Игра миров

      Перед тем, как окончательно вернуться в рабочую рутину, Андрей решил посетить своего врача, чтобы отказаться от дальнейшего лечения, ведь последние дни он чувствовал себя прекрасно — давно у него не было такого прилива сил и бодрости. Апатия ушла, настроение улучшилось, а аппетит нормализовался — все говорило о его выздоровлении. Он просто не видел смысла дальше пичкать себя таблетками. К тому же, сейчас для Андрея наступает новый период в жизни — обновление. Без нытья на пустом месте и бессмысленного самобичевания.       «Всё в вашей голове», — вспомнил Андрей. Раньше эти слова кроме как раздражения ничего не вызывали, сейчас же имели смысл.       Договорившись о приеме с Михаилом Ивановичем, Андрей начал неспешно собираться. Он с нетерпением ждал возвращения в школу. За последнее время они с Анной стали ещё ближе: «Кажется, я ей тоже нравлюсь, не станет же девушка так нежно заботиться о простом знакомом. К тому же, она слишком часто ко мне прикасалась, а это однозначно признак симпатии».       Воодушевившись таким раскладом, он снова погрузился в грёзы, полностью потеряв контроль над временем. В голове проплывали картины: их первое признание, хрупкий поцелуй, начало отношений. Выскользнув из сладких оков, Андрей вернулся в суровую реальность, где он уже опаздывал.       Впопыхах набросив чёрное пальто, он одной рукой шнуровал ботинки, второй вызывал такси. «Осталось десять минут, чёрт, да только на дорогу минут пятнадцать потеряю».       Наконец сев в автомобиль, он позволил себе расслабиться и откинуться на спинку мягкого сидения. Большую часть пути водитель травил непонятные байки и жаловался на экономический кризис в стране. Андрей слушал его через слово и изредка поддакивал. К счастью, на дороге не было пробок.       Выйдя из машины, он выдохнул небольшое облачко пара. Совсем ещё новое многоэтажное здание возвышалось над маленькими по сравнению с ними ларьками. На детской площадке дети с палками и картонками играли в рыцарей. Наблюдая эту картину, Романов невольно услышал голос ностальгии, прямиком из глубокого детства. В голове всплыли фрагменты прошлого, где они с Максимом воровали яблоки у старушки по соседству, рыскали по заброшкам, притворяясь архитекторами-историками. В одно из таких приключений по вине Андрея Максим споткнулся и упал со второго этажа полуразрушенного дома, сломав тем самым руку. Удивительно, но тогда он взял всю ответственность на себя, соврав матери, что без разрешения полез на чердак. Если бы не рука, думал он, отец устроил бы Андрею серьёзную взбучку.       «Что же я тебе такого сделал?»       Наконец дойдя до частной клиники Им. Саликова, он ещё раз глубоко вздохнул и прошёл внутрь.       Светлая, выполненная в бледно-салатовом цвете комната регистратуры пробудила эффект дежавю. Сколь раз Андрей сидел здесь на упругом маленьком диванчике и смотрел на рыбок в аквариуме. Но на этот раз аквариума не было, вместо него зияла пустота.       Девушка с администрации немедля предложила Романову чай, на что он согласился. Положив два кусочка сахара, он с гипнотическим интересом смотрел, как растворяются на дне песчинки. Слабый запах кардамона согревал и дарил чувство уюта. Не успел Андрей сделать и пары глотков, как в дверном проёме появилась фигура в белом халате.       Высокий, статный мужчина лет сорока пяти улыбнулся ему профессиональной улыбкой, обнажив белоснежные ровные зубы.       — Здравствуйте, Андрей, прошу, проходите.       Небольшой уютный кабинет встретил Андрея тихими ударами шариков колыбели Ньютона. На коричневом столе аккуратно лежали разноцветные папки с фамилиями прошлых пациентов. Поймав изучающий взгляд Андрея, Михаил Саликов поспешил отнести их медсестре, попутно указав пациенту жестом на кожаный диванчик.       Романов уже очень давно посещал доктора Саликова, и чувство неловкости со временем сошло на нет. Он без всякого смущения скинул с ног туфли и плюхнулся на диван, слушая медленное постукивание. До боли знакомый скрип кожи напомнил первую их встречу. Тогда он был неуправляемым. Подростковый возраст и все беды, что на него свалились, дали свои плоды. Характер Андрея стал жёстким, а сам он был озлобленным и дёрганным.       Сколько он ни пытался «вырезать» эту боль из себя, всё было тщетно. Спасали только антидепрессанты, смешанные с алкоголем. Но чем дольше Андрей находился в таком состоянии, тем быстрее научился жить с вечными ноющими ощущениями в теле, а потом это и вовсе стало для него обыденностью.       «Первая стадия успешного лечения — принятие факта своей болезни».       Вернувшийся врач всё также приветливо улыбался.       — Ну-с, Андрей, как проходит твоё лечение? — В его руках забегала ручка.       — Я как раз об этом и хотел поговорить с вами… Это наш последний прием, я больше не буду приходить к вам, — его холодный, твёрдо поставленный голос под конец потерял силу, перейдя на шёпот.       — А можно узнать причину твоего решения? И… Андрей, я хочу верить, что ты справляешься со своими страхами, но наш с тобой последний опыт наглядно показал, что ты…       — Псих? — на этот раз его голос был спокойным, без малейшего намека на раздражение.       — Нет, мы не используем этот термин, а даже если бы и использовали, к тебе он не относится. Просто подумай: ты многое пережил, и такое не уходит бесследно, нужно прилагать много времени и сил для выздоровления.       — Я знаю, док, — на губах Андрея выступила улыбка, — для начала я хочу рассказать, как прошли эти два месяца.       Врач с любопытством и толикой недоверия откинулся на спинку стула в ожидании рассказа.       Романов с неподдельным пылом рассказывал во всех красках, что приключилось с ним за это время, аккуратно обходя моменты с полицией и галлюцинациями жуткого клоуна.       — Вот… Поэтому я с нетерпением жду своего возвращения в школу, — наконец закончив, он глубоко вдохнул.       Сложив пальцы домиком, Михаил Саликов заключил:       — Да, насыщенные у тебя выдались деньки, и это не может не радовать. Ты начинаешь чувствовать вкус жизни, и это очень, очень хорошо. И всё же, — его лицо стало суровым, а голос грубоватым, — я думаю, тебе рано заканчивать терапию. Я не говорю тебе приходить ко мне каждый месяц, одного раза в полгода будет достаточно. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, а я буду спокоен.       Выдержав небольшую паузу, психотерапевт перешёл в наступление с новой силой:       — А что насчёт твоего дыхания? Ты перестал его сдерживать при людях?       Вопрос Михаила Ивановича заставил Андрея замешкаться с ответом. Нервно закусив губу, он ответил:       — Только когда в помещении тихо.       В горле пересохло, и Романову захотелось глотнуть, но как назло в кабинете застыла тишина.       — Значит, люди для тебя по-прежнему враждебны. Конечно, если брать в расчёт, что мы все в той или иной степени живём с этим страхом, то ничего страшного. Но не в твоём случае. Глотай, если хочется, дыши громко, если это необходимо.       Словно услышав команду, он проглотил злосчастный ком.       — Хорошо. А тремор рук, он больше тебя не беспокоит?       Хаотичный кивок: то ли утверждал, то ли отрицал факт вопроса.       — А галлюцинации, по телефону ты что-то о них говорил?       Снова невнятный ответ пациента заставил доктора уменьшить давление.       — Андрей, мы же с тобой обсуждали не раз, я не смогу тебе помочь, если ты не будешь честен со мной. С другой стороны, я не могу закрыть и насильно заставить тебя лечиться, твой статус пациента не позволяет. Поэтому всё зависит только от тебя.       Пару дней назад и по пути сюда Андрей чувствовал себя здоровым, полным энергии и сил человеком. Но сейчас его уверенность в этом куда-то медленно испарялась.       — До того, как я попал в больницу, я очень сильно поругался с Анной из-за воспоминаний прошлого. Когда это случилось, весь мир снова потускнел, моё тело стало таким тяжёлым тогда. Не знаю, как объяснить… Я просто чувствовал усталость и неимоверную тяжесть.       Пока Романов пытался рассказать в деталях о своих чувствах, док быстрыми движениями записывал всё в карточку, не упуская и малейшей детали.       — У тебя были суицидальные мысли в тот момент? — отложив в сторону тетрадь с ручкой, он прищурился, поблёскивая стеклами очков.       — Нет… вроде бы, — выражение лица Андрея стало напряженным в попытках понять самого себя. — Если так подумать, то мне и грустно не было, скорее тоскливо и лениво.       Доктор почесал подбородок.       — А что конкретно ты вспомнил, что тебя так расстроило?       Тело Андрея напряглось.       — Мы разговорились, и Анна упомянула о Максиме. Знаю, она не хотела меня обидеть, но как, как она могла подумать, что мы с ним помиримся или хотя бы сохраним посредственные отношения? — его тембр голоса истерически скакал от грубого до писка. — Я никогда, никогда не забуду, что он сделал, и никогда не прощу.       Немного успокоившись, он поднял глаза. Кабинет оказался пустым, а в воздухе парили сгустки пыли. От глухой тишины гудело в ушах. Несколько раз оглядев кабинет, Романов ощутил на себе посторонний взгляд. Тупая боль, пульсирующая в районе висков, сводила с ума. Присев на корточки и накрыв руками голову, он постарался расслабиться, как ему когда-то советовал Михаил Иванович.       — Где же ты, чёрт тебя дери! — прорычав от боли, Андрей заметил маленькое бурое пятнышко на полу. Через секунду к нему прибавилась ещё пара капель.       Не задумываясь он ткнул в самое крупное пальцем. Медленно поднёс палец к лицу, Андрей осторожно понюхал его, а затем слизнул красную жидкость. Солоноватый привкус железа горчил в горле. Словно завороженный, он потянулся к носу, из которого и капала кровь. Остекленевший взгляд сверлил багровую ладонь, пока очередная капля не упала на пол.       — Ай! — внезапный выкрик из пустоты отвлёк его.       — Больно, очень больно, — хныкающий голос доносился снизу, прямо под ним.       Опустив голову к холодному кафелю, Романов попытался стереть уже подсохшую грязно-красную кляксу, которая теперь напоминала болячку. Сковырнув немного, он приметил что-то белое. Ещё пара движений — и среди коричневых разводов показался глаз. Он смотрел прямо на Андрея, не моргая. Ткнув в него пальцем, он получил оглушающий крик, полный оскорблений в свою сторону.       — Что ты творишь?! Мне больно, больно!       Вдобавок к пульсирующей боли добавился резкий, раздражающий рев. Прикрыв уши как можно плотнее, он продолжал наблюдать за странным веком. Из красного от лопнувших капилляров глаза текли слёзы.       На душераздирающий крик постепенно начали вылезать другие глазные яблоки. Они заполнили каждый сантиметр комнаты, и все были обращены на виновного парня.       Разного размера и цвета глаза с интересом наблюдали за ним, бегающие из стороны в сторону зрачки постоянно держали его в поле зрения. Кабинет наполнил непереводимый стрекот и шипение, напоминающее сверчков. На стенах выступили пульсирующие вены, которые тянулись к потолку, заканчиваясь петлями.       Стоя посреди комнаты, Андрей чувствовал, как плавится его тело. Не в силах больше терпеть, он завопил что есть силы. Его звериный крик слился с плачем и стрекотом окружающих глаз, превращаясь в адский сумбурный ансамбль. Звуки смешались с материей кабинета, растворяя его. Петли на потолке заиграли в яростно-веселой, истеричной мелодии, добавляя красок в хаотичное завывание.       Когда от его ног уже ничего не осталось, Андрей рухнул на пол. Заливаясь теперь уже смехом, он расслабился, позволяя музыке уничтожить его. И в тот же миг его окатила багровая густая кровь. Захлебываясь в ней, он в последний раз взглянул на зеркальный потолок, окутанный петлями, словно змеями. Когда сознание уже практически покинуло его, он ухватился за всплывший образ клоуна.       — Время почти пришло. Проснись, спящая красавица, — и огромная волна накрыла его с головой.       Опускаясь на дно, Романов почувствовал приятную прохладу, обволакивающую его тело. Открыв глаза, он понял, что очутился в чистом и прозрачном океане. Кругом царила тишина и спокойствие. Утопая в новых ощущениях легкости, он забыл о боли и страданиях, о том, кто он. Сладкое вожделение проникало в каждую клеточку. Нежные волны ласкали его кожу и волосы. Потеряв последние силы, Андрей безвольно шёл навстречу тёмной глубине.       Резкий, жгучий запах ударил в нос, тем самым приведя его в чувства. Вскочив от неприятных ощущений, Андрей с широко открытыми глазами пытался осознать, что произошло. На кресле перед ним сидел Михаил Иванович, а рядом маячила медсестра с бутылочкой нашатырного спирта. Растерянный Андрей продолжал осматривать кабинет. Ничего обычного, все тот же кабинет, как и два часа назад… или не два?       — Сколько время? — осипший от пересохшего горла голос неохотно вырвался.       — Половина первого. Ты так внезапно отключился. Как себя чувствуешь?       — Нормально, голова, правда, ватная.       «Значит, я отключился на пять минут, а казалось, словно вечность пребывал в этом аду».       — Давай на сегодня закончим, ты можешь лежать, пока не станет лучше. Катенька, измерьте ему давление.       Та молча кивнула и скрылась за дверью. Психотерапевт аккуратно помог Андерю прилечь на диван и подложил под голову мягкую подушечку.       — Отдохни, ты перевозбудился, твоей нервной системе нужно восстановиться.       Доктор не стал спрашивать, что случилось, он лишь молча сидел рядом. Померив давление, Михаил Иванович подвёл:       — Сто пятьдесят на сто двадцать — повышенное. Катя, дайте ему полтаблетки Лозартана.       Выпив таблетку, Романов устало закрыл глаза.       — Не закрывай глаза и, если почувствуешь себя плохо, сразу скажи мне.       Андрей пролежал в неподвижном состоянии, пока Екатерина не сообщила, что пришёл следующий пациент.       — Минуту, — громко, но не переходя грани, док старался не потревожить мирно лежащего Андрея, — как себя чувствуешь, голова не кружится?       — Нет, всё нормально.       Он ещё раз померил давление.       — Сто десять на сто — хорошо. Можете потихоньку собираться, я вызову вам такси, хотите, я попрошу Катю довести вас до дома?       — Нет, всё нормально, я в порядке.       Вспомнив их недавний разговор, Романов задумался.       — Я всё обдумаю, в любом случае у меня всегда под рукой ваш телефон.       Михаил Иванович дружелюбно улыбнулся.       — Конечно.       Неспешно собираясь, Андрей услышал детское несвязное бормотание вперемешку со смешками.       — Соня, не балуйся.       Знакомый мужской голос донёсся из коридора. Андрей сам не понял, зачем начал прятаться и незаметно выглядывать, вместо того, чтобы выйти и поздороваться.       — Вы закончили? — резко выскользнувшая из-за угла медсестра напугала его.       Молча кивнув, он поспешил уйти. Задержавшись у окошка регистратуры, Андрей мельком обернулся, чтобы посмотреть на новых пациентов, и тут же застыл.       Мужчина в возрасте пятидесяти лет гладил маленькую девочку по голове. В его широкой улыбке поблескивал золотой зуб. Романова словно облили ледяной водой. Заметив нагло пялящегося юношу, мужчина повернулся.       — Андрей Антонович, какими судьбами, — он протянул волосатую руку Андрею.       Проигнорировав приветственный жест, Романов не спускал глаз с девочки. Плоское личико сияло от радости. Из открытого рта стекала слюна.       Вытерев ей рот платком, мужчина жестом указал на Романова.       — Сонечка, поздоровайся с дядей.       Малышка со всем любопытством рассматривала стоящего перед ней юношу.       Сколько раз он прокручивал в голове, как проламывает череп подонку, но сейчас вся его уверенность исчезла при виде маленького беззащитного ребёнка.       — Анатолий, это…       — Дочка моя — мой лучик света, — счастливый отец потёрся щекой о личико девочки.       Так странно было видеть его с этой стороны.       «Как это возможно? Этот монстр с такой нежностью обнимает это маленько дитя».       — Красивая девочка.       — Это точно, она вся в маму пошла, — любуясь малышкой, он тихо добавил: — И слава Богу.       Михаил Иванович прервал и так не идущий разговор:       — Ну, принцесса, пошли.       — До свидание, — девочка на прощание помахала рукой Андрею.       Помахав ей в ответ, Романов остался наедине с Анатолием.       Выйдя на порог, Анатолий взял одну сигарету в зубы, а вторую протянул Андрею.       — Не курю, — крепкий дым от рядом стоящего соседа ударил в глаза.       — Молодец, а я вот не могу избавиться от этой пагубной привычки. Уже все лёгкие прожег, — рассмеявшись, Анатолиё закашлял.       Его грубый, раздирающий кашель, отбивал всякое желание даже притронуться к сигарете. Хотя Андрей и грешил принятием различных не самых полезных веществ, он никогда не пробовал курить — запах был слишком мерзким.       — Как поживаете? Вы так внезапно пропали, что с вами случилось?       Не зная о том, что вытворял этот человек, можно принять его за самого обычного, среднестатистического мужчину. Рост примерно метр восемьдесят три, среднее телосложение — килограмм семьдесят шесть, где-то. Редкие волосы, склонные к выпадению, на затылке их почти не осталось. Впалое лицо с огромными синюшными мешками под глазами и морщинами.       «Выглядит измотанным, видимо, забота о дочери выжимает из него все соки, — Романов попытался прогнать сочувствующие мысли и вспомнить, кем является этот монстр. — Этой пелене безобидности не одурачить меня».       — Как сказать, обстоятельства не очень удачные сложились, — Романов старался отвечать максимально отстранённо и официально.       — Я слышал от Ани Савельевой, что вы в больнице были, заболели, что ли?       — Можно и так сказать, я бы не хотел продолжать данную тему.       Неловкая тишина застыла в воздухе. Серый пепел падал на сырой асфальт.       — Холодно, скоро зима наступит.       Перебив Анатолия, Андрей задал волнующий его вопрос:       — Ваша дочь… она вам родная?       Осознав, насколько вопрос нетактичен, он поспешил извиниться.       — Сонечка — моя единственная дочь. Это всё, что у меня сейчас осталось, — Анатолий сделал последнюю глубокую затяжку и, затушив сигарету о стену, выбросил бычок.       — А её мать? — Андрей снова упрекнул себя за некорректный вопрос, но любопытство не отступало.       — Она умерла, когда дочери было три года, — аневризм сосудов головного мозга, — глаза Анатолия стали влажными и поблескивали на свету. — Сейчас за ней ухаживает моя сестра, пока я на работе.       — Простите, — пересохшие губы с трудом смогли вытолкнуть несчастное слово.       — Да ничего.       Двое людей постояли ещё пару минут, пока Романов не начал зябко переминаться с ноги на ногу. Заметив это, Анатолий не стал задерживать его.       — Ладно, я пойду, а то Сонечка меня потеряет, да и ты, видно, замерз, — на прощание похлопав по плечу, он добавил: — Я надеюсь, вы скоро к нам вернётесь, никто кроме вас не отдается так делу.       Оставшись в одиночестве на крыльце клиники, Андрей прикоснулся к плечу.       — Почему я не чувствую отвращение?