Судьба на выбор

- Папа! – крикнула маленькая рыжая девчушка и на всех парах помчалась к отцу, который ждал ее у ворот школы. Девчонка старалась бежать быстро, но тяжелый рюкзак в несколько раз увеличивал ее вес, замедляя движение. В нем шумно громыхали учебники, пенал и разные маленькие игрушечки, которые девочка любила брать с собой в школу. Шум разносился на всю территорию школы и, казалось, заглушал даже гул проезжающих машин. Мужчина: высокий, темноволосый, широкоплечий. Он стоял у ворот и, распластав руки в стороны, готовился крепко обнять дочурку. На вид можно было дать лет сорок, хотя ему давно перевалило за шестьдесят. Седые пряди уже белели в его шевелюре, под глазами небольшие темные круги, морщинки на лице. Но в душе ему все еще было тридцать, ведь вид его маленькой любимой доченьки омолаживал на много лет. - Эй, а вот и моя кнопка! – радостно усмехнулся он и, подхватив ребенка на руки, крепко прижал к себе. Девочка обняла отца за огромную шею своими маленькими детскими ручками, а затем звонко чмокнула его в щеку. - Я уже не кнопка, - пробубнила девочка. Но это она так, вредничала. На самом деле она обожала, когда отец называл ее кнопкой. Такой маленькой кнопочкой, которую легко можно спрятать в карман и защитить от внешнего мира. - Ах, как я мог забыть, - театрально закатил глаза мужчина, и девочка весело засмеялась, видя его смешное выражение лица. – Не кнопка – кнопище! – поправил он и поудобнее усадил ребенка на руках. – Ну, как дела у моей малышки? Много хороших оценок получила? – осведомился мужчина, медленно двигаясь по тротуару в сторону дома. Для своего возраста девочка была довольно крошечной: ножки-спички, маленькие ручки, небольшой ростик. Вся в маму, как часто говорил мужчина. Такая же миниатюрная и рыженькая. Но с этим портфелем ее вес увеличился в несколько раз, поэтому нести ребенка было труднее. Мужчина уже начал ощущать легкую усталость. Но все-таки он не хотел отпускать ее. Ведь совсем скоро его малышка вырастет, и ее уже на руках не поносишь, поэтому он старался это делать как можно чаще, хотя девчушка часто капризничала и бунтовала, ссылаясь на то, что она уже не маленькая. Но сегодня она не возражала. Когда еще появится возможность прокатиться на руках у отца. - Да! Целых три! – гордо объявила малышка, и мужчина, просияв самой счастливой улыбкой, одарил ребенка отеческим поцелуем в пухлую щечку. - Какая ты у меня умница, - ответил он. Мужчина был очень горд за свою малышку. Она была смышленым и умным ребенком. Ум ей точно достался от мамы, как уверял мужчина. Но любопытство и сообразительность ей явно достались от него. А еще непослушание и взбалмошность. Все самые лучшие гены, которые только могли передаться, скрестились в этой малышке. Мужчина каждый раз удивлялся: как у такого человека смогла появиться такая прекрасная дочь. Он любил ее больше всего на свете: ее милые рыжие кудряшки, ее пухлые щечки и веснушки, что усыпали ее личико. И ему было все равно, сколько ему лет. Он будет ее отцом, пока это возможно, пока он еще дышит. Даже лет в девяносто. Перевернет Землю, но не позволит горестям омрачить ее светлое личико. - Да! Учитель сегодня задал нам задание: написать маленький рассказ на свободную тему. И я написала про волшебного человека, который не тонет в воде, не горит в огне и даже падение с высоты ему ничего не сделает, - хихикнула девочка. Учитель похвалил ее за этот рассказ, кстати. Такие красочные и красивые описания для шестилетней девочки. У малышки явно был талант. Мужчина напрягся всем телом и убавил шаг. Слова дочери ему не понравились. Сама она явно это придумать не могла. Значит, она где-то это услышала или прочла. А читала она на удивление хорошо для своего возраста. Он даже не успевал покупать ей книги. И часто шутил, что скоро она станет умнее его. Мама явно не стала бы рассказывать девочке подобную сказку на ночь, она вообще старается оградить ее от всего худшего, не пошатнуть ее детскую психику. Значит, малышка прочла это в одном из его ранних отчетов, которые он, по глупости, до сих пор хранит у себя в кабинете. Так и знал, что надо было их сжечь на ритуальном костре. А заодно и чучело бывшего начальника тоже. - Милая, ты ведь это не сама придумала? – отец решил начать издалека. - Нет, конечно. Я это прочитала. У тебя в книжке, которые в столе, - честно ответила малышка. У них в доме строгое правило: говорить все честно. Даже если набедокурил. За честность никто ругать не будет. А вот за ложь можно и нагоняй получить! Даже папа с мамой говорят друг другу правду, тем самым показывая дочке пример. - Дорогая, давай договоримся: ты больше не будешь читать эти книжки, хорошо! – голос мужчины стал тверже и сильнее. Девочка поняла, что папа недоволен. Хотя ей было очень интересно. Она никогда не видела ничего подобного. Не читала ни в одной из своих детских книжек. Папины истории так сильно ее увлекли, так отпечатались в ее подсознании, что малышка непроизвольно воспроизводила их в своей голове. На бумаге в школе. И ей было мало. Она хотела знать больше. Но не могла понять, почему ей нельзя узнать больше! - Но, папа. Почему? Они ведь… - Милая, я прошу тебя: не читать их больше! В мой кабинет без разрешения не входить! – перебил девочку отец. Малышка сделала долгий глубокий вздох и опустила взгляд на тротуар. Ей ведь было так интересно. Так мало того, что она знает. - Ладно, - ответила девочка поникшим голосом. Ну, естественно, она его не послушает и вновь тайком проберется в кабинет, чтобы вновь зачитываться интересными историями. *** - У меня только один вопрос: как? – воскликнул заместитель директора Рейнольдс, сверля нас своими взглядом: МакКалоу за то, что не пресек преступление, а меня… а, собственно говоря, меня за что? Я жертва в данном случае. - Простите, сэр, это вышло случайно! – ответил Дориан, опустив глаза. Он сейчас чем-то напоминал мне нашкодившего мальчишку, которого отец отчитывает за принесенную плохую отметку. Рейнольс извергал молнии взглядом. Он был на этом посту довольно недолго: полгода. Мужчина он хороший: умный, образованный. Начальство его всегда хвалило и выписывало премии за работу. И было за что, поверьте. И вот тут такой пробел. Это очень серьезное преступление. И его голова может полететь с плеч запросто: не досмотрел, не предотвратил. Мне действительно было его жалко: он жил с женой и сыном-подростком. Жена – инвалид, поэтому работать не может. А сын серьезно болен, поэтому весь доход семьи составлял он. Так что потерять работу для него было хуже смерти. А такое происшествие от начальства не скрыть. - Агент Малдер, у вас есть предположения, почему преступник заинтересовался именно вашим делом? – Рейнольдс посмотрел на меня. От его тяжелого взгляда у меня закрутило в животе и подкосились колени. Сейчас бы свое имя вспомнить. - Не знаю, сэр. Даже ума не приложу, - ответила я. Все честно, как и учили мама с папой. Хотя… Меня смутил тот факт, что хакер скопировал именно файлы по «Секретным материалам». Очень странно. Этот отдел закрыт уже более двадцати лет. Папки с делами пылятся в архивах. Зачем кому-то понадобились документы почти сорокалетней давности. Придя в ФБР, я немного разузнала об этом отделе. Мои родители работали в нем с 1993 года. В 2001 его закрыли, и почти шестнадцать лет никто о нем не слышал. Он вновь заработал в 2016 году. Но просуществовал недолго, и в 2018 его закрыли окончательно. Конечно, я смогла прочесть не все, но, как я поняла, в нем расследовались «необычные» дела. Поэтому родителей так не любили тут. И поэтому они ничего не рассказывали мне. Но, я думаю, были и другие причины. - Не думал, что придется иметь дело с «этим» - Рейнольдс тыкнул пальцем в иконку на мониторе, которая была подписана как «X-files». - Удивительно, но он скопировал не все: его интересовали те, что велись в 1998 году. А точнее – март! – пояснил МакКалоу, не отрывая взгляд от монитора. - Какой в том смысл? – удивилась я. – Он мог выяснить все о каждом. Мог забрать все наши документы. Зачем ему файлы, которые уже давным-давно никого не интересуют, - рассуждала я. - Видимо, интересуют, - выдохнул Рейнольдс. Его телефон уже буквально полыхал от нахлынувших звонков директора. Еще немного, и случится пожар. Или директор самолично спуститься к нам, отрубать головы. - Сэр, нам нужно увидеть это дело и ознакомиться. Только поняв, что было в нем, мы сможем выяснить, что нужно похитителю, - начала я. Я старалась говорить твердо и уверенно. Знаю, начальство не выносит даже малейшее упоминание о «Секретных материалах». А тут я предложила раскопать документы бородатой даты и их перечитать. Лицо моего начальника резко изменилось: злость и ярость сменились негодованием и ошеломлением. Его глаза округлились, а рот слегка приоткрылся. Я поняла, что он не просто удивлен моим предложением – поражен! Как я могла вообще вспомнить об этом?! Когда этот отдел закрыли, начальство буквально порхало от счастья. Никто не вспоминал об этих делах. Даже вскользь упоминать этот отдел запрещалось. Наконец-то ФБР займется настоящей работой, а не этой ересью! Упрятать эти дела куда подальше, чтобы никто не помыслил вновь заниматься чем-то подобным! - Вы понимаете, что говорите, агент Малдер? «Секретные материалы» закрыты. Директор ни за что не позволит открыть архив. Забудьте! – твердо ответил мистер Рейнольдс. - Сэр, этот человек знает обо мне буквально все: где я живу, года родилась, кто мои родители. И, если он доберется до меня и прикончит, я буду являться вам в кошмарах! – съязвила я. Мистер Рейнольдс сделал тяжелый вздох. Выбор у него был невелик. - Если об этом станет известно, нас уволят. Всех. Одним скопом, - пояснил замдиректора. Я это прекрасно понимала, но только так я узнаю, чем обязана такой чести. - Я понимаю. Но это единственный шанс пролить хоть какой-то свет на все это, - пояснила я. Архив оказался очень страшным местом, если честно: темно, тихо, полно паутины и дурного запаха. Тут хорошо снимать фильмы ужасов. Я ощущала дискомфорт. С детства боялась темноты. Как и любой ребенок. Но, к моему удивлению, с возрастом страх не исчез. Поэтому я всегда просила родителей оставлять открытой дверь в мою комнату или зажигать ночник. Даже сейчас оставляю прикроватный светильник включенным. Мало ли! Лампы тут горели очень слабо, поэтому приходилось прищуриваться для того, чтобы хоть что-то рассмотреть. Веяло холодом, который я уже ощущала буквально костями. В помещении стояли огромные зеленые стеллажи с папками, документами и прочей бумажной документацией. К счастью, все они были расставлены аккуратно, поэтому особого труда найти нужный документ нам, я так думаю, не составит. - Постарайтесь все сделать быстро. Если кто-то узнает, нам не поздоровится. Как закончите - закроете помещение и ключ передадите мне, - пояснил директор и, развернувшись на пятках своих лакированных ботинок, зашагал прочь. - И вот надо оно тебе? Наверняка директор передаст это дело в отел по борьбе с киберпреступлениями, и они быстро вычислят этого засранца, - пояснил Дориан. - Надо, Дориан, надо. Этот человек уже перешел все границы, - пояснила я. Меня мучило противное чувство обиды. За свою семью, за себя. Кто-то нагло залез в мое личное пространство, выяснил все обо мне и о моей семье. Даже о моей пропавшей тетке! Кошмар! Ему осталось только в моем нижнем белье покопаться! Я прошлась вдоль стеллажей. Папки. Я ощущала некое чувство уважения и почтения к этим документам. Целая эпоха, история. Целая жизнь, о которой я ничего не знала, но так хотела прочесть! Они были расставлены по датам. Я медленно шла вдоль первого стеллажа, ведя пальцем по запылившимся папкам. Толстая линия белой полосы оставалась после моего прикосновения. Я тоже в какой-то степени оставила свой след в этом. Мне представлялось, как родители сидели над этими папками, выводя буквы на листке. Мама – с ее красивым, волнистым почерком, который, казалось, плыл по странице, словно волна. Аккуратный и нежный как и она сама. Папа – с его угловатым и размашистым почерком, крупными буквами и изяществом. Удивительно, как он смог примирить в своем почерке эти несовместимые понятия. Первый стеллаж закончился, и я перешла к другому. 12.05.1996, 14.07.1997, 18. 03.1998. Нашла! - Есть! – крикнула я и, переместив папку на ближайший маленький стол, начала внимательно читать. « 18.03.1998. Молодая девушка найдена мертвой в своей квартире. Следов взлома нет. Вскрытие и токсикология показали, что девушка умерла от механической асфиксии, хотя следов удушения нет. Отсутствовал левый яичник. В крови – огромная доза эстрогена и прогестерона. Даже больше, чем при беременности. Подозреваемый – Ирвин Александр Кабо. 1953 года рождения. Ранее не привлекался, судимостей не имеет. При расследовании у подозреваемого был найден недостающий орган жертвы. Мужчина заключен под стражу и отправлен на психологическую экспертизу. Позже приговорен к пожизненному заключению в тюрьме …» - Ого! Реальный псих! Жжет, хакер! – воскликнул МакКалоу, дочитывая последние строчки. Большую часть отчета я пропустила. - МакКалоу, ему сейчас должен быть 91 год. Если он и жив, то, единственное, что он может делать - это лежать в кровати, - пояснила я. Ну сами посудите: зачем девяностооднолетнему дедуле взламывать базу данных ФБР? С него песок сыпется. Ему бы свое имя вспомнить, а уж про компьютеры я вообще молчу. Да и вряд ли с нашим образом жизни и экологией кто-то умудряется доживать до такого возраста. - Вот не умничай тут! – фыркнул напарник. - Нам нужно проверить досье этого Ирвина Кабо и выяснить, что он за персонаж. И какое отношение к нему имеет моя семья.