутри, всё же протянула ему чуть подрагивающие пальцы, за которые Аласер тут же крепко ухватился.       Верчение трансгрессии продлилось лишь пару секунд, но она ещё с минуту не могла открыть глаза, уткнувшись лицом в складки его мантии. Она чувствовала, что они находятся на открытом пространстве, здесь даже пахло иначе, чем в поместье. За её спиной раздался заливистый собачий лай, и Кира порывисто обернулась, сразу же распахивая глаза.       Они стояли на краю громадного заснеженного поля, но они были здесь не одни. На расстоянии десятка метров у небольшого тканевого шатра деловито сновали мужчины, там же рвались с привязи тонконогие гончие, а позади шатра виднелся небольшой деревянный домик с крыльцом в три ступеньки. Жить в таком, наверное, было бы тесновато, но из печной трубы валил густой белый дым.       Отстранившись, Кира огляделась, не узнавая места. Мужчины у шатра говорили между собой на языке, отдалённо напоминавшем русский, но в то же время как-то неправильно, из чего она сделала вывод, что Великобританию они покинули.       – Мы ведь не на острове? – догадалась она и обернулась за уточнением, но Аласер вместо ответа указал куда-то вдаль и вверх:       – Смотри.       Послушно оглянувшись, она увидела, как в прозрачно-голубом небе без единого облака перемещаются какие-то чёрные точки, едва различимые с земли. Это точно были птицы, и лишь теперь, снов оглянувшись на заходящихся азартным лаем и визгом собак, Кира поняла, чему стала свидетелем.       Ахнув, она с восторгом обернулась к Аласеру, и он пожал плечами, без слов подтверждая её догадку. До сих пор о соколиной охоте она только читала, но это была настолько русская забава, что она просто не могла остаться равнодушной. Глядя, как сокол камнем кидается вниз, Кира даже дышать перестала, но всё же в лице её не было испуга, из чего Аласер сделал вывод, что сюрприз ей понравился.       Впрочем, когда одна из птиц стала резко снижаться в их направлении, она ожидаемо попятилась и почти спряталась за его спину. Аласер не возражал и, вытянув руку, позволил приученному соколу приземлиться.       – Господин, она Вам рукав изорвёт! – беспокойно окликнул один из охотников, от шатра наблюдавший за ситуацией.       – Ничего, не страшно, - успокоил он, поскольку через плотную ткань мантии птичьи когти практически не ощущались.       Невольно Кира вспомнила тот день, когда его оцарапал инфернал. Порезы были глубокими, но Аласер вёл себя так, словно совершенно не чувствовал боли. В то же время назвать его бесстрастным язык бы не повернулся, и она вновь и вновь задавалась вопросом, какой же силы должна быть боль, чтобы он не смог её вынести. Ведь под Пыточное проклятие попадёт и не поморщится… Она понимала, что в собственных рассуждениях порядком преувеличивает, но ничего не могла с собой поделать. Она смотрела на профиль Аласера, особенно чёткий против зимнего солнца, и понимала, что только так и видит его слепым сердцем.       Протянув руку, он позволил птице неловко перебраться на подставленную перчатку подошедшего ловчего и обернулся к Кире, которая по-прежнему с интересом наблюдала за соколом.       – У меня никогда даже совы не было, - пробормотала она, извиняясь за любопытство, и Аласер успокоил:       – У меня тоже. То есть, её бы купили, если бы я попросил, - прибавил он, спохватившись, поскольку ребёнком ни в чём не знал отказа, - но я всегда был равнодушен к птицам.       – А какие у тебя были домашние животные? – спросила она и тут же выдвинула предположение: – Рыбки?       – Почему именно рыбки? – удивился Аласер, не в силах сдержать беззлобного смеха, и Кира, очаровательно краснея, заложила руки за спину и пожала плечами:       – Ну, за ними удобно наблюдать.       Всё ещё посмеиваясь, он вынужден был признать:       – Да, это имеет смысл. У нас всегда были лошади, - мягко исправил он. – Моё детство до того, как поступил учиться, прошло практически на конюшне поместья. Видимо, та же участь уготована и Генри, - с коротким вздохом подытожил он и покачал головой. – От камарги его просто не оторвать.       Кира весьма смутно понимала, о чём он говорит, поэтому просто покивала, наблюдая, как легавые носятся по заснеженной траве, вспугивая притаившуюся дичь.       – Я всегда хотела иметь собаку, - вздохнула она, пряча нос в меховой воротник, так что голос был теперь чуть слышен, и Аласер вынужден был наклониться к ней. – Сколько себя помню, я уговаривала родителей, но они так и не согласились.       – Почему?       Она пожала плечами:       – Кто теперь разберёт. Моей матери было не до того, а… Словом, мечта о собаке так и осталась мечтой, - подытожила она и взмахнула рукой, неожиданно капризно протянув: – Но только не такой.       По инерции оглянувшись на псов, которые были, по его мнению, весьма неплохи собой, Аласер вновь обернулся к Кире и уточнил:       – И какой же тогда?       Она всерьёз задумалась, потому что никогда всерьёз не размышляла о том, какого пса хотела бы видеть рядом. Быть может, в этом и было всё дело – она просто никогда не верила, что может стать хозяйкой хвостатого питомца. Быть может, приучая себя к этой идее, стоило в самом деле начинать с рыбок.       – Мне хотелось бы иметь друга и защитника, - пробормотала она, всё ещё глубоко погружённая в собственные мысли. Заметив, что улыбка Аласера стала совсем уж понимающей, она встрепенулась и спросила: – Почему соколиная охота? Как тебе пришла такая идея?       – Я видел твой патронус, - напомнил он и уточнил безо всякой надобности. – Это ведь был сокол?       Кира кивнула, хотя сама не понимала, почему её защитник вдруг принял облик крохотной, но всё же хищной птицы. Она сама ощущала себя иначе, но, видимо, что-то внутри неё знало, какая она на самом деле – или какой ей только предстояло стать.       За то время, что они провели под открытым небом, дичи наловили столько, что хватило бы на целый банкет. Неожиданно для себя Кира ощутила острый голод, что само по себе было удивительно, ведь в последнее время она ела по часам, а не из желания насытиться.       Она с надеждой покосилась на домик, у которого даже окна запотели от царившего внутри жара, и Аласер, заметив её взгляд, усмехнулся и поманил:       – Идём. Всё должно быть уже готово.       – Что готово? – не поняла она, но всё же пошла следом, опираясь на его руку, чтобы не оступиться в снегу.       Внутри, когда они вошли, царили такие ароматы, что у Киры с непривычки закружилась голова. Стол в горнице, куда они попали, ломился от яств, большинство из которых она знала и любила, так что в первую секунду у неё глаза разбежались от предложенных разносолов.       – Что это?.. – ахнула она, и Аласер, помогая ей снять шубу, непривычно скромно откликнулся:       – Не могу же я допустить, чтобы ты весь день была голодной. Прогулки на свежем воздухе призваны возбуждать аппетит, так что вот, - он перекинул мех через правую руку и приглашающе простёр свободную левую ладонь, - прошу к столу.       Кира приглашением с радостью воспользовалась, поскольку после охоты есть хотелось зверски.       Алкоголя на столе не было, поскольку в этом аспекте своей аскезы она была непоколебима, так что отогреваться пришлось морсом из клюквы, который Аласер просто не смог оценить по достоинству.       – Да это же просто напиток богов! – горячилась Кира, видя, как он честно старается не морщиться от чрезмерной кислоты. – В нём столько витаминов, ты себе представить не можешь, а пить его можно и горячим, и холодным… Да им дыры в карме латать можно!       Она была так замечательна в собственной наивной уверенности, что Аласер не решился спорить и признался в промахе, объяснив:       – Я просто дал указание повару приготовить что-нибудь, что могло бы прийтись тебе по вкусу, но прежде стоило бы поинтересоваться подробностями.       – Всё и без того прекрасно, - заверила Кира, у которой щёки раскраснелись от тепла и эмоций.       Смотреть на неё такую было истинным удовольствием, и Аласер, улыбнувшись, отодвинул от себя стакан с морсом – редкостная дрянь, а так ведь и не скажешь… – и прибавил с лукавой усмешкой:       – Первоначально я планировал ещё баню, но потом решил, что это как-то слишком.       Окинув его взглядом сияющих глаз, она покачала головой и объяснила, когда он недоумённо нахмурился:       – Ты оказался во власти стереотипов, Аласер. Я никогда в жизни не была в бане.       – Как же так получилось? – недоверчиво протянул он, но ответа у Киры не было, и он не стал настаивать, усмехнувшись: – Значит, у меня уже есть план на твой следующий день рождения.       – Ну, знаешь! – всплеснула она руками в порыве практически не контролируемого кокетства. – Мы для этого недостаточно близки.       – В чём таком ты посмела меня заподозрить?.. – демонстративно оскорбился он, и Кира опустила ресницы, послушно пообещав:       – Mea culpa. Я обещаю исправиться.       Её весёлость была заразительна, и Аласер, сидя напротив за столом, просто не мог отвести от неё взгляда, понимая, что давно ему не было так спокойно и ясно. Не желая смущать её, он опустил глаза на стоявшие перед ним блюда и горшки и с сомнением протянул:       – Насколько я помню рассказы моих русских однокурсников, это борщ…       – Солянка, - исправила Кира и объяснила, когда он заинтересованно приподнял бровь: – В ней разные виды мяса, но суть примерно та же.       – Как я понял, вся суть русской кухни сводится к тому, что из-за стола ты должен уползать, объевшись будто в последний раз, - оценил он с изрядной долей скепсиса, и она яростно запротестовала и даже сжала кулачки, словно вознамерилась отстаивать честь национальной кухни до последней капли крови:       – Неправда! У нас есть и лёгкие блюда.       – Приведи пример, - потребовал он, и Кира замялась, не в силах мгновенно сообразить:       – Ну-у-у… Знаю! – нашлась она и пообещала: – Придёт лето, и я попрошу Наташу приготовить тебе окрошку. Это тебе точно понравится.       Название блюда звучало весьма подозрительно, и Аласер без особой уверенности протянул:       – Что-то слышал, но не могу припомнить.       – Это такой летний холодный суп на квасе, - объяснила Кира, и он чуть приметно побледнел, но почти тут же прижал ладонь к сердцу и искренне попросил:       – Знаешь, если я когда-то тебя обидел, то я прошу прощения.       Кира в ответ расхохоталась, откинувшись на спинку стула.       – Прости, я просто не очень хорошо рассказываю, - повинилась она и заверила: – Но это правда вкусно. Обещай, что хотя бы попробуешь.       – Непременно, если ты предложишь, - согласился Аласер, после чего не смог не прибавить: – И ты очень интересно рассказываешь. Не знаю, кто сказал тебе обратное, но он солгал.       – Это потому, что ты умеешь слушать, - откликнулась она, смущённо взмахнув ресницами, и попросила себе ещё морса, чем спровоцировала Аласера на новые спазмы.       Некоторое время они ели в молчании, но, когда первый голод был утолён, он отложил приборы, вытер губы и после небольшой паузы окликнул:       – Кира… – Она тут же с готовностью вскинулась, через стол глядя на него. – С моей стороны будет большой наглостью задать вопрос о твоих способностях?       Понимая, что не сможет ему отказать даже при большом желании, она села ровнее и разрешила:       – Спрашивай. Но тогда ты должен пообещать, что попробуешь ещё и курник! – весело потребовала она, и Аласер с улыбкой пообещал:       – Клянусь честью, что бы это ни было. – Мигом посерьёзнев, он обдумал формулировку и, наконец, спросил: – Ты когда-нибудь видела собственное будущее?       – Почему ты спрашиваешь? – удивилась она, и он пожал плечами:       – С тех пор, как мы стали общаться теснее, я кое-что почитал. И я пришёл к выводу, что большинство провидцев по какой-то причине не могут видеть то, что ожидает их самих. Мне стало любопытно, как обстоят дела у тебя. Ты что-то видела?       По понятным причинам она не могла открыть ему всей правды, поэтому замялась, но не стала врать и согласно закивала:       – Всего один раз. Это вышло случайно, когда… Впрочем, неважно, - взмахнула она рукой, и он горячо напомнил:       – Я не требую подробностей.       – Я знаю. – Кира слабо улыбнулась ему и продолжила объяснять, понимая, что говорить ей с каждой минутой всё легче. – С тех пор я пыталась вызывать видения, но так ничего и не увидела.       – Как это – вызывать? – не понял он.       Смерив его внимательным взглядом, Кира вздохнула, но всё же ответила, хотя понимала, что он не заставит её, если она не захочет говорить:       – Раньше видения случались у меня довольно бесконтрольно, в любое время дня и ночи. Но в последнее время мне удалось их обуздать. До определённой степени, конечно, иногда всё ещё бывают такие… всплески, если ты понимаешь, о чём я, - прибавила она, надеясь, что её неловкая формулировка окажется приемлемой. – Но теперь я могу быть почти уверена, что не упаду в припадке на глазах толпы. Это довольно унизительно, если честно.       Последнюю фразу она прибавила, слегка сконфузившись, и Аласер с сочувствием уточнил:       – Значит, тебе важно, что о тебе подумают люди?       – Конечно, - без сомнений ответила она и прибавила: – Я же женщина.       – В этом нет никаких сомнений, - подтвердил Аласер, скользнув взглядом по её гибкой фигуре, но Кира его взгляда, к счастью, не заметила.        Их уже ждали назад, потому что ворота распахнулись, стоило им трансгрессировать. Первой войдя на территорию поместья, Кира увидела стоявшего на крыльце Тёмного Лорда в сопровождении довольно бледно выглядевших Лестрейнджей и поспешила господину навстречу, мельком оглянувшись на Аласера, который лишь слегка отстал.       – Хорошо ли ты провела день, моя дорогая? – осведомился Тёмный Лорд, когда Кира присела перед ним в почтительном реверансе, и она живо откликнулась:       – Замечательно, мой лорд! Я так счастлива сегодня… Никакие слова не выразят мою благодарность за то, что отпустили нас, - прошептала она, в благоговейном порыве прижав ладони к груди.       Она блефовала напропалую, поскольку была точно уверена, что никакого разрешения Тёмный Лорд не давал и никуда их с Аласером не отпускал, но господин и бровью не повёл, заметив:       – Рад, что тебе весело, моя милая. Отдохни перед ужином, - напутствовал он, ласково подталкивая Киру в спину раскрытой ладонью.       Она повиновалась, бросив последний благодарный взгляд на Аласера, и он ободряюще кивнул, без слов давая понять, что справится сам.       – Я рад, Аласер, что ты сумел развеселить нашу прелестницу, - оценил Волдеморт, когда она сама скрылась в доме. – Она что-то совсем заскучала в последнее время… Но впредь согласуй собственные действия со мной лично.       Последнюю фразу он прибавил с такой неприкрытой угрозой в голосе, что Родольфус и Беллатриса за его спиной красноречиво переглянулись, будто только теперь вспомнили, что состоят в браке. Аласер и бровью не повёл, поскольку понимал, что, пока он нужен Волдеморту, ничего с ним не сделают.       – Разумеется, мой лорд, - кивнул он, едва согнув шею. – Как пожелаете.       Кира этого обмена репликам не слышала. Пройдя первый этаж насквозь, она вышла в сад и чуть не вприпрыжку направилась к летнему домику, где в холле её уже встречала Наташа.       Помогая хозяйке умыться и переодеться, она не могла перестать причитать, но не от горя или беспокойства, а в приступе неизъяснимой радости.       – Ой, Кира Михайловна… До чего хороша! – восторгалась она, заботливо кружа вокруг маленькой госпожи. – А глаза так и светятся, как у влюблённой!       Сквозь отражение взглянув на служанку, Кира не смогла сдержаться и с удовольствием закивала, прихватив нижнюю губу крохотными белыми зубами.       Тихо ахнув, Наташа сплела ладони у груди и, обойдя хозяйку сбоку, упала на колени перед трюмо и радостно суетливо зашептала:       – Это что, Грэйволф? Ох, Кира Михайловна, милая… – вздохнула она с искренним сочувствием, качая головой, и объяснила, тут же сбившись на испуганный шёпот: – Так женатый же.       – Знаю, Наташа, - успокоила Кира и напомнила так, словно об этом можно было позабыть по щелчку пальцев: – И я ведь не свободна.       Самой Наташе она уже подыскала жениха – помощника повара у Малфоев, француза, зато молодого, сильного и весёлого, которого хозяева могли бы уступить Островским за умеренную плату. Оставалось только самой посмотреть на этого молодца и убедиться, что он в самом деле так хорош, как расписывал Люциус Малфой.       Наташа пока о готовящемся собственном замужестве не подозревала, и Кира искренне надеялась, что она обрадуется. Жить они с Гийомом будут хорошо, тут сомнений нет, но убеждать в этом будущую новобрачную не было никакого смысла – сама должна увидеть и полюбить мужа всем сердцем. А он её полюбит. Кира сама это видела.       – А он хороший? – продолжала пытать Наташа, обмирая от восторга, и Кира спокойно кивнула в ответ, пропуская пальцы сквозь слежавшиеся в пучке волосы.       – Ну, поднимайся, - велела она. – Что ты передо мной, как перед иконой… Дома-то всё спокойно?       Лицо Наташи, так и не успевшей подняться с ковра, мигом посуровело. Кира видела, что она отчаянно ищет способ соврать хозяйке, но это было, к сожалению или счастью, невозможно.       – Опять Соня? – догадалась она, и Наташа с неудовольствием кивнула, не смея поднять глаз на хозяйку.       До сих пор от сексуальных аппетитов Бориса пострадали уже две служанки из тех, что постарше, которые, упав хозяйке в ноги, уходили, осчастливленные золотом, и больше никогда при доме не появлялись. Но вот Соня в его постели явно задержалась и жаловаться не спешила – Кира бы и не узнала ничего, если бы не бдительная Наташа. Наглость мужа росла не по дням, а по часам, и с этим нужно было что-то делать.       – Они и сейчас там? – спросила она, и Наташа снова кивнула:       – С двух часов в комнате Бориса Николаевича заперлись и не выходили… Может, не надо, Кира Михайловна? – выпалила она умоляющим полушёпотом, но Кира с сожалением покачала головой.       Она знала, что сама виновата в том, что муж окончательно отбился от рук. Ему ничего не было за то, что сделал с Наташей, и теперь Борис свято верил в собственную безнаказанность. Тоже мне, помещик недорезанный, повадился… Пора было с этим заканчивать.       В этом доме замков для неё не существовало, поэтому Кира, оставив Наташу прибирать, в комнату мужа попала беспрепятственно, тут же поморщившись от ударившего в нос стойкого запаха похоти и пота.       Как она и ожидала, Борис и его любовница развалились на постели и гостей явно не ждали, если судить по тому, что служанка, глухо охнув, соскочила с кровати, едва успев прикрыть наготу подхваченным с пола покрывалом.       – Пошла вон, дрянь, - холодно указала Кира, и Соня, нагло ухмыляясь, прошлёпала босыми ногами прочь из спальни.       Для себя решив, что с бесстыжей девкой разберётся позже, Кира обернулась к мужу, который, – слава-те, Господи, – всё же догадался надеть брюки и теперь стоял посреди разорённой спальни, скрестив руки на груди и глядя на жену с выражением крайнего недовольства на худом лице.       – Не слишком ли сильно ты злоупотребляешь моим расположением? – уточнила она, подходя ближе, и напомнила: – То, что я простила тебе поруганную честь Наташи, не означает, что ты можешь устроить из людской свой личный бордель.       – Что же мне оставалось делать? – ядовито осведомился Борис. – Тебя-то в супружескую постель не затащишь, не стоит и пытаться. А Сонечка и не против согреть меня одинокими ночами.       То, как нагло и даже развязно он разговаривал с ней, не тронуло Киру совершенно, но всё же она не планировала оставлять столь явный вызов без ответа.       – Ты волен делить постель с кем хочешь, Боря, - напомнила она, приподняв брови, - но в доме следить не смей. Я не для твоей забавы с таким трудом отбирала прислугу.       Лицо Бориса злобно исказилось, и он отчеканил:       – А если я с тобой хочу, жёнушка?.. – Протянув руку, он схватил Киру за локоть и с такой силой дёрнул на себя, что она едва не упала. – Или ты здесь тоже не для забав?       – Пусти меня, Боря! Мне больно!       – Мне тоже больно! – выпалил он, игнорируя её попытки вырваться. – Тоже! Думаешь, мне приятно что моя жена шатается весь день неизвестно где?       Замерев на секунду в его руках, Кира издевательски напомнила:       – Это тебе неизвестно. У меня сегодня праздник, - огрызнулась она, не узнавая собственного голоса. – Аласер был так любезен устроить его для меня.       – Ах, это Аласер?.. Друг семьи, да? – припомнил он и тряхнул Киру так, что её голова закачалась взад-вперёд как у тряпичной куклы. – Что он с тобой делал? Что ты ему позволила?!       – То, чего тебе я никогда не дам! – выкрикнула она ему в лицо, но тут же клацнула зубами и затихла.       Её никогда раньше не били, но самым неожиданным было даже не то, что горе-муж, в конце концов, поднял на неё руку. Киру удивила сама реакция Бориса, который, едва опустив по-прежнему занесённую руку, громко ахнул, едва не вскрикнул. Ударил – и сам испугался, подумать только.       Она даже не представляла, насколько права в подозрениях.       В эту безумную секунду Борис Островский впервые в жизни всерьёз задумался о том, что может умереть. Одного слова Киры Тёмному Лорду хватило бы, чтобы отправить его на тот свет, но она молчала, с невообразимым трепетом ощущая, как ползёт по подбородку струйка крови – должно быть, перстень на руке Бориса рассёк ей губу.       Никогда ещё она не чувствовала себя более живой.